Текст книги "Дети Балтии-2. Сатурново Дитя(СИ)"

Автор книги: Дарья Аппель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Но люди ей нужны. Верные люди. Мишель и его брат – конечно, хорошо. Но кто ещё? Багратион – конечно, герой, но ничего не значит при Дворе. Като, кажется, любила этого человека, он оказался добр и благороден, не лишен ироничности. Но сейчас ей не нужен. Разве что полки к присяге в армии быстро приведёт – во время оно, но когда это ещё будет...

Като вспомнила о Кристофе фон Ливене. О белокуром "Гензеле", оказавшемся "северным варваром". Кажется, он к ней неравнодушен. Стоит его обнадежить – и он будет у её ног, презрев свою плоскогрудую чухонку-жену. Като для верности соблазит его властью временщика и первого фаворита при её особе. Граф клюнет на эту наживку. Начнет оказывать ей услуги в настоящем в обмен на фавор в далеком будущем. Которое может и не наступить.

Екатерина вновь бросила взгляд на своё отражение в зеркале и накинула на себя лёгкий пеньюар. Затем позвонила горничной, которая принесла ей новое платье. Като нравилась мода последних лет за лёгкость и практичность. Прямые узкие платья, завязывающиеся под грудью, ничего в её фигуре не меняли и не приукрашали. В своей chemise великая княжна смотрелась эффектно на фоне других дам, которым нужно было маскировать различные несовершенства силуэта. Она красива, умна, ярка – и добьётся своего. Даже если это будет непросто. Она, а вовсе не бледноликая кукла Lise, достойна императорской власти. Эту власть можно получить. И войти в историю.

Павловск, июль 1806 года.

Кристоф вернулся из Петербурга по предгрозовой духоте и, отпустив экипаж у ворот парка, приказал кучеру ехать домой. Он решил пройтись пешком. Пот тёк ручьем по его шее и спине; Кристоф чувствовал, что от него уже начинает вонять. Граф свернул на аллею, ведущую к купальне. Глянул на небо – с запада, с моря, шли тучи, но он надеялся, что успеет освежиться до начала грозы.

Сбросив с себя одежду – даже рубашку, прилипавшую к спине – Ливен погрузился в очень тёплую воду. Затем поплыл, медленно разводя руки и ноги "по-лягушачьи". Подумал лениво, что в дождь и ночью вода в реках и озёрах всегда почему-то теплее, чем днем. Пребывать в воде Кристофу всегда нравилось. Можно было спокойно подумать. Например, о том, что на большой бал у Нарышкиных в августе зван и Константин Чарторыйский с племянницей. И он, Кристоф, тоже числился в списке приглашённых. Измена? Вряд ли. Там ещё будет триста человек, весь свет Петербурга. Нарышкин не знает о вражде между графом и придворными поляками. Так что это совпадение... И он может не идти. Кристоф догадывался, что захотят сделать его враги. Они тоже изучают списки приглашенных и небось нынче потирают руки, планируя разные гнусности. С них станется попробовать подложить под него Анж. Свести их с тем, чтобы княжна сыграла роль "роковой женщины" в его жизни. Кристоф усмехнулся про себя, возвращаясь к берегу – четыре дамы, как в карточной колоде, определяют его жизнь и поступки. Они появлялись перед его внутренним взором так, словно их выбрасывала вверх рука банкомёта. Сначала его мать – вот кто достоин короны, если по-хорошему рассуждать! Та – дама треф. Потом – юная жена, рыжая, весёлая, смекалистая и хитрая. Дама бубен. Недавно присоединилась чувственная Като, с которой он давно не виделся. Дама червей. И вот эта полька... Ну, она дама пик. "Ведьма" – так в детстве называли они эту карту. Как-то, будучи детьми, они пытались вызывать даму пик с помощью зеркала. Mutti, выросшая в деревне, ругала их не только с позиций верующей христианки. Она сказала: "Вы хоть знаете, что могло появиться? И как мы потом от этого бы избавлялись?" Но "пиковая дама" всё же пришла. В лице этой мрачной синеглазой польки. И теперь ему предстоит её уничтожить.

Кристоф вышел на берег. Дождь ещё не начался; тучи прошли стороной. Чуть-чуть посвежело. Он не спешил одеваться, лишь накинул рубашку. И вытянулся на траве, чтобы подсушиться. Без единой мысли в голове он оглядывал пейзаж.

Граф и не заметил, как к нему неслышно подкралась одна его знакомая. Като, сбежавшая от фрейлин и статс-дам, не двигалась и долго наблюдала с ним издалека, держа в руке этюдник. Сегодня великой княжне пришло в голову изобразить грозу, но из окна дворца небо было не очень видно. Она знала, что вымокнет и краски потекут, но Екатерина стало интересно, какой эффект произведут потёки ливня на пейзаж. И меньше всего она думала, что встретит здесь, в таком месте и в такую погоду, кого-либо. Тем более, графа фон Ливена. Однако с приветствиями Като решила не спешить, тем более, заметила, что граф купается голым. Она притихла в своём укрытии, как кошка, следящая немигающими глазами за птицами и готовая в любой момент прыгнуть и перекусить птахе шею острыми зубами.

Кристоф увидел её, когда он начал одеваться. "Развратная девчонка", – проговорил он про себя и помрачнел – она, что, его караулит? По следам за ним ходит? Эта избалованная принцесса считает, что имеет полное право заставать его врасплох. Но как начать разговор? Будь вместо неё кто другой, граф бы грубо бросил: "Что надо? Подглядывать нехорошо". Но ту, которую он должен был звать Её Высочеством, смог только холодно измерить взглядом и уйти от неё так, словно её и не было. Като последовала за ним и, догнав его, проговорила:

– Граф, вы горды и высокомерны. Зря вы меня избегаете.

Он промолчал.

Великая княжна продолжала:

– Я знаю, что вы думаете. Вы думаете, что влипнете по самые уши. Если нас увидят вдвоём, возникнет скандал. Вас начнут считать моим любовником. И слухи пойдут. И дойдут, – она подняла руку вверх, перебирая пальцами и показывая движение по лестнице. – До моего брата. Но правда в том, что Саше всё равно, – она с силой сжала его запястье, словно заключив его в кандалы. – Отдал одному жену – отдаст другому сестру.

Её зеленоватые глаза дерзко светились. Кристоф остановился и осмотрел её в свете дня – не тем взглядом, которым он обычно созерцал венценосных особ, уподобляя их иконам, а тем, что предназначался для обычных женщин. Да, одень Като в сарафан и лапти, отправь её в поле работать – никто не заподозрит в ней высокорожденную, пока она не заговорит. И Кристофу нравилось её сходство с крестьянкой – недаром его всегда влекло к женщинам "попроще" по происхождению. Но больше всего в Като ему нравился ум. Восемнадцать лет, а уже опытная интриганка. И возьмёт ведь власть рано или поздно. Дерзости, которые она говорила, заставляли его кровь кипеть в жилах. Гнев смешивался с желанием – граф хотел овладеть этим крепким телом, вновь вкусить яд её губ, вцепиться в её вьющиеся волосы. И это отразилось в его глазах.

Като прищурилась – точь в точь как кошка на солнышке. И произнесла иным тоном:

– Я посвятила вас в свои рыцари. Обещала вам кое-что.

Кристоф отвернулся. Досчитал до десяти. Что ей нужно? Эта принцесса, верно, считает его своим рабом, действующим по её прихоти. Так её бабка, говорят, управляла своими фаворитами. Эту великую княжну недаром назвали в честь неё. Имя – знак. От кого-то он это уже слышал.

– Сейчас, я думаю, подходящее время для этого, – она схватила его за другую руку. – Что же вы молчите, граф? Или вы не рады?

– Ваше Высочество, – тихо произнес Ливен. – Я... То, что случилось в Царском Селе, было чудовищной ошибкой с моей стороны. Я... я не могу. Моё положение...

– Повторите, что вы сказали, – властно отвечала Екатерина.

– Между нами ничего не должно быть. Никакой связи. Мы не ровня. Кто вы, а кто я, – твёрдо проговорил граф, пытаясь высвободиться из тисков её ладоней. Он чуть не вывихнул себе запястья – настолько крепко девушка держала его.

– Вы же не конюх. И даже не правнук конюха, – усмехнулась она. – Хотя и они, помнится, пролезали в герцоги. Вашего края, кстати.

"Знает. Всё знает", – зло подумал Ливен, меняясь в лице. – "И что мне теперь с ней делать? Придушить или отыметь так, чтобы искры из глаз посыпались?"

Она заметила, что граф аж почернел от её слов. "Понятно. И этот чухонец хочет власти ещё большей, чем ему досталось. Ещё при папеньке досталось, кстати", – холодно подумала Като. – "Уж не в канцлеры, как этот придурок Петрушка Долгоруков, метит? Или хочет править своим чухонским королевством, как оный Бирон? Надо выяснить. Если придётся – то силой".

Как ни в чём не бывало, девушка продолжила:

– Насколько я знаю, вы ведёте родословную от вашего местного князя. И если бы существовало Лифляндское королевство, вы были бы первыми претендентами на его трон. Бирону просто повезло с любовницей, – и она с намёком посмотрела на своего собеседника.

– Вы метите в императрицы, да? – процедил он, чувствуя, что ему делается немного дурно и самоконтроль покидает его.

– А куда метите вы, лучший стрелок Гвардии? – чувственные губы девушки сложились в улыбку, не предвещающую ничего хорошего. – В канцлеры? В короли Ливонии? Вам мало портфеля военного министерства?

– Я же говорил, что воюю с Чарторыйским. Он угрожает моей семье. И вашей, кстати, тоже, – его голос звучал хрипло, словно его душили.

– Но у вас всё равно должны быть и другие мотивы. Ведь князь Адам уже не канцлер. Он почти никто, – продолжала Като. – Положим, вы выиграете эту войну, граф. И что дальше? Для вас? Мой брат – человек своеобразный, – она перешла на шёпот. – На него просто так не повлияешь. Фаворитов он, как и наш отец, выбирает себе самостоятельно. Никто не думал, что он сойдётся с этим пшеком. Или будет привечать эту шавку Аракчеева. Или даже, – здесь её голос стал насмешливым. – Сделает меня, девчонку, своей лучшей подругой. Или что бросит милую, красивую Lise, которую все кавалергарды видят в нечистых снах. Саша непредсказуем. Не советую вам надеяться, что, свалив Чарторыйского, вы войдёте в милость и обеспечите себе безопасное положение. Он может и заступиться за друга, хоть и бывшего. А может и не заступиться. Никто не знает. Даже я, – она улыбнулась, читая знаки недоумения на аристократичном лице Ливена.

Он молчал, обдумывая полученные сведения.

– Я десять лет при Дворе. Я привык к непредсказуемости, – наконец произнес он. – А то, что я против поляков, – моё личное дело. Я не просил вмешиваться в него ни вас, ни князя Долгорукова.

Она отстранилась от Кристофа. Потом прошептала:

– Идёмте. Тут есть одна беседка. И вам кое-что скажу, после чего вы измените своё мнение.

"Я не хочу менять своего мнения", – чуть было не возразил он. Но потом вспомнил – у него мало союзников из "своих". По пальцам можно пересчитать. Остаются вот эти русские. Совсем ссориться с великой княжной не стоило. Она, в конце концов, может если ни всё, то многое. И он последовал за ней в увитую плющом беседку. Следуя за своей спутницей, Кристоф понимал, что всё же неравнодушен к ней. И готов довести до конца, при дневном свете, то, что начал с ней при сиянии луны и звезд. Лишь бы никто их не заметил.

Когда они достигли своего укрытия, Като, пользуясь случаем, поцеловала его жадно, шепча: "Мне нравится видеть вас таким злым..." Он отвечал, как мог, чувствуя, что этот запах жасмина, амбры и магнолии сводит его с ума, и он тает в её объятьях, и сердце его сейчас разорвется, и он готов сделать ради неё все – лишь бы эти мгновения повторялись вечно.

Оторвавшись от неё, граф подумал – нет, эту свободу, раскрепощённость, страстность не могла воспитать в принцессе его чопорная мать. Это что-то иное. Это Кровь.

– Так что... что вы хотели сказать? – прошептал он.

– Я буду императрицей, – Като закрыла глаза и, оставаясь в его объятьях, начала медленно раздевать его, умело справившись с петлицами и пуговицами сюртука, жилета и рубашки, целуя его в обнажившуюся кожу, немного обожжённую на солнце.

– Вы... не можете, – он говорил не спеша, выдёргивая шпильки и заколки из её волос, пышных и длинных, выпуская их на волю, гладя её гриву тонкими пальцами. – Корона же передается только мужчинам. Так покойный государь установил.

– Моя бабка смогла взять власть – смогу и я, – она уже расправлялась с застежками на его бриджах.

– Не довольно ли дворцовых переворотов? – выдохнул Кристоф, закатив глаза вверх и прикрыв их от наслаждения, смешанного с болью – Като царапала ему живот острыми ноготками.

– Это будет последний, – промурлыкала она.

– Вы... вы пойдете против брата? Ах... – простонал он, когда девушка яростно вцепилась в его чресла.

– Он сам уступит мне трон, – произнесла он.

– Meine Liebe... – пробормотал Кристоф, не помня себя. – Армия... Гвардия... Вы подумали об этом?

Он был не в силах держаться на ногах и сполз по стене на пол. Великая княжна бережно уложила его на спину и,наклонившись к его полуоткрытым губам, шепнула:

– Именно сейчас я и думаю о Гвардии. И об Армии. Вы мне поможете.

– Катарина, – отвечал он ей в бреду страсти, – Что мне за это будет?

Она оседлала его и выгнулась назад. Шаль обнажила начало её груди, и он с силой сдернул лиф её легкомысленного летнего платья вместе с тонкой нижней рубашкой. Властно сжал её груди, ощущая, насколько же горяча и нежна её кожа. Потом притянул её к себе.

– Ты и Багратион... Вы приведёте Армию. И победите Бонапарта. Ради меня, – шептала она, начиная скачку страсти. – И тебе, мой варяг... Тебе будет призвание на царство... Ох... Быстрее...

Кристоф уже забылся от наслаждения и быстро кончил, сразу почувствовав озноб во всём теле.

– Призвание на царство, – шепнул он. – На какое царство?

– Я отдам тебе Ливонию, Кристоф, – Като лежала на нем, пытаясь перевести дух. – Делай с ней что хочешь.

– Вы фея, – вдруг вырвалось у него.

– В том смысле, что исполняю желания, да? – она встала, оправила своё изрядно помятое платье, подобрала волосы. – Но для начала тебе надо бы выполнить моё желание. Об этом не пишут в сказках.

Кристоф улыбнулся.

– Я не знаю. Всё это нереально. Кажется, я вижу сон.

– Мне кажется то же самое.

– Почему ты... вы такая? – внезапно спросил он, словно очнувшись от бреда. – Ваши сёстры другие. Ваша мать другая.

– Мне всегда говорили, что я должна была родиться мужчиной, – задумчиво отвечала великая княжна. – Но природа распорядилась иначе.

Потом, присев рядом с ним и позволив ему положить голову ей на колени, перебирая пальцами его льняные кудри, Като проговорила тихо:

– Кристоф... Ты со мной?

Он задумался. Вспомнил о Дотти. Понял, что не может сразу сказать "да" и окончательно поддаться чарам этой нимфы, заманившей его в свой потайной грот. Он резко встал – Като даже вскрикнула от неожиданности. И твёрдо, не глядя ей в глаза, зная, что если заглянет – потеряет остатки разума и всех предаст – произнёс:

– У меня есть жена. Я её люблю. У нас дети. Я не могу её так... предавать.

– Ты никого не предаёшь, – проговорила Като в ответ. – Я не приказываю тебе бросать жену и детей ради меня. Мне тоже не нужны скандалы.

Ливен не сказал ей ничего. Встал, привёл себя в порядок, и вышел из беседки, не глядя на девушку.

Он подумал, что может остаться с ней. Она даст ему привилегии. Как её бабка подарила Польшу своему любовнику Понятовскому. Как её прабабка Анна отдала Курляндию безродному Эрнсту Бюрену. Но что стало с Польшей и с Курляндией? Нет, нет и нет. Нельзя совершать чужих ошибок. И он не конюх Бирон, который, как знали все балты, все курляндцы – на самом деле Бюрен, никто, parvenue, изменил буквы в своей фамилии, чтобы носить одно имя со знатными французскими аристократами. Като, к её чести, тоже не Анна, "царица престрашного зраку" – она дитя Просвещения, как-никак. Хотя часто только кажется, что за семьдесят лет люди стали цивилизованнее. Особенно в России. Да и он сам, милый лютеранский мальчик, подчас превращается в варвара, жестокого и примитивного. Наверное, его предок, этот латышский князь, про которого всего-то и известно,что странное имя и происхождение, был таким же. Они, Ливены, все зверьё. Волки.

Санкт-Петербург, август 1806 года.

Доротея вертела в руках книгу, подаренную ее сыну Лёвенштерном. Не рано ли такое читать несмышлёному ребенку? В книге – круглый стол Артура, рыцари Англии, Святой Грааль. Поль пока не поймет. Но если сказки – пусть лучше такие, а не про леших и колдунов. Хотя и здесь, в этом рыцарском романе, своих чудес хватает. Графиня открыла том на первой попавшейся странице. Выпала история связи короля Артура с феей Морганой. Дотти надолго зачиталась ею. Только прочла, как ей доложили о прибытии старшего брата её мужа, приехавшего из Курляндии по каким-то своим делам. Дотти приказала накрывать на стол и усадила гостей вокруг него. После светской болтовни молодая женщина понизила голос и спросила:

– И вы в ловушку, да? Вы знали?

– Кто кому устроит ловушку – это ещё большой вопрос, – усмехнулся старший из Ливенов. – Я сам всё и затеял. В Ливонии об этом очень много кто знает. А вы, Доротея? Вам известно всё до конца?

Она кивнула.

– Небось примеряете в мечтах корону? – продолжал он, прищуривая свои ледяные, без блеска глаза. – Скажу вам, что она будет побогаче курляндской. Ведь бриллианты Кеттлеров мелки.

– Мне королевство не нужно, – она, конечно же, несколько лукавила. – Я для старшего сына стараюсь. Или для ваших детей.

– Детей у нас много, – уклончиво сказал её родственник, выразительно глядя на её уже очень выпирающее чрево. – А стараться нужно для себя.

– Я бы сделала ставку на "чёрных". Раздала бы им земли...

– Земли будут у нас и никуда от нас не денутся, – твёрдо произнес Карл. – А мой брат Иоганн формирует Гвардию в Риге... Впрочем, вряд ли мы успеем до войны.

– Как он, кстати? – поинтересовалась Доротея.

– У него, похоже, душа ещё болит, – сказал он кратко. – Но не так остро.

– Поляки уйдут до войны, – проговорила графиня. – Нам нельзя медлить, но, с другой стороны, нас очень мало.

– Делать ставки нужно на амбициозных молодых людей, у которых за душой – ни гроша. Или очень немного грошей, – пространно заметил Карл.

– Да, меня удивляет, зачем всё это Ливенам. Мне всегда говорили, что мой супруг богат как Крёз и что его позиции сильны при Дворе, – проговорила Дотти.

– Это всё – не наше. Как пришло, так и уйдёт, – отвечал её родственник. – А к хорошему быстро привыкаешь. Поэтому мы защищаем свою собственность сильнее остальных. Мой брат не говорил вам ещё, что он собственник?

– Я это и так вижу, – усмехнулась краем рта графиня. – И я тоже собственница. Мы стоим друг друга.

– Муж и жена – одна сатана, – подытожил Ливен-первый.

Кристоф явился чуть позже. Они поужинали.

– Скоро будет бал у Нарышкиных. Я зван. Чарторыйские тоже званы. Правда, без Адамхена, – граф усмехнулся. – Зато будет эта Анж. И брат его.

– Какая такая Анж? – вмешался Карл.

– Племянница, – пояснила Дотти, отпивая из бокала воду. – Агент-провокатор.

– Я понятия не имею, как они покончат со мной на глазах у такого количества народу, но не сомневаюсь, что именно это они и собираются сделать, – ответил хозяин дома.

Доротея разозлилась на себя и своё глупое положение. Естественно, с таким пузом ей не выйти в свет – ни одно бальное платье не налезет. И даже если бы она каким-то чудом проникла на это мероприятие, толку от неё не было бы никакого. "Ну почему всё так не вовремя!" – чуть не воскликнула графиня, но сдержалась. Муж наверняка будет, по своему обыкновению, шариться по углам!

– Зато ты упустишь свой шанс, – жестоко улыбнулась Дотти.

– Это ещё почему? – недоуменно спросил Кристоф.

– Ты же не танцуешь.

– Ради такого случая я ангажирую её на все танцы кряду, – серьёзным голосом проговорил он.

– Хотелось бы мне это видеть... – задумчиво произнес Карл. – А что, она хороша собой?

– Даже не представляете как, – ответила Доротея.

– И, наверное, как все польки, отличается более чем легкомысленным поведением, – многозначительно дополнил старший Ливен.

– Анж разыграют, как карту в игре, – подумала вслух Дотти. – И выбросят. А если не справится, покончат с ней.

Она была не совсем права, как показало будущее.

***

Стрелки часов английской работы пододвинулись к полуночи, зазвонили торжественно. В столовой было тихо – Кристоф сказал слугам, чтобы они не беспокоили их с Карлом, и запер двери изнутри – для верности. Дотти отправилась спать.

Братья сидели напротив друг друга молча. Кристоф следил расширившимися зрачками за коптящим фитилем той свечи в канделябре, которая была ближе к нему. Воск тонкой желтоватой струйкой стекал по виноградной лозе, украшавшей светильник, застывая на медных розах у подножья. Потом граф допил из бокала остатки вина. И произнес без предисловий:

– Карл. Я не сказал одного. Сегодня мне пообещали дать всё, что хочу. За самую малость, – его тонкие, резные губы скривились в усмешке. – Предвижу твои вопросы и скажу: это идёт свыше.

– От государя? – догадался Карл – Или от государыни?

Он имел в виду сразу обеих императриц – и вдовствующую, и правящую.

– Она ещё не правит, – лаконично возразил его брат.

– Она?

Кристоф встал. Отошёл к окну. Задёрнул шторы – терпеть не мог открытых окон в тёмное время суток, и не столько потому, что с улицы могут увидеть, что делается у него дома – просто не по себе было от мрака, стоящего на дворе.

– Младшая сестра государя, – произнес он, выдержав паузу, – Екатерина Павловна. Я её любовник. Вернее, она сама выбрала меня в любовники.

– Mein Gott. Mutti воспитала её душу и доверила тебе её тело? Как действует жизнь при Дворе! – заметил Карл, улыбнувшись несколько игриво. – O Tempora, O Mores. Так ты и стал её первым?

– Если бы, – прервал его Кристоф. – Кто-то успел до меня.

– Что тебе даст эта связь? – начал расспрашивать его Карл. – Кроме того, что получаешь сомнительное удовольствие от связи с юной соплюшкой, которую вот-вот отдадут замуж за очередного владетельного герцога? Она же капризная и чуть что будет не по ней – покажет на тебя как на "насильника".

Кристоф задумался – а ведь брат прав. Кажется, златые горы, которые обещала ему нимфа и фея, могут на деле превратиться в кучу дерьма. Как превратились милости, дарованные графу убиенным батюшкой оной Като. Правящая в России династия вновь дрессирует своего верного пса – вот и всё. Но игра, возможно, стоила свеч. Ежели Александр когда-нибудь отречётся в пользу сестры...

Граф тихо, но веско проговорил:

– Там всё сложнее. Её специально ни за кого не сговаривают. Государь хочет сделать её или соправительницей, или наследницей. Не знаю, насколько это точно.

Он вздохнул, вспомнив, что знает о таком только из уст самой Като. Но сейчас Екатерина единственная из сестёр близка к государю. Очень близка. И она против Чарторыйского и поляков.

– Интересно, – хмыкнул Карл. – Екатерина Третья? В прошлом веке ни одна из императриц не восходила на престол без поддержки фаворитов. Которые потом получали всё. Но, – он критично оглядел брата. – Ты не Орлов. Не Светлейший.

– Она говорила про Бирона... – пробормотал Кристоф.

Карл догадался как-то, что ему смертельно хочется курить, и достал портсигар со спичками. Они оба закурили, и синий дым смешался с копотью от свечей.

– Наш дед поддерживал Миниха, – отвечал после долгой паузы Карл.

– Я знаю, – Кристоф затянулся сигарой, приятной на вкус. – Она тоже не Анна, – продолжил он. – И слава Богу, мы не из сыновей конюха.

– Твой враг, я слышал, тоже невозбранно пользовался благосклонностью государыни, – усмехнулся Карл. – Тогда вы стоите друг друга. А если ты обрюхатишь сию принцессу? Будет весело.

Граф Кристоф покраснел как свёкла. Да, Карл вновь намекает на простейшую истину – всё тайное всегда становится явным. Даже и таким способом. Но князь Адам имел друга в лице государя, признавшего новорожденную своей. А с ребенком от незамужней великой княжны что делать? "Утопят как щенка", – мрачно подумал Кристоф. – "А меня – в Сибирь. Я же не интимный друг государя". Неприглядное будущее рисовалось перед его внутренним взором – от него отворачиваются все, и жена в первую очередь; мать холодна и говорит: «Сам во всём виноват»; его навсегда отправляют губернатором в Туруханск по требованию императрицы-матери, считающей графа совратителем своей дочки...

– Итак, здесь, похоже, назревает очередной coup d'Etat. Не пршло и пяти лет, – Карла забавляла ситуация, и он втайне даже завидовал своему братцу, думая, что он на его месте стал бы настоящим временщиком. Такие задатки у него имелись, да и пример его первого начальника, князя Потёмкина-Таврического, запомнился ему на всю оставшуюся жизнь. А Кристоф-недотёпа опять проворонит свой шанс и вновь уйдёт в тень – там "малышу Кристхену" комфортнее.

– Переворота не будет, – жёстко произнес Кристоф, и в его лице появилось что-то злое, хищное – собака превращалась в волка. – Сейчас будет война. И Гвардия не на стороне Екатерины. А на стороне наследника.

Последнее слово он произнес с отвращением. Вспомнил Константина, похожего на своего батюшку безобразием и сложным характером. По тому, что граф наблюдал сам и слышал от других, цесаревич мог бы устроить на Руси очередную опричнину, повторяя путь Ивана Грозного или довершая начинания "чёртовой куклы" – отца своего.

– А куда вы денете его? Он командир Гвардейского корпуса, – произнёс Карл.

– Он не будет править.

– Интересные вы, – протянул Карл. – Задушите его, что ли?

– Он сам не хочет, – возразил Кристоф, потемнев лицом. – Он отречётся. И народу, и Гвардии не нужен очередной тиран.

– Положим, всё будет так. Но у трона пасётся куча других наследников обоего полу. Почему именно Екатерина? Мария Фёдоровна как регентша при малолетнем Николае Павловиче – тоже неплохо для нас, – подумал вслух его брат.

– Като может всё. Она пошла в бабку, – кратко произнёс Кристоф.

– Не говори только, что ты влюблён, – испытующе посмотрел на него Карл.

Кристоф передёрнул плечами.

– Я констатировал факт, – пояснил он. – И я не хочу быть её фаворитом, честно говоря. Но, видно, придётся. Нас немного.

– Немного? – с сомнением в голосе переспросил старший граф. – Вся Остзея – за нас. Только скажи.

В его серых глазах Кристоф прочитал надежду. Для себя. Он видел отряды рыцарей, отважных воинов, следующих за ним. По его слову. Возводящих его на трон нового королевства. Если уж безродные конюхи щеголяли в венце Кеттлеров, то Ливен, князь и аристократ по крови своей, просто создан для короны. Смысл давнего цыганского пророчества открылся ему в новом свете. И "имя Господа"...

– Брат, – обратился он к Карлу. – Кто написал то послание о "имени Господа" и "Небесном Иерусалиме"? Мне незнакома его рука.

– Армфельд, – отвечал его брат. – Его государю интересна Балтия.

– Интересна Балтия? – с иронией переспросил Кристоф. – Он сам-то знает, что у него творится под носом? У него сейчас там революция почти как во Франции.

– Вот поэтому ему нужна своя Вандея. Так же, как пруссакам.

Кристоф догадывался, что Прусскую армию разгромят быстро, на счёт "раз-два-три", пусть Фридрих-Вильгельм с Луизой до сих пор считают её непобедимой. Им надо будет куда-то отступать в случае, если всё окажется совсем плохо. Так вот в чём потаённый смысл всей этой псевдомистической затеи! Создать "буферное" королевство, где править смогут либо бежавший от бунтующей черни Карл-Густав Шведский, либо вытесненный Бонапартом из Берлина Фридрих-Вильгельм Прусский. Это Кристофу совсем не нравилось.

– Нет уж, – проговорил он с усмешкой. – Мне Вандея не нужна.

"Ну и ну", – подумал Карл, оглядывая брата. – "Неужели тот факт, что он ныне причастился царского тела, сделал Кристхена таким самодовольным?"

– Смотри. С Армфельдом всё равно придется считаться, – сказал он вслух, – Он ныне живёт с герцогиней Доротеей – слышал? Ему, в общем-то, всё равно, что восстанавливать – или Курляндию, или Ливонию. Свою любовницу он готов возвести на престол. А та и на поляков посматривает, честно говоря...

– Шлюха, – процедил Кристоф.

– Нет, просто умная женщина, – вздохнул Карл. – Так что нам волей-неволей придётся поступать по-армфельдовски.

– А я знаю, кто тебе наговорил обо всём этом. Бурхард наш любимый, да? – внезапно вскипел Кристоф.

Карл разозлился на него. Что-то он зарывается.

– Без Фитингофов ничего не получится. У нас имя – у них деньги, – сказал он. – Мама была не дурой, что Катхен отдала за него замуж. Итак?..

– Или Ливония получает независимость из рук правителей России, или её вообще не будет. Никогда, – отчеканил младший граф.

– Кто ей даст? Этот государь?

– Моя государыня.

– Братец. Тебе придется убить как минимум трёх человек для того, чтобы возвести Екатерину на престол.

– И что? – равнодушно бросил Кристоф.

"Зря я говорил, что он боится испачкаться. Ныне он вообще ничего не боится", – подумал Карл. Глаза их ныне были одинаковыми – холодными, сосредоточенными, жёсткими.

– Да, за эти годы ты немало изменился. Вот что власть с людьми делает, – заметил он вслух.

– "Я смею всё, что можно человеку. Кто смеет больше, тот не человек", – отвечал Кристоф цитатой из «Макбета» – книги, написанной о нём 200 лет тому назад.

Карл потрепал его за плечо. "Наконец-то мы с тобой не чужие", – опять пришло ему в голову. – "Наконец-то в псе проявился волк. Потому что взошла та луна, на которую нам обоим суждено выть".

С этого дня они действовали вместе. Пусть на разных фронтах, но в единых целях.

ГЛАВА 6

Санкт-Петербург, август 1806 года.

Четыре чёрные восковые свечи озаряли своим пламенем поверхность туалетного столика и отражение бледного, но прекрасного лица княжны Анжелики Войцеховской. Ей уже убрали волосы в модную прическу, вплели в них жемчуг и фиалки. Её платье было необычным, сшитым по её собственному рисунку – повторяя модный античный силуэт, оно в то же время ничем не напоминало похожие одна на другую псевдогреческие туники блеклых оттенков, в которых нынче щеголяли почти все дамы высшего общества. Наряд княжны был создан специально, чтобы выделить её, и так обладающую довольно яркой и эффектной внешностью, из толпы. Дымчато-сиреневая парча с серебряной вышивкой по подолу ниспадала складками вниз, а под грудью была подобрана поясом из чёрного кружева крупного плетения. Плечи были открыты, а декольте было настолько глубоким, что ткань едва прикрывала соски. Но главными деталями наряда для княжны были потайные вырезы по бокам платья и в перчатках – длинных, кружевных. В эти импровизированные карманы Ange положила тонкий и острый кинжал, в прорезь левой перчатки – лезвие, формой напоминающее бритвенное, но изготовленное из куда более качественной стали. Слуг она отослала от себя сразу же после того, как оделась, чтобы скрыть своё оружие в надёжном месте. Потом задержалась ненадолго перед зеркалом. Она недавно оправилась от недомогания, и под глазами ещё лежала легкая синева, да и румянец отсутствовал напрочь. Но и так Анж была очень хороша, красивее многих пышущих здоровьем и полнокровием дев. В её облике, однако, кое-чего не хватало, и княжна это поняла. Она взяла флакончик с тяжёлыми, не до конца нравящимися ей духами, и нанесла маслянистую жидкость за уши, на ключицы и между грудей. Вынула из малахитовой шкатулки острую костяную шпильку, повертела её в руках. «Сгодится, чтобы добить», – подумала девушка и вставила шпильку в волосы.