Текст книги "Отец моего бывшего парня. Наследник Империи (СИ)"
Автор книги: Даша Литовская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)
Глава 12.
Сажусь в машину, со всей силы хлопнув дверью. Костя сердито зыркнул в зеркало заднего вида.
– Не рассчитала. – бурчу я себе под нос и утыкаюсь в телефон.
Сейчас я готова отправиться куда угодно, лишь бы оказаться подальше от этого дома и от Варламова. Кем он себя возомнил? Господом Богом? Хотя я уже чуть было и в это не поверила, иначе откуда ему знать про клуб?
Тыкаю пальцами по разбитому сенсору и нахожу номер Тани. Пытаюсь дозвониться до подруги примерно в тысячный раз за последние дни. Мне нужно поговорить хоть с кем-то! Хоть с кем то, кто не считает себя лучше меня!
Гудок, другой, и в трубке послышались щелчки.
– Таня! – выкрикиваю я от неожиданности гораздо громче, чем следовало бы. Костя напрягся, но продолжил вести машину. – Куда ты пропала? – сказала я уже гораздо тише. Предпочла бы поговорить с подругой наедине, без лишних любопытных ушей, которые потом, чего доброго, снова обвинят меня в планировании побега, но получилось, как получилось.
– Привет, Маш. Как ты там? – голос девушки мне показался каким-то… деревянным. И я нахмурила брови.
– У тебя что-то случилось? – задаю я вопрос, проигнорировав ее приветствие.
– Да нет, – тут же находится она. – Дел просто по горло. Извини, что не звонила. – беспечность, которую Таня пытается придать голосу, провалилась бы, поступай она на курсы театрального. Выглядит совсем не естественно.
Но тревога за подругу все же отпускает, по крайней мере она жива. Вот только на смену волнению тут же приходит обида.
Насупившись, буркаю:
– У меня вообще-то День Рождения сегодня, спасибо, что поздравила. – злобно иронизирую я, навострив уши, и готовясь слушать извинения.
– О, – растерянно выдает Таня, но тут же находится. – Я собиралась позвонить тебе вечером. На работе просто сейчас.
Сжимаю челюсти. Весь мир против меня. А подруга шутливо продолжает:
– Это тебя там кормят, поят и в дорогие шмотки одевают, а мне нужно самой на жизнь зарабатывать. – смеется.
Я отодвигаю телефон от уха и растерянно смотрю на экран. На секунду мне показалось, что я и вовсе ошиблась номером и теперь разговариваю не с подругой, а с абсолютно незнакомым человеком. Моя Таня ни за что бы в жизни так не сказала. Динамик смартфона продолжает что-то булькать, и я прикладываю его обратно к уху, не находясь что ответить.
– Ладно, Маш. Наберу тебя позже. Работать нужно. – коротко прощается подруга и вещает трубку.
Концентрирую взгляд на изголовье кожаного сиденья прямо перед собой. Губы дрожат.
Серьезно? Лучшая подруга считает, что у меня тут все хорошо? Может она сделала такие выводы, потому что я отказалась от ее плана побега в больнице? Ну, если так, то она сильно ошибается.
– Не подруга она тебе. – глухо произносит Костя, вырывая меня из размышлений. – Эта твоя Таня.
Я напряглась и въелась глазами в парня.
– Что ты имеешь в виду? – прямо сейчас я уже готова перепрыгнуть на переднее сиденье машины с грацией тигрицы и выведать у Кости все. И дураку понятно, что его слова имеют подтекст.
Но парень лишь продолжает концентрировать взгляд на дороге.
– Говори! – восклицаю я. – Что тебе о ней известно!? Почему ты так сказал!?
Костя раздраженно вздыхает.
– Просто поверь.
Нет, ну они меня доведут своими вечными недомолвками! Костя с Варламовым два сапога пара, скажут, а потом молчат как партизаны! Сжимаю кулаки и отворачиваюсь к окну.
– Тогда кто мне друг? Неужто ты? – цежу я с досадой. Но этот вопрос не требует ответа. Не могут мне желать добра люди, которые силой притащили мой зад в этот гребаный особняк.
Но вопросы продолжают мучить мою, и без того перегруженную информацией, голову. Почему он так сказал? Неужели, он имел в виду, что это Таня не сохранила в тайне мой секрет и все рассказала про клуб? Разум отказывается верить. Мы с ней не так уж и долго общаемся, но за пару лет действительно успели сродниться. Да и когда я начала встречаться с Денисом, она была за меня искренне рада. Хотя, многие бы на ее месте желчью изошлись. Такие женихи на дороге не валяются.
Вздыхаю, с шумом выпуская воздух из легких, и смотрю из окна на черно – оранжевую вывеску «ЦУМ». Сейчас мне хочется смеяться, честное слово. Еще месяц назад я проходила мимо этого здания и уныло смотрела на входящих внутрь людей. Сама я зайти боялась, потому что прекрасно понимала, что цены там космические, а мне даже одноразовый пакет будет не по карману.
Достаю зонт и уверенно топаю к главному входу.
«Купи себе все, что хочешь», значит? Хорошо, Евгений Сергеевич, никто Вас за язык не тянул. Да я сейчас столько денег потрачу, что Вы наконец-то задумаетесь, стоит ли держать возле себя такую транжиру!
Знаю, что это глупо. Но мне хочется ему хоть как то насолить, потому что более серьезные способы навредить Варламову, мне не доступны.
****
– Это. Иии … вот это. И это тоже. – я тыкаю пальцем в первые попавшиеся манекены, а девушка консультант услужливо кивает и начинает их раздевать одного за другим.
Злобно оглядываюсь на Костю, трущегося возле входа, нагруженного тридцатью пакетами из разных магазинов. Усмехаюсь. Да, я не стала ни в чем себе отказывать. Парень только и успевал, что пластиковой картой махать перед номами кассиров.
– И тот шелковый халатик прихватите. – бросаю я продавцу, старательно изображая из себя богатую девицу, бездумно сорящую деньгами. Хотя почему изображаю? Сегодня я потратила за один раз столько, сколько не тратила никогда. Даже если сложить все покупки за мою жизнь воедино, сумма выйдет гораздо меньше.
Обмениваюсь с Костей взглядами, давая понять, что отправляюсь в примерочную. Тот недовольно кивает. Ну хоть в отдел нижнего белья он со мной не пошел. Я бы сгорела со стыда, выбирая трусы при нем.
Краем взгляда замечаю ювелирный салон, находящийся напротив, и делаю себе пометку в голове. Там я тоже экономить не буду, и плевать, что ничего из этого даже носить не планирую.
Ловко орудуя вешалками с кружевной красотой, девушка раскладывает белье в просторной примерочной и удаляется.
А я сажусь на бирюзовый бархатный пуфик и закрываю лицо руками. Ничего я не собираюсь мерить. Просто посижу тут. Одна. Без лишних глаз. А потом куплю все это и натяну широченную улыбку на лицо.
Но один комплект все же зазывно выделялся среди других, привлекая мой интерес. Простого кроя черное белье с атласной отделкой по краям. Изысканно, и ничего лишнего нет. Беру его в руки и кручу, разглядывая со всех сторон.
Женская половина моего рассудка пересилила, и я сбрасываю с себя платье и нижнее белье, примеряя обновку. Напряженно провожу ладонями по телу. Я действительно набрала пару килограмм, но так даже лучше. Попа округлилась, а декольте стало соблазнительнее. В голове резко всплывает картинка голого торса с полоской темных волос, уходящей к резинке спортивных штанов. Видение навалилось так быстро, словно вспышка, и тут же исчезло.
Хлопаю глазами, щеки краснеют. Господи, о чем ты думаешь вообще!? – ругаю я саму себя и предпочитаю тут же зарыть грязные мыслишки в глубину подсознания.Где-то я слышала, что у беременных гормоны бушуют только так. Пора бы их обуздать.
За белой бархатной шторкой послышалась возня и я вздрогнула. Наверное, это девушка – консультант принесла мне еще что-то.
– Больше ничего не нужно. – я говорю это довольно грубо, потому что боюсь, что она заглянет ко мне без предупреждения. Мелькать перед незнакомым человеком в чем мать родила я вовсе не горю желанием.
Но мне никто не отвечает, а шторка начинает шевелиться, и я застываю на месте.
Еще через секунду моё сердце уходит в пятки.
– Вы что себе позволяете!? Выйдите! – заверещала я, прикрывая руками тело, но рот тут же оказался зажат большой ладонью.
В примерочную ворвался неприятного вида мужчина, худой и высокий. Он оказался возле меня буквально за долю секунды и мои глаза наполнились самым настоящим ужасом.
Как такое вообще возможно? Сюда, что, пускают всех подряд?
Я замычала, отчаянно брыкаясь, и молотя руками его темную куртку, но тощий мужик лишь усмехнулся в ответ на мои действия.
– Тсссс… – прошипел он и запустил руку за спину. Уже через миг к моей шее прикоснулся холодный металл оружия. Ледяной страх сковал легкие. От ужаса тело отказывалось функционировать, колени тут же начали подкашиваться, но мужчина обхватил меня за талию свободной рукой.
Медленно убрал ладонь с губ.
Серьезно блин? Это что за насмешки судьбы? А Вселенной не кажется, что концентрация опасности в моей беременной жизни давно уже превысила все допустимые нормы!?
Я сделала шаг назад в попытках избавиться от липких объятий и несмело подняла руки.
– У меня нет налички. Клянусь. – голос дрожит, а из глаз льются горячие слезы.
Тощий скалит зубы.
– Ты думаешь, я сюда приперся, чтобы тебя ограбить? – у него очень противный высокий голос, совсем неприсущий мужчинам. Тело бьёт озноб.
Чего он хочет? Неужели… изнасиловать? Душа уходит в пятки от страха.
Я пячусь назад до тех пор, пока не упираюсь лопатками в холодное зеркало, а мужчина исследует взглядом моё тело в одном белье.
– Нн.. нет. Я беременна. Пожалуйста.
Тощий удивленно вскидывает брови и довольно цокает языком.
– Тааак, телка Варламова, да еще и с огрызком внутри. Двойное комбо, блядь. – он загоготал, изображая что-то наподобие смеха, а по моей коже прошел мороз.
В голове сложилось два плюс два. Он тут не случайно.
– Я не его телка. – я мотаю головой. – Вы ошиблись.
Мужчина продолжает смеяться.
– Че ты меня лечишь? Живешь у него, ходишь по магазинам с его охраной, да еще и наследника значит носишь? – он делает шаг в мою сторону, и я сжимаюсь. Похабно оглядывает грудь, которая в этом бюстгальтере с пушапом смотрится гораздо больше, чем есть на самом деле. Дергаю рукой, чтобы прикрыться, но тощий меня останавливает, проводя по моему декольте дулом пистолета.
С губ срывается жалобный стон, и я уже готова умолять его не трогать меня. Какого дьявола Костя там зевает? Как он мог подпустить ко мне этого ублюдка?
– Боишься? – с насмешкой произносит мужик и я киваю.
– Правильно делаешь. – самодовольно говорит он в ответ. – Папик твой отобрал у меня кое-что очень ценное, а я в ответ заберу тебя, цыпа.
Глава 13.
От ироничности всей этой ситуации мне хочется истерично смеяться. Меня хотят похитить у моего же похитителя. Такое вообще бывает? С каких пор моя жопа стала настолько ценной, что ее хотят украсть уже второй раз за две недели?
Собираю все остатки своего мужества воедино и твердо произношу:
– Я не состою с Варламовым ни в каких отношениях. Еще раз повторяю, Вы ошиблись.
Тощий резко дергается, а я уже прощаюсь с жизнью от испуга.
– Не лечи меня, а? Варламов своих подстилок отродясь в дом не тащил, а раз ты там живешь, значит чего-то да стоишь. Одевайся, давай. – он схватил платье с пуфика и швырнул мне в лицо.
Становится немного легче от последних слов. Просит одеться, значит, не собирается делать ничего… с моим телом? Судорожно натягиваю одежду. Не сказать, что это сильно добавляет уверенности, но теперь я хотя бы не полуголая.
А вот от осознания, что меня оценивают как, кусок мяса становится еще противнее. И я уже было открываю рот, чтобы сказать, что нахожусь в доме не по своей воле, как мужчина вновь затыкает мне рот. Только в этот раз какой-то дурно пахнущей салфеткой.
Дергаюсь, руки подрагивают и обвисают безвольными тряпками вдоль тела. Разум накрывает темная волна бессознательности.
– Эй! Очухивайся давай! – меня тормошат в бок.
Кое-как разлепляю глаза. Первое, что чувствую – голова трещит так, будто по ней танком проехали. Машинально хватаюсь за живот. Инстинкты самосохранения очнулись вместе со мной и теперь бьют тревогу. От ужасной картины, окружающей меня, захотелось кричать, но я сдерживаюсь. В полулежащем положении отползаю к стене, не сводя с обидчика взгляда.
Меня заботливо уложили на какой-то грязный матрац, по типу тех, которые нормальные люди выкидывают на свалку. В углу у него зияющая дыра, из которой виднеются внутренности, в виде набивки. Матрац лежит прямо на грязном бетонном полу, а комната в которой я нахожусь больше похожа на помещение в каком-то заброшенном здании. Несколько узких окон плотно заколочены досками, стены, когда-то давно окрашенные в ослепительно белый больничный цвет, теперь усеяны грязными пятнами, подтеками и плесенью.
Как он смог похитить меня? Как у него это вышло? Ведь у входа в магазин стоял Костя, да и в принципе в торговом центре было многолюдно, неужели никто не забил тревогу, когда мужчина такой наружности тащил к выходу девушку без сознания? Отчаяние бет по мозгам.
– Пожрать принес. – буркнул тощий и ногой подвинул алюминиевую миску к матрасу. Я сглотнула. Сейчас меня вырвет прямо на его ботинки.
– Сиди тут и не пищи, поняла? Будешь хорошо себя вести – не трону. А иначе… – он замахнулся тяжелой рукой прямо у меня над головой, и я вся сжалась.
– Не надо. Я поняла.
– Умница. – довольно произнес мужчина и пошел к двери.
– Подождите. – сама не знаю зачем я его окликнула. От шока я и двух слов сейчас связать не смогу, уверена. Но желание обладать хоть какой-то информацией пересилило. Тощий обернулся и сощурил глаза, мол, чего тебе еще?
– Вы хотите потребовать за меня выкуп? Он не станет платить. – мужчина нахмурил брови. – Я не его ребенка ношу, и в его доме я не по своей воле находились. – и тут в голову приходит озарение. – Но я знаю его девушку! Я знаю, как она выглядит и ее имя! Они встречаются! – Господи, как же малодушно с моей стороны, но сейчас я вообще не думаю о моральных принципах. Сохранить ребенка и свою жизнь гораздо важнее любых убеждений.
Тощий набрал в рот слюны и смачно харкнул прямо на пол. Мое лицо перекосило от отвращения. Он достал пачку Петра из кармана, зажигалку, и закурил. Помещение наполнилось тяжелым, гнетущим запахом табака.
– Не в твоих интересах такое говорить, Цыпа. – вальяжно произнес он в ответ. – Если ты Варламову не сдалась, значит мне и подавно. Понимаешь же, что в таком случае, это барак, последнее, что ты увидишь?
Я часто дышу, потому что разум вновь атакует паника.
– Так что сиди тут и моли, чтобы он пошел на сделку.
– Сделку?
Тощий скалит желтые зубы.
– Посмотрим, сколько твой папик согласится отвалить за тебя. – он шелестит пальцами, имитируя в них купюры.
А я опускаю глаза. Нисколько. Варламов не станет платить за мою жизнь, я в этом уверена. Или…? Так, он знает про клуб. Значит понимает, вероятность, что ребенок Дениса, не стопроцентная. Будет ли он платить выкуп, за девушку, которая возможно и не его внука даже носит?
Мужчина ушел, а я осталась одна в сыром, отвратительном помещении. Убедившись, что шаги за дверью стихли, я подскочила с матраса и бросилась к заколоченному окну. Доски еще слишком сильно пахли древесиной и выглядели относительно новыми, значит окна заколотили не так давно? Нашла маленькую щель и выглянула на улицу.
Где я? За городом? Может уже в другом городе? За окном только бесконечное поле, накрытое сумерками ночи. Значит с момента похищения прошло как минимум часов семь, восемь. Варламов уже в курсе, что я пропала. Пока тощий не свяжется с ним, он будет думать, что я сбежала?
Я ухватываюсь кончиками пальцев за края доски и пытаюсь ее оторвать, конечно же все это бесполезно, они намертво вкручены шурупами в стену. Но не делать ничего еще хуже, чем делать что-то бессмысленное.
Желудок крутит от голода, а мочевой пузырь давит от нужды. Морщусь.
Спустя примерно час, я не выдерживаю и подхожу к двери. Несмело стучу по ней.
– Эй! – никто не отзывается. – Эй, там! Мне нужно в туалет!
По ту сторону послышались шорохи, и я отпрянула. Дверь открылась.
– Блядь, сказал же, сиди тихо! – тощий сверкнул злым взглядом.
– Мне нужно в туалет. – как можно спокойнее повторяю я.
– А это для кого? – он раздраженно кивнул в один из углов со старым железным ведром. – Что ты глаза пучишь, принцесска? Думала, я тут золотой унитаз тебе поставляю?
Мужчина захлопнул дверь прямо перед моим носом, лишая последней надежды выбраться из этого здания. Меня не выпустят даже справить нужду, дверь плотно заперта на засов с той стороны, окна заколочены. И все это значит, что моя жизнь зависит от решения Варламова.
Горько усмехаюсь, это День Рождение я точно запомню на всю свою жизнь, надеюсь оно не станет последним…
День второй.
В помещении стоит жуткая вонь. Даже тощий поморщился, когда зашел, а я стыдливо потупила глаза. Меня тошнило три раза за последние сутки, а есть ту гадость, что он приносит, я просто не могу.
– Может, можно я буду ходить в нормальный туалет? – тихо спрашиваю я, не поднимая глаз.
– Нет. – сухо бросает тощий и берет ведро. Через пять минут он приносит его пустым.
День третий.
Касаюсь пальцами краев металлической миски. Заглядываю внутрь. Снова овсянка, но по консистенции она больше похожа на жидкие сопли. И по запаху тоже. Губы сами собой плотно сжимаются, но голод побеждает. Беру в руки ложку, и пытаюсь поесть. Это отвратительно. Меня снова тошнит.
День четвертый.
Мужчина бросает мне на матрац влажное полотенце. Я хватаюсь за него и прижимаю к себе.
– Хоть помойся. – в его голосе проскользнули нотки вины. Меня это удивило.
– Мне плохо тут. Я не могу есть. У меня нет сил. – хватаюсь я за единственную возможность надавить на жалость.
– Скажи спасибо Варламову, который до сих пор тянет резину.
День пятый.
Я просыпаюсь в ужасе. Мне приснилось что ребенка больше нет. Осторожно приподнимаю перепачканное платье и оглядываю себя между ног. Крови нет.
Я просыпаюсь с такими мыслями каждый день.
Я понимаю, что еще чуть-чуть и это произойдет. Я потеряю его.
День шестой.
Когда ты голодна по-настоящему, и сопливая овсянка кажется чем-то вкусным. Тощий доволен, что я ем по две тарелки в день. Тошнота прошла, но сил нет даже подняться с матраца. Часами смотрю в маленькую щель между досок в окне. Иногда туда пробиваются солнечные лучи, но сегодня дождь. Как в тот день. День моего Рождения. Ненавижу голубые цветы на своем платье. И чертовы белые стены.
День седьмой.
Я даже улыбнулась, когда увидела в тарелке не овсянку, а отварной рис. Без всего. Просто рис. Съела все за минуту под зорким наблюдением тощего.
– Есть какие-то новости? – я посмотрела мужчине прямо в глаза. Мне нужна информация. Я хочу знать, что со мной будет дальше.
Тот отрицательно покачал головой и задумчиво почесал подбородок.
– Красивая ты девка. – его голос не звучал угрожающе. Но слова, которые он произнес, заставили моё дыхание замереть. Я обхватила голые колени руками и отползла к стене. Тощий лишь усмехнулся.
– Если Варламов не намутит денег, себе тебя заберу.
Я вцепляюсь ногтями в матрац.
– Что значит, себе?
– Нууу… – гогочет тощий. – Я одинокий. Будешь со мной жить. С огрызком надо будет что-то решить, но это потом уже…
Я отрыла рот, но мужчина не собирался меня слушать. Кинул снисходительный взгляд и вышел.
Я больше не могу.
Отчаяние – вот слово, которое лезет на ум. Безысходность. Мне кажется, что я никогда отсюда не выберусь. Так уж плохо было у Варламова? Смеюсь. Да там было прекрасно, черт побери! Теперь то мне есть с чем сравнить!
Но я ненавижу его. Ненавижу, за то, что из-за него я сижу в этой грязной комнате с гребанными белыми стенами. Ем как собака из миски на полу и хожу в туалет в ведро. И если я потеряю ребенка, виноват тоже будет он. Ненавижу.
Я опускаю голову на поджатые колени и беззвучно рыдаю.
Второй день льет дождь, но его монотонный шум за окном не успокаивает, а, кажется, делает еще хуже. Я ведь даже не могу подставить руки под капли ливня. Не могу его почувствовать. Я больше вообще ничего не могу почувствовать. Самые обычные вещи, позволенные любому человеку, мне теперь недоступны. А надежда, что я выберусь отсюда живой тает с каждым днем. Я была права. Он не станет платить за меня. Ему плевать.
Через пару часов из-за двери послышался грохот. Я замерла прислушиваясь. Грохот повторился, а в след за ним послышались крики и ругательства.
Подскочила, и побежала к двери из последних сил. Приложила к ней ухо.
Три громких выстрела оглушили и испугали меня. Я тут же легла на бетонный пол и накрыла голову руками. Зажмурилась.
Через две минуты, я услышала, как открывается дверь.
Все вутри билось от страха, будто загнанная в угол птица с раненным крылом.
Пожалуйста, пусть это будет Варламов. Сейчас я больше всего в жизни хочу увидеть того, кого ненавижу.
Глава 14.
Прямо рядом с моей головой слышится тяжелая поступь шагов. Я сглатываю стоящий в горле ком, но до сих пор боюсь открыть глаза. Боюсь увидеть ботинки тощего, или еще хуже, увидеть, что сюда пришел кто-то совсем незнакомый. Кто-то еще хуже, чем тощий.
Меня аккуратно трогают за локоть.
– Ты жива? – тихий голос с хрипотцой и из моих глаз тут же текут горячие слезы облечения. Дергаюсь и поднимаю голову с пола. Да, передо мной он. Варламов. Он сидит на корточках, а его лицо перекосило от беспокойства.
Когда я наконец пошевелилась, уверена, он испытал облегчение. Тут же взял себя в руки, и подхватив меня под руку, потащил к выходу. Мои ноги обмякли, поэтому по дороге я несколько раз чуть не упала, но сильная ладонь поддерживала, уберегая от падения.
Куртка Варламова в крови. Это его кровь? Мысли в голове такие мягкие и мутные, словно желе.
Мы проходим мимо двух крепких парней, склонившихся над телом тощего. Я отворачиваюсь. Не хочу смотреть.
Яркий дневной свет так ослепляет. До рези в глазах. Вырываю руку и закрываю лицо ладонями. Застываю на месте. Все происходит будто в тумане.
– Маш, надо ехать в больницу. – отчетливо и спокойно произносит Евгений Сергеевич. Его голос такой невозмутимый, как он может черт побери!?
Кажется, мои нервы сдают. Я убираю руки от лица, и смотрю ему в глаза слезящимся от режущего света взглядом.
В нескольких метрах от нас стоят два черных внедорожника, точно такие же, что забирали меня с вокзала. Возле них охрана. Я медленно перевожу туда взгляд, Кости среди них нет.
– Это ты. – тихо произношу я одними губами. В голове все звенит, и я до сих пор не могу поверить в то, что выбралась из этого ужасного помещения. Безумно боюсь, что в следующую секунду проснусь, а все это окажется просто сном, и мне предстоит еще целую вечность смотреть на грязные белые стены.
– Что? – непонимающе переспрашивает Варламов. Думаю, он раздражен, что мы еще не в машине, и не едем в больницу.
Я будто в замедленной съемке перевожу на него ледяной взгляд. Уверена, моё лицо сейчас не выражает ничего кроме ненависти.
– Это ты! – мой голос тоже спокоен, но так холоден, что способен бы был заморозить пустыню. – Ты, черт побери! Ты виноват! – я сделала шаг навстречу к мужчине, чтобы лучше разглядеть его ненавистные глаза.
Я не соображаю, что делаю. Свежий воздух настолько опьянил меня, что мозг, перетянутый дымкой шока, отказывался думать. Внутри клокотала только злость. Яростная, неконтролируемая, неуправляемая. Клянусь богом, сейчас я способна разорвать этого мужчину на куски голыми руками, так сильно я его ненавижу.
– Ты, чертов преступник! – шиплю я ему в лицо и тыкаю пальцем в грудь. Мелкий дождь бьёт мне по щекам и по носу, но я будто ничего не чувствую. – Из-за тебя я сидела там семь дней и ела из миски, словно собака! – я начинаю задыхаться от этих слов. Задыхаться от гнева. Казалось, если я немедленно не освобожусь от него – то просто взорвусь. По моим венам текла ненависть, вместо крови. Я смотрела на этого человека и желала ему смерти. Искренне. Я хотела, чтобы он сдох, а перед этим мучался в самых изощренных пытках.
– Маша. – на его лице не дрогнул ни один мускул, лишь глаза, обычно имеющие ледяную холодность, вдруг загорелись жарким пламенем.
– Не смей! – я блеснула глазами, тут же перебивая его. – Не смей даже имя моё произносить, чертов ублюдок! – мой голос взлетел, становясь визгливым. – Я ненавижу тебя! Слышишь! Ненавижу за все, что ты и твой сын сделали с моей жизнью! Клянусь богом, я бы всей душой хотела никогда в жизни вас не знать! Я буду ненавидеть тебя всегда! – из моих глаз текут слезы, смешиваясь с мелкими каплями дождя, приземляющегося на лицо. Я чувствую, что слова не помогают. Мне не становится легче.
И тогда, я поднимаю руку и замахиваюсь. Все происходит за доли секунды. Тяжелый звон пощечины разрезал воздух. И только этот звук совершенно неожиданно вернул меня в реальность.
Гнев улетучился, а на смену ему пришел страх. Я будто забыла, кто передо мной. Будто не понимала, что этот человек может запереть меня в точно таком же бараке до конца дней и ничего ему за это не будет. Будто забыла в чьих руках находится моя жизнь.
Я спешно сделала шаг назад.
В голову начинает проникать реальность, а я от нее открещивалась, будто пыталась не верить в то, что только что сделала. Я ударила его. Ударила Варламова. Прямо на глазах у его же охраны, которые теперь ошарашенно смотрят на нас во все глаза.
Но страшнее всего было смотреть на него.
Лицо мужчины поменялось за секунду. Глаза будто налились яростью, ноздри тяжело втягивали воздух, кулаки сжались, а широкий подбородок поднялся, позволяя его обладателю смотреть на меня сверху вниз. Я уверена, ели бы Дьявол существовал, он выглядел бы именно так.
– Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. – повторяла я одними губами, будто эти слова были способны меня спасти. Будто они были способны оправдать то, что я только что сделала.
Мужчина сделал резкий шаг ко мне. Занес руку, и я вся сжалась.
Я уверена, он сейчас ударит в ответ. Такие мужчины, как он не прощают уязвленного самолюбия.
Но делает он совершенно другое.
Втискивает пальцы в мои грязные запутанные волосы и силой заставляет поднять голову. Похабным, не терпящим возражения жестом обхватывает пальцами второй руки мой подбородок, приоткрывая губы.
Наклоняется.
Дыхание замирает. Я в ужасе смотрю на него.
Мне же не кажется. Он хочет меня поцеловать. В этот момент я уже не думаю о страхе. Инстинкты самосохранения будто отключились. И самое жуткое, я поймала себя на мысли, что тоже этого хочу.
Еще миллиметр. Это все, что отделяло нас от поцелуя.
А в следующую секунду я уперлась руками ему в грудь и оттолкнула.
Один Бог знает, каких усилий мне это стоило. От его дьявольских глаз я будто впала в гипноз. Тот самый запах приятного парфюма ударил по ноздрям, стоило ему подойти так близко, а в совокупности со свежим воздухом он смешивался в драгоценный коктейль, которым хотелось дышать вечно.
Но, черт побери, просидев неделю в этом бараке без средств личной гигиены, последнее, что я сейчас хочу – кого-то целовать. Я тут же разворачиваюсь и быстро иду к машине, получая тяжелый взгляд в спину.
Все к лучшему. Ты все сделала правильно – повторяю я про себя. Не хватало мне еще потом каждую секунду задаваться вопросом, что все это значило. Очевидно же, что ситуация для проявления чувств явно не подходящая, значит он просто хотел меня успокоить. Или показать свою силу, мол, смотри, я буду делать с тобой все, что пожелаю. Захочу, буду наводить ужас, а захочу – целовать.
Тело бьёт крупной дрожью, а в голове по-прежнему туман.
За всю дорогу мы не обменялись и парой фраз и лишь когда подъехали к больнице, я тихо спросила «Где Костя?»
Варламов оторвался от смартфона, в который пялился последние двадцать минут, и посмотрел прямо перед собой.
– Костя слишком плохо справлялся со своей работой, учитывая, что тебя увели прямо у него из-под носа.
Я ошарашенно посмотрела на точеный профиль мужчины.
– Ты что, уволил его? – сама не заметила, как перешла с ним на «ты» без зазрения совести. После того как я тыкала ему пальцем в грудь и обвиняла во всех смертных грехах, выкрикивая слова о бесконечной ненависти, было бы странно уважительно обращаться.
– Соскучилась по нему? – насмешливо спросил Варламов, утыкаясь обратно в смартфон. А я уже захлебывалась от новой волны возмущений. Как он может так со мной разговаривать, после того как я по его же милости прошла через настоящий ад?
*****
– Узи показало, что все хорошо. – прочеканил доктор в стильных узких очках и я облегченно выдохнула. Главное, что малыш в порядке. – Мы проколем Вам капельницы в течение нескольких дней. На всякий случай. – врач снова посмотрел на меня. На этот раз как-то… сочувствующе. – Вы должны ответить мне, был ли… – он замялся на секунду. – Физический контакт.
Распахнула глаза. Я правильно его поняла?
Посмотрела на Варламова, сидящего рядом. Он даже в кабинет доктора меня чуть ли не за ручку привел, словно пятилетку. Боится, что я снова пропаду?
– Нет. – откликнулась я механическим голосом, смотря при этом на Евгения Сергеевича.
– В этом нет ничего постыдного, и Вы не виноваты. Мы все равно узнаем, поскольку Вам придется пройти осмотр гинеколога. Так что, если все же…
– Нет! – резко перебила я доктора, и он наконец замолчал. – Меня никто не трогал.
Вероятнее всего, по наводке Варламова этот молодой симпатичный врач прекрасно знает, что со мной произошло, раз задает такие вопросы. Но, черт побери, как же все это унизительно! Мои щеки пылают, и я утыкаюсь глазами в пол, молясь чтобы меня поскорее отвели в палату и оставили в покое.
Просыпаюсь я уже поздно вечером. За окном стемнело, а на тумбочке возле больничной койки стоит поднос с остывшей едой. Все тело ломит от непривычной мягкости кровати, и впервые за много дней я чувствую ясность в голове. Сколько я проспала? Часов девять, не меньше.
Медленно встаю и прохожу по палате, разминая мышцы. Все еще ощущаю легкую слабость, но сейчас моё состояние не идет ни в какое сравнение с тем, что было еще сутки назад.
Я останавливаюсь возле окна и вглядываюсь в темноту ночи. В больничном дворике довольно безлюдно, но у входа все еще дежурит пара внедорожников, настойчиво оповещая меня, что я под тщательным наблюдением. Уверена, и за дверью маячит пара амбалов. Но сейчас это больше вызывает облегчение, чем раздражение. Так я чувствую себя в безопасности.
Я вспоминаю как Варламов посмотрел на меня, когда я его оттолкнула и закусываю губу. Пожалуй, тогда на его лице отразились самые настоящие эмоции. Злость и ярость вперемешку с похотью и чувством вины. Мотаю головой в попытках освободиться от гнетущих мыслей, но не выходит.
Я взглянула в зеркало и заправила волосы за уши. От набранных былых килограммов не осталось и следа, лицо исхудало, приобретя тусклый серый цвет, а под глазами залегли черные круги.
За дверью послышались шаги, и я резко обернулась замерев. Но тут же себя одернула. Кажется, я делаю это уже по привычке, замираю от каждого шороха, будто запуганный зверь.
Но еще через секунду дверь без стука распахнулась и у меня буквально глаза вылезли на лоб от удивления.
