Текст книги "Успеть сказать люблю (СИ)"
Автор книги: Дарья Волкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)
Глава 11. Об этой новости
Об этой новости неделю
В порту кричали рыбаки
Разумеется, его не хотели пускать. Говорили, что не положено, нельзя, запрещено. Убедил. Не помнил, как – но был чертовски убедителен. Костя это умеет.
Да, я все понял, доктор. Да, и про пять минут тоже понял. Мне и одной хватит.
Хватило ему на самом деле нескольких секунд. Чтобы увидеть и внутренне обмереть от совершенно непонятного, но очень сильного чувства.
Аню он просто сначала не узнал. Голова замотана бинтами, с одной стороны торчат сосульками темные неаккуратные пряди. Кровоподтёк на половину лица. Запавшие глаза в обводе тёмных кругов. Запёкшиеся сухие губы. И вокруг нее в палате все белое, а еще капельницы и попискивающие приборы.
Страх вернулся. Снова будто вернулось то шоковое состояние. Аня выглядела… ужасно.
А чего ты хотел, Константин Семенович? Реанимация и тяжелое состояние никого не красят. А у Ани до кучи еще и черепно-мозговая – закрытая, лёгкой степени, но тем не менее.
Он, замерев поначалу на пороге палаты реанимации, сделал шаг. И Аня тоже словно отмерла.
– Костя! – сиплым и едва слышным шепотом. – Что ты тут делаешь?!
Он не мог ничего сказать и просто сделал еще шаг.
– Костя, зачем ты тут?! – в голосе Ани нарастала паника. – Не надо. Пожалуйста, уходи. Я ужасно выгляжу, да и нельзя сюда. Костя…
Она даже завозилась, словно пыталась встать, прикрыть лицо или еще что-то такое сделать.
А вот этого тебе делать никак нельзя, девочка моя.
В два шага преодолев расстояние до кровати, Костя опустился на предусмотрительно оставленный кем-то стул. Наклонился, чтобы лица стали совсем рядом.
– Костя, не надо, пожалуйста… – Аня уже почти плакала. – Не надо меня такой видеть, зачем ты пришел…
Ты же еще ничего не знаешь, любимая.
Аккуратно заправил прядь за торчащее из-под бинта ухо. Аня всхлипнула. И смотрела на него совершенно отчаянными глазами.
Ну что ты, все же хорошо.
Костя наклонился к ее уху и зашептал.
– Доктор сказал, что с ребенком нам надо подождать. Минимум год. А лучше два. Чтобы все у тебя там зажило как следует. Поэтому будем ждать и никуда не спешить. А вот со свадьбой ждать не обязательно. Как там говорят? – Костя едва заметно коснулся ее руки своей. – До свадьбы заживет. Полгода тебе хватит, чтобы все зажило до свадьбы?
Анечка начала дрожать. Костя отстранился. Слезы в любимых глазах. Да что ж такое…
Обхватил ее лицо руками, невесомо, едва касаясь, чтобы не сделать больно.
– Не плачь, пожалуйста. Не надо. Все самое страшное позади, – и, прижавшись губами к ее лбу, шепнул. – Я с тобой. Я тебя люблю.
Анька все-таки заревела. Он начал ее успокаивать. Она пообещала, что сейчас успокоится. Но все равно шмыгала носом и вытирала слезы со здоровой щеки о его плечо. Костя чувствовал себя абсолютно счастливым.
– Кость… – Аня снова заелозила щекой по его плечу. – А повтори еще раз. Пожалуйста.
– Я едва не опоздал, счастье мое, с этими словами, – Константин оттер пальцем уцелевшие капли у виска. – Но все же успел. Я тебя люблю. Я так боялся… Что не успею сказать, как я тебя люблю.
– Я вернулась специально, чтобы ты успел, – тихо-тихо ответила она. Костя тяжело сглотнул. Ну правда ведь, все хорошо уже, а откуда-то комок в горле. А Анечка продолжила его добивать: – Мне кажется, я тебя слышала. И я тебя тоже очень люблю.
– Тш-ш-ш-ш, – он прижал палец к ее губам. – Тебе не надо это говорить. Ты уже сказала. Теперь моя очередь.
Улыбка из-за прижатого пальца у Ани получилась смешная и кривоватая. А потом она аккуратно подняла руку, свободную от капельницы, коснулась его лица. Вглядывалась, словно видит впервые.
– Кость, ты в зеркало смотрелся? – задала Аня очень странный в данных обстоятельствах, по мнению Константина, вопрос.
– Конечно! Сегодня утром, когда брился. А что? Порезался?
– У тебя виски седые…
Они помолчали. Аня снова часто-часто заморгала. Так, ну хватит уже реветь, все, жизнь наладилась. Подумаешь, виски седые, мелочь какая.
– И что, седой муж тебе уже не нужен?
Аня улыбнулась сквозь вновь проступившие слезы.
И тут в коридоре за дверь раздались голоса. Громкие. Знакомые.
– О, Иван Валерьевич к тебе прорывается. С боем. Пойду, окажу ему поддержку с моря, – Костя едва ощутимо коснулся губами белого колючего бинта, но все равно чувствовал так, будто поцеловал теплую гладкую кожу. – До завтра. Люблю тебя.
– И я тебя, – шепнула эта упрямая женщина.
И Костя пошел оказывать поддержку с моря своему будущему тестю.
* * *
– Ко-о-о-ость…
– Ась? – Константин был занят делом – обустраивал Анечке комфортное жилье на время пребывания в больнице. То бишь, настраивал телевизор, планшет и прочий вай-фай. А до этого разложил личные вещи по тумбочке и полкам в шкафу. К сожалению, Ане была прописана очень строгая диета, поэтому в плане кулинарных изысков особо разгуляться не было возможности, и обе представительницы старшего поколения – и Анина, и Костина мама – простаивали. Но успеют еще откормить будущую госпожу Драгину.
– Оставь в покое пульт и иди ко мне.
– Слушаюсь.
Они какое-то время посидели молча. Им в последние дни хорошо молчалось вдвоем. Словно научились говорить без слов. Просто смотрели. Он привык к ее голове, выбритой с одной стороны, где было подозрение на трещину в черепе. Она смирилась с его седыми висками. Друг для друга они были самые-самые.
– Слушай, ты знаешь, что с Нордом?
– А что с Нордом? – прикинулся непонимающим Костя.
– А я не знаю – что! Мне Толя ничего не говорит, ребята в питомнике тоже молчат как-то странно. И все ссылаются на тебя. Ты можешь объяснить, что происходит? И где Норд?
– Да все в порядке с Нордом, – демонстративно беспечно ответил Костя.
– Но в питомнике его нет!
– Верно. Он у меня живет.
Такого выражения искреннего, неподдельного изумления на Анином лице он никогда не видел. Ну вот, и мы смогли чем-то удивить, не все вам нас, Анна Ивановна.
– Но как? Почему?!
Костя не знал, что сказать, поэтому принялся поправлять ей одеяло. Недогадливостью Аня не отличалась, сообразила быстро.
– Его хотели… списать? – спросила тихо.
– Вроде того, – Костя никак не мог придумать, как бы сменить тему. Он знал, что Аня будет переживать. Но ведь самого страшного не случилось. Ни с ней, ни с Нордом.
– Ой, Костя… – до Ани, кажется, дошел весь масштаб явления. – Но как же это? Ты же боишься собак!
– Я? – Константин вполне натурально изобразил удивление. – Я не боюсь собак! Кто тебе такое сказал?!
Аня молча смотрела на него. Протянула руку и коснулась виска рукой. И вдруг всхлипнула.
– Нет-нет, только не реви! – Костя повернул голову и прижался губами к женской ладони. – Кто плачет – тот плохо выздоравливает. И нескоро вернётся домой. А мы с Нордом, между прочим, тебя там ждём и очень скучаем.
Спустя пару минут Аня уже смеялась. Потому что ей продемонстрировали на экране телефона последовательно: Норда, развалившегося на кровати, Норда с повязанной салфеткой на шее на стуле за столом, Норда, по шею грязного, но страшно довольного, с огромной дубиной в зубах среди высокой травы, Норда в ванной, отмываемого от грязи с предыдущего фото. Дубина тут же.
Аня отложила телефон, не выдержала, захохотала в голос.
– Вам лишь бы смеяться, – Костя с видом крайнего удовлетворения забрал гаджет. – Скажи лучше, Норд как к говяжьей печенке относится? А то бараньи рёбрышки, по-моему, ему слегка надоели.
– Что?! – Аня только-только перестала смеяться. – Рёбрышки ему надоели?!
– Ну да. Кушает без аппетита как-то. Думаю, печенки ему купить.
– Костя, – Аня рефлекторным жестом приложила руку к животу. Костя тут же встревоженно потянулся к ней, но она замотала головой. – Со мной все в порядке. Но вот ты… Ты избаловал Норда!
– Ничего подобного! – возмутился Константин.
– Костя, это прекрасно выдрессированная немецкая овчарка. Она ест, что дают, и делает, что прикажут.
– Это прекрасный и надежный друг. Он ест, что ему нравится, и делает, что попросят, – ровно тем же тоном парировал Костя. – А еще он спас тебе жизнь. Если надо, я ему сам жевать буду и с ложечки кормить.
На это Ане не нашлось что ответить.
* * *
Дома Костю ждали. Явление в жизни Константина новое, но чрезвычайно приятное.
– Привет, хулиган! Скучал? Ну, иди к папочке.
Присел на корточки, обнял за шею, уткнулся лицом в густую шерсть. Неужели он и в самом деле когда-то боялся собак?
Норд смачно облизал Косте ухо, а потом застучал хвостом по полу.
– Эх, Норда-морда, – рассмеялся Константин и слегка отодвинулся, чтобы видеть пса. – Голодный?
Норд наклонил голову с крайне умильным выражением.
– Гулять?
Секунда – и Норд исчез. Еще секунда – и вот он уже снова перед Костей, с поводком в зубах.
Константин рассмеялся уже в голос.
– Погоди, дружище, я переоденусь. В прошлый раз ты меня вывалял в грязи по шею.
Со вчерашнего дня в Костиной квартире появились резиновые сапоги. Темно-зеленые, высокие, почти до колена. В них заправлены старые джинсы, фланелевая рубашка на плечах тоже видавшая виды. Норд выразил одобрение внешним видом хозяина одобрительным «Гав!» и они пошли.
Как выяснилось, в десяти минутах ходьбы от дома Константина находилась собачья площадка. Туда Костя с Нордом и отправились.
* * *
– У вас великолепно выдрессированная собака, – рядом с Костей присел мужчина, по виду лет на десять старше самого Кости. – Давно не видел настолько грамотно воспитанного пса.
– Спасибо. Это вы еще его мать не видели, – безмятежно ответил Константин, наблюдая, как Норд обнюхивается с черным лабрадором.
– Да? Ну, значит, еще и гены, – кивнул Костин собеседник. – Но и у вас, судя по всему, просто талант воспитывать собак.
Константин лишь скромно кивнул.
На обратной дороге домой великолепно выдрессированный пес традиционно извозился сам и извозил Костю. Но это им обоим доставляло огромное удовольствие.
– Эх, Норда-морда, – Костя пристегнул поводок к ошейнику. – Вот на кого мы похожи, посмотри, а? – Норд лишь вывалил набок язык и наклонил голову. – Вот вернется наша хозяйка – и всыплет нам по первое число, – Норд коротко и по существу гавкнул. Костя выпрямился. – И не говори. Скорее бы уж вернулась.
* * *
– Почему ты не сказала, что он храпит?
– А я знала?! – Аня округлила глаза. – Я с ним не спала.
– А я вот сплю!
– Знаешь что, Котенька?
– Что, заинька?
– Если я выйду за тебя замуж, твоя собака не будет с нами спать!
Костя рассмеялся. «Твоя собака». Какая прелесть. Ему нравится, как это звучит. А «твоя жена» звучит еще лучше.
– Не «если», а «когда», радость моя. Не переживай, с Нордом я договорюсь.
А вот с Аней оказалось договориться гораздо сложнее.
* * *
– Что значит – не поеду?
– То и значит, – Аня упрямо поджала губы. – Делать там нечего. Я лучше дома.
– Анюта… – Костя медленно сосчитал до десяти. – Черным по белому тебе назначена реабилитация. В санатории. Месяц. Что тебе не понятно?
– Что я там буду делать? Бока отлеживать? Все необходимые процедуры можно делать и в поликлинике. Я домой хочу, – Аня придала голосу жалобные нотки.
– Знаю я это ваше «домой», – вступил в разговор Иван Валерьевич. – Ой, посуда не мыта, пыль на полке, шторы надо постирать, – Аня попыталась возразить, но отец ей не дал. – Доктор высшей категории тебе прописал санаторий – значит, едешь в санаторий.
– Но папа… – Аня перевела взгляд с одного мужчины на другого. – Костя…
– В санаторий, – так же непреклонно кивнул Константин, складывая руки на груди.
– Слышала, что муж сказал? – тем же жестом укладывая руки, спросил отец.
– Он, между прочим, еще мне не муж!
– Муж-муж, – закивал Иван Валерьевич. – По законам военного времени уже муж.
* * *
Аллея парка была хороша – так хороша, как бывает только осенью. Хотя деревья уже начали терять листву, и кое-где совсем оголились ветки, но краски были еще щедро ярки. Не сегодня-завтра задуют ветра и сметут все это богатство на землю. То-то Норду будет радости. Костя улыбнулся. Он вообще теперь радовался всему, каждому дню, каждой мелочи. Ведь из этих, казалось бы, мелочей состоит жизнь. Простая истина, но за возможность ее понять пришлось дорого заплатить.
Зато теперь – у него есть жена и собака. Что еще нужно мужчине для счастья? Разве что детей, но и это в перспективе тоже намечено. Что-то мелодично насвистывая, Константин прибавил к шагу. За поворотом аллеи показался главный вход в санаторий.
* * *
– Ну, рассказывай! – еще раз крепко обняв Анечку, Костя выпустил ее из рук, оглядел придирчиво. – Выглядишь прекрасно.
– Чувствую себя так же, – Аня улыбалась и давала себя разглядывать.– Очень по тебе скучала всю неделю. И по родителям. И по дому. И по Норду.
– Не начинай! – Костя сразу сообразил, куда она клонит. – Еще две недели, это не обсуждается. Расскажи лучше, что ты на неделе делала. Как массаж, физио, бассейн?
– Так же, как и на прошлой неделе – капризно надула губы Анечка. – Все время одно и то же.
– А я тебе на флешке новых фильмов привез, – Костя полез в карман.
– Не хочу фильмов! – Анечка изволила капризничать вовсю.
– А чего хочешь? – Костя оставил флешку в кармане.
И тут ему показали – чего.
Костя уже забыть успел, что они когда-то так целовались. В последний месяц поцелуи были краткие, невинные, почти братские – в щеку, в лоб, в висок. А сейчас вот…
Как же он соскучился, оказывается. По возможности припасть к родным губам, раздвинуть их языком, проникнуть внутрь. Ласка губ и языка, общее дыхание, ее поясница под своими ладонями, прижать к себе близко, еще ближе. Вся такая крепкая, гибкая, сладкая, горячая и…
… и нет!
– Почему – нет? – Анечка смотрела на него огромными потрясенными глазами. Губы у нее вспухшие, грудь в вырезе футболке, как он любит – вверх-вниз, волосы растрепались. Закинула ему руки на шею, потянула к себе. – Ну Ко-о-остя-я-я…
Как же тяжело быть ответственным и благородным! Благородство и самопожертвование уже не помещаются в штаны. Истосковался по ненаглядной своей жутко, оказывается, по ласке ее истосковался, по телу.
А нельзя. Не положено.
– Анюта… – он гладил ее по спине теми же движениями, что и разыгравшегося Норда. – Анюточка моя, не надо нам…
– Что значит – не надо нам? – она четко, чеканно выделяла каждое слово. – Почему это – нам – и не надо? – выгнулась вдруг. Прижалась бедрами к его паху. – Не-е-ет, нам – надо!
Да там-то, конечно, надо. Но Костя тут пытается думать головой.
– Анюта, ну пожалуйста… – взмолился, пытаясь как-то так обнять ее, чтобы это перестало походить на прелюдию к сексу. – Нельзя ведь тебе…
– Кто сказал?! – ахнула Аня. И даже отступила на шаг. Глядела неверяще. – Почему мне нельзя?
– Но операция же… швы…
– Месяц уже прошел! Даже больше!
– Анют… – растерянно. А она вдруг отступает еще на шаг назад, и глаза становятся… горькими. Обиженными. Злыми.
– Я поняла. Я все поняла, Костя. Я просто больше не привлекаю тебя как женщина.
На это Костя не нашелся, что сказать. Только рот раскрыл.
– Нечего сказать? – зато у Ани слова находились. – Потому что это правда. Я перестала тебе нравиться!
– Анюта! – наконец взвыл Константин.
– Я помню, как ты смотрел на меня там, в реанимации! – она наставила на него палец. – Ты смотрел на меня… с ужасом. С отвраще…
– Аня!!! – тут он уже заорал. И вдруг увидел, что глаза ее блестят. Слезами.
Ну и как тут быть благородным?!
Сгреб, прижал к себе, всю, как мог, обнял.
– Ты меня не любишь! – шмыгнула носом она.
– Люблю.
– Ты меня не хочешь.
– Хочу.
– Докажи!
Докажу.
В конце концов, не пенетрацией единой жив человек.
Целовал и раздевал медленно и не спеша. Ловил отклики, слушал, смотрел. Он знал, как сделать ей хорошо. Но теперь задача была другой – не сделать плохо. Не навредить. Она для него была по-прежнему хрупкой, и каждый раз, обнимая, он не давал себе воли. Только так – нежно, аккуратно, бережно.
Вот и сейчас так же. Словно узнавал ее тело заново. Округлые плечи, тонкие ключицы, литые груди.
Живот. В багровых рубцах шрамов.
Он не видел Аню обнаженною после операции. И вот теперь – увидел.
Костя замер. Аня всхлипнула и попыталась прикрыться.
Нет. Нет-нет-нет.
Он убрал ее руки и коснулся губами того шва, что слева. Потом того, что в центре. Третьего. Сколько их есть еще там – все. И водя губами, шептал ей слова.
Я тебя люблю. Ты самая красивая. Все будет хорошо. Я обещаю.
Она услышала. Она поверила.
Наверное, ей и в самом деле было надо. Потому что хватило Анечке совсем чуть-чуть. Он и сам распробовать-то толком не успел, как она уже вздрогнула от оргазма.
Ну а с другой стороны, то, что надо – для физиотерапевтических нужд.
А не тут-то было. У Ани на нужды собственного тела были совсем иные взгляды. Едва Костя успел ее обнять и набрал дыхания что-нибудь ласковое сказать – ему уже запечатали рот поцелуем. Ни черта не физиотерапевтическим.
– М-м-м… – Аня облизнула губы. – А я вкусная.
Да кто бы спорил. Да и спорить Косте не дали. Анечка обняла, оплела его своим нагим гибким телом и шепнула жарко на ухо.
– Хочу тебя. Внутри.
И рукой. Внизу. Для усугубления эффекта.
Да неужели же он столько нагрешил, чтобы ему сейчас вот это все…
– Анют… – убрать руку ее духу не достало. Да и вообще очень хотелось забить на все и все себе позволить. – Не надо…
– Надо! – ее рука точно знает, как ему нравится. Игра ведется вообще и совсем без правил.
– Анечка, но у меня же нет ничего, никаких средств контрацепции…
– Ну ты выйдешь, сможешь же, да, сможешь? – она заглядывает ему в глаза. И умоляюще, сводя его хриплым голосом с ума, шепчет: – Ты мне внутри нужен, понимаешь, чтоб ты и я, чтобы мы были одним целым. Костя, без тебя не то!
Такие признания сделают счастливым любого мужчину. Но, видно, нагрешил Костя и правда крепко. Если вынужден сейчас от этого соблазнительного предложения – отказаться.
– Анют, послушай меня, – он обхватил ее лицо руками. – Ты помнишь ту ночь на пляже?
– Я ее всю жизнь помнить буду, – в лице Ани что-то неуловимо поменялось, оно стало мягче, мечтательнее. И рука, слава тебе боже, замерла.
– Мы же тогда тоже… без презерватива были.
– Да, – совсем тихо согласилась Аня.
– Когда… – Костя сглотнул невесть откуда взявшийся в горле тугой комок. – Когда ты лежала в реанимации и мы не знали… В общем, я в один момент вдруг вспомнил об этом. И мне пришла в голову мысль, что ты можешь быть беременна. Запросто. И я могу потерять не только тебя… но и… В общем… – Костя на мгновение зажмурился. – В общем, я провел несколько ужасных, совершенно ужасных часов. На следующий день я спросил врача, и он сказал, что ты не беременна, это совершенно точно, они там делали УЗИ и все такое. Но мне хватило. Анют… – он потёрся своим носом о ее – их любимым жестом. – Солнце мое, нам нельзя рисковать. Даже после прерванного можно забеременеть, такова подлая мужская физиология. Хоть и небольшая, но вероятность есть. А доктор совершенно определённо сказал, что если вдруг будет беременность в ближайший год – ее надо будет прерывать. Тебе нельзя, ты пока не готова, твой живот не готов к беременности, понимаешь? – его рука легла и осторожно погладила впечатавшийся намертво в память рисунок швов. – Не заставляй меня выбирать между тобой и нашим ребенком. Пожалуйста.
Он прижался лбом к ее лбу. Они не говорили об этом. О том, что чувствовал Костя все эти дни. Он не хотел ей ничего рассказывать. Было – и было. А сейчас вот выплеснулось.
Они молчали, договаривая остальное без слов. Анины пальцы гладили его по виску. А потом она отстранилась, смахнула невольные слезы с глаз.
– Ты прав, любовь моя, ты, как всегда, прав, – а потом, без предупреждения. – От минета не беременеют?
Костя поперхнулся внезапной сменой темы разговора. Прокашлялся.
– Вроде был какой-то немец… теннисист… Но там как-то сложно все было…
– Но ты-то не немец… – Анечка ловко опрокинула его на спину, устроилась сверху. – И даже не теннисист, – проворные женские руки принялись за прерванное занятие. – Да и у нас все будет по-простому.
– Анечка, я тебя умоляю, помни про швы, без фанатизма, – успел он предупредить, глядя на то, как она наклоняется, прогибаясь в спине.
– Как это без фанатизма? Обязательно с фанатизмом. Ты только не сдерживайся, я тебя умоляю.
А потом его коснулись женские губы, и Костя отчетливо понял, что фанатизма ему не избежать. Это была, собственно, последняя мысль.
* * *
Анечка вышла его проводить до ворот санатория – после того, как Костя со всей тщательностью убедился, что она достаточно тепло одета.
– Кстати, дорогой мой… – Аня поправляет ему шарф. – Я забыла тебе сказать, что у меня есть изменения в лечебном плане.
– Ну вот! – возмутился Константин. – Самого главного не сказала!
– Сейчас скажу, – улыбнулась Аня. – У меня теперь в шесть вечера два раза в неделю… секс.
– Чего?!
– Секс, дорогой мой, секс. Старый добрый традиционный. С мужчиной.
– А… эмн… – связной речи все никак не получалось.
– Так что, радость моя, в твоих же интересах завтра прибыть сюда к шести. Со средствами контрацепции в кармане.
Константин прищурил глаз.
– А если не прибуду?
– Ну ты же сам мне регулярно напоминаешь о важности соблюдения врачебных предписаний, – безмятежно отозвалась Аня. – Раз назначено – надо выполнять.
– И с кем же? – вкрадчиво поинтересовался Костя.
– Ой, это не проблема! – беспечно взмахнула рукой Анечка. – Со мной за столом обедает такой бравый майор в отставке, всего-то шестьдесят лет. Весьма галантный и почти не лысый.
Константин не выдержал и расхохотался. Бережно прижал девушку к себе. Отвел прядь от уха.
– Погоди менять меня на майора. Я исправлюсь. Завтра буду ровно к шести ноль-ноль как штык!
– Смотри! – пригрозила ему Аня пальцем. – В санатории режим нарушать нельзя!
* * *
Но прибыла Костя не к шести. Раньше.
– Можно? – постучав в дверь, он тут же ее открыл. Сидевшая за заваленным бумагами столом женщина подняла голову и улыбнулась.
– А, Константин, добрый день. Заходите-заходите.
Костя зашел. Хозяйка кабинета, главный врач санатория и по совместительству лечащий врач Ани, смотрела на него с доброжелательным любопытством. И разговор начала первой – люди ее склада характера и должности не привыкли молчать и попусту терять время.
– Анечку могу только похвалить. Никаких претензий, режим соблюдает, предписания выполняет, реабилитация идет полным ходом.
– Рад это слышать, – Костя устроил себя на стуле напротив доктора.
– Константин, вы же не для светской беседы пришли, – тон теперь стал откровенно деловым. – Что-то случилось? У вас жалобы? Выкладывайте.
– Нет, никаких жалоб, – поспешил уверить Костя. – Вопрос.
– Задавайте.
Как все у этих врачей быстро и просто. Смущение Косте было свойственно редко, но сейчас он никак не мог собраться с духом задать беспокоивший его вопрос этой немолодой женщине, которая, наверное, годилась ему в матери.
– Скажите, Ане уже можно заниматься сексом? – наконец, выпалил он. И под вдруг повеселевшим взглядом главврача почувствовал, что отчаянно краснеет.
– Ох, какие же вы, молодые мужчины, нетерпеливые! – рассмеялась доктор.
– Вообще-то, это Анина инициатива, – зачем-то ляпнул Костя. И почувствовал, что румянец ползет уже на шею. Не привык он с посторонними обсуждать свою интимную жизнь. А приходится.
– А это – прекрасно! – женщина встала со своего места и несколько раз повела плечами, разминая. – Это просто отлично, Константин!
– Правда? – он слегка опешил.
– Конечно – ответила она энергично. – Если либидо вернулось, значит, организм готов к размножению.
– Ааа… эээ… – нет, в таких терминах он точно не привык это обсуждать!
– Нет-нет, конечно, Ане рано категорически, – согласилась с его мычанием врач. – Но сам факт – факт очень обнадёживающий. Ане очень повезло, что органы репродуктивной системы практически не пострадали при ранении. Она молодая здоровая женщина, при разумном подходе и наблюдении спустя пару лет репродуктивная система полностью будет готова к зачатию.
Нет, врачи – это точно инопланетяне!
– Доктор, я все-таки не понял – Ане можно?
– Нужно! – рассмеялась врач. – Только позы такие выбирайте, чтобы не было нагрузки на живот, да и вообще, Камасутру лучше пока отложить. Не мне вас учить, наверное.
Костя испытывал острое желание сползти под стол под насмешливым взглядом.
– Спасибо, я понял, – торопливо встал со стула.
– Приятно иметь дело с таким сообразительным молодым человеком.
* * *
Ровно в шесть ноль-ноль он нажал на ручку Аниного номера. Упаковка презервативов оттопыривала карман пиджака.
Однако подготовился не только он. Поэтому споткнулся о порог. Едва не потерял равновесие.
– Это какие цветы?
– А ты не видишь?
– Нет, они мелкие.
– Я могу подойти поближе, – она встала с кровати и подошла. Совершенно ослепительная в кружевном полупрозрачном белье, затканном белыми и бледно-розовыми цветами.
– Что это? – руки сами собой потянулись и легли на упругие полушария, подушечками пальцев лаская мелкие цветы.
– Маргаритки, – тихо шепнула она.
– Ох, Анька, что ты со мной делаешь, – он уткнулся губами в колючий висок. Волосы там еще были короткие. – Вот что ты со мной делаешь?..
– Соблазняю? – подсказала она.
– Соблазняешь, – согласился Костя. – Два презерватива надену, имей в виду!
– Хоть три, – согласилась она, закидывая руки ему на шею. – Только соблазнись уже.
– Да уж соблазнюсь, – вздохнул Костя, вдыхая родной аромат волос. – Раз доктор разрешил.
– Какой доктор?! – Аня уперлась ладонями ему в грудь.
– Твой.
– Костя?! – она отступила и теперь уперлась костяшками в свои крутые бедра. – Ты говорил с моим врачом?!
– Угу. Она дала добро на секс.
– Ну ты… Ты… Знаешь, кто ты?! – Аня задыхалась от возмущения. Грудь при этом совершала так любимые Костей движения. Вверх-вниз. Если женщина так красиво сердится, то ее можно и подразнить.
– Кто?
– Наглый, лезущий не в свое дело тип!
– С чего бы это не мое дело? – Константин потянул девушку на себя. – Это мое дело. Моя жена и мое дело.
– Покажи-ка штамп в паспорте, муж! – не унималась Аня.
– Усы, лапы и хвост – вот мои документы, – хмыкнул Костя – Анют, даже твой отец уже считает меня твоим мужем. Дело в формальностях.
Она еще раз вздохнула, а потом затихла, положив голову ему на плечо.
– Знал бы ты… – проговорила она тихо. – Как я хочу этого. Уже давно.
– Формальностей?
– Да. Белое платье и сказать тебе «да». И твою фамилию.
– Все будет, любимая, – он прижал ее к себе крепче. – И платье, и фата, и кольца, и фамилия. Ты только выздоравливай скорее. К марту успеешь? Как ты смотришь на март?
– Положительно смотрю.
– Ну вот и хорошо, – погладил ее по спине. – Не пора ли нам приступать к назначенным процедурам? А то время идет, а режим нарушать нельзя.
Она рассмеялась и поцеловала его так, как ему больше всего нравилось.
