Текст книги "Серебро на крови (СИ)"
Автор книги: Даша Пар
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
Фрида
Прошло три месяца с моего возвращения к Маркусу. Три месяца безмятежности и лёгкости бытия. В это тяжёлое время, пожалуй, только я могла иметь всё, что пожелаю. Любая прихоть, любой каприз немедленно исполнялись, пока однажды не поняла, чего это стоит подчинённым Маркуса. Мои желания зачастую бывали действительно невыполнимыми, а отказаться они не имели права. Меня пугала та «забота», которой окружил вампир. В этом было что-то ненормальное.
Из прошлого по-прежнему имела только их слова и фотографию, которую часами рассматривала, пытаясь вызвать в памяти тот день. Безрезультатно, прошлое всё ещё окутано белым туманом, сквозь который невозможно пробраться. Маркус утверждает, что такое проклятие невозможно разрушить и что нам остаётся только смириться с потерями и продолжать жить дальше. Но я так не могла. Я хотела узнать себя, понять кто я есть, кем была до происшествия. Не могу сказать, что не доверяю Маркусу, в конце концов, он столько всего делает для меня, не думаю, что за этим скрывается злой умысел. Мне хочется лучше узнать его, но, к сожалению, он постоянно пропадает из-за своих обязательств. Он и Алистер руководят постройкой стен вокруг городов, чтобы снизить количество атак упырей. Они строят будущее, защищают людей и сверхов. А меня прячут в этом поместье, поскольку Кронос может попытаться вновь навредить мне. Все уверены, что он пытался меня убить или привлечь на свою сторону, но вместо этого смог только стереть память.
Поэтому каждый мой день похож на предыдущий. Не могу сказать, что тоскую, любопытный человек всегда найдёт, чем заняться. Для меня это стали книги. Через них я обращалась к своему прошлому, пытаясь представить, какой была до того, как потеряла память. Мне было интересно узнать, какие книги были моими любимыми. К несчастью, но в данной библиотеке, смогла отыскать только одну книгу, показавшуюся мне знакомой – «Человек, который смеётся», Виктор Гюго. Довольно странный выбор, если судить по описанию Маркуса – раньше, если и читала книги, то явно не такие.
Кроме меня в поместье находилась только охрана и два моих личных помощника, электро-вампир Хейл и лиса-оборотень Линда. Их приставили ко мне на случай опасности, с которой не сможет справиться охрана, помимо того они отвечали за исполнение всех моих желаний. Отчитывались лично перед Алистером. У меня было подозрение, что в их задачи также входила слежка за мной, но подтверждений не было, поэтому постаралась подружиться с ними, чувствуя глубокую неуверенность от столь пристального внимания.
В остальном мои дни действительно бежали мимо одной сплошной чередой. Много читала, долго спала, иногда гуляла в заброшенном парке и старалась понять, что мне делать дальше. Одно знала точно, всё это не может продолжаться вечно. Я пыталась понять, чего хочет Маркус, ясно же, что между нами было что-то большее, чем просто дружба.
Каждый раз, когда он приходит, чтобы взять у меня анализы для своих исследований, я вижу это в его глазах. Нашу историю. Мне хочется влезть к нему в голову и узнать её, но он молчит, видно, что не хочет меня ни к чему принуждать. Всё равно чувствую эту недосказанность так остро, как будто она сидит в горле, царапая острыми когтями и пытаясь прорваться обратно в сердце. Помню только его имя, только он остался от моего прошлого. Это признак былой любви? Но почему ничего не чувствую? Или же останавливаю себя от чувств, боясь причинить себе боль?
Это не все вопросы, которые мучат меня на протяжении последних месяцев. Главным вопросом всегда будет моё прошлое. Из него вытекают все остальные. Кем я была? Ламия? Что это за существо? Не чувствую в себе ничего необычного, но что-то же помогло мне прожить несколько месяцев вне человеческого общества. Помню бесконечную дорогу, окутанную серебристой пылью, которая когда-то была белым шумом. Я родилась на той дороге и в отличие от младенцев мне не хотелось есть. Тогда не чувствовала холода и голода, боли и усталости. Могла вечно идти по дороге, и утомление присутствовало только в голове. Лишь под конец ко мне стала возвращаться чувствительность. Но до этого была явно кем-то другим, не человеком. Все эти провалы в памяти… На том пути скрываются и другие вопросы, которые пока даже не могу придумать.
В любом случае, в голове всё ещё не укладывается, как это я могу быть спасительницей человечества. Что за фантазии?! Даже себе помочь не смогла, а Маркус утверждает, что спасла маленькую девочку от смерти. Это кажется абсурдным, поэтому отчаянно нуждаюсь в доказательствах своего прошлого. Мне хотелось хотя бы разок прикоснуться к той, кем была раньше. Вспомнить ещё хотя бы чуть-чуть, чтобы преодолеть свои сомнения и начать строить новую жизнь, раз старую уже не вернуть.
Хотела обрести прочный фундамент под ногами, чтобы с уверенностью смотреть в будущее. И, наконец, нашла способ это сделать.
***
Как можно сбежать из охраняемого поместья, если за тобой постоянно следят? Разумеется, ночью, разумеется сделав всё, чтобы убедить остальных, что ты очень-очень устала и хочешь спать. Для этого пришлось действительно здорово попотеть на тренировке по самообороне с Хейлом. А в конце дня сделать вид, что засыпаешь на ходу, а учитывая безупречную репутацию, никто не поставит под сомнение твоё желание спать в девять часов вечера. Затем нужно дождаться, когда Линда и Хейл отправятся на ежедневное вечернее патрулирование территории и в этой время украсть заправленный под завязку мотоцикл Хейла. Самое сложное – сохранять достоинство и уверенность, проезжая мимо поста охраны. Они ведь не знают, что не могу уходить. Всё, что знают, так это то, что им нужно охранять поместье. Это последнее препятствие нужно пройти с достоинством и у меня это получилось.
Мне потребовалось три месяца на то, чтобы втереться в доверие к своим помощникам и убедить Хейла, что умение водить мотоцикл очень полезный навык. И это у меня тоже получилось. Теперь, несясь по пустынной тихой предрассветной дороге, чувствовала себя богиней, покоряющей пространство и время. Знаю, что скорее всего, единственная во всём мире, кто сейчас мчится по шоссе, набирая скорость. Это упоительное чувство, в нём можно захлебнуться, если поддаться.
Однако очень скоро пришлось сильно снизить скорость – риск напороться на брошенную машину или поваленное дерево слишком велик. И теперь боюсь наткнуться на тех самых тварей, поэтому от чувства опасности сердце колотится всё быстрее и быстрее. Что мне будет за побег? Наверное, именно так и узнаю, кто я для них. И кем была всегда.
Подставляя лицо дикому ветру, чуть прибавляю скорость, надеясь, что удастся вовремя затормозить или свернуть. Чтобы узнать путь потребовалось несколько недель и множество осторожных допросов. Теперь знаю адрес – улица Паердегат, если выжимать всё из байка, то часа за два—три можно добраться. Но если учитывать, что неизвестно, что меня ждёт в городе, то добавляем ещё несколько часов. Моя задача приехать к карантинной зоне на рассвете и покинуть её на закате.
Белые упыри редко покидают пределы крупных городов, где можно скрыться от губительных лучей солнечного света. Их почти невозможно встретить в сельской местности. Как утверждает Маркус это следствие способа распространения заражения. Всегда нужен укус или же тело, погибшее в течении двух часов. Одной из главных причин такой высокой скорости распространения стали заражённые вампиры. У них инкубационный период занимает несколько недель, в течении которых повышается уровень жажды и они активно питаются людьми, оставаясь при этом сами собой. Потом коллапс и вампир за несколько минут трансформируется в белую тварь, заражая окружающих. А в первые месяцы никто и подумать не мог, что вампиры могут заразиться и те путешествовали по всей стране, наслаждаясь анархией. И теперь САГ и ЮАГ заражены. А что твориться в Европе, Африке и на других континентах неизвестно. Связь была потеряна ещё в первые месяцы. Мир возвращается в прошлое.
Дороги зарастают травой, дома ветшают, машины выходят из строя. Эпоха высоких технологий кончается, впереди смутное время. Выживет ли человечество пока неизвестно, кризис ещё не миновал. Всё так туманно и расплывчато, особенно для меня, ведь я почти ничего не вижу. Мне обо всём рассказывают, но я в этом не участвую, не являюсь частью этого пугающего нового мира, будучи запертой в четырёх стенах. Поместье стало домом сродни тюрьме. А мне хотелось дышать полной грудью. Видеть этот мир, путешествовать, встречаться с другими людьми.
И сегодня делаю первый шаг для этого.
***
Последние мили были самыми страшными – ехала через пригород. Рассвет уже окрасил небо в сероватые тона, но было ещё слишком темно, поэтому чуть увеличиваю скорость, осознавая, что самая тьма осталась позади и теперь успею заметить белую тварь прежде, чем она нападёт. Страх сковывал сердце, в голове били молоточки от напряжения, однако старалась не переусердствовать со скоростью, понимая, что рискую остаться в одиночестве без байка в пригороде Нью-Йорка.
От предстоящего перехода через карантин становилось совсем дурно и приходилось постоянно напоминать себе, зачем туда еду. Меня ждёт мой дом. Ждут воспоминания, которые так надеюсь в себе пробудить. Хочу узнать себя, вспомнить хоть что-нибудь или же найти доказательства правдивости слов Маркуса. Я хотела знать правду. Это единственное, что удерживало меня от разворота назад. Не могу сдаться, когда осталось так мало пути. Теперь главное не напороться на белую тварь или кого-нибудь похуже.
Дорога ветвиться, расслаивается, поддаётся моему желанию. Объезжаю заторы, автомобильные пробки, превратившиеся в свалки ржавого мусора, миную высокую железную изгородь и транспаранты вдоль дороги с огромным словом: «Карантин». Мимо домов, мимо больниц, магазинов, аптек. Мимо деревьев, мостов и рек, минуя шлагбаумы и обглоданные трупы, мимо утра, прямо в день на улицу Паердегат отсчитывать дома, выискивая тот, который когда-то был моим.
Наконец, увидела его. Красный кирпич с разноцветными вставными камушками, когда-то чёрной металлической лестницей, белой облупившейся дверью с красным козырьком над дверью. В этом доме три этажа, окна не симметричны, а как будто бы вставлены кое-как. Он выглядит унылым и серым в этот пасмурный день, но, наверное, когда-то дарил мне счастливые минуты.
Заглушив двигатель, вышла из машины и, поднявшись по ступенькам, подошла к входной двери. Неопознаваемый дом. Нет табличек, имён, почтового ящика, только прорезь в двери и всё. Это немного расстроило, рассчитывала увидеть имена. Оглянувшись и убедившись, что я одна и на этой пустынной, холодной улице, повернула ручку двери. Заперто.
Признаться честно, такого развития не ожидала. Несколько раз подёргав и с силой надавив на дверь, от обиды стукнула по ней и прижалась лбом. Дом превратился в неприступную крепость, учитывая расположение и формат окон, в них не влезть, не разбить. Да и греметь на всю улицу нет желания. Перед глазами мелькала приветственная надпись: «Добро пожаловать!» Это резиновый, покрытый дырами, коврик, о который принято вытирать ноги. Он почернел от старости, но что-то в нём было особенное, уютное.
Присев, отогнула край и достала ржавый ключ. Это взволновало, как будто бы являлось частью воспоминаний, пришлось напомнить себе, что многие люди хранят запасные ключи от дверей в подобных местах. Повернув ключ в замке, навалилась на дверь, которую немного перекосило от времени, и вошла в дом.
Закашлявшись, прикрыла рот рукой и огляделась. Тёмная прихожая, напротив лестница с пролётами, справа проём, за которым скрывалась кухня, слева гостиная. В воздухе витает затхлый, противный запах, от которого першило в горле. Все окна занавешены плотными занавесками и на них наклеена газета. Пройдя в кухню, увидела в раковине гору немытой заплесневевшей посуды. Наверное, в первые месяцы запах стоял ужасный. Вижу, что в окне на кухне есть крупная дырка, отчего дышать здесь легче, чем в остальном доме.
Холодильник пустой, только перевёрнутая бутылка из-под кефира да высохшее яблоко. На нём прикреплены магниты, собранные в разных частях САГ. Касаюсь пальцами, пытаясь воскресить своё путешествие, но в голове по-прежнему белый шум. Это злило, поэтому поспешила покинуть кухню и зайти в гостиную. Здесь всё тоже самое. Несколько кресел, небольшой телевизор, на окнах газета, а стеклянный столик покрыт трещинами от крупной вмятины. Засохшие цветы в покрытых пылью вазах, крупная паутина по углам, несвежий затхлый запах, атмосфера запустения и тишины.
Встряхнув головой, пошла на второй этаж. Вытянутый узкий коридорчик, несколько комнат, на двух из которых висят таблички «Риччи и Милли», «Л…» Сердце вновь застучало – это моя комната!
Подошла к двери и было потянула за ручку, но заставила себя остановиться. Нет, не сейчас, это нужно оставить на потом. Отдёрнув руку и обхватив себя за запястье, отошла в сторону и подошла к комнате без надписи. Открыв, оказалась в небольшой библиотеке с огромным кожаным тёмно-зелёным креслом, разбитой и валяющейся на полу лампе с рваным абажуром. Она совсем крошечная, эта комнатка, но в ней было что-то знакомое. Войдя внутрь, подошла к полкам и провела пальцами по пыльным корешкам. К ним очень давно не прикасались. Вижу незнакомые фамилии писателей и это пугает меня, ведь я очень многое знаю из прошлого, не считая своего собственного. Знаю, кто такие Битлз, что такое Статуя Свободы и где находится Австралия. Все эти знания есть в моей голове. Но не знаю, какую еду люблю, какая у меня любимая группа, когда лишилась девственности и как это было, не помню, с кем делила этот дом, не знаю, что привело меня в это страшное будущее. Всё, что мне остаётся, это пытаться вспомнить хоть что-нибудь, кроме имени Маркус.
Пальцами натыкаюсь на знакомый корешок. Вытаскиваю книгу в яркой глянцевой обложке с фотографией улыбающегося человека. Явно кадр из фильма. Название книги – «Человек, который смеётся». Вот она, ещё одна ниточка, связывающая меня с прошлым! Как жаль, что она настолько мала…
Оставляю комнату позади себя и иду в сторону «Риччи и Милли», таблички, выведенной ярко-красной краской и украшенной небольшими розами с зелёными листьями. Цвета потускнели, почти выцвели, но всё ещё различимы, в отличие от моего старого имени. Наверное, это символично.
Повернула ручку и потянула дверь вперёд, а затем быстро подалась назад, кашляя от невыносимой вони. Приложив руки к лицу, уставилась в образовавшийся проём. Риччи и Милли не стали белыми монстрами. Они убили себя, точным выстрелом в голову. Риччи убил Милли, а потом себя. Их лица почти полностью разложились, но можно понять их боль. То, как они держались друг за друга, как отчаянно цеплялись, не желая расставаться с жизнью. Вероятно, они заболели и не захотели страдать. Я прикрыла дверь и развернулась к ней спиной, бесшумно опустившись вниз. Прижимая руки к щекам, смотрю в пустоту, пытаясь представить, сколько таких Милли и Риччи лежат в своих постелях по всему миру. Через что им всем пришлось пройти? Каким был конец света, который пропустила?
Сначала мне хотелось подняться на третий этаж, но я устала. Эта тяжесть навалилась как из неоткуда, подпитываемая тайной закрытой комнаты. Поднимаюсь на ноги и подхожу к своей двери. А затем захожу.
Что ожидала здесь увидеть или почувствовать? Может озарение? Или хотя бы причастность к этому месту? Связь со своим прошлым. По словам Маркуса, я и раньше терзала себя подобными вопросами, пытаясь понять, какой была моя жизнь в детстве. Теперь всё повторяется. Но ничего не чувствую.
Эта комната выглядит такой серой и обыкновенной. Это разрывает мне сердце. Иду вдоль стены, заглядываю в шкаф, откуда вылетает моль, провожу пальцем по пыльному зеркалу, мимоходом отмечая, насколько выгляжу белоснежной. Расчёска с чёрными волосками, тюбик губной помады, нитка индийских бус, записка со странными сокращениями. Наверное, раньше понимала, что здесь написано. Подхожу к кровати и беру с прикроватной тумбочки фотографию в толстой рамке. Там я и несколько незнакомцев, похоже мои друзья. Вытащив, читаю на обороте подпись: Генри, Милли, Риччи, Лея, Берт и Бетани, весна 2013 год. Этот снимок был сделан год назад. Год назад у меня было всё. Семья из близких друзей, работа, дом… Маркус. У меня было всё!
Отбрасываю фотографию в сторону, в отчаянии заламывая руки.
– Ненавижу! – закричала во всё горло.
Разворачиваюсь, возвращаюсь к комоду, сметаю всё, кулаком бью зеркало, разбивая вдребезги, раня осколками лицо, подбегаю к гардеробу, вытаскиваю вещи, швыряю на пол, топча, пытаясь уничтожить.
– Ненавижу! – снова крик, мечусь по комнате, словно раненый зверь, пытаясь стереть всё то, что когда-то было мной.
«Это не я, не я, не я!» – бьются мысли в голове, расширяя глубинную боль.
Падаю на колени перед кроватью, прижимаясь лицом к холодному полу. Бью кулаками, заглушая душевные муки.
– Не могу так больше, – тихий шёпот из самого нутра.
Я не сильная, нет. Отсутствует стержень, способность мыслить ясно, принимать будущее таким, какое оно есть. Пока была цель, держалась, но больше не могу. Не хочу бороться, так как не знаю, с чем сражаюсь. Чувствую что-то не так, но на языке нет ответа, только в глубине души есть струна, которая звенит до такой степени тонкой мелодией, что рвёт душу, вырывая из тела куски. Мне хочется изрезать себя, вытащить правду наружу, но это лишь иллюзия. Могу ли себе верить? А может колдун что-то сделал со мной? Может у меня паранойя и я схожу с ума? Что есть правда, а что ложь? Никак не могу подобрать ответ на свой вопрос. И сдаюсь, не пытаясь бороться, потому что правда может оказаться настолько ужасающей, что мне не хватит духу даже попробовать с ней справиться. Не хочу оказаться запертой в клетке собственного рассудка.
Лежа на полу, прижавшись к старому грязному ковру щекой, исследую комнату сантиметр за сантиметром. Замечаю какой-то предмет под кроватью, вытянутый, довольно узкий. Натыкаясь на него раз за разом, пробуждаю невольно любопытство и желание узнать, что это.
Перевернувшись на живот, тянусь вперёд, вытаскивая продолговатую коробку из-под кровати. Срываю скотч и отбрасываю крышку в сторону. Передо мной под тонкой белоснежной бумагой скрывается дивный портрет незнакомки…
Здесь была изображена юная девушка с большими голубыми глазами, искренними и такими нежными, неземными. Её волосы мягко струились вдоль шеи, касаясь обнажённой груди, пронзённой острым кинжалом. Такой резкий контраст невольно притягивал взгляд, не давая возможности не смотреть. Умиротворённое выражение лица, спокойствие рук, прижатых к сердцу и кровь, стекающая в ложбинку грудей. Она была превосходна, печальна и совершенна…
– Небесная, – прошептала, проводя рукой по стеклу.
И как молния в голове что-то ударило меня, создав впечатление, что стою перед приоткрытой дверцей, за которой скрывается всё.
«Вам так понравился портрет, что вы уже полчаса с него глаз не сводите?»– слышится мужской голос.
«Он лучшее, что есть в этом зале»– и в комнате отзвуки моего.
Перед глазами как из ниоткуда появляются вспышки прошлого.
«Марк» – представился он, протягивая руку.
«Лея»
Я вспомнила нашу первую встречу.
Но усталость оказалась сильнее. Она тяжкими объятиями навалилась на плечи, от чего слипались глаза и неимоверно клонило ко сну. Открепив несколько кусочков газеты, выглянула в окно. Ещё светло, могу позволить себе немного отдохнуть. Нервная ночь, выматывающее утро, жуткий день. Просто немного посплю в своей старой постели, чуть-чуть, пока не станет немного легче. А потом поеду назад, в поместье. Если не отдохну, мало ли что может случиться в дороге.
Мысли кружились, как сонный мухи над головой, убаюкивали согласием, тянули в сон. От постели шёл не очень приятный ветхий запах, но она хотя бы была сухой и в ней не было жучков и прочей живности. Не было сил и желания снимать с себя одежду, поэтому легла как есть, подгребая под руки мягкую подушку и мгновенно проваливаясь в глубокий сон.
***
«Просыпайся… Фрида, просыпайся… Проснись!»
Вскакиваю над кроватью и вновь падаю обратно. Сон был похож на глубокий тёмный омут, беззвучный, холодный, таящий в себе угрозу. Плохая мысль – спать в мёртвом городе. Даже утром при свете дня он производит гнетущее впечатление, сейчас же, на закате, несёт в себе угрозу и опасность. Лиловые сумерки, подчёркнутые голыми ветвями мёртвых деревьев и зияющими провалами в окнах заброшенных домов. Слышится карканье ворон, стая пролетает мимо, рассаживаясь на деревьях, вновь оглашая улицу унылыми воплями.
– Нет! Нет-нет! Этого не может быть!
Подскакиваю с постели и подлетаю к окну. Закат виднеется над крышами домов, до захода солнца меньше получаса. Как это произошло? Не могла же проспать здесь целый день!
Заброшенные города, миллионами мёртвых тянут тебя ко дну, заглушая и разум, и чувства. Они похожи на водоворот, но не проскочить по кромке, не проскользнуть по краешку – тебе уготована манящая сердцевина, с острыми булавками глубоко внутри. Это смерти воплоти. Мёртвый город обманщик, он стремится уничтожить жизнь.
Слышу близкий рокот вертолёта, именно он выдернул меня из сладких объятий опасного сна. За мной пришли.
Как странно и гулко бьётся сердце. Не знаю, кто пришёл за мной, кого встречу. Что мне сказать? И как понять, что делать дальше? Пришла сюда за правдой и наградой мне послужили вспышки воспоминаний о прошлом. Теперь знаю, что Маркус действительно является частью меня, моей прошлой жизни. Я должна принять своё настоящее, ради создания нового будущего. Обязана стать новой личностью, поскольку прошлое больше никогда не навестит меня. Дорога к нему отныне закрыта.
Выбегаю из дома и сразу пригибаюсь к земле, прячась от сильного ветра. Вижу напряжённое лицо Хейла, выпрыгивающего из дымящегося вертолёта. Он бежит ко мне и что-то кричит, машет руками, словно приказывая бежать обратно в дом.
– Они идут! Фрида, они идут! – слышу крик и от страха мгновенно зрачки расширяются.
Оступаюсь как будто бы напарываюсь на препятствие и беспомощно замираю на месте.
– Беги обратно в дом, Фрида, иначе умрёшь! – почти рычит мужчина, толкая меня в грудь, вытаскивая из оцепенения. – Спрячься, затаись и моли всех богов, надеюсь этого тебе хватит!
– Вертолёт?!
– Из-за тебя мы все умрём, – цедит сквозь зубы, не отвечая на мой вопрос и вновь толкая в дом.
За его спиной вижу, как вылезает наружу Линда и ещё несколько незнакомцев, они смотрят в направлении дальнего конца улицы, только девушка с немой укоризной глядит на меня. Она в отчаянии переглядывается с Хейлом, после лицо меняется, теперь она суровая, собравшаяся на битву, чем-то напоминающая валькирию. Вампир вновь толкает меня, загоняя в дом.
– Простите, – всё, что успела сказать, прежде чем он закрыл за мной дверь и отрезал от шума улицы.
Возможно, никогда теперь не узнаю, что произошло, возможно не переживу эту ночь. Однако сейчас должна попытаться собраться и выжить. Ночь будет очень длинной.
***
Отрезанная стеной, как мотылёк увязла в этой клетке. Стены смыкаются надо мной, бежать некуда, я в западне. Мечусь в паутине, чуть ли не рычу от страха. Пальцы дрожат, губы до крови обкусаны, нервы не выдерживают и вот я у окна, очень аккуратно отрываю кусочек газеты, хоть одним глазком увидеть, что там происходит, посмотреть бы, мне так страшно от незнания!
Вижу Линду, частичная трансформация девушки выглядит весьма гротескно и причудливо. Гены лисицы удлинили лицо, окрасив его в рыжий цвет, наверное, именно так и выглядели египетские боги. Оборотни, взявшие самое мощное от обоих обличий. Это больно, говорила Линда, опасно и попросту страшно. Ты можешь застрять, не справиться с силой, ведь это очень сложно балансировать на тонкий грани между человеком и зверем. Так можно умереть, но если ты сильный – это откроет перед тобой невероятные оттенки силы. Твой потенциал раскроется на полную мощь и ты станешь богом своего обличия. Сейчас, глядя на девушку, видела эту жуткую мощь, но понимала – даже такая сила не способна преодолеть силу белых упырей.
Хейл. По его рукам проносятся искрящиеся разряды тока. Он – само совершенство силы. Олицетворение прошлой эпохи, когда все ночи были ясными, как день благодаря электричеству. Он скован, сжат, на пределе, готовый вырвать силу из себя навстречу несущейся смерти. Рядом с ним другие бойцы замерли в ожидании боя. В руках винтовки, в глазах решимость, готовность не сдаваться, но сердце сжимается – их слишком мало!
Так мало, бесконечно мало. Их сметут за несколько мгновений, поглотят, уничтожат, сожрут. А здесь я. Всего лишь я, глупышка, не поверившая в конец света. Мой разум родился в новом мире, но память не даёт подсказок и я веду себя чересчур беспечно. Пришла пора платить по счетам. Мой счёт – гибель ни в чём не повинных существ, задача которых была защищать меня. Они здесь из-за меня. Они умрут потому, что я решила, что достаточно умна, чтобы выжить. И пусть сейчас они живы, дышат, готовятся принять бой, вижу перед собой мертвецов с разорванными глотками, обглоданными костями, с застывшей гримасой ужаса на лице. Вижу мёртвых. И это мои мертвецы.
Но не стоит поддаваться чувству печали, ведь знаю, совсем скоро последую за ними. Эта хлипкая стенка не защитит от белоснежной орды, что вот-вот заполонит эту маленькую улицу. Было бы глупо надеяться на выживание, они учуют меня через самые крепкие стены. Иначе упыри не были бы столь смертоносными.
Над улицей проносится их призывный тонкий жуткий крик. От жгучего страха парализовало на месте, не в силах сдвинуться, уставилась в одну точку. Мурашки по телу и сердце быстро-быстро забилось.
– Нет-нет-нет, – бессвязно бормочу, паника бьёт по телу, ломая изнутри. Теряю плавность движений, неподконтрольный ужас захлёстывает с головой и я срываюсь с места.
Бежать как можно быстрее бежать. Как стрела вылетаю из дома и оказываюсь рядом с Хейлом. Он не успевает ничего сказать, вижу за его спиной словно из ниоткуда материализуется одна из тварей. Они здесь. Предостерегающий крик исторгает моя душа, но не останавливаюсь. Там, за их спинами, смерть. Очередь из автомата разрывает пространство, косит ряд за рядом монстров. Зрачки расширяются и я пропадаю, подчиняясь панике.
Мой бег стремителен, а я словно оглохла от этих криков, звона, пуль. Невыносимое присутствие войны по нервам, не выдерживаю…
***
– Сюда!
Чувствую их смрадное дыхание на своей коже. Они за моей спиной, волна за волной, несутся, чтобы принести смерть и разложение. Мой бег бесконечен, но силы имеют предел. Смирилась с участью, но сдаться не могу. Не так просто остановится, когда бег равен многим километрам. Вернулась из сумрака разума, но тело пока ещё не слушается меня. Ноги одеревенели, боль проносится острыми стрелами, впитывая последние силы. Бегу на честном слове, на одном только страхе перед ещё большей болью. Слух улавливает крики, а слабое зрение последними клочками заката их тени, мелькающие в глазницах заброшенных домов. Не знаю, где я, как оказалась среди этих высотных зданий, как долго бежала? И как быстро? Разум потерялся во тьме, но этот крик, раз за разом повторяющийся, вытащил обратно и привёл в чувство.
Озираясь, вижу его – одетый в странные тряпки, с замотанным шарфом лицом, мужчина скидывает толстый канат с высоты четвёртого этажа. Он машет рукой, призывая бежать быстрее. Он – мой крошечный шанс на выживание. Пытаюсь ускориться, но вместо этого падаю на колени, разбивая их о кромку асфальта, боль равная удару лезвия вырывает крик, но сдаться сейчас, когда жизнь преподнесла подарок выживания, нельзя. И я вскакиваю, не обращаю на боль, подстёгиваемая криками монстров позади себя, бегу вперёд, времени осталось мало. Здесь почти не видно солнца, а значит скоро каждая тварь решит выбраться на середину улицы, освещённую последними лучами.
Прыгаю, цепляюсь за шершавую верёвку и позволяю себе сделать глубокий свободный вдох/выдох. Дыхание сбилось, перед глазами мушки, озираясь, вижу их, они совсем рядом, но мужчина сильнее. Он тащит канат наверх с невероятной скоростью. Напоследок приходится резко подтянуться, чтобы отчаянный монстр не захватил меня. Снизу раздаётся разочарованный вопль, пробуждающий на губах злую ухмылку.
Я выжила.
***
Не вижу его лица, оно скрыто банданой, только мелькнул свет зелёных глаз, как он тащит меня вверх по лестнице. Выше-выше, отдышаться не успела, по ногам как разряды, но нужно идти за ним. На каждом этаже самодельные загородки, решётки и ограждения, которые приходилось закрывать за собой, проверяя их надёжность с особой тщательностью. Последние пролёты преодолевали под светом фонарика, но сердце уже давно успокоилось. Я в безопасности.
Так мы выбрались на крышу. И первым делом незнакомец подбежал к краю, возле которого находился телескоп. Настроив, он рассматривал улицу, прищурившись, пытаясь хоть что-нибудь увидеть.
– Как ты оказалась в этой части города? – спрашивает, даже не обернувшись.
– Хотела увидеть место, где когда-то жила.
Это заставило его обернуться и со скептическим выражением лица посмотреть на меня. Почувствовала себя идиоткой и отвела взгляд.
– Надеюсь, теперь ты знаешь, что так делать нельзя, – почти равнодушно ответил он. – Пошли, ты их достаточно разворошила, чтобы здесь мелькать. Хорошо, что не мы сегодня станем их закуской.
Снизу раздался пронзительный вопль упыря, из-за которого передёрнула плечами. Звучало это конечно омерзительно.
Мы спустились на последний этаж, где оказались в длинном тёмном коридоре. В проёмах некоторых дверей виднелся свет, позволявший хоть что-то видеть, но в остальном было тихо.
– Здесь живут люди? – спросила негромко, следуя в конец коридора за мужчиной.
– Старые люди, да, – также едва слышно ответил он. – Им некуда податься, доживают свой век здесь.
– А ты кто тогда?
– Их последняя надежда, – хмуро ответил он, было понятно, что ему не нравится говорить об этом.
Мы оказались в небольшой двухкомнатной квартире, заставленной огромными коробками с самым разнообразным содержимым. Окна закрыты слоями плотной бумаги, освещение крайне скудное. Когда-то здесь жили обычные люди, теперь это место больше походило на склад с лежанкой и небольшой кухней, заваленной консервами и какой-то снедью в целлофановых пакетах. В заставленной комнате даже сесть было некуда, отчего почувствовала себя ещё более неловко. И одиноко. Кто здесь? И где?..
– Вы спасли мне жизнь, – говорю, неловко заправляя волосы за ухо, пока он включает плиту, ставит полный чайник, что-то ищет среди продуктов. – Спасибо.
