Текст книги "Дети Балтии-2. Сатурново Дитя(СИ)"

Автор книги: Дарья Аппель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

В дверь постучались. Она поняла, что пришел её дядя. Так уверенно и в то же время деликатно стучаться может только он.

– Входи, Адам, – сказала она вслух, поправляя на плечах шаль темно-сливового цвета.

Князь переступил порог её комнаты и обомлел. Дар речи покинул его при виде такой опасной и в то же время притягательной красоты. И эти чёрные свечи, горящие мертвенным жёлтым светом в комнате – где-то он уже видел их... Вспомнил – конечно же, у матери. В той комнате, куда Адаму всегда хотелось попасть, но входить никогда не разрешалось.

– Ты... – наконец вырвалось у него. – Ты богиня. Богиня смерти.

– Нет, я Немезида, – поправила его племянница. – Богиня возмездия.

Она вынула из прорези платья кинжал, поигрывая им в своей узкой ладони.

Князь приблизился к ней. Поднёс ей ожерелье из серого жемчуга и серьги из того же гарнитура.

– Дарю. Очень редкий и дорогой материал, – прошептал он.

– Ты угадал к наряду, – улыбнулась Ange.

Князь надел украшение ей на шею. Вблизи почувствовал её запах, обнял её, скользнул рукой в декольте.

– И вся эта красота – для этого чухонского солдафона? – тихо проговорил он.

– Для тебя, – она поцеловала его в губы.

– Ты готова? – раздался голос младшего брата князя.

– Да. Входи и ты, – произнесла она, отрываясь от Адама.

От Константина разило духами и пудрой. Он церемонно поклонился племяннице, тоже оценив её внешний вид по достоинству.

–Всё при прекрасной панне? – осведомился он.

– Конечно, – усмехнулась Анжелика.

– А ты пистолет-то зарядить не забыл? – с иронией спросил брата князь Адам.

– Обижаешь, – тот достал из кармана фрака длинный пистолет системы "Лепаж" с резной ручкой. – Но стрельбу открываем в самый последний момент.

– Нет, когда ничего другого не останется, – поправил его старший из Чарторыйских. – Нам не нужен скандал.

– Конечно, если я уже буду этим скандалом, – княжна покружилась в импровизированном вальсе.

– Ливен ведёт себя в свете, как статуя Командора, – вспомнил Константин.

– Перед Анж и камни заговорят, – заверил его брат.

– Тем хуже для них, – дополнила его княжна с холодной усмешкой на алых устах.

Вскоре они, распрощавшись с Адамом, отправились на Невский, в ярко иллюминированный особняк Нарышкиных.

***

Кристоф был одет во всё штатское, поэтому чувствовал себя с непривычки не слишком комфортно. Он сидел, по своему обыкновению, в дальнем углу и отмечал про себя имена прибывающих гостей – граф приехал одним из первых. Увидел своего старшего зятя, недавно прибывшего из Ревеля и о чём-то оживлённо беседующего с подобным ему шалопаем – племянником хозяина дома. "Хоть бы не заметил", – подумал граф. – "Ведь Альхен так же любопытен, как и его сестра. А я не хитрец". Еще здесь не помешало бы присутствие Дотти – но она находилась dans la seclusion, как он объяснял всем. Дамы кивали головой сочувственно, прекрасно понимая значение этого эвфемизма.

Приехал Пьер Долгоруков со Феденькой Уваровым. Подошел к графу, встал за спинку его кресла и прошептал:

–Прибудет польская сучка – оставь её мне.

– Ну уж нет, – не оборачиваясь, проговорил Кристоф. – Она здесь по мою душу.

– Ладно. Но я бы хотел сначала её вы-ть как следует, – это вмешался Уваров, бряцая своими позументами.

– Тебе достаточно и жены, – усмехнулся старший из Долгоруковых.– Интересно, Катька придёт?

Кристоф встал со своего места и посмотрел в глаза обоим своим "союзникам" так, что им стало не по себе. Именно тем взглядом, за который один из его будущих подчинённых назовет его "трупом". Граф жёстко проговорил:

– Для вас она "Её Высочество", – иотошёл от них подальше.

– Ну и ну! – воскликнул князь Петр после его ухода. – Что-то он стал много мнить о себе. И жена у него такая же. Даже ещё хуже.

– Откуда ты знаешь? – спросил Уваров.

– А мы с ней когда-то, – и Долгоруков сделал непристойный жест рукой.

– Может быть, есть шансы повторить? – улыбнулся его друг.

– Попытка – не пытка. Если уж муж не хочет быть с нами заодно, уговорим жену, – произнес Пьер. – В постели.

Сперва Ange заметил только Алекс. Но потом, по мере того, как Чарторыйские шествовали через зал, здороваясь со знакомыми, её начал сопровождать восхищенный шёпот. Барон ощущал то, что всегда ощущал в присутствии признанных и неприступных красавиц – желание завоевать, увезти, покорить. И старое, полузабытое чувство того, что эта королевна – а выглядела она нынче совсем по-королевски – была когда-то близка его душе, появилось вновь. Даже несмотря на всё то, что она не так давно проделала с ним.

Она заметила его. Улыбнулась, поклонилась, обдав его ароматом тяжёлых, соблазнительных духов, которые ныне были в особенной моде. Он поцеловал её руку, заметил аметистовое кольцо на тонком пальце и своё отражение в пурпурном отшлифованном камне. Они поговорили о чём-то малозначительным, и Алекс ангажировал её на мазурку, уже обдумывая стратегию по полному и окончательному покорению княжны.

Кристоф увидел, как его врагиня приближается к нему. И дядя её – слава Богу, не Адам, а Константин, обычный светский жуир, каких слишком много в этой помеси теплицы с парной. «Соберись, Кристхен», – сказал он себе так, как говорил лет десять тому назад, когда ходил в штыковую во время персидского похода графа Зубова. Они поздоровались как противники во время поединка чести, ненавидящие и в то же время уважающие друг друга.

– У вас первый вальс свободен? – спросил её граф, опустив глаза

– Для вас – да, – княжна хищно улыбнулась, развернув веер, – А вы нынче танцуете, Ваше Сиятельство?

– А как же,– тихо произнёс он – Для вас – танцую.

– Так и запомним, – дерзко проговорила княжна, отходя от него.

– Видишь эту в сиреневом? Она будет моей до конца бала, – Алекс воображал себя уже виконтом де Вальмоном из "Опасных связей" и держался соответствующе.

– Вкус у тебя неплох, – Воронцов допил из бокала шампанское. – Только связываться с этим польским кагалом – оно тебе надо?

– Мне она не откажет, – решил Алекс и направился просить княжну вписать его на второй вальс.

– Как там Жанно? – поинтересовался Лео Нарышкин.

– Женится, – тут и Марин подошел к своей всегдашней компании.

– На ком же? Зная его рискну предположить, что на графине Анне Орловой, – усмехнулся Майк.

– Кто ему даст? – возразил Серж. – На какой-то немочке он женится, конечно же. Ли-ли-ен-фельд, – произнес он по слогам.

– О, как интересно. Он ещё и женится, – язвительно проговорил Алекс, получивший согласие княжны на танец.

– А что – парень к успеху идет. Семимильными шагами, – добавил его спутник.

– Как бы не споткнулся на пути к успеху – бросил фон Бенкендорф ему.

Танцы начались не слишком обычно – вальс и мазурку поменяли местами, и это вызвало смятение в рядах дам и кавалеров. Вальс по чьей-то просьбе поставили сразу после полонеза.

Кристоф был спокоен так, как был спокоен, идя в атаку. Анж кивнула в ответ на его поклон. Положила руку ему на плечо. Он обнял её чуть ниже лопаток, даже через ткань перчаток ощущая бархат её кожи. Взвыли скрипки, и танец начался. Этот вальс был новомодным, быстрым, а Кристоф давно не танцевал. Анж вела его, вопреки обыкновению. Её лицо, плечи, душный запах, шея, украшенная серебряной цепочкой и серым жемчугом, были так близко к нему, что голова кружилась. На первый взгляд казалось, что княжна упивается танцем, но она старалась не сводить взгляда со своего партнера. И смотрела ему прямо в глаза, про себя думая: "Танцует он не очень – не зря Дотти на него жаловалась".

Кристоф, тем временем, рассматривал её и размышлял: "Оружие спрятала в корсаже. Или у неё здесь сообщники. Или и то, и другое. Вот же ведьма и убийца! Извращенка. Как Лукреция Борджиа".

– "Что делаешь – делай быстрее", – прошептал он, разглядев сверкнувшую в её "античной" причёске острую булавку.

– А ваша жена жаловалась на вашу неторопливость, – усмехнулась она тоже полушепотом. – Если хотите побыстрее – следуйте за мной после вальса.

– Всенепременно, – лаконично ответил Кристоф, крепче сжимая её.

После танца Анжелика обменялась понимающим взглядом со своим младшим дядей и пошла в комнаты, выделенные для отдыха после танцев. Кристоф досчитал в уме до пятнадцати. И отправился за ней следом.

Зайдя в покои, в которые удалилась княжна, он захлопнул за собой дверь и увидел её полулежащей на софе.

– Ну что, разыграем старую историю про Юдифь и Олоферна? – усмехнулся он, налив себе холодной воды из графина и сбросив свой тёмно-серый сюртук. – Если бы здесь была ванна – то можно вспомнить сюжеты и из новейшей истории. Кстати, не знаю, как вам, но мне бы ванна не помешала... Ну-с, Ваше Сиятельство, ясновельможная панна Войцеховская, как именно вы желаете меня убить? – Кристоф бросил взгляд на графин. – Только не говорите, что вы отравили здесь всю воду.

– Доротея всегда говорила, что вы предпочитаете словам действия, – утомлённым голосом произнесла Ange. – Оказывается, и вы любите болтать. Неудивительно. Болтовня заглушает страх.

– Итак, я всё ещё не свалился замертво, – продолжал Кристоф, не реагируя на её слова. – Из этого заключаю...

Он присел на край кушетки и вдруг схватил её за оба запястья секундой раньше чем она успела дотянуться до оружия. Анж попыталась вырваться, но граф издевательским тоном произнёс:

– Вы тоже думаете, что я штабная крыса? Зря. В рукопашную вы меня, увы, не одолеете.

– Пся крёв, – выплюнула она со злости проклятье и ударила коленом ему в пах.

Кристоф вскрикнул от резкой боли, но все же не выпустил её рук.

– Так. А теперь ты будешь хорошей девочкой и перевернёшься на спину, – прошептал он, стараясь не потерять хладнокровья.

В ответ она опять взбрыкнулась, но граф повалил её с дивана на пол и придавил всей своей массой. Потом с силой скрутил её запястья, заставив княжну захныкать от боли.

– Всё. Я сломал вам руки, – проговорил он устало, – А чтобы вы не нарушали тишины, сделаем вот так, – он сорвал с шеи свой шёлковый галстук и завязал ей рот.

Анж не предполагала такого поворота событий. Она была уверена, что графу неведомы её планы. Кто-то предал её! Или оказался слишком догадлив.

– Ваши чудесные ножки я ломать не собираюсь, – Кристоф задрал ей юбку до колен и провёл своей ладонью по щиколоткам и икрам. – Но чем бы их связать?

Он дотянулся до её шали, с легкостью порвал кашемир надвое и использовал обрывки в качестве верёвки.

– Прошу прощения за порчу предмета туалета, – изысканно вежливым тоном проговорил Кристоф. – Но ваш дядя Адам подарит вам получше, ne-c'est pas?

Она что-то гневно замычала. Тут граф услышал шум и заметил, что кто-то пытается открыть окно снаружи.

– Чёрт возьми! – чуть ли не закричал он.

Ange воспользовалась замешательством и попыталась высвободиться, сорвать повязку со рта, чтобы хотя бы позвать на помощь.

– Mein Gott, – проговорил Карл фон Ливен, приземляясь с подоконника на пол. Был он одет по-бальному, хотя на балу не присутствовал. – Братец, ты, верно, удивился, что я умею лазить в окна? Я и сам удивлен, что способен на такие экзерцисы до сих пор. Хотя 20 лет назад я делал это гораздо ловчее.

Ange, превозмогая боль, потянулась к прорези в платье, где ещё был спрятан кинжал. Пальцы потеряли всякую чувствительность, но она нашла оружие и даже смогла его вытащить. Потом поняла, что удержать она его не сможет – не то, что бросить в цель, и заплакала от бессилия.

– Ах, фройляйн ассасин. Очень приятно. А я Ливонский Волк, о котором вам рассказывали на ночь страшные сказки, – холодно усмехнулся старший из Ливенов, наблюдая за её попытками атаковать. – Что будешь с ней делать, крошка Кристхен? Она теперь твоя пленница.

Кристоф отобрал у Анжелики кинжал и начал ощупью искать другое оружие. Нашёл бритву и вынул все булавки.

– Смотри. Вот чем она хотела меня убить. – улыбнулся он.

– Не только этим. Там её дядя с пистолетом ходит. Ну, я его ткнул легонечко вот такой штучкой, – Карл достал из кармана стилет с резной ручкой. – И отобрал вот это, – он бросил Кристофу "Лепаж".

– Французский ублюдок предпочитает французское дерьмо, – заметил младший из Ливенов насмешливо. – Что-то Адамхен неважно подготовился к убийству врага.

Княжна снова зашумела, ненавидяще сверкая глазами.

– Он, небось, поднял шум, и нас теперь ищут? – спросил у Карла Кристоф.

– Во-первых, князь меня не видел, – объяснил ему брат. – Во-вторых, за него взялись эти... как их, не помню. Говорили и матерились по-русски. Вырубили его и увезли с собой в экипаже.

– Долгоруков и Уваров, – догадался Кристоф. – Ты оказал им неоценимую услугу.

– Всегда пожалуйста, – пленительно улыбнулся его старший брат. – Но что будем делать с этой красоткой? Отпустим? Или?...

– Или. Но ты давай-ка первый, – произнес Кристоф, отворачиваясь. – У тебя большой опыт по части польских шлюх.

– Что есть то есть, не буду отрицать, – признался Карл и глаза его замаслились. – Но мама всегда говорила – младшим нужно уступать.

Кинжалом, отобранным у Анжелики, Кристоф разрезал ткань её лифа и корсета. Его внимание привлек серебряный крестик с распятьем. Он показал его Карлу с нехорошей усмешкой.

– Папистская дрянь. Сейчас начнёт молиться на латыни. Но ты, братец, предусмотрительно заткнул ей вонючий рот, и мы этого не услышим, – проговорил старший из Ливенов. – А сиськи у неё хороши.

– Мой любимый размер, – согласился с братом Кристоф, грубо сжимая её обнажившуюся плоть своими длинными костлявыми пальцами.

Анж затихла. Она знала, что теперь кричать и брыкаться бесполезно. Княжна решила перетерпеть, предполагая, что насилием над ней всё и закончится. Если "Ливонский Волк" говорил правду по поводу Константина, то никто её не спасет. Действовать одной против двоих сильных мужчин, отлично умеющих драться, – глупость, да и только. Она не так всё себе представляла. Графа кто-то явно предупредил о её планах. Но кто? "Доротея", – подумала она в ярости. Ненависть заполнила её душу до краев. Она придумает ей страшную казнь. Если выйдет отсюда живой.

Страшный стук и скрежет ломаемой двери отвлекли всех присутствующих. Кристоф немедленно схватил пистолет и прицелился в источник шума.

Замок поддался напору. На пороге возник Алекс фон Бенкендорф. Граф опустил ствол.

– Что ты тут делаешь?! – немедленно закричал барон, не заметив Карла, вставшего в тень. – Что ты с девушкой творишь?! Тебе моей сестры мало?!

Он накинулся на родственника с кулаками.

– Слушай, щенок, – Кристоф упер ствол "Лепажа" в горло Алексу. – Эта шлюха хотела меня убить. Тем же, чем я убью тебя, если будешь громко вопить.

– Так убивай! – патетично проговорил барон. – Убивай, а потом объясняйся с женой, оправдывайся, говори, зачем ты это сделал.

Рука графа дрогнула. Он отвёл пистолет.

Анж изловчилась сесть на пол. Руки её висели как плети. От беспомощности она вновь заплакала.

Алекс подбежал к ней, начал высвобождать её из пут. Карл в это мгновение решил, что пора бы выйти из своего укрытия. Он схватил поручика сзади за воротник и прошипел ему в ухо:

– Подождите. Я понимаю ваши благородные намерения, но...

– Вы ещё кто?! – Алекс резко повернул к нему голову и всмотрелся в серые, волчьи глаза старшего графа.

– Граф Карл-Кристоф фон Ливен. Ваш родственник, между прочим. К вашим услугам, барон, – улыбнулся тот холодно.

– Ах, вы ещё и в сговоре?! – воскликнул Алекс. – Что вам сделала княжна?

– Mein Gott im Himmel, что у вас за порода крикунов? – Кристоф поморщился, как от зубной боли.

– Эта княжна очень опасна, – отвечал барону Карл. – Думаю, она и сама может это подтвердить.

Он развязал Анж рот.

– Подтверждайте, Ваше Сиятельство, – кивнул ей Кристоф.

– Пся крёв! Холэра ясна! – немедленно закричала панна Войцеховская. – Вы, немцы пшеклентные, будете гореть в аду! Все до единого, еретики поганые! Все трое!

– И я? – грустно произнес Алекс, глядя на её искаженное гневом и болью лицо.

– Ты – особенно, – княжна ненавидела его зелёные глаза, его рыжеватые волосы, весь его облик. – Надо было убить тебя первым.

– Альхен, это не ты ли, случаем, стал её первым мужчиной, а потом бросил? – язвительно спросил у родственника Кристоф. – На меня она так не ругалась.

– Итак, надо её или убивать, или отправлять домой, – решительно проговорил Карл.

– Убивать – слишком много шума. Надо её отправить под бок к дяде. Тут есть чёрный ход? – спросил Кристоф Алекса.

Алекс молча указал направление. Он был очень бледен и эмоционально вымотан. Ненависть к себе, которую он разглядел в глазах Анжелики, выжгла в его душе дыру. От боли хотелось кричать.

– Идём, – тихо проговорил ему Кристоф, к которому вернулось самообладание.

Они исчезли с бала – слишком многолюдного, чтобы кто-либо заметил их отсутствие.

***

Княжна, изломанная и заплаканная, вернулась к себе домой.

– Сходили на бал, называется, – проговорил ей князь Константин, за исключением синяка под левым глазом и расквашенного носа особо не пострадавший. – Меня так разукрасили москали. А ещё кто-то вставил кинжал в плечо, но не слишком глубоко. Наверное, какой-то слуга. Нарышкины же тоже не за нас... А ты, Анж? Как твоя жертва?

– Где Адам? – вместо ответа откликнулась девушка.

– Понятия не имею, – пожал плечами её младший дядя. – Так граф мертв или как? – с любопытством спросил он.

Анжелика в ответ подняла правую руку с безжизненно висящей кистью. И дала волю слезам. Дядя обнял её за плечи и прошептал: "Они за это ответят. Псы, возомнившие себя волками. Попомни мои слова, Анжеля".

***

Алекс всю дорогу до дома думал: "К чему все эти королевства и троны – всё призраки, всё тщета...". Этим вечером княжна нанесла ему очередной удар. Теперь он враг королевны, которой не объявлял войну.

***

Когда Кристоф вернулся домой, он нашёл Библию. Карл последние дни заставлял его читать и перечитывать Писание. До конца. Граф осилил только Евангелие от Матфея, к Ветхому Завету даже не прикасался.

"Что это было?" – задал он вопрос Книге, вспомнив о случившемся.

Библия быстро дала ответ:

"И остался Иаков один. И боролся Некто с ним до появления зари; и, увидев, что не одолевает его, коснулся состава бедра его, и повредил состав бедра у Иакова, когда он боролся с Ним. И сказал ему: «Отпусти меня, ибо взошла заря». Иаков сказал: «Не отпущу тебя, пока не благословишь меня». И сказал: «Как имя твоё?» Он сказал: «Иаков». И сказал ему: "Отныне имя тебе будет не Иаков, а Израиль, ибо ты боролся с Богом, и людей одолевать будешь".

Он закрыл Писание и положил его назад на полку. Вслух проговорил:

– Так и сходят с ума. От Библии. "Ибо ты боролся с Богом, и людей одолевать будешь"... Но она не Бог. И не ангел.

Во сне граф слышал голос – не мужской и не женский. Говорил этот голос вещи жуткие и несообразные:

– Он носит имя Ветхое, ты – имя Новое. Ты победишь.

С утра, за завтраком, прежде чем уехать на службу, он тихо поделился со старшим братом своими впечатлениями о сновидении. Карл проговорил:

– Твоего врага зовут Адамом. Как Первочеловека. Тебя же – Кристофом. Христофором по-гречески. Значит "Несущий Христа". Ваше столкновение было неизбежно.

"Господи. Я живу среди безумцев. Служил безумцу и окружен безумцами", – так думал граф по дороге в Петербург. – "И у самого меня крыша едет постепенно..." Чтобы слишком не задумываться о том, что произошло с ним за эти сутки, Кристоф начал что-то считать в уме, выстраивать силлогизмы и заниматься прочими умственными экзерцизами, призванными доказать самому себе, что он ещё в своем уме. Получалось. Граф успокоился.

Санкт-Петербург, Мраморный дворец, начало сентября 1806 г.

Цесаревич Константин полулежал на кушетке, окружённый восточной роскошью, курил свои любимые сигары – тело его испытывало потребность в табаке как в воздухе, собирал темные виноградины с тарелки, расписанной египтескими фигурками и знаками, хрустя мелкими косточками, и лениво озирал осунувшееся лицо старшего брата, пришедшего к нему с визитом.

– Да, Сашка, не красит тебя трон. Дела и заботы, – заметил он, выпуская кольцами дым из ноздрей.

Император Александр брезгливо поморщился – от запаха табака, пропитавшего "арабский" кабинет брата, у него в желудке всё переворачивалось. Константин курил необычайно противный, почти солдатский табак, не брезгуя и махоркой. Сам государь не курил вообще, поэтому его нос был особенно чуток к запахам. От младшего брата пахло этими сигарами вперемешку с модными сладкими духами и несвежим бельем.

– Надо открыть окно, – произнес Александр, и сам, не зовя слуг, распахнул раму, впуская воздух первой прохладной ночи в этом году.

– Как это мы начали с Бонапарта и повернули на престолонаследие? – проговорил его брат, вытягиваясь на своём ложе. – И зачем? Уж не хочешь ли ты опять самолично повести войска?

– Не знаю, – пожал плечами государь. – Вполне возможно, что мне это придётся сделать в самом ближайшем будущем. Я дал клятву... На могиле. Клятвы на могиле значат многое.

– Лучше тебе взять её обратно. А то опять обосрёшься посреди битвы, – усмехнулся цесаревич. – Хотя хуже Франца вести себя в бою было непросто.

Александр сжал губы так, что его рот превратился в тонкую полоску на лице. "Один... Два... Три", – прошептал он, пытаясь прогнать гнев, который был здесь ни к чему.

– Я понятия не имею, кого ставить в главнокомандующие, – признался он, успокоившись. – Бонапарт слишком талантлив. Назови мне кого-нибудь. Кроме Кутузова. Беннигсен? Буксгевден? Кто же?

– Слушай, тебя не тошнит от всех этих немцев, заполонивших твой Штаб? – посмотрел на него усмешливо Константин.

– Что поделать, если только они умеют думать не о своих шкурных интересах?

– Бабушка наша так не считала. У неё везде были природные русаки. В том числе и в постели, – цесаревич снова затянулся сигарой и подмигнул брату.

– Она была немкой. Неудивительно, – проронил государь, поморщившись от слов брата, как от дурного запаха.

– Почему-то немецких принцесс так и тянет к толстому русскому х-ру, – заметил Константин.

– Ты это к чему? – император хотел побыстрее отсюда уйти и помыться, смыть с себя атмосферу логовища его младшего беспутного брата.

– К тому, что пузо твоей супруги растёт как на дрожжах, и там опять постарался не ты, – Константин осмотрел брата прищуренными глазами. – Из-за этого пуза ты и пришел со мной говорить о том, кому достанется трон, если ты внезапно...

Он провел ребром широкой, мясистой ладони по шее.

Александр пододвинул стул ближе к окну и вдохнул полной грудью свежий воздух.

– С Чарторыйским у неё ничего нет уже давно, – медленно проговорил государь. – И это была моя не самая удачная идея – свести их.

– А не ты ли вновь допустил её до себя? – хитро спросил его брат.

– Я к ней пальцем не прикасался уже лет десять как, – нахмурился Александр. – И я сам гадаю – от кого она может быть беременна? Срок в ноябре. Если родится живой ребенок – придётся признавать как своего. Молю Бога, чтобы это опять оказалась девочка. Если сын...

– Тогда будущим Государем Всероссийским будет бастард императрицы-немки от некоего ротмистра Охотникова, – заключил цесаревич, налив себе из графина домашнего вина.

– Откуда ты знаешь его имя? – ошеломлённо посмотрел на него император.

– Мне многое известно как командиру Гвардейского корпуса, – тонко улыбнулся его младший брат. – Знаю, что кавалергарды дрочат на твою жену все как один. Одному надоело это занятие, и он решил осуществить свои желания в жизнь. И встретил благосклонность.

– Штабс-ротмистр Охотников? – нахмурился Александр, силясь припомнить, кому именно принадлежала эта необычная фамилия.

– Дворянин Воронежской губернии. Звать Алексеем. По батюшке – Яковлевичем. Двадцати шести лет от роду. В прошлую кампанию отсиживался в столице, – бесстрастно говорил Константин. – За это мне он особенно не нравится. Зато красавчик. Даже посмазливее Адама. Брюнет, и скорее всего, ребенок тоже родится чёрненьким.

– Как это грязно, – сказал государь с отвращением. Он вдруг понял, что мыслит в двойных стандартах. Он первым оттолкнул от себя свою "Психею". Встретив Мари, он начал целенаправленно сводить лучшего друга со своей женой, чтобы той было не одиноко. Он не должен был возмущаться и этой связью. Хорошо, хоть выбрала молодого человека, а не мерзкого придворного шута, навроде Платошки Зубова, протягивавшего свои лапы к этой хрупкой девочке ещё при жизни бабки.

– Но что ей остаётся делать? – задал вслух риторический вопрос государь. – Ты сам знаешь, что и я... И ты, кстати, тоже. До этого у неё уже был князь Адам.

– В том-то и дело, – проговорил Константин, подняв палец вверх. – Чарторыйский – не какой-то там Охотников. Ты хочешь, чтобы твой сын был Охотниковым? Который, кстати, ничем не прославился. Сидел здесь, пока его товарищи проливали кровь при Аустерлице. Не ставь на одну планку этого офицерика и Адама.

– Тебя, вижу, тоже очаровал Чарторыйский, – усмехнулся государь. – Видно, он и впрямь колдун. Но он свой шанс упустил, когда родилась девочка и я вопреки всему её признал, хотя чего это мне стоило... А этому... как его? Охотникову...

– Охота власти, – скаламбурил цесаревич, и сам засмеялся над собственной шуткой. – Говорящая фамилия, а? Вот что я накопал про него. В 1804-м образовалась большая недостача в полковой казне. А сей Алексей как раз и был казначеем, – серые глаза Константина прищурились. – Даже думал стреляться. Но не застрелился. Ибо кто-то покрыл недостающую сумму. Кто-то богатый и влиятельный. Из первого семейства в России. Твой адъютант. Угадай, кто?

Александр мысленно перебрал имена всех своих генерал-адъютантов и флигель-адъютантов. Недостатка в родовитой и богатой молодёжи среди них не было.

– Эдак ты долго будешь гадать, – проговорил его брат. – Долгоруков это. И знаешь, зачем он это сделал?

Александр молча кивнул. Конечно, он знал. То, на что намекала Като, сходилось одно с другим. Представители этой родовитой семьи веками лелеяли мечту о российском троне. Надо сказать, мечта была небезосновательна – род Долгоруковых был древним, старинным, один из предков нынешних князей основал стольный град Москву, а в начале прошлого века двоюродная бабка князей Владимира, Петра и Михаила была невестой безвременно умершего мальчика-императора Петра Второго. Как видно, и сейчас они не оставляли своих попыток взять то, что им должно бы принадлежать по праву. Охотников связан делом чести с Долгоруковыми. Они наверняка свели его с Елизаветой. И кто теперь знает, какие речи нашёптывает жене этот её любовник? Голова у Александра пошла кругом. Кто только не тянет свои руки к его короне! А Константин? Ему-то зачем всё это надо? Ведь он сколько раз твердил о своём нежелании править? А вдруг он всё же хочет сесть на трон – и побыстрее? А Като? Она и не скрывала особо своего желания повторить путь бабки. Есть ещё мать. Со своими остзейцами, которым, верно, уже много чего пообещала на случай своего прихода к власти. Все ведут свою игру. Один он не играет. А правит. Как может.

– Теперь скажи, что ты со всем этим предлагаешь сделать, – устало проговорил государь, глядя на оплывающие свечи в канделябрах.

В соседней комнате Жаннета Любомирская затаилась так, чтобы её не было слышно. Да, Константин говорит именно так, как она подсказала ему. Её же, в свою очередь, проинструктировала Анжелика.

– Это сложный вопрос. Срок, говоришь, уже в ноябре? – отвечал Константин, нахмурившись и затянувшись третьей сигарой за вечер. – Так что нужно действовать без промедлений.

– Но как?! – воскликнул государь.

– Доверься мне, – улыбнулся его брат.

...После его ухода к Константину вошла Жаннета.

– Умница, – улыбнулась она широко, обнажая мелковатые белые зубы.

– Оговорил ради тебя невинного, – вздохнул Константин. – Костенька-урод вновь выставит себя чудовищем.

– Ты не урод, – женщина привлекла его к себе, начала расстёгивать пуговицы его воротника, пристально разглядывая его немигающим, бездонным взглядом.

– Три "ха-ха", – угрюмо проворчал цесаревич, поддаваясь её ласкам. – Льстивы вы, поляки, до крайности. Тем и берёте.

– Ты не спросил, что тебе за это будет, – Жаннета села ему на колени, запустила руку в его редкие светлые волосы.

– Качественный минет? – попробовал отшутиться он.

– Дурак! – оборвала его девушка. – Это даст тебе любая матрешка.

– Ну не любая... – пробормотал цесаревич, чувствуя, как возбуждается от прикосновений её бархатистых рук и звука вкрадчивого голоса.

– Ты будешь править Польшей... Если поможешь нам убрать Долгоруковых, – она повернулась к нему лицом и потёрлась о его щеку.

– А Чарторыйский как же? – прошептал Константин, опрокидывая её вниз.

– Обойдётся, – жестко проговорила Жаннета, поддаваясь порывам страсти своего любовника.

...Она приехала в дом на Караванной рано утром. Служанка проводила её на второй этаж, направо.

– Входи, – сказал девичий голос за дверью.

– Слушай, Анж, – обратилась Жаннета к своей кузине. – Как сделать рану незаживающей?

Княжна, почерневшая с лица, с рукой на перевязи, оглянулась на неё.

– Намазать оружие, которым ты её собираешься наносить, гноем. Или трупным ядом, – не задумываясь, проговорила Анжелика. – Так Константин хочет его смерти?

Жаннета улыбнулась.

– Когда? И кто пойдёт в убийцы? – продолжала расспрашивать девушка.

– Чем скорее, тем лучше. И не из наших, – медленно отвечала её родственница.

– Я бы убила их вместе. Когда они в постели. Голубков, – прошептала Анж.

Кузина испугалась её.

– Кто ты? Кто тебя заставляет убивать? – спросила она.

– Я матка-отчизна, – бесстрастно проговорила княжна. – Я мщу за себя немцам и русским.

– Господи, – тихо проговорила Жаннета Любомирская и вышла из комнаты, а потом поехала к себе.

Анжелика, между тем, записывала инструкцию: "Смазать кинжал трупным ядом или гноем из заражённой раны. Можно использовать кровь тифозного больного. О. ждёт мучительная смерть. Сначала рана просто не закроется. Поднимется жар. Из отверстия польётся гной. Никакие чистки не спасут от его истечения. Конечность почернеет. Ему будет очень больно. Удар лучше нанести незаметно. Например, во время бала булавкой или застёжкой браслета. В этом случае я готова действовать самостоятельно". Потом подумала – а что, если всё сработает, можно попробовать так же убить Ливена. Выглядит как естественная смерть. А, в сущности, это и является естественной смертью от антонова огня. Неплохой план, он ей нравился. Итак, осталось только посмотреть, как всё выйдет. Она запечатала инструкцию в два конверта и отправила в Мраморный дворец своего посыльного-мальчишку с тем, чтобы он передал послание цесаревичу.

***

Бурхард-Кристиан фон Фитингоф после своего приезда из Италии решил переехать с семьей в Петербург, с тем, чтобы быть "поближе к тому, что происходит", как он объявил всем. Жанно Лёвенштерн сделался частым гостем в этом доме и даже подружился с бароном на почве общих интересов – и общих целей. Сейчас, 18 сентября 1806 года, они сидели вместе в комнате, которую Бурхард обставил под лабораторию, и бились над изучением состава некоего хитрого вещества.