Текст книги "Красная тетрадь"

Автор книги: Дарья Беляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Запись 63: Головная боль

1) Целый день болит голова и тяжело смотреть на свет.

2) Случилось два носовых кровотечения.

Запись 64: Жорж и Маргарита

Сегодня попросил Жоржа сообщить Маргарите о дискотеке. Жорж улыбнулся загадочной улыбкой и сказал:

– Думаю, ты ее там увидишь.

Я попытался выспросить подробности, но Жорж ответил только, что сейчас уходит пить шампанское и ему не до детских любовных драм.

А никакой любовной драмы тут нет!

Запись 65: Пробежка

Сегодня с утра Володя устроил какую-то странную активность. Вдруг поднялся, достал из чемодана кроссовки и стал агитировать всех пойти на пробежку.

– Давайте, ребята! – сказал он. – Там можно и всю жизнь проспать!

К своему стыду, я не сумел разогнать сон. Володя потормошил нас всех, с особенным упорством – Борю и ушел.

Я провалился в сон еще на некоторое время, а проснулся от холода, хотя на самом деле погода стояла теплая. Дрожа, я вышел на балкон, надеясь, что этот неестественный холод как-то сам уйдет, если я немного разомнусь.

Володя бегал вокруг корпуса. Он выглядел очень художественно. Как персонаж картин Дейнеки.

Его белые кроссовки выделялись на фоне тусклого утра очень ярко, и он несся со здоровой, сияющей, мальчишеской стремительностью.

Я вдруг подумал: вот бы мне стать таким, как он.

Я стоял и смотрел на него, а потом, когда Володя скрывался за корпусом – на зеленовато-синюю пустоту утра. Вдруг пошел дождь – теплый летний дождик. Просто замечательный!

Он окончательно разогнал холод, который я чувствовал проснувшись. Потом дождик превратился в дождь, впрочем, такой же теплый.

Кафельный пол на балконе стал мокрым и скользким, но мне почему-то нравилось стоять вот так. Я думал, Володя вернется, но он продолжал бегать под дождем. Теперь его белые кроссовки уже не были такими белыми.

Вернулся Володя очень радостным и бодрым, но совсем мокрым. Он скинул кроссовки, но его носки были такие грязные, что он все равно оставлял следы.

Я стоял на балконе и смотрел на него. Он сказал:

– Физкульт-привет!

Я сказал:

– Доброе утро. Иди погрейся, а то заболеешь. А пол я помою.

И вдруг Володя мне сказал:

– Знаешь, Жданов, что мне в тебе нравится? Такой ты добрый пацан, хоть и долбанутый. Ну помоги, раз взялся.

Вот такое у Володи сегодня было настроение.

Запись 66: Кормушка летом

Странности продолжаются. Ванечка подошел ко мне и спросил, умею ли я делать кормушки для птиц.

– Ну просто представляется, – сказал он. – Что ты так радостно делаешь кормушки!

Я ответил, что, конечно, я умею делать кормушки.

– Тогда давай сделаем кормушку, – сказал Ванечка.

Мне это показалось бессмысленным, ведь птицам нужна защита от ветра и дополнительное питание зимой, а не летом, летом тепло и всего вдоволь.

Я спросил:

– Зачем?

А Ванечка сказал:

– Ну надо. Кормушка нужна мне.

– Она должна быть нужна не тебе, – сказал я. – А птицам. Если она нужна тебе, то это пустая блажь.

Но я тут же смягчился, потому что меня тронуло желание Ванечки помогать птицам, хоть и в неположенное время.

– Я научу тебя делать кормушки, – сказал я. – Знаешь что, на ней ведь даже можно выжечь какой-нибудь рисунок, чтобы она была красивой!

– А как выжечь красиво?

– Это несложно. Рисунок может быть любой, его нужно заранее нанести карандашом. Вообще есть для выжигания специальный инструмент, но можно все сделать и лупой. Я тебе покажу как, научу. А ты подумай, что ты хочешь видеть на своей кормушке?

– Птиц, – сказал Ванечка. – И белок. Но я не очень хорошо рисую.

– Это почему?

– Это потому, что все так говорят.

– А тебе твои рисунки нравятся? – спросил я. – Когда ты смотришь на них, они тебе нравятся?

– Очень нравятся, пока мне не говорят, что они не очень.

– Тогда нарисуй такой рисунок, чтобы он тебе нравился очень сильно, и никому, кроме меня, не показывай.

– А вдруг тебе не понравится?

Я не могу сказать, что всеяден в искусстве. Например, я не понимаю абстракционизм. Но я был убежден, что рисунок моего нового друга мне понравится. Так я ему и сказал.

Тогда Ванечка принес мне свой альбом и стал показывать рисунки. Это очень необычные рисунки. Они не слишком аккуратные, зато чувственные и эмоциональные. Когда Ванечка злится, у животных, которых он рисует, получаются злые морды. Когда Ванечка рад, его животные тоже радуются.

– Вот это злые волки, – сказал Ванечка. – Они всех съедят, у-у-у-у. Потому что они злые. А это совы. Много сов. Они задумались.

– А почему одна сова красная?

– Это она в крови. Она умерла. Ее убили.

– Кто?

– Андрюша.

Я засмеялся и сказал, что Ванечка дурак. Он сказал:

– Знаю, что дурак. Нравятся рисунки?

И мне они действительно очень понравились. Я сказал:

– Хотел бы я рисовать так, как ты. Я рисую очень аккуратно, но бездушно. Я бесталанен, а ты – нет. У твоих рисунков есть душа.

И Ванечка, кажется, очень обрадовался сказанному.

Запись 67: Новости из девчачьей комнаты

Я от природы довольно любопытен, но кроме того, считаю своим долгом быть в курсе происходящих событий.

Однако сегодня вечером произошло такое, за что мне стыдно – я подслушал девчачьи разговоры.

Дело было так: после ужина мы разошлись по палатам и стали готовиться к дискотеке. Вернее, в нашей палате никаких особых приготовлений не было, разве что сильнее обычного пахло Бориным лаком для волос. А вот девочки велели к ним не заходить, взяли с собой Милу и Диану и заперлись.

Я обнаружил, что мои чистые носки украдены Борей, и жизнь поставила меня перед необходимостью постирать вторую пару носков, ведь на танцах полагается выглядеть прилично и аккуратно (впрочем, как и где бы то ни было).

Взяв хозяйственное мыло, я отправился в душевую.

Далее, честное слово, все развивалось случайным образом.

Будучи человеком бдительным, я остановился у двери девчачьей палаты, когда услышал голос Дианы.

Дело в том, что Диана от природы обладает громким голосом, который мало что способно заглушить, а плюс к тому еще и не считает нужным контролировать эту свою особенность.

И хотя Диане, безусловно, было бы легко выступать с трибуны, в обычной жизни такой голос, скорее, вредит.

К примеру, вот что я услышал, поравнявшись с девчачьей спальней:

– Как это, что надо делать? Надо намалеваться получше, и лак с блестками! Он увидит, какая ты красопетка, и сразу влюбится. Главное, кидать загадочные взгляды. Как кошка смотрит!

Далее я услышал Валин голос, но слов не разобрал.

– Да ты что? Конечно, он купится! Они все покупаются! Им надо, чтоб ты была как конфетка! В этом плане мужики все одинаковые! Оди-на-ко-вые!

Эта сомнительная мудрость битой жизнью женщины, по-видимому, была почерпнута Дианой в семье. Не всегда семья влияет на человека благотворно.

Лично меня такой вывод очень оскорбил. Что значит, одинаковые? Вот есть я, и есть Боря, и мы совершенно разные, такие разные, как будто родились на противоположных концах Вселенной, а ведь мы одноклассники.

Валя сказала что-то еще, и в этот момент я вдруг понял, что речь может идти обо мне.

В конце концов, мама утверждала, что я нравлюсь Вале.

И Андрюша утверждал, что я нравлюсь Вале.

Сложно назвать мою маму знатоком девичьих душ, но вот Андрюша все время наблюдает за девочками.

Эта неожиданная (хотя и логичная при этом) мысль вызвала у меня смесь волнения, радости, ужаса и обиды. Сейчас я поясню:

1. Волнение – девочки говорят обо мне.

2. Радость – возможно, я нравлюсь одной из них.

3. Ужас – если я нравлюсь одной из них, я обязан буду проявить к ней ответные чувства.

4. Обида – Диана утверждает, что я куплюсь на яркую обертку, будто какой-то трехлетка.

Конечно, после этого я просто вынужден был прижаться к двери так, чтобы услышать по максимуму. Я еще не знал, как девочки общаются друг с другом без мальчиков. Оказалось, что они общаются грубовато.

Даже нежная и спокойная Мила говорила вещи вроде таких:

– Я знаю, он не семи пядей во лбу, но такой симпатичный, сил нет. Глаза! У него красивые глаза! Вот я бы себе хотела мальчика только с такими глазами.

– А ты не боишься, – спросила Диана, – что дети ваши будут дураки?

Мила сказала:

– Так не всегда бывает, я это уже прочитала. Это – генетика. Вещь очень непредсказуемая.

Фира сказала:

– Но все-таки более или менее предсказуемая. У жены папиного друга шизофрения, и у их сына шизофрения. Я не то чтобы отговариваю, нет. Ну, потанцевать с ним можно.

Я встал перед моральной дилеммой: сказать Ванечке о чувствах, которые испытывает к нему Мила, или нет?

С одной стороны, дружба требовала от меня решительных действий, с другой стороны, выдавать чувства девочки – определенно непорядочно.

Я решил молчать. Но, не скрою, что это решение дало мне моральное право и дальше слушать, что говорят девочки.

Диана сказала:

– Мужики любят яркие губы, потому что в древности, если у женщины были губы измазаны в ягодном соке, значит она была зоркой и умной. Могла найти ягоды и знала, какие съедобны. Понятно?

– Бред какой-то, – сказала Валя.

– Нет, вот так вот и было, я говорю!

Я хорошо представлял Диану с ее высоким хвостиком, перехваченным яркой резинкой, в ее короткой юбке, открывавшей загорелые коленки. Я представлял, как она стоит на кровати, высоко вскинув голову, и активно жестикулирует, усиливая свое красноречие.

Иными словами, она проводила агитацию.

– Вы слишком зашуганные, – говорила Диана. – У меня есть опыт, я два раза целовалась с Кирюхой, вы его не знаете. Но это не важно. Я вам вот что скажу. Вы все трое как бы овцы. А надо быть хищницами. Держать себя как бы. Вот эту всю свою внутреннюю…

– Интеллигентность, – сказала Мила.

– Да, ее. Внутреннюю интеллигентность, короче, надо припрятать. Потому что дискотека – это джунгли. Представьте, что это ваш последний шанс! Жизнь-то проходит! Жизнь!

– Да, – согласилась Фира. – Жизнь, судя по всему, очень скоротечна.

– Это может быть ваш последний шанс, бабоньки.

Меня всегда забавляло, что люди думают, будто мой язык абсолютно выхолощенный, заимствованный и искусственный. Все мы говорим словами, которые заимствуем у взрослых, и наделяем наши слова интонациями, которые заимствуем у взрослых, и даже наши мысли создаются из того, что было нами услышано от взрослых.

Так что Диана – искусственная конструкция не в меньшей степени, чем я. И точно так же подражает своей маме, тетушке или бабушке, как я подражаю книгам и брошюрам.

И в этом нет ничего обидного, наоборот, такие вещи показывают, что мы, люди, тесно друг с другом связаны. Между всеми нами протянуты невидимые нити. Прочитанная книжка связывает ребенка с писателем, просмотренный мультфильм – с режиссером и художниками, подслушанный разговор – с теми, кто его вел. Человек получается не сам по себе, а путем сложного взаимодействия со множеством других людей.

Это прекрасно. Это очень меня вдохновляет.

Но вернемся к Диане и девочкам.

Фира сказала:

– Мне кажется, мальчишки такого энтузиазма не испытывают.

И правда. В нашей комнате к предстоящей дискотеке относились спокойно. Даже Боря, которому явно нравилась Фира, не проявлял особенной нервозности. Дискотека не воспринималась нами как эпохальное событие, и все волнение, связанное с ней, в основном сводилось к тому факту, что мы будем выглядеть глупо.

Я, кроме того, хотел увидеть Маргариту. Но только увидеть, честное слово!

Девочки же были настроены до крайности решительно.

– Значит так, – сказала Диана. – Держимся вместе, чтобы над нами не смеялись. Медляк обычно на пятой песне.

– На пятой? – переспросила Валя.

– Но потом, – сказала Диана. – Через каждые три песни. Но не обязательно каждый медляк танцевать с одним и тем же мальчиком.

– Как-то это легкомысленно, – сказала Фира.

– Да ладно, потанцуешь с Борей, потанцуй и с Володей!

– Я бы поостереглась, Боря темпераментный.

– Да их в этом возрасте еще ничего особо не интересует, – сказала Диана. – Они не знают, что такое серьезные отношения!

– Да и с кем еще танцевать? С Андрюшей?

– У Андрюши всегда потные ладошки, фу!

– А по-моему, он симпотный, высокий такой, – сказала Диана.

Валя сказала:

– А они вообще захотят танцевать?

– Скажу тебе честно, подруга, не особо-то они и захотят танцевать. Были б тут пацаны постарше. Но, короче, могу пригнать Кирюху. Ему тоже двенадцать, но он у меня на крючке. Сделка такая: вы нам конфеты купите, мы с ним разделим, а он с вами танцует, чтоб вы как лохушки не стояли.

– Нет, – сказала Мила. – Танцевать все-таки надо по любви.

– Ой, девочка-скрипачка, жизнь тебя еще научит.

– А можно мне розовые тени?

– Мила, у тебя какие глаза? Карие. Вот тебе точно нельзя розовые тени. Можно Вале.

– Подождите, – сказала Валя.

Я тут же отскочил от двери, но и Валя оказалась стремительной.

Я думал, увижу ее уже нарядной, но Валя была в своей обычной форме, только галстук развязан. Глаза ее, как это часто пишут в художественной литературе, метали молнии (теперь я понимаю это выражение).

– Ты что-нибудь слышал?!

– Нет, – сказал я. Это вырвалось у меня само собой. Я очень не одобряю ложь, но тут, к сожалению, невольно солгал.

Девочек в комнате я не увидел, дверь лишь немного приоткрылась, но я почувствовал сладкий конфетно-косметический запах.

Валя сказала:

– Ты – идиот.

И больно наступила мне на ногу.

Я оскорбился.

– Ты думаешь, если ты девочка, так можешь безнаказанно так со мной обращаться?

Валя сказала:

– С тобой кто угодно может обращаться как угодно. Ты ж шестера, Жданов.

И она захлопнула дверь.

Из-за двери снова послышался голос Дианы.

– Ты на нее поплюй просто, а потом щеточкой, щеточкой побольше набери! Но ресницы надо разлеплять будет.

Я, преисполненный праведного гнева, пошел по своим делам – стирать носки.

Бессовестная девица эта Валя!

Запись 68: Советы Жоржа

Перед дискотекой мы с Андрюшей встретили Жоржа. Мы выдвинулись помочь украсить зал (дискотека должна была проходить в столовой), но Жорж остановил нас.

– Слышал, господа, у вас сегодня танцы?

Я сказал:

– Какие мы вам господа? У нас все – товарищи.

– Товарищи, товарищи, – легко согласился Жорж. – Это ваши первые танцы?

– Да, – сказал Андрюша. – Это наши первые танцы.

Жорж неторопливо закурил, стряхнул со спички огонек.

– Да, – сказал он. – Как сегодня помню свои первые танцы.

Я сказал:

– Нам с Андрюшей надо идти. Нужно украсить зал, а то осталось только полтора часа.

– Полтора часа – это целая жизнь, – сказал Жорж. – Имей терпение, Арлен. Терпенье и труд все перетрут, ну и далее по тексту.

Я вздохнул.

– Но вы ведь не о терпении хотели поговорить, да?

– Да, – сказал Жорж. – Я хотел дать вам пару бесценных советов.

Вот его советы:

1) Держитесь так, будто вы в своей тарелке, и ходите на танцы каждый день. Уверенность красит мужчину более всего на свете.

(Хотя никто не может быть таким уверенным, как Жорж.)

2) Если вам нравится какая-то конкретная девочка, не стоит сверлить ее взглядом до объявления медленного танца. Лучше подойти неожиданно, чтобы она не успела решить, хочет ли она танцевать с вами.

(Хотя с таким человеком, как Жорж, хочет потанцевать каждая.)

3) Обязательно почистите зубы перед дискотекой, даже если уже чистили их утром. По возможности, раздобудьте леденцы или жвачку.

(Но Жорж, конечно, никогда не сталкивался с проблемой запаха.)

4) Не смейте рассказывать анекдоты!

(Потому что удачные анекдоты знает только Жорж.)

5) Во время медленного танца лучше всего загадочно молчать, прижавшись носом к ее виску.

(Но если вы наделены красноречием Жоржа, то можно сказать невинный комплимент вроде: твои глаза… они прекрасны. Многоточие символизирует многозначительную паузу.)

6) После окончания танца нужно поблагодарить девочку.

(Или поцеловать ей руку, если это получится сделать таким же изящным образом, как делает обычно Жорж.)

7) Затем необходимо удалиться и в следующий раз пригласить уже другую девочку.

(Потому что ревность возбуждает страсть, во всяком случае, Жорж с высоты своего опыта считает именно так.)

Я в очередной раз убедился в том, что подобные глупости меня не интересуют, и участвовать в них я не имею никакого желания.

Однако же, я вежливо поблагодарил Жоржа за советы, и мы с Андрюшей пошли украшать зал.

Сейчас мы уже все украсили, вышло очень красиво и празднично, с шариками и такими замечательными гирляндами, которые называются «Московский фонарик». Их нам пожертвовал из своего личного фонда сам Эдуард Андреевич.

В санатории прежде никто не устраивал танцы для детей, поэтому персонал на добровольной основе дал нам довольно много украшений, в основном новогодних. И когда мы все украсили, я вдруг почувствовал себя в середине зимы.

Но получилось, в самом деле, здорово. Я очень надеюсь, что наш труд всем понравится.

Запись 69: Сама дискотека

Насчет того, как прошла сама дискотека – произошло столько всего, не знаю, с чего начать. Было и хорошее и плохое, и вечер получился совершенно сумасшедшим. Надо собрать все мысли.

Для начала по поводу нашего труда – всем очень понравилось.

Конечно, украшения получились у нас эклектичные: воздушные шарики и новогодние, дождики и гирлянды, банты и даже ракушки на шторах. Все это в отдельности было, определенно, красиво. Все вместе представляло собой некий хаос, но имело и особое очарование, в наибольшей степени, как мне кажется, для детей.

Я все еще доволен нашей с Андрюшей работой, хотя и посмотрел на нее со стороны.

Были некоторые объективные недостатки: разнородность украшений, не очень удачное их расположение, отсутствие цельной композиции.

Общая картинка не поражала воображение, но зато была симпатичной и привлекала внимание. Девочки обрадовались, а Диане, по-моему, все это и вовсе показалось совершенным.

– Вот это отпад! – сказала она.

А лично мне больше всего нравилась все-таки большая и красивая красная звезда на стенном выступе над стойкой раздачи еды. Она висела там с самого начала, и мы ничем ее не украшали, но вытерли пыль, и звезда засверкала красным, праздничным цветом с яркими переливами, свойственными толстому стеклу.

Что касается девочек, они оказались такими же эклектичными, как и интерьер нашего зала.

Я никогда не видел наших девочек, одетых так празднично, но при этом неофициально. Они немного напоминали елочные игрушки. Почти на всех были пышные красивые юбки и блузки с рукавами. Не всегда юбки и блузки сочетались по цветам и не всем подходили по размерам.

Только Диана была в желтых брюках с широким поясом, и выглядела поистине предводительницей девочек.

Она же была ярче всех накрашена, поэтому Максим Сергеевич и Эдуард Андреевич, несмотря на всю их толерантность к выходкам некоторых, отправили Диану смывать макияж.

Все девочки сделали себе одинаковые начесы. Вернее, я полагаю, прически умел делать кто-то один. И из-за того, что волосы их были взбиты и поставлены одинаково высоко, в жизни не слишком-то похожие Фира и Мила напоминали сестер.

Девочки сияли и сверкали, и я подумал, что этот праздник, главным образом, для них. Но меня это вовсе не обидело, наоборот. Я был рад, что у нас с Андрюшей все получилось.

Я сказал:

– Мы поработали очень хорошо.

Андрюша сказал:

– Хорошо, что мы поработали очень хорошо. Теперь давай стоять у стены все это время.

– Давай, – сказал я.

Эдуард Андреевич быстро ушел, но зато за нами вызвалась присматривать мама Ванечки и Алеши.

Ванечка сказал:

– Ничего себе! Красиво!

А Алеша сказал:

– Все замечательно блестит.

На Алеше был забавный красный галстук-бабочка в белый горошек. Он придавал ему несколько клоунский вид, но я не решился об этом сказать.

Мы с Андрюшей и Максимом Сергеевичем растащили все столы и стулья в стороны, чтобы освободить место для танцев, и теперь Ванечкина мама перевернула себе один из стульев, которые мы сгрудили у окна, села, сняла желтые туфли и принялась разминать ногу.

– Ну, – сказала она, – хорошо вам повеселиться. Ты Арленчик, да? Хорошенький такой!

Я зарделся (по ощущениям).

– Спасибо, – сказал я. – Нравится вам тут?

– Ну да!

– Как зовут твою маму? – тихо спросил я Ванечку.

– Тоня, – сказал Ванечка.

– Нет, – сказал я. – Для меня она Антонина… а отчество?

Но как я ни старался, ничего не смог добиться от Ванечки. Алеша же сказал:

– Антонина Алексеевна.

Еще Алеша сказал:

– Если честно, не знаю, что я тут делаю.

– Иди-иди, Лешка, – сказала Антонина Алексеевна.

Я спросил:

– А вы правда нашли Ванечку в лесу?

– Правда-правда, – сказала Антонина Алексеевна и засмеялась, запрокинув голову.

И я убедился в том, что это неправда.

– Если тебя нашли в лесу, – сказал я Ванечке, – то как так вышло, что вы с мамой так похожи?

– Ну просто похожи, и всё, – сказал Ванечка.

– А мама правда нашла его в лесу, – сказал Алеша. – Серьезно тебе говорю, Арлен, так все и было.

Ни на грамм я не поверил!

Володя и Боря тоже выглядели всем довольными. Хотя сами танцы смущали и их.

Если честно, мы не знали, что делать, пока девочки бесятся. Андрюша сказал:

– Нужно стоять у стены и ждать, когда это все закончится.

Казалось, он готов заплакать.

Меня танцы не приводили в такое отчаяние, однако я ощущал собственную нелепость, неловкость и неспособность справиться с ситуацией. Боря сказал:

– Ничего интересного.

Володя сказал:

– Нет, подожди, прикольно еще будет.

Я сказал:

– Да?

– Но не для вас.

– Для вас в этой жизни вообще ничего прикольного не будет.

– Потому что вы лохи.

– А лох – это судьба.

Я испытал злость на Володю. Мне казалось, после его пробежки мы хорошо пообщались.

Но Володя выглядел непривычно взвинченным. Я подумал, может, ему кто-то нравится, но это, конечно, были глупости. Вряд ли такой состоявшийся человек, как Володя, мог переживать из-за подобных вещей.

Музыка играла разная, но я небольшой специалист по истории музыки.

Я знал, что некоторые песни были написаны еще в тридцатых годах двадцатого века (такие по тональности голосов, мелодии и словам нравились мне особенно сильно), а некоторые – в конце восьмидесятых (такие песни мне совсем не нравились, казалось, что они звучат грубовато).

Разные песни, соответственно, располагали к разным танцам, но мы совсем не умели танцевать.

Собственно, поэтому мы и не танцевали, но слушать музыку было приятно.

Что касается девочек, они получали истинное удовольствие от происходящего. Девочки легко подстраивались подо всякую песню, и, хотя их телодвижения лишь условно можно было назвать танцами, выглядели они весьма гармонично.

Андрюша сказал мне:

– Красивые.

Я сказал:

– Да, прямо цветник.

И мгновенно почувствовал себя куда более взрослым и умудренным опытом человеком, чем я на самом деле являюсь.

Наверное, ради этого все и затевалось.

Когда стало жарко, Максим Сергеевич и Антонина Алексеевна вдвоем сумели приоткрыть высокое, почти во всю стену окно, которое вело на широкую площадку с лестницей. По-моему, Антонина Алексеевна, обладавшая крайне стройной и тонкой фигурой, даже выскользнула через эту небольшую щель, чтобы покурить на площадке, а Максим Сергеевич с тоской посмотрел ей вслед. Потом он подошел к нам и предложил апельсиновый сок.

– Я предложил вам так, со скуки, – сказал он.

И мы тоже от скуки согласились.

Нас было немного, а потому зал казался очень просторным. Ванечка бегал, нарезал круги, залезал под столы и смотрел оттуда волком. Боря и Володя все время куда-то отлучались и возвращались всякий раз веселее прежнего.

В конце концов Боря даже подошел к девчонкам, приобнял Фиру и Валю. Он принялся что-то им рассказывать.

Тогда-то я и понял: Боря пьяный.

Я подошел к нему и спросил:

– Ты что, пил?

Боря засмеялся, и я ощутил кисло-сладкий запах плохого вина. Он сказал:

– Ты чего от стены отлип, крошка политрук? Иди давай, не порти нормальным людям вечер.

Я сказал:

– Это очень серьезное нарушение.

– Ты у мамки твоей очень серьезное нарушение, – сказал Боря.

Я не обиделся на него, ничуть. Во-первых, Боря был пьяный. Во-вторых, Боря был Борей.

Однако моей обязанностью оставалось доложить обо всем куратору, что я и сделал.

Я сказал:

– Максим Сергеевич, Шиманов пьяный.

– Который?

– Я думаю, что оба.

Я огляделся, но Володи не заметил. Володя и Боря часто делали одни и те же плохие вещи, но Боре доставалось, а Володя почти всегда умудрялся избежать наказания.

– Борю вижу, – сказал Максим Сергеевич. – Пьяный?

И тут Боря самым идиотским образом упал, девочки засмеялись, принялись его поднимать, он замахал руками, засмеялся, выдал громкое, громче музыки:

– Да все в поряде! Сейчас-сейчас!

Щеки и уши у него сильно раскраснелись, координация нарушилась. Все было очевидно.

Максим Сергеевич подошел к Боре и что-то ему тихо сказал.

В ответ Боря громко засмеялся.

– Да ну на «хуй», – сказал он. Тут Максим Сергеевич не выдержал и схватил его за ухо.

– Ах ты черт мелкий! – сказал Максим Сергеевич, и девочки засмеялись.

Мне почему-то вспомнилось, что маленькие свинки действительно очень похожи на чертят с картинок.

Хотя, конечно, стоит отметить, что и взрослых чертей часто ассоциируют со свиньями.

– Где? Где? – спрашивал Максим Сергеевич. – Где достал? Где успел?

Он вывел Борю из зала, дальше они, видимо, о чем-то напряженно беседовали.

Потом Максим Сергеевич вернулся, сказал:

– И чтоб я тебя тут не видел! Это не для тебя праздник, хулиган!

Дверь он захлопнул так, что девочки вздрогнули.

– Продолжайте, продолжайте! – сказал Максим Сергеевич, все еще раздраженный. – Веселитесь, пожалуйста!

Он еще сказал Антонине Алексеевне:

– Эти Шимановы совсем обалдели. Думают, если папочка в Космос летает, так они что хотят могут творить.

Антонина Алексеевна засмеялась. Как же она много смеется!

Мы с Андрюшей так и стояли у стены, иногда мимо нас проносился Ванечка, останавливался и говорил:

– Обожаю танцы!

Мне все время хотелось сказать Ванечке, что с ним хочет потанцевать Мила, но я держался.

Андрюша сказал:

– Девочки так блестят. И уже, наверное, вспотели.

Я сказал:

– Не знаю. Но музыка мне нравится.

– Ты думаешь, мы правда как лохи стоим?

– Глупое слово. И не очень хорошее. Мы просто не пьяные и не девочки, и не любим танцы.

Тут к нам подошла Фира.

– Ой! – сказала она. – Ребята, а в Космосе-то есть танцы?

– Есть, – сказал я. – В Космосе есть все.

Фира протянула к нам руки. Ее бледные кисти раскраснелись, казалось, будто у нее началась легкая аллергия на блестки, которыми она покрыла руки.

В ярком свете блестки отчаянно переливались, но на красных пятнах смотрелись немного жутковато.

– Так, – сказала она. – Мне надо прихорошиться.

Фира показала нам коробочку теней в виде рыбки.

– Видишь, Андрюшенька, тут два цвета, синий и зеленый. Красиво?

– Красиво, – сказал Андрюша.

Я сказал:

– Фира, ты же не пьяная?

Я сделал шаг к ней, Фира не отступила, а только вскинула брови.

– Не пахнет, – сказал я. Фира махнула на меня рукой.

– Ой, ну тебя. Испортил Борьке праздник, да? Вот тебе достанется!

Я это знал. Но следует принимать невзгоды жизни терпеливо и смело. И нельзя пасовать перед опасностью.

Впрочем, человек, который написал эту фразу, покинул зал, когда заиграл первый медленный танец. Мне очень не хотелось выглядеть неловко.

Расскажу, однако, вот о чем: когда свет выключили, мы с Андрюшей увидели, насколько на самом деле красиво украсили зал. По-настоящему ярко загорелись «московские фонарики» и другие гирлянды, и все засверкало.

Разноцветные огоньки окружили нас, в темном пространстве они казались далекими звездами, кусочками Космоса, до того странными, до того сказочными, но вполне реальными.

В этой темноте я совсем потерялся. Огоньки блистали вокруг, верещали девочки, играла музыка, бегал Ванечка.

Мне стало душно и волнительно, и я, последовав недавнему примеру Антонины Алексеевны, проскользнул в приоткрытое окно на площадку.

Впрочем, может, сто́ит это окно, если оно ведет на площадку, назвать балконной дверью? Не знаю.

Вечерний воздух показался мне прохладным и свежим. Меня встретили другие огоньки – белые огоньки звезд, рассыпанных на низком ночном небе.

Мне вдруг стало чего-то очень жаль, но я не понимал, о чем жалею, просто дыхание перехватило.

Ах, как мы красиво украсили зал, как здорово!

Я увидел Найду. Она лежала у мусорных баков и кормила щенков. Я решил подойти к ней и поздороваться, но не стоило мне спускаться. Первое ЧП вечера. Вот что случилось дальше:

– О, какая встреча, господин стукач, сэр!

Боря затянул меня под лестницу и сказал:

– Ну привет.

От него все еще пахло алкоголем. И, по-моему, пахло даже сильнее.

Я сказал:

– Ты это заслужил.

Под лестницей было довольно грязно, в темноте белели большие, обглоданные говяжьи кости.

Боря сказал:

– Бедный ты, бедный, лох педальный, никто тебя, кроме меня, жизни не научит.

Получилось у него до того театрально, что я даже восхитился, а потом Боря ударил меня в живот.

Он быстро и больно пнул меня по коленям, и я упал на землю. Мелкие камушки впились в колени, я сразу пожалел о брюках, вдруг повредятся.

А потом Боря достал фонарик, схватил меня за волосы и стал светить мне в глаза.

– Света боишься, боишься, да? Боишься теперь, больно?

Голову тут же пронзила сильная, острая боль. Со мной теперь такое случается, если я слишком долго смотрю на солнце. Но от фонарика боль оказалась сильнее и глубже.

– Знаю, больно, – сказал Боря почти ласково. – Это потому что ты, дурочка тупенькая, ничему не учишься.

От света и боли я страшно растерялся.

– Значит так, – сказал Боря. – Слушай-ка сюда. Сейчас пойдешь к Максе и попросишь пустить меня обратно, понял?

Фонарик на секунду потух, все залило красным, потом я увидел лицо Бори. Оно стало совершенно дьявольским – злой, зубастый Боря. Тем сильнее был контраст с очаровательной, смазливой внешностью, которой наделила его природа.

– Нет, – сказал я. – Это ты неправ, а не я. Я ничего делать не буду.

– Нет, будешь делать, что я говорю. Всегда делал, и сейчас будешь! Знаешь, почему ты отказываешься? Не от того, моя бедная детка, что ты такой смелый! Ой, не от того!

А я подумал, как бы отстраненно, почему я, правда, не сопротивляюсь? Я ведь мог бы, я сильный. Однажды я так схватил Борю за запястье, что синяки не сходили неделю.

Недостойное солдата поведение, без сомнения, решил я. И со всей силы боднул головой Борю в живот. От неожиданности он пошатнулся и упал. Некоторое время мы дрались, потом я сильно ударил его головой о землю и тут же вскочил на ноги.

– Боря! Ты в порядке, Боря?

Я протянул Боре руку. Взгляд у него был затуманенный. Боря, вместо того, чтобы принять мою помощь, уперся грязным ботинком мне в грудь, поелозил, пачкая белую рубашку.

– Глупышка, – сказал он. – Сам не знаю, чего я от тебя хочу.

– Думаешь, я на тебя управу не найду?

– Народы всего мира солидарны с твоей борьбой! А ты найди!

Он засмеялся, я схватил его за ногу, сжал, как мне показалось, больно его лодыжку.

– Убери свои грязные…

И тут Боря вытащил из кармана складной нож, поддел лезвие, и оно блеснуло в темноте, как клык животного.