Текст книги "Делай все наоборот"

Автор книги: Дарья Калинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Откуда я знаю, какой ключ от чего? Берите что есть.

– Ладно, – с угрозой в голосе сказала Мариша. – Ты сам виноват.

Оставив вконец подавленного Лешего на полянке, мы отправились делать копии ключей. Но токарь заподозрил что-то на наш счет и начал задавать слишком много вопросов. А когда мы не смогли дать на них вразумительные ответы, он начал нам вкручивать, что рад бы нам помочь, но у него нет подходящей формы заготовок. Ни для одного ключа нет!

На беседу с несговорчивым токарем ушло времени больше, чем мы рассчитывали, поэтому, когда вернулись домой, Игорь уже снова был в дурном настроении из-за отсутствия у нас пунктуальности.

– Водку-то хоть купили? – спросил он, садясь в машину.

– Купили, – не моргнув глазом сказала я, кладя наши рюкзаки в багажник.

– И где она?

– В магазине, – нагло улыбаясь, ответила за меня Мариша. – Надо будет заехать и забрать ее.

Игорь утратил остатки благодушия и начал орать, что мы и так опаздываем, что удочек нет, наживки нет, никому ничего не нужно, а теперь еще выясняется, что и водки нет. Последнее окончательно добило его, и он сел за руль грознее тучи. По пути мы на всякий случай заехали за Никитиным домой, но там его не оказалось, и мы поехали к нему на работу.

В отделении выяснилось, что мы приехали слишком рано, у Никитина было еще несколько дел, одно из которых – поиск ключей. Подмену он обнаружил, но племяша своего найти не мог. Поэтому тоже был в скверном настроении. Мы сидели все втроем в его кабинете и страдали. Мы оттого, что не могли воспользоваться ключами в присутствии Никитина, а Никитин оттого, что просто не мог ими воспользоваться.

Положение спас Игорь. Он влетел в распахнутую дверь и сказал:

– Серега, выйди на минутку. Разговор есть. А вы, девочки, сидите здесь и никуда не уходите.

Стоило им выйти, я подскочила к двери и придавила ее своим телом, а Мариша начала судорожно примерять ключи. Мне казалось, что она занимается этим уже долгие часы, когда один из них повернулся и дверца сейфа распахнулась.

– Что там? – возбужденно шептала я от двери, памятуя, что необходимо соблюдать конспирацию.

– Их нет, – убитым голосом сообщила Мариша, демонстрируя внутренности сейфа, забитого папками с делами.

– А что там есть? Просмотри быстренько два последних дела, – посоветовала я, сама приникая к замочной скважине, боясь услышать там шаги приближающегося Никитина, но все было спокойно. – Где еще он может держать наши паспорта? Ты там все хорошенько осмотрела? – спросила я у Мариши, но она по моему же совету погрузилась в изучение папок с делами и не обращала внимания на посторонние шумы.

Приходилось рассчитывать только на свои силы. Я заперла дверь ножкой стула и подскочила к сейфу Никитина. И зачем людям столько разных папок, многие из которых откровенно пусты? В некоторых, наоборот, царила страшная неразбериха, и найти наши документы было делом нелегким. Я наткнулась на них только в самой нижней папке, они лежали среди бумаг какого-то Федорчука, отбывавшего наказание в колонии строгого режима уже пятый год и ежегодно посылавшего прошения о помиловании, на которые ему отказывали с такой же регулярностью. Почему эти бумаги оказались в сейфе Никитина, моему пониманию вообще не поддавалось. Разве что по совместительству он занимал должность городского судьи, арбитражного судьи и прокурора на всякий случай.

– Нашла, – сказала я, но Мариша не отреагировала. Она продолжала читать полюбившиеся ей бумаги, хранящиеся в самой тонкой папке.

В коридоре раздались шаги. Я вырвала бумаги из рук Мариши, с грохотом захлопнула дверь сейфа, одновременно другой ногой двигая стулья вокруг стола, расставляя их так, как стояли они раньше. Мариша в это время вытаскивала ножку стула из дверей. На всю операцию у нас ушло несколько секунд. Когда на пороге возник Никитин, я уже сидела на подоконнике. Паспорта, на прятание которых уже не хватило времени, лежали подо мной и очень меня нервировали.

– Ну ты подумай, не нашлись ключи, – расстроенно говорил Игорю Никитин. – Просто не представляю, куда я мог их деть.

– У вас тут страшный беспорядок, – язвительно заметила Мариша, – неудивительно, что вы ничего не можете найти. Я бы тоже не нашла.

– А что слышно от тех ребят, которых вы скрутили на кладбище? – поспешно спросила я. – Они что-нибудь рассказали?

– Что они могут рассказать? – неизвестно у кого хмуро спросил Никитин. – Один лежит в коме, а второму его же товарищ всадил пулю, от которой он тут же скончался.

– А что говорит Елизар? – встряла Мариша. – Он посылал этих ребят или не он?

– Елизар тот еще жук, он от всего отказывается, – автоматически ответил Никитин и, спохватившись, заорал: – Что ты у меня тут выпытываешь? Навязались на мою голову!

Я беспокойно заерзала на подоконнике. Так он ей того и гляди на дверь укажет, а мне что прикажете делать? У него на глазах распихивать паспорта по карманам? Рядом со мной на полу стоял рослый фикус в огромном горшке. Если судить по слою пыли и старой земли, окружавших подставку, цветок не передвигали с места лет пять, и не было никакого намека, что в ближайшие часы ему грозит перестановка. Я улучила момент и засунула документы в щель между фикусом и стеной. Теперь я могла встать и пройтись по комнате. Я рассчитывала впоследствии так же незаметно переложить паспорта в сумку.

Но все испортил Никитин, сказав:

– Черт с ними. Ясно, что это дело рук моего придурка-племянника. Наверное, он их выложил, когда чистил мои брюки. Заедем к нему по дороге. А сейчас Химичев запрет кабинет, утром разберемся.

Нас с Маришей выставили в рекордно быстрый срок, как мы ни сопротивлялись.

– Что ты наделала? – в ужасе вращая глазами, шипела Мариша, когда нас усадили в машину. – Как мы их теперь достанем?

– Придем ночью и...

– Иногда я думаю, что это ты, а не я сумасшедшая, – сказала Мариша и отвернулась к окну, притворившись, что любуется пейзажем.

Рыбалка тут проводилась необычным образом. Для начала мы приехали в домик Химичева, который держался на солидном отдалении от воды. Домик, разумеется, а не Химичев. Насколько я могла судить, поблизости не было не только реки, но даже колонки. Лимонад и минеральную воду привезли с собой, должно быть, им и предстояло сыграть роль акватории. Домик был так себе, в нем обитал въедливый сухонький старичок, который нам с Маришей не понравился с той самой минуты, когда неодобрительно сказал:

– Опять проституток навезли.

Мы с Маришей, как люди широких взглядов, простили бы старческий маразм, когда путаешь порядочных девушек, обеспокоенных лишь тем, как бы сохранить свои молодые жизни, с теми, за кого он нас принял. Но дедушка не успокоился и продолжал зудеть и хвататься за стаканы, если ему казалось, что им грозит опасность. Но никого, кроме нас, это не смущало. Я тщетно пыталась разузнать, где у них спрятаны удочки, но и это мне не удалось.

Подразумевалось, что рыбаки поделятся на две группы. Одна будет ловить вечером, а другая постарается не упустить утренний клев. Мы окружили Игоря и Никитина и постарались в радужных красках описать им прелести вечернего клева, когда рыба так и лезет на крючок, и ужасы утреннего, когда холодно, хочется спать, а рыбу всю выловили вчера. Нас совсем не устраивало, чтобы Никитин и Игорь обнаружили, что нас нет уже с утра пораньше.

Удочки нашлись в старом чулане под таким слоем паутины, что боязно было брать в руки. Испортишь какую-нибудь деталь, потом оправдывайся перед разгневанными хозяевами. Это вам не спиннинг, такую в магазине не приобретешь ни за какие деньги. Масла в огонь подлил еще и дедуля, который сказал:

– Еще мой дед ловил на эти удочки, а ему они достались от его отца. Таких теперь не делают. Ты с ними поаккуратней, кому попало не давай, – приказал он внуку, кивнув при последних словах в нашу с Маришей сторону. Крепко он нас за что-то невзлюбил.

Химичев загрузил в свою машину бесценные удочки, и мы уехали варить мамалыгу. Это была еще одна неизменная принадлежность местной рыбалки. Во всех местах рыба не отличается особой привередливостью по части кухни, лопает дождевых и навозных червей за милую душу, но местная рыба жрала исключительно мамалыгу, сваренную с подсолнечным, и только нерафинированным, маслом. Мамалыгу варили уже на даче у Никитина. Вода и тут была представлена весьма слабо, только в виде колодца и круглого аквариума, в котором, правда, не было ни одной рыбки.

Как ни странно, к закату все приготовления были закончены, и мы с Никитиным и Игорем, взяв драгоценные удочки, отправились на клев. Я поймала трех малюток окуньков и отпустила их обратно, а крупные срывались сами. У Мариши дело шло лучше. Она поймала целых пять рыбок, суммарная длина которых не превышала десяти сантиметров. Но ведь в своих будущих рассказах об этой рыбалке Мариша не станет упоминать об этом. Пять окуней в любом случае звучит гораздо лучше, чем три, поэтому я страшно завидовала ей.

Домой мы вернулись к тому моменту, когда поджарилась рыба, купленная заблаговременно на базаре. Так как еще свежи были воспоминания о том, чем закончилось для меня знакомство с местной фауной, от рыбы я отказалась.

– Все-таки некрасиво мы с ними поступаем, – сказала потихоньку Мариша. – Люди для нас стараются как могут. Обеспечили нам какую-никакую охрану, развлекают, а мы у них по сейфам шарим да еще и сбежать собираемся.

– А ты взгляни на дело с другой точки зрения. Они нас тут держат, а того не понимают, что без нас им значительно спокойней будет. Вот Леший это понял, и молодец. И до Никитина дойдет, не беспокойся, он не обидится. Сначала рассердится, потом смекнет, что так для всех лучше будет, – вразумляла я Маришу.

Саму меня всерьез беспокоила только одна вещь – успеем ли мы достаточно оперативно исчезнуть. Автобус тут не годился, они начинали ходить только с семи утра, а до этого часа я планировала оказаться как минимум в соседнем районе, а еще лучше в другой области. Идеально даже было бы сменить страну, но это уже мечты. Потому оставался либо поезд, либо машина, либо... Катер!!

Я так обрадовалась, что заглотила огромный жареный хвост леща прежде, чем сообразила, что делаю. Пришлось запить его для дезинфекции солидной порцией спиртного. Когда время перевалило за полночь, вся компания надралась в стельку. Для охраны они нам теперь не подходили, поэтому без зазрения совести мы и оставили их там, где они попадали.

– Предлагаю угнать машину, – еще раз проявила свою преступную сущность Мариша.

За последнее время я столько раз ездила на чужом транспорте, всякий раз обходясь без разрешения хозяев, что мысль о предстоящем угоне меня уже не шокировала так, как, допустим, пару дней назад.

– Ключи у нас есть, – подбадривала Мариша, потрясая у меня перед носом злополучной связкой.

Я махнула рукой, и мы забрались в милицейский «газик». В нем лежали дедулины удочки, мы с отвращением выбросили их вон.

– Кто за руль?

Так как нам одинаково не хотелось садиться за руль, мы договорились, что полдороги ведет Мариша, а оставшиеся полдороги я. Мариша взялась за дело ретиво. Машина стартанула с места с диким визгом, осыпав гравием сиротливо лежащие на земле удочки. Руль Маришу не слушался, делал все, что ему вздумается, потому что не думаю, чтобы Мариша планировала выписывать такие кренделя, какие у нее получались.

– Фонтан! – завопила я. – И ворота!

Впереди и в самом деле были фонтан и ворота. Ну, ворота еще понятно, но кому понадобилось устраивать фонтан прямо на проезжей части? Моему возмущению не было предела. Мы с долей лихачества описали петлю вокруг фонтана, и стало ясно, что это рекламный стенд. На мосту дела пошли еще хуже. Нам навстречу мчалась машина, изо всех сил сигналя фарами. Так как машина была незнакомой, останавливаться мы не сочли нужным. Держаться какой-то одной половины дороги у Мариши тоже не очень получалось. Для комфорта ей нужна была вся дорога, никак не меньше. Это не устраивало встречного водителя, он высунулся из окна и судорожно махал нам. Но что Марише чужие страдания! Она гнала «газик» прямо на малютку «Запорожца». Его водитель всеми силами старался уйти от столкновения с нами и при этом явно стремился лично пообщаться с нами поближе, вопя, что, пусть мы только встретимся, он нам покажет. Наконец мы разминулись, «Запорожец» остался позади, из него вылез человек и пообещал показать нам еще кое-что, но даже это не заставило нас остановиться и поболтать с ним.

К милиции мы не рискнули подкатывать на краденой машине. У нас и так неприятностей хватало, поэтому оставили ее у ворот дома Лешего, а дальше пошли пешком. Окна милиции были темны. Непонятно, где дежурный и есть ли он там вообще. Лезть на дерево в этот раз не было необходимости, так как ключи от всех дверей у нас были. Поэтому мы просто по мере необходимости подбирали ключи и по очереди отпирали двери. Так мы добрались до второго этажа и остановились, прислушиваясь. Было подозрительно тихо, но тогда нам это в голову не пришло, мы просто поздравили друг друга с удачей.

Открыв дверь кабинета Никитина, мы разделились. Я бросилась к обожаемому фикусу и припрятанным в нем паспортам, а Мариша к сейфу. Ей, видите ли, надо было еще раз посмотреть какие-то бумаги, что-то в них заинтересовало ее. Как раз в тот ужасный момент (который я не забуду до конца своих дней), когда Мариша отпирала дверь сейфа, в комнате зажегся свет. После темноты он показался нам просто ослепительным, от резкой боли мы зажмурили глаза. Сквозь прищуренные веки мы заметили, что на нас надвигаются темные силуэты, и это было последнее, что мы запомнили в этот вечер.

Я открыла глаза и удивилась темноте, которая нас окружала. По моим представлениям, мы должны были сейчас сидеть перед разгневанным дежурным и отвечать на его вопросы, а он должен был заносить наши ответы в протокол допроса. Вместо этого я лежала на холодном полу, а этот самый дежурный явно отлынивал от своих прямых обязанностей, им тут и не пахло. И вообще, вместо уютной и светлой комнаты для допроса, которую, как я считала, мы своими подвигами заслужили, я валялась в сыром подвале.

Стоило мне немного очухаться, и моя деятельная натура взяла свое. Я начала энергично вертеть головой, как единственной послушной мне частью тела, во все стороны. Встать я не могла, руки и ноги почему-то отказывались шевелиться, а все тело задубело. Повертев немного головой, я обнаружила поодаль от себя Маришу, беспечно расположившуюся на груде битых кирпичей. Я попробовала пошевелить ногой, у меня это не получилось, зато раздался голос Мариши:

– Слава богу, ты пришла в себя!

Я повернула голову в ее сторону и увидела, что она пытается приподняться с земли. Руки у нее были стянуты за спиной, но ноги в отличие от моих были свободны.

– Давай оставим сантименты на потом, – предложила я. – Иди сюда и развяжи мне руки. Будущее покажет, стоит ли тебе радоваться, что я пришла в себя.

После нескольких безуспешных попыток Марише удалось ослабить веревку на моих запястьях. Потом я развязала ее, а затем мы вместе принялись возмущаться, как с нами обошлись.

– Как мы тут очутились? – первым делом, после того как стряхнула с себя путы, поинтересовалась я.

– Ты разве ничего не помнишь? – удивилась Мариша. – Ребята нас скрутили, когда мы вломились в кабинет Никитина. Удивительный город, казалось бы, милиция – это самое безопасное место, если за вами гонятся бандиты, но тут, видно, все наоборот.

– А как они туда попали?

– Да очень просто, прошли за нами – и всех делов.

– В милицию? – поразилась я.

– А чего им бояться? – пожала плечами Мариша. – У них в милиции свой человек имеется, а может, и не один.

– Никитин?! – во второй раз удивилась я.

– Совсем наоборот. Это он подозревал, что в его отделе завелся стукач, я обнаружила это среди его бумаг в сейфе. Тут совсем другой человек действует, только непонятно, кто это может быть.

– Ладно, – нетерпеливо прервала я. – Ближе к делу, ты знаешь, где мы?

– Откуда? – удивилась Мариша. – Мне, как и тебе, сразу же дали по кумполу, и я отключилась на пару часов. Однако скажу тебе, что люди, которые так небрежно обращаются с хрупкими девушками, не остановятся ни перед чем. Поэтому нам надо выбираться отсюда, и побыстрей.

Сказать это было легче, чем сделать. Мы находились в подвале какого-то дома. Тут стояли и валялись старые вещи, пустые ведра с остатками засохшей краски на стенках, малярные кисти и мешки с остатками шпаклевки. Пол был залит бетоном, и мечтать о подкопе даже при наличии лопат было нечего. Окна тоже отсутствовали, а дверь была сплошь обита железом и крепко заперта снаружи.

– И куда нам теперь? – заскрипела Мариша, сама же и предложившая как-то побороться за свои молодые жизни.

Мы перевернули вверх дном весь подвал, ничего не нашли, зато согрелись. Присев на один из многочисленных мешков с цементом, которыми было завалено все свободное место в подвале, я уставилась прямо на стену перед собой. На ней висел плакат, призывающий хранить деньги в банке. Так как денег у меня никогда не находилось столько, чтобы их стоило хранить в банке, а если и заводились, то банки уж сами заботились, чтобы их снова не стало, поэтому, повинуясь внезапно возникшему желанию, я подошла к стене и сорвала с нее раздражающий меня плакат. Под ним в лучших сказочных традициях оказалась дверца.

– Здорово! – восхитилась Мариша.

Разумеется, эта дверь тоже оказалась запертой, но в ней хотя бы есть замочная скважина, в которую можно было вставлять по очереди ключи, которых у нас было в достатке. Обыскать нас похитители обыскали, но изъять что-нибудь из вещей не удосужились и были даже настолько любезны, что захватили с собой наши рюкзаки и даже швырнули их вместе с нами в подвал. Таким образом, все наши вещи остались при нас. Мы с Маришей попытались отпереть дверь, ключи все были какие-то несуразные и к замку не подходили. Но Мариша не отчаивалась.

– Кажется, этот подойдет, – сказала наконец она, опустилась на четвереньки и начала тереть ключом по полу.

– Зачем это?

– Самую малость подточу его – и полный порядок.

Я позволила себе скептическую улыбку, так как знала, что Мариша и безотказно функционирующий замок – понятия несовместимые. Но в этот раз судьба смягчилась, позволив случиться чуду. После многократных коррективов ключ вдруг сделал один оборот в замке и лишь после этого застрял, но одного оборота было мало, а ключ застрял основательно. Так что радовалась я рано.

– Помоги мне, – пропыхтела Мариша, воюя с неподатливым замком.

Я поспешила к ней и тоже вступила в сражение. Победа оказалась на нашей стороне. Ключ не выдержал наших совместных усилий, а также легких постукиваний по нему молотком, обнаруженным тут же в подвале, повернулся во второй раз, и дверь открылась. Сразу за ней начинались каменные ступеньки, которые вели наверх. Мы поднялись по ним и остановились, пораженные.

Вокруг нас разносились слова из Священного писания или очень похожие на них. Потом за стеной кто-то заиграл на пианино и раздалось мелодичное пение. Певшие прославляли господа своими словами, это я поняла точно, потому что ни одна каноническая молитва не могла начинаться прямо со слов: «Господь, мы очень рады, что ты сейчас с нами и видишь нас». Нравы тут были простые, но пели задушевно. Я даже попыталась прослезиться, но черствая Мариша пихнула меня локтем в бок и велела убираться отсюда.

– Надо сваливать, – сказала эта темная личность, – пока они уши развесили и ничего не слышат, кроме своего пастыря и собственного пения.

Мы осторожно приоткрыли следующую дверь и оказались в маленькой химической лаборатории с богатым арсеналом препаратов, размещенных в прозрачных стеклянных и непрозрачных фарфоровых баночках, которые, в свою очередь, размещались на полках вдоль стен. В центре был большой белый стол, на котором тоже стояло несколько колб, мензурок и тиглей, наполненных разноцветными жидкостями. Рядом с ними небольшая фарфоровая мисочка, в которой горкой был насыпан белый порошок. На спиртовке что-то весело булькало на медленном огне. Повинуясь привычке не оставлять без внимания приглянувшиеся мне вещи, я схватила со стола хорошенькую мисочку и запихала ее в свой рюкзак. Впопыхах я случайно перевернула спиртовку и кинулась поправлять содеянное, но было уже поздно, потому что огонь мигом разлился по всему столу.

– Что ты стоишь как клуша?! – завопила Мариша. – Сейчас тут все взлетит на воздух, спасайся!

– Чему там взрываться? – спрашивала я на бегу. – Вечно ты все придумываешь.

Мы успели вылететь в соседнюю комнату, которая тоже, на наше счастье, оказалась безлюдна, когда раздался первый хлопок и запахло аммиаком. Нам сегодня необыкновенно везло. В этой комнате в отличие от двух предыдущих были окна, выходившие во двор. Правда, на них были решетки. Очень красивые, витые, но все равно решетки. Окна мы распахнули, чтобы избавиться от запаха, решетки не препятствовали этому, но на большее рассчитывать мог только лилипутик. На улице было уже светло и стояло несколько машин.

– Прекрасные машины, – задумчиво сказала Мариша. – Нам бы они не помешали. Зачем им столько машин?

Маришины мысли начинали принимать опасный оборот, но как раз в это время пение прекратилось и раздались испуганные крики:

– Пожар! Горим!

Удивительное дело, как сразу все оживилось. Забегали люди с ведрами, откуда-то приволокли длинный пожарный шланг, который тянуло без малого десяток человек. Все страшно суетились и кричали без всякой пользы. Мы с Маришей, как находящиеся в непосредственной близости к очагу возгорания, всерьез забеспокоились. Если они будут тушить пожар такими темпами, мы рискуем хорошенько поджариться.

Комната, в которую мы забились, была хороша, но, к сожалению, обладала существенным недостатком – у нее уж точно не было другого выхода, кроме того, через который мы в нее вошли. Поэтому находиться в ней в то время, как в соседней комнате бушует пламя, было очень неприятно. Масляная краска на стене уже стала надуваться пузырями от жара, когда из нашего незавидного положения нас спас один милый человек. Впрочем, справедливо будет сказать, что хлопотал он главным образом не о нас, а о спасении имущества. Но тем не менее он раздобыл где-то огнетушитель, его примеру последовали другие – хозяйство у них было поставлено на широкую ногу, огнетушителей хватало в избытке, – и они залили всю лабораторию густой пеной.

– Пошли отсюда! – страстно шипела я, таща подругу к выходу.

– Куда? – схватив меня за руку, упиралась Мариша. – Туда нельзя соваться. Надо спрятаться и пересидеть. Нас же линчуют, если поймут, что это мы подожгли их хозяйство.

Для играющих в прятки было где развернуться. Стояло несколько шкафов, забитых пыльными рулонами бумаги, а также коробки с различной техникой, среди них было несколько пустых и достаточно вместительных. Еще здесь были мешки, но в них мы лезть не решились, они были насквозь пропитаны едкими запахами, и мы боялись расчихаться в самый неподходящий момент. По этой причине отпадали и шкафы. Мы выбрали коробки повместительней и забрались в них.

– И долго нам тут сидеть? – осведомилась я у Мариши, как у человека, затеявшего всю эту катавасию.

– Тихо! – шикнула она на меня. – Идут.

И в самом деле в эту минуту в соседней комнате раздались негодующие возгласы.

– Что же это творится? – жалобно стонал староста, которого мы без труда узнали по голосу. – Сплошные беды на нас сыпятся в последнее время. Какой-то рог изобилия, только наоборот.

Пока я размышляла над тем, что он хотел этим сказать, староста воскликнул:

– Спасибо тебе, господь, что ты уберег наши компьютеры. Мы без них бы пропали. Спасибо тебе.

На мой взгляд, в первую очередь ему надо было поблагодарить того догадливого человека, который первым притащил огнетушитель, пока остальные валандались с ведрами и шлангом, но староста не нуждался в моих указаниях, он сам знал, кого следует благодарить. Может быть, он и прав, иначе как объяснить тот факт, что я сижу, скрючившись, в неудобном и явно не предназначенном для этого ящике, а он пользуется уважением деревни и ездит на красивом и блестящем «Форде».

– Надо скорей переправить их на место, – рассуждал тем временем староста сам с собой. – У меня сердце не успокоится, пока их не подключат в сеть и не запустят программу. А потом проведаю девчонок и выясню у них, где прячется их подружка. Тоже еще головная боль, что за напасти на меня валятся? Мало своих неприятностей, еще чужие расхлебывай. А где у меня время, разве кто спросит...

Огорченно махнув рукой, он ушел, разгребая ногами толстый ковер густой пены, осевшей на его черных брюках и очень украшавшей их. Следом за ним в комнату заявились четверо дюжих парней. Лица у них были просветленные и умиротворенные, словно только что и не было пожара. Глаза у них были пустые, а головы настолько маленькие, что на вопрос, есть ли там мозги, я бы затруднилась ответить. Казалось, что все свободное пространство занимает лицо и кость. Но для переноски тяжестей эти богатыри были самое то. Главное, они не затрудняли себя размышлениями, почему одни коробки тяжелей остальных, хотя на боках у них у всех одинаковые надписи и габаритами они тоже не разнятся.

Нас вместе с коробками загрузили в кузов микроавтобуса. Маришина мечта прокатиться на одной из шикарных машин, похоже, начала сбываться, но, как все ее мечты, каким-то извращенным способом, а другого я и не ожидала. На мою коробку поставили еще одну коробку, рядом устроили Маришу, и дверь закрылась. В кузове было темно, а из щелей дуло. И еще меня беспокоила мысль, как мы объясним свое появление и будут ли нам рады там, куда нас везут.

Наступившее утро принесло хлопоты не только нам и старосте, но и для Никитина подготовило пару сюрпризов. Точней, один из них подготовили ему мы еще с вечера, а вот второй дожидался его на работе, и в нем мы тоже поучаствовали, правда, не по своей воле. Хотя сегодняшний день был воскресным и Никитин мечтал хотя бы поспать немного подольше, чем ему удавалось в обычные дни. Он полагал, что эти несколько часов все равно ничего не изменят, а голова будет свежей. Так оно и вышло, если бы в дело не вмешались мы с Маришей.

– Товарищ майор, – сказали над ухом Никитина, который проснулся, но решил этого не показывать, но его нос защекотали чем-то влажным и скользким, а на лицо упали холодные капли.

В таком положении не поспишь вволю. Никитин смирился и открыл глаза. Перед ним стоял его сотрудник Сашок – толковый парень, недавно вернулся из армии, разрядник и спортсмен. Видно было, что он смущен. В руках у него качались две здоровенные рыбины, на которые Никитин посмотрел не без зависти, но скоро ему стало не до рыбы.

– Товарищ майор, – повторил Сашок, – где девочки? Вы их не видели?

Никитин поднялся на локте и обвел окружающее пространство цепким взглядом. Этих двух негодяек, которые усложняли ему и без того нелегкую жизнь, не было. Их не было ни в комнате, ни на чердаке, ни в саду, ни на речке. И не было вещей.

– Когда они пропали? – спросил Никитин.

– Думаю, еще ночью. Потому что, когда мы встали, чтобы идти на рыбалку, их не было, но мы подумали, что они пошли в туалет или еще куда и скоро воротятся. Но, вернувшись, мы обнаружили, что они так и не пришли, и разбудили вас. А во дворе следы машины...

Но в этот момент его прервал вопль Химичева.

– Украли! – вопил он, пританцовывая от избытка чувств на месте. – Украли удочки. Недаром они вчера все шушукались и шушукались. А мне и не вообразить было, что они затеяли. Воровок в дом привели!

Никитин поспешил на улицу, где обнаружил, что, кроме всего прочего, пропал еще и служебный «газик». Он запихнул безутешного Химичева, который в полном отчаянии не замечал, что топчет свои драгоценные, но немного присыпанные гравием удочки, в его машину и потребовал, чтобы Химичев немедленно вез его на работу.

На работе ничего радостного он тоже не обнаружил. Первым делом он кинулся к ящикам своего стола, в котором – он был уверен – хранились паспорта исчезнувших девчонок. Если они были еще там, то можно надеяться на то, что легкомысленные девчонки отправились на пешую прогулку. Почему с вещами? Да от них и не того можно ожидать. Но паспорта найти не удалось. Они исчезли из запертого ящика стола запертого кабинета. Такого просто не могло быть, но приходилось поверить очевидному.

Никитин в изумлении просидел несколько минут, прежде чем пришла в его голову трезвая мысль, что он мог спрятать документы и в другое место. Вторая мысль была – пойти к дежурному и спросить его, в чем, собственно, дело, почему пропадают документы. Вообще-то он не верил, что молодой сотрудник сможет помочь ему в этом, потому что он сам – маститый сыщик – не смог бы объяснить, куда делись главные свидетельницы (они же подозреваемые) по делу. Сотрудник и в самом деле ничем ему не помог и вдобавок заронил в душу Никитина сильные подозрения тем, как старательно отводил глаза, когда его спрашивали, не отлучался ли он куда со своего дежурства в минувшую ночь. Но одними подозрениями прижать парня не удавалось, и Никитин отложил разбирательство на потом, сейчас у него были куда более важные дела.

В памяти по аналогии с провинившимся дежурным всплыл его родной племянник, который тоже вел себя несколько странно при их последнем свидании. Плел какую-то ахинею про потерявшийся ключ от гаража, хотя Никитин теперь точно вспомнил то, на что раньше не обратил внимания. Племянник отпирал гараж тем самым, якобы потерянным ключом. Начинать копать следовало с племянничка. Похоже, тому было чем поделиться с дядюшкой.

Леший был дома. Его сильно беспокоил служебный «газик», за ночь таинственным образом возникший возле ворот дома. На «газике» в обычные дни ездил дядя, но сейчас «газик» был пуст. Это тревожило, но, слава богу, недолго, так как вскоре у черного хода появился и дядя. Настроение у него было скверное, и он не давал себе труда скрывать это. Таким образом у Лешего появился новый повод для тревог, но он не почувствовал особой благодарности судьбе за появившийся выбор.

– Ну, – сказал дядя, – где мои ключи?

Эта манера брать с места в карьер всегда раздражала Лешего в своем дяде. Он бы предпочел, чтобы тот сначала поговорил о приятных пустяках, оттаял душой в обществе дорогого племянника, а потом уж и приступил бы к делу. Но ничего не оставалось, кроме как сказать правду. Никогда еще Леший не ненавидел столь остро женский пол, как в эту минуту.

– Э-э, – сказал он. – Понимаешь ли, эти девчонки...

Никитин отлично понимал, но это дела не меняло. Но он авторитетно кивнул головой, из чего Леший ошибочно заключил, что дядя целиком в курсе дела.