Текст книги "Успеть сказать люблю (СИ)"

Автор книги: Дарья Волкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

Вкусная сладкая девочка. А он себе каких-то ужасов про заломленные руки напридумывал.

Упершаяся в грудь рука оказалась сюрпризом. Но упирались твердо, уверенно, безапелляционно. И не ладонью, а костяшками. То бишь, почти кулаком.

Или не напридумывал себе?

– Не надо, Костя… – голос ее звучал шепотом, и лицо она отвернула. На щеке разгорался румянец, густой и совершенно девичий.

– Почему? – сдаваться Константин все же не собирался и даже не отстранился на свое место – так и завис между своим креслом и ее. – Тебе же нравится.

– Нравится, – эхом повторила она.

– Тогда что… – Костя замешкался с подбором нужных слов – чувствовал, что ступает по тонкому льду, и надо быть аккуратным в выражениях. Но Аня его опередила. Выражений она подбирать не стала и сказала прямо.

– Я девственница.

Вот тут Костя откинулся на свое сиденье, и спортивная анатомическая спинка приняла его в свои уютные объятья.

Господи, ну как он так прохлопал-то?! Не предвещало же ничего! Бойкая, языкастая, не пугливая. Вот не зря ему папа гвардии старшина не понравился! Сто пудов девчонку в ежовых рукавицах держит, шаг вправо, шаг влево – побег. И во дворе со своим домино не просто так сидит – ждет, когда дочь домой явится. Чтобы проконтролировать – когда и с кем.

Уф-ф-ф, чуть не вляпался. А то потом иди доказывай, что ты не верблюд, и в ЗАГС намерения идти не имел. Все-таки, жизнь Костю любит! Уберегла.

Анечку, конечно, жалко, но себя жальче. Но не перевелись еще, увы, люди, живущие по домострою черт его знает какого века.

– Понимаю, – голос Константин взял под жесточайший контроль, чтобы вырулить из неловкой ситуации аккуратно. И чтобы девушку не обидеть. Она-то ни в чем не виновата. – Ты бережешь себя до свадьбы.

К ответному взрыву звонкого смеха Костя был совершенно не готов. Смех у нее приятный, очень, но какого черта, собственно…

– Ой, Костя, в каком веке ты живешь?!

– В 21-м, – осторожно ответил Константин. Аня не девушка с сюрпризами. Аня – это девушка-сюрприз!

– Кто сейчас живет по этим принципам – беречь до свадьбы? – фыркнула Аня. – Ты, может быть, еще и про простынь с кровью вспомнишь, которую надо в окно после первой брачной ночи вывесить?

– Эмн… ну… тогда я не… – Костя осознал, что растерялся. Может быть, впервые в жизни. Ну или давненько не было в его жизни таких экспириенсов.

Она перестала улыбаться. Разгладила юбку и уставилась на свои колени, обтянутые белой тканью.

– Я же новобранец. Ничего не знаю, ничего не умею. А поцелуй этот… – Аня вздохнула, и Костя отлепил спину от сиденья. А ну-ка вздохни так еще раз… – Ну мы же взрослые люди, и понимаем, куда это все ведет… А что я могу предложить? Опыта ноль. А у тебя-то… – тут она посмотрела на Костю, и он вдруг понял, что в ее глазах была… было… ну, в общем, нравится он ей. Ой. А как маскировалась…. – Ты же не захочешь со мной возиться, зачем тебе это?

Самым сложным оказалось в этой ситуации не расхохотаться. Хотя соблазн был очень, очень велик. Пришлось взять паузу, подбирать слова и сдерживать рвущийся наружу хохот. Задача сложная, но он справился.

– Знаешь… Анюта… – Костя снова слегка подался вперед. – Если это единственная причина… то меня она не останавливает.

Аня оторвала взгляд от своих коленок. Девичий румянец и женский проницательный взгляд. Прелестное сочетание. Этим самым взглядом она смерила его – долго и обстоятельно.

– И куда в тебя столько благородства и самопожертвования помещается, Костя?

Он позволил себе улыбнуться краешком губ. Знал, что такая улыбка ему исключительно идет.

– Во мне таятся невообразимые глубины. Чего в них только нет. Аня… – он потянулся к ней – рукой, накрыл ее пальцы, лежавшие на коленях. – Если вопрос только во мне, и ты не… – тут он все-таки снова замешкался с формулировкой, и снова Аня пришла ему на помощь – прямо и без изысков, в своей обычной манере.

– Не бойся. Влюбляться в тебя не планирую и замуж за тебя не собираюсь.

Ну до чего же прелестная и сообразительная девочка! И Костя поспешил закрепить казавшуюся сначала поражением победу поцелуем. Не очень откровенным, скорее нежным и обещающим. Ане он понравился. Глаза ее блестели тем же – предвкушением.

– Только… – она непроизвольно облизнула губы, – давай днем. Чтобы… чтобы я могла вернуться не слишком поздно домой. Или… много времени не понадобится?

Костя даже хотел возмутиться! Но передумал, списав на девичью неопытность. В итоге они договорились на два часа дня в воскресенье.

* * *

– Нюся, а чего это тебя твой кавалер до дома не провожает? – Иван Валерьевич вопреки Аниным словам был не во дворе, а дома. Потому что рекрутирован на кухню.

– И откуда такие умозаключения про кавалера? – Аня присела на пуфик, чтобы расстегнуть ремешок босоножки.

– На себя-то посмотри, – хмыкнул отец. – С подружкой в кино так не наряжаются.

– Некрасиво? – Аня попробовала сменить тему.

– Красиво! – отец сложил руки на груди. – Ты же у меня красавица. А разговор-то не переводи.

– Ваня! – с кухни пришла на помощь Анне мать. – Хорош дочери голову морочить, взрослая уже! Пошли на кухню, я все подготовила!

– Есть, мой генерал! – козырнул Иван Валерьевич и, повернувшись на месте, почти строевым шагом отправился на кухню, сопровождаемый смехом жены.

Аня же отправилась в свою комнату и там села на кровать, обняв себя руками за колени.

Кавалер… На губах еще горели его поцелуи. Никакой он не кавалер – особенно в папином понимании. Но славный.

Он Анне понравился сразу. Она привыкла – так жизнь сложилась – к мужчинам подтянутым, сильным. А на гражданке таких… Поначалу ей вообще дики были эти рыхлые тела и торчащие животы в большом количестве везде – на улицах, в магазинах, в метро. Потом привыкла. Ведь были и другие, в конце концов. За них взгляд и цеплялся. И за Константина зацепился сразу. Рост, плечи, осанка. Брюнет – ей всегда темненькие нравились. Глаза яркие, бесстыжие. Но это потом они стали бесстыжие, а сначала – испуганные. Но он держался, и это вызывало уважение. Аня, всю жизнь работавшая с собаками, знала, какой они могут вызвать безотчетный страх. Если человек боится собак – это сильнее его. Константин, судя по рассказу о нападении собаки в детстве, был как раз из таких. Но старался, изо всех сил пытался держать свои эмоции под контролем.

А потом Ане позвонила Раиса Андреевна, которая была дружна еще с ее родителями. Сказала, что дала ее телефон одному симпатичному молодому человеку. Аня лишь посмеялась. Устройством ее личной жизни занимались все, кому не лень. А молодым человеком оказался Константин, на которого ей и выдали досье.

Из семьи моряков, папа и старший брат – капитан и старпом соответственно. Мальчик хороший, приличный, имеет свое дело, не бедствует, не был, не состоял, не привлекался. Аня за досье вежливо поблагодарила. А оно оказалось потом правдой.

И про семью моряков, и про достаток. Что касается последнего, то больше всего Аню подкупило то, что он этот свой достаток не выпячивал. Видела она это. Как мужчина кошельком трясет. И считает, что раз в кафе сводил, то и ноги раздвинуть тоже право купил. Омерзительно до рвоты.

А Константин был не такой. И улыбка у него чудесная. И чувство юмора. И глаза – наглые, но все равно теплые. И… Почему бы и нет?

Потому что давно пора, вот.

А не с кем. Мужиков вокруг – пруд пруди, но с ними нельзя. А Костя – он другой, из другого мира, и…

И целуется он умопомрачительно. И раз он согласен – значит, с ним. Слава тебе боже, она наконец-то расстанется с девственностью на двадцать седьмом году жизни. Может, там уже и рассыпалось все за ненадобностью. Или, наоборот, окаменело. Аня немного нервно рассмеялась и принялась стягивать топик. Костя опытный, он разберется.

Глава 4. Костя приводил

Шаланды, полные кефали,

В Одессу Костя приводил

К утру воскресенья Константин успокоился. А вот вечером в пятницу он ехал в машине и ржал. Не смеялся, не хохотал, а именно ржал. Господи, что в голове у этой девочки?! Это наивность или какие-то загоны? Как можно думать, что девственность – это проказа какая-то, которая должна мужчину отпугнуть? Нет, бывает, конечно, разное. Но когда очень симпатичная молодая барышня говорит тебе, что у нее не было мужчин и ты будешь первый, чувства это вызывает скорее приятные, чем нет. Девственниц у Константина не было уже давно – как-то предпочитал сверстниц, а среди них невинности уже не сыскать. Но ничего, вспомнит, поди. Мастерство не пропьешь. А еще оно, как он сам заявлял Малышу, с годами только растет.

Но однако же… Ты же не будешь со мной связываться… Костя снова прыснул. Нет, это надо умудриться так сказануть! Нарочно не придумаешь.

В воскресенье к обеду квартира блистала чистотой и уютом, белье на постели манило свежестью, из ресторана доставлены закуски, на столе стояла и дышала открытая бутылка итальянского полусухого, а сам Константин был мыт, брит, свеж. И даже буйную растительность в стратегических местах – на груди и в паху, названную одной меткой на словцо дамой кустом сирени – подравнял. Для красоты, разумеется. В общем, к разврату готов и даже в нетерпении.

Константин ждал звонка домофона, но позвонили в дверь. Анечка, это ты через подъездную дверь просочилась? Полный неизбывного оптимизма, Костя пошел открывать и даже в глазок смотреть не стал.

Оптимизм его не подвел. Анечка. А челюсть ловить-таки пришлось. Потому что в руках у Анечки были букет роз и торт. Способность сдерживать дикий ржач была исчерпана еще в минувшую субботу, поэтому Константин запрокинул голову и захохотал. А потом, спохватившись, втащил успевшую сделать шаг назад Анечку в квартиру. И быстренько закрыл за ней дверь. Поздно сбегать, милая.

– Ой… – Костя шумно выдохнул. – Извини. Мне в первый раз в жизни дарят цветы. Я растерялся.

– Ну, вот и я у тебя буду в чем-то первой, – пробормотала Аня. Было видно, что Костина реакция ее огорошила. Она смотрела на свои руки, на алые розы и пластик, сквозь который тоже проглядывали розы, но из крема. – Ну… я подумала… может быть, мы попьем чаю… до… или после… – вдруг шмыгнула носом и выпалила: – Извини, я понимаю, что это глупо выглядит, и…

– Мы обязательно попьем чаю! – Костя забрал у девушки и торт, и букет. – А розами будет удобно мне дать по роже, если я вдруг облажаюсь.

– Костя!!! – она задохнулась его именем и смущением.

– Проходи, присаживайся.

Пока Костя убирал кондитерское изделие в холодильник и набирал воды в вазу, Аня оглядывалась. Результатом она не преминула поделиться.

– У тебя очень симпатично.

– Спасибо.

– И чисто.

– Обычно тут адский бардак, но я сегодня с утра прибрался.

– Извини, – во второй раз за пять минут она произнесла это слово. – Я не то имела в виду…я…

Цветы были устроены в вазу, ваза поставлена на журнальный столик, а Костя подошел к Ане. И понял вдруг, что она волнуется. Очень. И вспомнил вдруг, как он сам волновался накануне своего первого раза. Правда, ему было тогда пятнадцать, но сути это не меняет. Первый раз – он именно первый. И вдруг поймал себя на том, что тоже… ну, положим, не волнуется. Но предвкушает. Тут же дал себе слово не слишком увлекаться на начальном этапе и потянул Аню на диван. Она села, но напряжение чувствовалось в каждом движении, в том, как сжаты колени, как ровна спина.

– Торт у нас будет на десерт, а сейчас – аперитив, – бодро провозгласил Константин, доставая с нижнего яруса столика бокалы. – Я это вино в прошлом году из Италии привез, с одной винодельни в районе Бергамо. Последняя бутылка. Очень вкусное.

Вино Аня пригубила, похвалила. И вцепилась в бокал двумя руками. Боже, девочка, да ты себя накрутила, похоже… На щеках начал проявляться робкий румянец. И вообще она выглядела такой юной, смущенной, невинной… Что окончательно стерлись воспоминания об унизительной первой встрече, о фиаско в тире, о ее смехе там, где барышням положено томно вздыхать.

Сейчас перед ним сидела юная робкая девушка, которая готова вручить ему свою невинность. Уф, и куда в вас столько пафоса помещается, Константин Семенович? Но от этих мыслей что-то в груди все же расширялось и довольно, собственнически урчало. Костя легонько стукнул своим бокалом о ее.

– Пей, оно вкусное, – чуть не добавил «Девушкам нравится», но вовремя прикусил язык. Соберись Костик, соберись. Аня вино снова лишь пригубила. Нет, так дело не пойдет. Надо чем-то отвлечь.

– Анют, скажи мне… – Костя вольготно откинулся на диване, закинув руку на спинку. Потом будет удобно переходить к обнимашкам, но пока решил не форсировать. Сделал долгий глоток, смакуя. – Почему ты не хотела раньше? Ты красивая девушка, и явно не обделена мужским вниманием. Почему раньше – нет? Была не готова?

Аня смотрела на него широко распахнутыми глазами. Она явно была не готова это обсуждать. Молчала.

– Прости мне мое любопытство, – Костя добавил в голос фирменной мягкости и задушевности. – Просто ты такая красивая и удивительная, и я все никак не могу поверить, что мне так повезло.

Румянец стал ярче, и Аня, пряча смущение, ополовинила бокал. Вот и умница. Потерла щеку, сделала еще глоток.

– Просто… ну… как тебе сказать…

– Вокруг тебя же наверняка было много парней, – рискнул предположить Костя. Ему и в самом деле стало вдруг интересно, как она дошла до жизни такой. И вино под разговор хорошо заходит. – Судя по твоим словам про армейский тир, да и вообще… Напарник твой и… Я не прав?

– Прав, – задумчиво ответила Аня и даже бокал поставила на столик. Костя тут же воспользовался этим, чтобы его пополнить. – Я, когда по контракту служила, два года вообще никого, кроме мужиков, не видела. Из особ женского пола – только суки. В смысле, собаки, – усмехнулась на изумленный Костин взгляд.

Прелестно. Два года по контракту с одними парнями. Что еще в тебе таится, девочка Анечка?

– Ну и почему же тогда… Выбор был более чем велик, разве нет?

– Ты что! – Аня даже всплеснула руками, поймала покачнувший бокал и припала к нему. – Слушай, вино правда вкусное, очень. А про ребят… Это же братья. Ну, товарищи… по службе. Как с ними можно? Это же как с братом.

Костя вспомнил «Девятую роту», хмыкнул и одернул себя. Он судит по фильму, а она это знает больше по факту. Ладно, разговор ведет не туда, сворачиваем. Пора целоваться.

И поцеловал.

Не волнуйся так, девочка. Это приятно. Правда, очень. Она старалась, пускала в рот, двигала языком. Но скованность чувствовалась. Мастерство не пропьешь, так ведь? Пора задействовать весь арсенал.

Костя чуть отстранился. А хороша-то как после поцелуя и вина. Волосы слегка растрепались, губы немного вспухли, румянец не гаснет, глаза блестят.

– Послушай меня… – Костя наклонился и потерся своим носом о ее. Она ответно потерлась и улыбнулась. Жест ей явно понравился. И вообще, несмотря на Анину нервозность, Костя чувствовал, что она ему доверяет, и его – именно его – не боится. И от этого снова заурчало и заворочалось в груди. – Сегодня здесь не произойдет ничего, чего бы ты не хотела. Если тебе что-то не понравится – ты мне об этом скажешь. Я понимаю слово «нет», слышишь?

Она долго смотрела ему в глаза, близко, дыша прямо в губы. А потом кивнула. Отстранилась и залпом допила свой бокал. И Костя решил пойти ва-банк. В одно движение стянул футболку, понадеявшись – не без основания – что его проработанный в спортзале торс и окультуренная густая растительность произведут нужное впечатление.

Произвели. Анечка даже рот приоткрыла и смотрела не мигая. Он положил теплую женскую ладонь себе на грудь.

– Поцелуешь меня?

И его поцеловали. И прижались. И сдались.

Процесс избавления Анечки от одежды пришлось разбить на два этапа. Первый завершился на диване снятием платья. Под платьем оказалось такое… Такое, что даже Костин оптимизм был посрамлен. Тонюсенькая талия, крутой изгиб бедер и упругая литая троечка. От такого богатства и красоты Константин и сам нешуточно завелся, посему прописал себе физическую нагрузку. Подхватил драгоценную ношу и бодро потопал к кровати. Ноша терлась щекой о подравненную накануне машинкой растительность на груди и глубоко дышала. Дышала так, что Костя, залюбовавшись, умудрился-таки запнуться. И на кровать они рухнули. С хохотом. Который быстро прекратился.

К черту попытки обуздать желание. Не для этого ли они здесь, так ведь? И Костя отпустил свои инстинкты и желания. Тем более это были уже не только его желания. Которые пора превращать в поцелуи, ласки, прикосновения.

Впрочем, в главное место его не пустили. По крайней мере, руками. Ладно, сделаем скидку на девичью стыдливость. Анечка имеет на такой маленький взбрык полнейшее право. Тем более все остальное она ему позволяла, ого, еще как. Грудь чувствительная, прелесть, так хорошо ложится в ладони, что хоть не выпускай. И на талии руки тоже хорошо располагаются, и на попе, и на бедрах. А между них мы пальцами и ртом доберемся в следующий раз. Для первого раза сделано и так немало. И пора переходить к основному блюду.

Навис над ней. Неужели это его такое шумное, почти надсадное дыхание? Ровнее, друг мой, ровнее, спокойнее, под тобой девушка в буквальном смысле этого слова. Их взгляды встретились. В ее пьяно-светлых было томление, желание, предвкушение. Но было там и опасение. И с ним ничего не сделать. Точнее, надо уже сделать.

– Будет больно… – прошептал он, сам толком не понимая, зачем это говорит. Аня все это знает. Но она тоже почему-то кивнула. – Я ничего с этим не смогу поделать… – она снова кивнула. И ему осталось одно только слово. Тоже, возможно, ненужное и неуместное, но он его сказал, прижавшись своим лбом к ее. – Прости.

И двинул бедрами.

Никогда не понимал всей этой суеты вокруг девственниц. Что кому-то это важно – аж вот прямо надо и все тут, вынь да положь ему девственницу. Ну раньше, лет двести назад, положим, это было актуально, а сейчас-то… В общем, не понимал. Если женщина хороша собой и нравится тебе, то какая, к черту, разница, какой ты у нее по счету, кто был до и кто будет после.

Но сейчас, ощутив упругую преграду, вдруг замер от нового и острого чувства. Тут не был никто до тебя. Ты первооткрыватель. И ты откроешь сейчас этой девочке что-то новое, удивительное, то, что она никогда раньше не испытывала. И то, что урчало и ворочалось в груди – проявило себя в полную силу. И с негромким рыком он резко подался вперед.

Вот и все.

Он сам – сам, непонятно как, но сам – ощутил, как там порвалось. И как вздрогнула под ним Аня, как охнула, уткнувшись лицом в плечо, как сжались вокруг его спины ее ноги. И Костя замер, остановился. Было трудно, но он смог. Целовал во влажный висок и пытался найти какие-то слова. Все-таки девственницы – это непросто.

Но оно того стоит.

– Прости, маленькая, – хрен тут придумаешь какие-то оригинальные слова. – Я понимаю, больно…

– Ничего, – она говорила невнятно, губами касаясь его плеча. – У меня высокий болевой порог. Я в порядке, не переживай.

И погладила его по затылку. Утешая. Аня его еще и утешает! Господи, сколько в этой девушке сюрпризов?!

– Тогда давай потихонечку… – и двинулся дальше. Неспешно, аккуратно и до конца. Какая же ты узенькая, девочка. В груди урчало так, будто Костя превратился в кота – довольно, хищно. Собственнически. Высокий болевой порог, говоришь? Тогда попроси его еще немного поработать, а? Сил сдерживаться уже нет…

В нынешних обстоятельствах быстрота равнялась милосердию, и он отпустил себя. Такая скоропалительность мужчину не красит, но сейчас – все к черту. Девственница – это все-таки засада. Потому что от них сносит крышу.

Потом они лежали обнявшись. Костя почему-то вспомнил ссылку на статью, которую как-то присылала ему Ксю – вроде бы из какой-то книги по домоводству, кажется, американской. "После совершения интимного акта с женой вы должны позволить ей пойти в ванную, но следовать за ней не нужно, дайте ей побыть одной. Возможно, она захочет поплакать».

Тебе хочется плакать, Анечка? Он рискнул приподняться и посмотреть ей в глаза. Они были сухие. И смущенные все же.

– Ну что, будем пить чай с тортом? – в ход пошло стратегическое оружие – улыбка краем рта. Аня кивнула, но ответной улыбки не подарила.

– А как торт называется? – ее молчаливость слегка нервировала. Неужели все так плохо? Больно?

– Черный лес.

– Готичненько.

И она все же улыбнулась. Костя легко чмокнул ее в нос и встал. Аня отвела взгляд в сторону. Так, к голым мужикам мы тоже не приучены. Придется приучать.

– Я пошел чайник ставить, – Костя потянулся за штанами. – В ванной приготовлено чистое полотенце, если что. Белое.

Он успел надеть штаны и даже двинуться в сторону кухонной зоны, как за спиной раздалось «Ой!».

Аня, замотанная в одеяло, стояла у кровати. А на кровати красовалось ярко-красное пятно. Ого, какое большое.

– Извини… Мы… Я испачкала тебе белье…

Прелестно. Мы еще и извиняемся.

– Кто-то, помнится, хотел это вывешивать за окно.

– Костя!

Он подошел, развернул Аню в сторону ванны и легко подпихнул под ягодицы.

– Это всего лишь простынь, Анют. Иди уже. И имей в виду – меня с тортом надолго наедине оставлять нельзя!

А потом они и в самом деле пили чай с тортом. Такое на Костиной памяти тоже было в первый раз, но ему даже понравилось. Готичный «Черный лес» оказался вполне себе вкусным, и это сгладило некоторую неловкость. Вкусный торт, ароматный чай и Костина необременительная болтовня – и вот Аня уже не просто улыбается – смеется. Ну и чудненько.

Он отвез ее домой, традиционно остановился за два дома до ее. И не успел ничего сказать или сделать – она порывисто обняла за шею, поцеловала и шепнула на ухо: «Спасибо». Да шоб я так жил, как говорят у нас в Одессе! Ты от девушки удовольствие получил, а тебе еще и «спасибо». Костя крепко обнял в ответ. Дурацкое «Обращайся» он, конечно же, смог удержать. Вместо этого ответно поцеловал и так же на ухо спросил:

– В следующие выходные увидимся?

– Да. Я тебе напишу.

Она уходила быстро, а он любовался. Какая у нее походка красивая, оказывается. Бедра двигаются просто гипнотически, сбивая мысли в сторону совсем другого ритма. Аня, словно почувствовав его взгляд, обернулась. Помахала рукой, потом – послала воздушный поцелуй. И, снова обернувшись, прибавила шагу. А он поехал домой.

* * *

Аня прижала ладонь к стеклу. Оно было прохладным. Но в ладони до сих пор покалывало. Как будто ее рука лежит на его груди. Ох…

Аня вернулась на кровать, села, прижалась спиной к стене. И закрыла глаза. Какие она там себе установки давала перед? Что это чисто техническое мероприятие, что ей пора, что потом будет совсем поздно и стыдно? Что Костя идеально подходит для этой роли, что…

Он оказался просто идеальным, безо всякой роли. А когда снял футболку, у нее вообще все из головы вышибло. А когда прикоснулась…

Вот оно, значит, какое… Она никогда не понимала, искренне не понимала, как возникают ситуации, когда девушки сами вешаются на парней, когда бегают за ними, наплевав на девичью гордость, когда прощают то, что прощать нельзя. Что, как, ради чего?

А оно вон как, оказывается. В какой-то момент ты просто видишь перед собой голые широкие плечи, голую мощную грудь, покрытую густой порослью, и темные глаза смотрят на тебя… так смотрят… а потом он берет тебя за руку и кладет ее себе на грудь… в ладони до сих пор покалывает от этого прикосновения… а потом, когда ты прижималась не ладонью, а щекой… а когда он касался своею грудью твоей… – вспомнишь ты хоть одну мысль в своей голове в эти моменты?

Не было там мыслей.

Ни. Од-ной.

Аня прыснула. Лерка из второго подъезда как-то ей рассказывала, как на нее действуют мужчины с богатой растительностью на теле, живописала, как это до мурашек – когда такой мохнатенький тебя обнимает. Речь при этом шла о брате ее мужа, от чего Лерка неимоверно страдала. Родные братья, но один – весь шерстяной, а другой – три волосины на груди и пять – на заднице. И именно за лысого Лерка вышла замуж, вот ведь какая вселенская несправедливость. Аня тогда только посмеялась. А теперь что? И вообще – что это? Какой-то атавизм – так реагировать густую растительность на мужской груди. Да, красивой, широкой, мускулистой груди. Но в ладони же до сих пор покалывает.

И, кстати о волосах… А она-то не подготовилась, но сообразила слишком поздно. Раньше никого не интересовал вопрос наличия или отсутствия волос в интимной зоне, кроме самой Ани. А ее устраивало все и так, тем более их там было не так уж и много. Но… Но теперь… И с учетом следующих выходных…

Аня потянулась к телефону. Через минуту она уже изучала список ближайших к дому салонов, где можно сделать эпиляцию зоны бикини. Она была уверена, что у мужчин отношение к волосам на женском теле несколько иное, нежели у женщин – к волосам на мужском. То есть, прямо противоположное.

* * *

– Кисуля, привет, – Костя отработанным движением закинул ноги на угол стола. Макс привычным движением надел на голову наушники. – Как твои дела? Да ты что? Какая ты умница! Однозначно, ты заслужила поощрение! Заеду, моя девочка, сегодня после обеда. С вкусной-превкусной шоколадкой специально для тебя. Да, муся, было бы замечательно, если бы ты подготовила весь пакет документов. Успеешь? Умничка! Целую сладко.

Константин отложил телефон и перевел взгляд на соседа по кабинету. Нет, господин ГАП уже весь ушел в иную, архитектурную реальность. Ну, не будем тогда его дергать. Вернется в реальный мир – тогда и поговорим об инвестиционном плане. В конце концов, это Костина зона ответственности, от Макса ему нужно лишь пояснение в паре моментов. И можно будет мчаться к кисуле. Костя встал, потянулся и отправился третировать проектировщиков и финансистов. Но сначала все-таки прогуляется за кофе.