Текст книги "Сердце у моря (СИ)"

Автор книги: Дарья Беженарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

Глава 16

Глава 16

Рома ожидаемо после нашего разговора пропал совсем из моей жизни. Может, это и к лучшему. Но я постоянно о нём думала и не могла выкинуть его из головы – как вирус какой‑то, который сидел во мне, и никакой антибиотик не мог его погасить.

Дедушка продолжал учить меня езде на машине, а ещё – игре в нарды. Оказалось, очень интересная игра: сложная, требующая стратегии и внимания к деталям. Мы с ним потихоньку начинали сближаться – хоть я и не показывала этого, но лёд действительно начал таять. Во время партий он делился историями из молодости, а я ловила себя на мысли, что всё чаще улыбаюсь его шуткам.

Бабушка учила меня гадать, показывая тонкости раскладов и значение каждой карты. Иногда мы с ней и с мамой играли в карты, а вечером, конечно же, в лото. На наши посиделки каждый раз приходил Егор Лисовский. Он напоминал мне о Роме – и мне это совсем не нравилось. А вот маме моей, кажется, наоборот: они с ним мило общались, она ему улыбалась, смеялась над его шутками.

Однажды, возвращаясь с пляжа, я увидела их возле нашей калитки – как двух подростков: он держал её за руку. «Охренеть просто!» – пронеслось у меня в голове. Увидев меня, они сразу отошли на безопасное расстояние.

– Мам, что между вами? – прямо спросила я, стараясь не выдать своего удивления.

– Мы просто друзья, – улыбнулась она, но взгляд был каким‑то уклончивым.

«Интересненько…» – подумала я. – «Лисовские, как я погляжу, любители дружеских отношений: подержать за руку, погладить по коленке и отморозиться».

А еще в последнее время мы очень сблизились с Майей. Она оказалась хорошей девчонкой – прям что‑то родственное в ней чувствую. Мне кажется, мы очень похожи характерами, силой духа и взглядами на жизнь.

Сегодня у меня первый самостоятельный выезд на моём «дружке» – УАЗике. Я уже прям сроднилась с ним: знаю, где он капризничает, когда нужно чуть сильнее нажать на педаль, чтобы завестись. Мы договорились с Майей поехать на бухту, устроить что‑то вроде пикника. Я сделала бутерброды с ветчиной и сыром, взяла свежие огурцы и помидоры с бабушкиного огорода. А Майя принесла холодный каркаде – оказалось, это просто чудесный напиток в жару, – и пирог с вишней, который я обожаю.

Мы расстелили плед на берегу, разложили еду. Чайки кружили над водой, то и дело опускаясь к самой кромке прибоя. Майя откинулась на локти, подставив лицо солнцу, а я начала кидать крошки хлеба пролетающим птицам.

– Что у вас с Ромой? – неожиданно спросила Майя, не глядя на меня.

Я продолжила кормить чаек, даже вида не подав, что меня волнует эта тема.

– Ничего! – уверенно ответила я после долгой паузы, стараясь говорить небрежно.

– Странно, – покачала головой Майя.

– Что странного? – я всё‑таки повернулась к ней.

– Ну… вы вместе уехали с клуба… Да и вообще между вами искры постоянно летают.

– Это мухи. Они, как раз, любители слетаться на говно, – фыркнула я.

– Лина! – Майя строго посмотрела на меня.

– Что?

– Рассказывай давай. Я же вижу, что‑то происходит. Он в последние дни сам не свой. Ты тоже, видно, обижена на него. Даже видеть друг друга не хотите.

Я вздохнула, бросила последний кусочек хлеба чайкам и села, подтянув колени к груди.

– Ну, если кратко, он сказал, что я ему нравлюсь, но тут же предложил быть друзьями, – призналась я.

– Понятно, – тихо сказала Майя.

Я повернулась и удивлённо на неё посмотрела:

– Понятно? Мне не очень.

– Рома не хочет снова ввязываться в отношения на расстоянии, – пояснила Майя.

– Снова? – я нахмурилась.

Майя кивнула:

– У Ромы, когда он жил в Краснодаре, была девушка. Любовь неземная. Они вместе сюда приезжали. И даже пожениться планировали, после того, как она окончит институт и переедет сюда. Но она была младше его на год. Он вернулся сюда, а она осталась. Год – это не так уж и много, и расстояние небольшое. Но она… его не дождалась.

– Бросила его? – моё сердце сжалось.

– Лучше бы, наверное, бросила. Закрутила роман со своим другом и ему об этом не рассказала. Не рассталась по‑нормальному. А дальше всё как в анекдоте: он решил сделать сюрприз, приехал к ней, а она с другим…

– О боже! Как она могла? Что это, любовь такая? – я не могла поверить.

– Любовь не всегда выдерживает расстояние, – вздохнула Майя.

– Я бы дождалась. Никогда бы так не поступила, – твёрдо сказала я.

– Никогда не говори «никогда», – мягко заметила Майя.

– Моя мама папу ждала, когда он уезжал на сборы, и когда на Ближний Восток уехал воевать… Тоже ждала, – возразила я.

– Но Егора она не дождалась… – тихо добавила Майя.

– О чём ты? Егора? Лисовского? – я замерла.

– А ты не знаешь?

– Знаю… Их родители хотели поженить, но мама полюбила папу.

– Не совсем. Мама и Егор встречались, и он уехал учиться в Новороссийск. Твоя мама приезжала к нему, и он к ней. Но однажды, уезжая из Новороссийска, она встретила там твоего папу и с Егором рассталась.

– Не может этого быть. Мама мне не говорила. Я не верю, – я покачала головой.

– Спроси сама у неё. Это правда. Мне моя мама рассказывала. Егор тогда очень сильно переживал. Вскоре женился, а через несколько лет они развелись, так как она тоже встретила другого и укатила с ним заграницу. Ничего хорошего, кроме Ромчика, с того брака не вышло.

– Жесть, – выдохнула я, переваривая услышанное.

– Теперь ты понимаешь Рому, – сказала Майя. – Он вообще не верит в отношения, тем более на расстоянии. И в женскую верность и преданность тоже.

Это всё, конечно, меняет дело. И теперь я хотя бы понимаю Рому. Но причём тут я? С чего он решил, что со мной будет так же?

– Блииин… А я ему ещё ляпнула про Ваню, – застонала я, закрывая лицо руками.

– За Ваню? – Майя как‑то напряглась, услышав его имя.

– Ну, чтобы позлить Рому. Я сказала, что он не будет против, раз мы дружим, что я буду встречаться с другим, – призналась я.

– Ты хочешь встречаться с Ваней? Он тебе нравится? – в голосе Майи прозвучала какая‑то странная интонация.

– Да нет. Мне Рома нравится. Я просто… хотела задеть его, – я опустила глаза.

Майя отвернулась в сторону и молча смотрела на море. Волны накатывали на берег, оставляя пенистую кромку.

– Он тебе нравится? – осторожно спросила я.

– Кто?

– Ваня?

– Есть немного… – тихо призналась Майя.

– О-о-о… А он в курсе?

– Нет, конечно. Мы же друзья… Боюсь признаться в чувствах и услышать: «А ты мне нет», – она вздохнула.

– Хм… – я задумалась.

– Тем более, вроде ты ему нравишься. Мне так показалось.

– Брось. Глупости. Он мне с той поездки в Новороссийск ни разу не позвонил, не написал. Ну да, возможно, была какая‑то симпатия. Но всё это несерьёзно, – я пожала плечами. – Слушай, а я же с собой карты взяла. Думала, поиграем. Хочешь, погадаю?

– А ты умеешь? – удивилась Майя.

– Спрашиваешь. У меня лучшая учительница была эти дни, – улыбнулась я, доставая колоду.

Я тщательно перемешала карты, чувствуя их приятную шероховатость в руках. Затем протянула их Майе:

– Сдвинь мизинцем.

Глава 17

Глава 17

Сразу после беседы с Майей я, не откладывая в долгий ящик, поехала домой. По дороге я прокручивала в голове разговор с подругой, мысли о Роме и о том, что узнала про маму и Егора.

Нашла маму в саду – она взрыхляла землю на клумбе, аккуратно подправляя края цветочных грядок. В старом рабочем комбинезоне, с испачканными землёй руками, она выглядела такой домашней и родной. Солнце подсвечивало рыжеватые пряди, выбившиеся из‑под косынки.

– Мама, это правда, что вы с Лисовским встречались? – выпалила я с ходу, едва подойдя ближе.

Она обернулась, выпрямила спину, оперлась на ручку тяпки:

– Откуда ты узнала? – в её голосе прозвучала настороженность.

– Правда? Встречались, и ты его бросила, когда встретила папу?

Мама опустила инструмент, вытерла руки о комбинезон:

– Правда… Я встретила папу, полюбила. Мы молодые все были. Так получилось.

– Почему не рассказывала мне об этом? Что между вами всё‑таки были какие‑то отношения? – я подошла ближе, села на край скамейки рядом с клумбой.

– Не знаю, – мама присела рядом, вздохнула. – Ребёнку это рассказывать было не к чему. А сейчас уже и смысла в этом нет. Ты меня осуждаешь?

– Нет, конечно, – я покачала головой. – Просто… Егора как‑то жалко. По итогу у него жизнь и не сложилась.

– Почему не сложилась? – мама повернулась ко мне, в её глазах блеснуло что‑то тёплое. – Он ещё не стар. У него есть прекрасный сын. Может, женщину ещё встретит. Всё в этой жизни происходит для чего‑то, надо просто понять – для чего. Возможно, для опыта.

Я помолчала, подбирая слова:

– Встретит женщину? Мам, между вами сейчас что‑то есть?

– Я же уже говорила тебе: мы просто дружим, общаемся…

– У тебя есть к нему чувства? – я взяла её за руку.

Она помолчала, потом тихо ответила:

– Да.

– Тогда в чём проблема? Он не может тебя простить? Или чувства прошли? – я чуть повысила голос, не в силах понять, что мешает маме быть счастливой.

– Нет, он простил. И на днях сказал, что любил всегда только одну меня и ждал, – мама опустила глаза, провела пальцем по краю скамейки, будто выводила невидимые узоры.

– Так и какого хрена тебе тогда надо? – вырвалось у меня.

– Каролина! – мама строго посмотрела на меня. – Не выражайся.

– Прости, – я вздохнула. – Просто я в последнее время такая злая! Все кругом какие‑то нерешительные, мямлят, дружба‑передружба. А вот Егор – красавчик! Любил и любит, простил и всегда ждал! Таких мужчин ещё поискать надо!

Мама слегка улыбнулась, но в глазах всё ещё читалась нерешительность. Она подняла с земли небольшой камешек и принялась крутить его в пальцах.

– Я думала, ты будешь против…

– С чего мне быть против, если ты будешь счастлива?

– А как же… – она запнулась.

– Что?

– Ну, он здесь будет жить, а я же вернусь в Выборг.

– Фу‑у‑у, – я закатила глаза. – Зачем? Почему ты не можешь остаться здесь с ним?

Мама вздохнула, поправила выбившуюся прядь волос и посмотрела куда‑то вдаль, за ограду сада, где виднелись верхушки кипарисов.

– А ты? Школа? Мои первоклашки?

– Не поверишь, но тут тоже есть школа и первоклашки, – я улыбнулась. – А ещё красивый разведенный мужчина, который любит тебя всю жизнь.

– А ты? Сама будешь там жить?

– Мам, мне не пять лет, – я встала, расправила плечи. – Буду сама. А может, вообще переведусь в Краснодар в Кубанский университет. Буду жить в общежитии, а на выходные приезжать к вам сюда. А квартиру нашу в Выборге можно сдавать.

– Было бы чудесно… – тихо сказала мама, и в её глазах заблестели слёзы.

В этот момент за спиной я неожиданно услышала голос дедушки:

– Да, внучка удивила, – он стоял у куста клематиса, сложив руки на груди.

Я повернулась. Он смотрел на меня, а в глазах столько боли и в то же время надежды, и застывшие слёзы.

– Умнее нас всех оказалась. Всё порешала, – его голос дрогнул.

– А ты сомневался? – я улыбнулась, чувствуя, как комок подступает к горлу. – Я ещё винодельню твою возглавлю. Только дочитаю De l'œnologie à la viticulture.

Все рассмеялись – мама, дедушка и я. Я впервые за свои девятнадцать лет подошла и обняла дедушку. Его пиджак пах духами, табаком и выпечкой ( наверное, бабушка снова готовит пирог). И неожиданно для себя я разревелась – тихо, без всхлипов, просто слёзы текли по щекам.

Дедушка осторожно погладил меня по спине:

– Ну‑ну, всё хорошо, внученька.

Я отстранилась, вытерла слёзы рукой:

– Как всё просто иногда кажется в жизни, – прошептала я.

Мама подошла, обняла нас обоих:

– Может, и не так сложно, как мы думали. Главное – быть честными друг с другом.

В этот момент я подумала о Роме. Мне нужно с ним поговорить. Но, наверное, на сегодня уже эмоций мне достаточно.

Вечером мама с Егором уехали в город – он сказал, что хочет показать ей местный променад, который недавно отремонтировали. Я проводила их взглядом: мама смеялась, а Егор что‑то оживлённо рассказывал, жестикулируя. В груди потеплело от радости за них.

Бабушка с дедушкой пили чай в саду, а я, вернувшись в дом, выбрала себе новую книгу на вечер – толстый том в потрёпанной обложке, детектив Агаты Кристи в оригинале. «Что ж, – подумала я, – идеальное чтение для вечера, когда голова полна мыслей».

Решила принять душ. Тёплая вода струилась по плечам, смывая остатки напряжения дня. Я закрыла глаза, позволяя каплям барабанить по спине, и снова мысленно вернулась к Роме. Как он сейчас? О чём думает? Помнит ли вообще обо мне?

Вытерлась мягким махровым полотенцем, надела любимую майку и шорты для сна – светло‑голубые, с едва заметным узором в виде морских звёзд. Запах геля для душа с ароматом грейпфрута и бергамота ещё держался на коже, смешиваясь с лёгким ароматом жасмина из открытого окна.

Я зашла в свою комнату и чуть не закричала: на моей кровати сидел Рома.

Он выглядел непривычно: без своей обычной самоуверенной улыбки, волосы слегка растрёпаны, будто он не раз проводил по ним рукой, а взгляд был устремлён куда‑то в угол комнаты – словно он пытался собраться с мыслями.

– Что ты тут делаешь? – выдохнула я, прижимая руку к груди, где бешено застучало сердце.

Глава 18

Глава 18

– Что ты тут делаешь? – выдохнула я, прижимая руку к груди, где бешено застучало сердце.

Рома встал с кровати и медленно подошёл ко мне – так близко, что я уловила знакомый запах его одеколона, смешанный с лёгким ароматом вечернего ветра. Он остановился в шаге от меня, опустил глаза, будто подбирая слова.

– Лина, прости меня, – тихо произнёс он, и в его голосе прозвучала такая искренняя боль, что у меня защемило в груди. – Я идиот… Оттолкнул тебя из‑за своих заморочек, из‑за страхов, которые сам себе напридумывал. Пофиг, сколько у нас времени на отношения и как долго они продлятся – я хочу быть с тобой. А дальше… будь что будет.

Я помолчала, вглядываясь в его лицо: в тени под глазами, в напряжённой линии губ, он ощутимо нервничал. В груди разливалась тёплая волна – облегчение и радость, смешанные с нежностью.

Улыбнувшись, я чуть качнула головой:

– Уговорил. Прощён. Так уж и быть.

Рома приблизился и осторожно притянул меня за плечи – не резко, не напористо, а так, будто боялся, что я отстранюсь.

– Что, и по коленке дашь погладить? – попытался он пошутить, но голос всё равно звучал серьёзно.

– А это ещё надо заслужить, – я слегка приподняла бровь, но не смогла сдержать улыбку.

– Не сомневайся во мне, – он посмотрел мне прямо в глаза, и в этом взгляде было столько решимости, что у меня перехватило дыхание. – Я накосячил. Но всё исправлю. Обещаю.

Он нежно поцеловал меня в уголок рта – легко, почти невесомо. Я закрыла глаза, чувствуя, как лед между нами тает, растворяется в этом прикосновении. Внутри разливалась такая лёгкость, будто с плеч свалилась огромная ноша – та самая, что давила на меня все эти дни.

Рома переместил одну руку мне на талию, а вторую – на затылок и прижался своими губами к моим: сначала просто, будто пробуя их на вкус и узнавая границы дозволенного. А потом он притянул меня ещё ближе и углубил поцелуй – неторопливо, но уверенно, так, что у меня перехватило дыхание.

Мир вокруг растворился: исчезли звуки дома, затихли далёкие голоса с улицы, померк свет вечернего солнца, пробивавшийся сквозь занавески. Остались только его губы, его тепло, его дыхание, смешивающееся с моим. Я обняла его за шею, чувствуя, как по спине бегут мурашки, а внутри всё трепещет от восторга и освобождения.

Он слегка приподнял меня и посадил на письменный стол – так, что теперь наши лица оказались на одном уровне. Мы продолжали целоваться, забывая обо всём на свете. Его пальцы скользили по моей спине, вызывая волну дрожи, а я запустила руки в его волосы, притягивая его ещё ближе.

– Мечтал об этом с первого дня, как увидел тебя, – прошептал он между поцелуями, касаясь губами моей щеки, шеи, снова возвращаясь к губам. – А когда смотрели с тобой на звёзды на смотровой площадке, вообще чуть не свихнулся, сдерживаясь…

Я улыбнулась, на мгновение отстранившись, чтобы поймать его взгляд – тёмный, глубокий, полный нежности и страсти.

– Не надо больше сдерживаться, – выдохнула я ему в губы. – Я тоже этого хотела. Всё это время.

Рома замер на мгновение, словно впитывая мои слова, а затем поцеловал меня с новой силой – жадно, страстно, без остатка. Его руки скользили по моей спине, прижимали меня к нему так крепко, будто он боялся, что я исчезну. Я отвечала ему тем же – без страха, без оглядки, отдаваясь моменту целиком…

В этот миг дверь тихо скрипнула и открылась. На пороге моей комнаты показался удивлённый дедушка. Он замер, широко раскрыв глаза, и на секунду воцарилась оглушительная тишина.

Рома резко отстранился, но не отпустил меня – лишь слегка отодвинулся, всё ещё держа руку на моей талии. Я почувствовала, как вспыхнули щёки, но почему‑то не испытала стыда – только лёгкое смущение и… радость.

Дедушка моргнул, кашлянул в кулак и, к моему удивлению, усмехнулся:

– Ну что ж, – произнёс он негромко, – вижу, все Лисовские решили породниться со мной за один день. Но, молодые люди, имейте совесть: дом не резиновый, и стены у нас тонкие.

– Естественно, – Рома выпрямился, но мою руку не отпустил. Напротив, сжал чуть крепче. – Мы ведь теперь одна семья.

Дедушка хмыкнул, поставил корзину на комод у стены и скрестил руки на груди:

– Эй‑эй, – он поднял брови, шутливо погрозил пальцем. – Семья – это прекрасно. Но дай внучке хотя бы институт окончить.

Мы с Ромой переглянулись – и снова рассмеялись, уже вдвоём. Смех получился лёгким, звонким, освобождающим. В груди разливалось такое счастье, что казалось, оно вот‑вот выплеснется наружу, наполнит комнату, вырвется в открытое окно и разнесётся по всему саду.

Дедушка покачал головой, но не смог сдержать ответной улыбки. Он сделал шаг к двери, потом обернулся:

– И чтобы к ужину были оба! Бабушка пирог испекла – с вишней и корицей. И ты мне партию в нарды ещё должна. Хочу отыграться после вчерашнего.

Я кивнула, улыбнувшись:

– Хорошо, дедушка, будем!

Рома повернулся ко мне, приподнял бровь и улыбнулся:

– Нарды? – переспросил он с лёгкой иронией. – Серьёзно?

– Да, за эти дни многое изменилось, – я пожала плечами, стараясь скрыть, как приятно ощущать его рядом. – Я теперь играю в нарды, гадаю на картах и даже вожу УАЗ. Представляешь?

Рома рассмеялся, запрокинув голову:

– Ну, про УАЗ я в курсе. И мой Гелик тоже, кстати, успел почувствовать твоё мастерство вождения.

– Не напоминай, – я шутливо ткнула его в бок. – Это был всего один раз, и я сразу научилась!

Рома притянул меня к себе и снова поцеловал – долго, нежно, так, что внутри всё замерло на мгновение.

– Пошли уже, – выдохнула я, слегка отстранившись, но не убирая рук с его шеи.

– Не могу оторваться, – прошептал он, глядя мне в глаза, и лукаво улыбнулся. – Но ради пирога с вишней я готов на жертвы.

Я рассмеялась, легонько щёлкнула его по носу:

– Вот и отлично. Только предупреждаю: если пирог достанется не мне, я тебя не прощу.

– Всё, что угодно, лишь бы ты улыбалась так же, – он снова притянул меня ближе, быстро поцеловал в лоб и взял за руку.

Мы спустились вниз. На середине лестницы Рома вдруг притормозил, нахмурился и обернулся ко мне:

– А что Марк Олегович имел в виду, когда сказал, что все Лисовские решили породниться с ним за один день? – спросил он, вглядываясь в моё лицо.

– А‑а‑а, – я усмехнулась, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбке. – Ты разве не в курсе, что моя мама и твой папа теперь пара?

– Ты серьёзно? – он замер, глаза расширились от удивления.

– Серьёзней некуда. А ты что, против?

– Нет, конечно. Я рад. Просто… Как отец её уговорил? Она же вроде не хотела?

– Хотела. И у неё к нему чувства, – я заговорщицки подмигнула, понизив голос, и чуть подалась вперёд. – Просто кто‑то должен был слегка подтолкнуть её в нужном направлении. И угадай, кто это сделал?

– Ты? – Рома поднял бровь, в глазах заиграли смешинки.

– Я, – подтвердила я с горделивой улыбкой.

– Спасибо тебе, – голос Ромы стал тише, в нём прозвучала искренняя благодарность. – Очень хочу, чтобы отец наконец был счастлив. По‑настоящему.

– И я того же желаю маме, – я кивнула, чувствуя, как в груди разливается тепло. – Она столько лет жила как будто наполовину. Не до конца раскрывалась, не позволяла себе радоваться по‑настоящему… А с Егором она наконец‑то ожила. Словно кто‑то включил внутри неё свет, который долго был выключен.

Рома снова поцеловал меня – коротко, но ощутимо, так, что по коже пробежали мурашки.

– Пойдём, – он взял меня за руку, переплетая пальцы. – А то дедушка решит, что мы заблудились в доме.

Я рассмеялась, сжала его ладонь:

– Тогда вперёд. Пока он не начал развешивать объявления о пропаже.

Он подмигнул мне, и мы, смеясь, поспешили вниз, навстречу аромату вишнёвого пирога, звукам голосов родных и новому, удивительному ощущению – будто две семьи, две истории, наконец‑то нашли друг друга.