Текст книги "Безупречный злодей для госпожи попаданки (СИ)"

Автор книги: Дарина Ромм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 31

Рука, в которой я держу стакан с водой, трясётся так, что пока я доношу его до рта, половина выплёскивается, залив мне рукава и платье на груди.

– Ну нет, так дело не пойдёт! – Тати решительно отбирает у меня питьё.

Достаёт из кухонного буфета резной стеклянный флакончик. Добавляет из него в воду несколько пахучих капель, и сама подносит стакан к моим губам.

– Пей маленькими глоточками, – требует, рассматривая моё лицо и хмуря брови.

Я делаю несколько глотков и сижу, испуганно открыв рот. С ужасом смотрю на подругу, пока та выкладывает продукты из корзины на кухонный стол.

Кухня у Тати большая и очень уютная – со светлыми кружевными занавесками на окнах. С мебелью цвета липового мёда и деревянными полами, застеленными пёстрыми домоткаными половичками.

На подоконнике горшки с цветами. На двери висят пучки душистых трав, отгоняющих своим острым, пряным запахом летучих насекомых.

Бо́льшую часть времени, если только не заняты в лавке, мы проводим именно здесь. Пьём чай, болтаем. Читаем книги или сводим записи в учётной книге. Рассказываем друг другу о своём прошлом.

Удивляемся, как странно судьба сдала нам карты в этом мире – в прошлой жизни я была прилично старше Тати, а в этой она называет меня девочкой.

Только о будущем почти не говорим. Мне попросту страшно загадывать наперёд. А Тати по жизни фаталистка и считает, что вера в фатум делает жизнь более гибкой и оставляет большее пространство для манёвров. "Любая проблема – это замаскированная удача" – такой у нее девиз.

Может быть, в этом я не совсем с ней согласна. Но готова признать практичность такой философии: поскольку случиться может что угодно, не стоит ничего планировать заранее...

– Так что произошло, Федерика? Я вышла из дома на каких-то полчаса, а вернувшись застаю тебя бледную, трясущуюся и с безумными глазами.

– Он здесь, Тати. Работорговец Али. Он здесь, в столице. На нашей улице…

Застонав, я сгибаюсь пополам. Ложусь грудью на колени,  и лежу, с силой втягивая воздух в лёгкие.

– Твой хозяин здесь? Ты уверена? Может быть, тебе показалось – мало ли в мире похожих мужчин? – в голосе Тати появляется тревога, ещё больше увеличивая мой страх.

– Это был он, мне не показалось, – я мотаю головой, пытаясь разогнать собравшуюся в ней муть.

Перед глазами снова встаёт картинка, выбитая трафаретом на моей сетчатке: светлая булыжная мостовая, солнце бликует в стёклах домов и лавочек на другой стороне улицы.

По тротуару идут беспечные люди, на которых я только что любовалась, завидуя их спокойствию. И в следующий миг появляется крупная лошадь, такая же белоснежная, как волосы сидящего на ней мужчины.

На плечах Али длинный светлый плащ с алым подкладом. Высокие, почти до колен чёрные сапоги покрыты пылью. Руки в перчатках уверенно держат повод. К седлу приторочена плотно набитая кожаная сумка.

Его красивое лицо викинга спокойно, в светлых глазах всегдашний холод и равнодушие…

Сглотнув комок в горле, я выпрямляюсь и начинаю рассказывать.

– Он ехал по нашей улочке, когда я выглянула в окно. Очень близко к нашей лавке. Ехал медленно, ровно посередине мостовой.

– Он не увидел тебя?

Я мотнула головой:

– Нет, я почти сразу отскочила от окна  и спряталась за шкаф.

– Тогда, что ты волнуешься? Мало ли зачем он приехал, – Тати пожимает плечами.

– Через две недели в столице состоится праздничная ярмарка в честь очередной годовщины правления короля Цварга, чтобы ему сдохнуть в грязной канаве. Перед ярмаркой будет три дня больших торгов рабами. Наверняка твой Али на нее приехал, – подруга строго смотрит на меня поверх очков, которые всегда носит дома. – Или что-то ещё было с этим Али?

Я молчу, глядя в сторону. Потом облизываю пересохшие губы и хриплю:

– Сначала он просто ехал, не глядя по сторонам. А прямо напротив твоей лавки вдруг натянул поводья и остановился.

По моим плечам пробегает озноб, когда я вспоминаю, как Али принялся скользить глазами по фасаду дома и по вывеске. Медленно, тщательно, словно запоминая каждую деталь.

Потом задумчиво прошёлся ледяным взглядом по окнам, и мне показалось, особенно надолго задержался на том, откуда смотрела на него я.

– Постоял, постоял и поехал дальше. Я кинулась к двери и заперла лавку, – завершаю я рассказ.

– Это я заметила, – ворчит Тати. – Стучалась, стучалась. Пришлось заходить в дом через заднюю дверь.

– Я не слышала стук – убежала в кухню и сидела там до твоего прихода, – признаюсь я, и снова клацаю зубами от страха.

– Что мне делать, Тати?

Подруга встает, и принимается перебирать посуду в буфете, выставляя её на стол – приближается время обеда.

Я кидаюсь помогать ей. Но руки всё ещё дрожат, и когда я чуть не упускаю тарелку на пол, Тати велит мне сесть.

Сама накрывает на стол и наполняет наши тарелки ароматным овощным рагу. Строго велит мне:

– Садись и ешь, думать будем после.

Я вяло ковыряюсь в тарелке, почти силой заталкивая в себя еду под требовательным взглядом Тати.

– Может твой Али просто любитель книг? – задумчиво спрашивает подруга, когда с рагу покончено и мы пьём фруктовый взвар, заменяющий здесь десерты. – Увидел мою лавку и решил получше её запомнить, чтобы потом прийти и купить книги?

– Может, и так. Я о нём ничего не знаю. Но он показался мне хорошо образованным, – признаю́сь я.

От слов Тати и приятного ощущения сытости ужас помаленьку начинает выпускать из меня свои когти, и я уже готова спокойно рассуждать.

Может, и правда, ничего появление работорговца не значит? Приехал в столицу и приехал. А что на этой улице очутился – так я тоже на неё от городских ворот каким-то образом выехала, когда добралась до Эризеи.

К тому же через одну улицу от нас располагается сразу несколько больших постоялых дворов. Вполне возможно, туда Али и направлялся.

Так, уговаривая себя, я всё больше успокаиваюсь и после обеда возвращаюсь в лавку, расположенную на первом этаже дома Тати.

До самого вечера разбираю тот самый дальний стеллаж, раскладывая книги по темам. Иногда выхожу помочь Тати с многочисленными покупателями, вдруг дружно ринувшимися к нам в лавку.

Лишь когда магазинчик закрыт и мы  при свете свечей садимся ужинать, мои мысли снова возвращаются к Али.

– Тати, скажи, нет ли у тебя каких-то родственников, у которых я могу пожить, пока не закончится эта ярмарка и мы не будем уверены, что работорговец убрался из города? Боюсь, пока он здесь, я не смогу чувствовать себя спокойно, – спрашиваю с надеждой.

Женщина с сожалением качает головой:

– У меня никого не осталось, дорогая. Детей у нас с мужем не получилось родить. Братьев и сестёр у той девочки, чьё место я заняла, тоже не было.

Все мои подруги или далеко живут, и к ним тебя не отправишь. Или, наоборот, чуть не на соседней улице – смысла к ним переезжать нет, только лишние вопросы вызовем.

– Может есть домик в деревне, где я могу отсидеться? – не сдаюсь я.

– Дома в деревне тоже нет – я продала его, чтобы расширить своё дело после смерти мужа.

Тати задумывается, покусывая губы и странно на меня поглядывая.

– Ты что-то придумала? – спрашиваю осторожно – что-то в её взгляде настораживает меня.

Ответить подруга не успевает – во входную дверь кто-то стучит. Громко и очень требовательно.

Глава 32

Мы с Тати, как ужаленные, подпрыгиваем и в страхе смотрим друг на друга – кто может прийти в такое время?

– Иди в свою комнату, – одними губами шепчет она. – Закройся и не выходи, пока я не приду за тобой.

Я молча киваю и на цыпочках иду к лестнице. Стараясь не скрипнуть ни одной ступенькой, лёгкой птичкой взлетаю в свою комнату в мансарде под крышей.

Не зажигая свечей, торопливо достаю из шкафа холщовую сумку, где лежат все мои ценности – оставшиеся монеты, кулон в форме листика, кое-какая одежда и сухари.

Кладу ее возле двери и открываю окно – через него легко выбраться на крышу, а дальше на сарай, где у Тати хранится всякий хлам. Затем нужно спуститься по узкой лестнице на задний двор. А уже оттуда, через заботливо приготовленную мной дырку в заборе, выскользнуть в неприметный переулок, выводящий на одну из тихих городских улочек.

Ещё в первые дни своей жизни у Тати я изучила возможные пути побега и всегда держала наготове сумку с вещами первой необходимости.

В конце концов, родилась я в такие времена, когда каждый день мог стать последним на свободе, и за тобой в любой момент могли прийти суровые мужчины из одного очень неприятного ведомства.

И хотя на свет я появилась почти на излёте той ужасной эпохи, память о ней въелась в мою голову благодаря рассказам родителей. Ещё бабушки, которая всю оставшуюся жизнь держала в коридоре сумку с набором вещей первой необходимости – на случай, если тебя придут арестовывать.

Вот и я, попав в ситуацию, когда в любой момент может потребоваться пуститься в бега, всегда была наготове.

Подперев раму толстой книгой, чтобы не закрылась от ветра, я осторожно приоткрываю дверь комнаты и прислушиваюсь к раздающимся снизу голосам – мужскому и женскому.

Но сколько я ни пытаюсь расслышать хоть слово, ничего не получается. Единственное, я понимаю, что голос Тати кажется испуганным, а голос мужчины звучит совсем тихо и вкрадчиво.

– Вы не можете так поступить! – вдруг возмущённо восклицает Тати. – Мы честные женщины и своё дело я веду аккуратно!

– Но дорогая госпожа Татиана…, – мужчина тоже начинает говорить громче, и я узнаю́ в нём пахучего толстяка Фраштивца.

Интересно, зачем он явился в такой час, когда в этом городе даже друзей не навещают – время поле заката отдано для семейных ужинов и тихих посиделок в кругу близких?

Спускаюсь ещё на несколько ступенек и навостряю уши.

– Так что подумайте, госпожа Татиана. Я же к вам с самыми добрыми намерениями – вашу заявку на новый кредит городской банк непременно одобрит. Но и вы с вашей племянницей будьте добры ко мне, милая госпожа Татиана.

Что ему отвечает Тати я не понимаю – ответ заглушает шум шагов и хлопок закрывшейся двери.

Неслышно слетаю вниз, но на последней ступеньке замедляюсь.  До гостиной дохожу на цыпочках и осторожно заглядываю.

Тати стоит посреди комнаты и стеклянными глазами смотрит на какую-то бумагу в своих руках. Лицо у неё неестественно, почти до синевы бледное.

Внезапно она комкает лист и швыряет его на пол. Всхлипывает, зажимает рот ладонью и, пошатываясь, идёт к дивану. Тяжело опускается, закрывает лицо ладонями и так сидит, беззвучно плача.

– Тати, – я осторожно приобнимаю её за плечи. – Что хотел Фраштивц?

Отрываю её руки от заплаканного лица.

– Он тебя шантажировать пришёл? Из-за меня? Проблемы с банком?

Тати молча кивает на скомканный лист плотной гербовой бумаги, валяющийся на полу. Я хватаю его, разворачиваю и впиваюсь глазами в текст.

«Предписание к изъятию залогового имущества» – написано вверху документа.

– Тати, у тебя собираются отобрать лавку и дом?! – восклицаю я в ужасе, разобравшись в написанном витиеватым почерком тексте.

– Я должна банку немаленькую сумму под залог дома с лавкой. Банк потребовал немедленного полного погашения, иначе изымает залог. По договору он может это сделать. Но я всегда исправно вносила платежи и никаких разговоров о досрочном погашении не было, – всхлипывает Тати.

– Подожди, ты ведь говорила, что продала дом в деревне, чтобы расширить дело. Зачем же ты брала ещё и кредит? – я недоумённо поднимаю на неё глаза. Тут же спохватываюсь: – Ой, прости! Это не моё дело, такие вопросы задавать.

– Ничего. Не извиняйся, твой вопрос закономерен. Просто… Тот домик был совсем крошечный и старый, за него много не дали. А мне хотелось хороший магазин с большим торговым залом. Тут как раз этот самый дом с лавкой выставили на продажу. Я наш старый магазинчик продала, и домик в деревне тоже, но на новую покупку всё равно не хватало. Вот и пошла в банк… Кто же знал, что они вдруг все переиграют.

– А толстяк тебе предложил помочь уладить это дело с банком, да? – спрашиваю я, уже зная ответ – сколько таких случаев было в девяностые годы, да и позднее. Финансовые мошенники, чёрные риелторы, рейдерские захваты… Всё это мы проходили.

Тати кивает и молчит.

– В ответ он что потребовал? – задаю вопрос, усмехаясь – этот ответ я, кажется, тоже знаю. – Меня?

Тати снова кивает. Горько произносит:

– Я ему отказала. Но он не принял отказ, дал время подумать до завтрашнего обеда. В полдень он придёт за ответом.

Я обнимаю её за плечи и успокаивающе глажу по голове:

– Всё, не переживай! Завтра я сама с ним встречусь и поговорю! В конце концов, я не шестнадцатилетняя девочка, которую можно взять на испуг.

– Нет, ты что! – Тати ахает, – Как бы хуже не стало, если он узнает, что ты в курсе моего долга. Он ведь тогда ещё жёстче давить начнёт. Сейчас он добреньким прикидывается, хочет на тебя хорошее впечатление произвести. На самом деле, наверняка, он сам с директором банка столковался с меня потребовать досрочный возврат. Они старые приятели.

– Ты права, Тати, – говорю я задумчиво. – У нас ещё есть целая ночь и половина дня, попробуем их использовать с толком. Знаешь, наш завод в начале двухтысячных тоже пытались похожим способом утопить.

Я тогда с нашими юристами несколько месяцев бок о бок работала, подготовкой документации занималась. Много чего полезного узнала про лазейки в законодательстве. Уверена, в этой стране тоже есть подобное.

Я вскакиваю на ноги и требую:

– Так, не плачем! Есть у нас юридическая литература и свод королевских законов? Потому что в любовницы к этому вонючке я точно не пойду.

– Уж лучше к Али вернуться, – буркаю негромко, отворачиваясь, чтобы подруга не заметила слез в моих глазах.

Тати ещё раз всхлипывает и несмело мне улыбается:

– Я как раз перед приходом господина Фраштивца хотела  сказать, что есть способ тебе избавиться от преследований этого Али…

Глава 33

Двухэтажное здание банка Эризеи, как и положено главному столичному банку, расположилось на центральной городской площади.

Ровно в восемь утра я открываю его тяжелую дверь и вхожу внутрь. На мне строгое синее платье с длинными рукавами и полоской белоснежного кружева по вороту. Темные волосы прикрывает затейливо повязанный по местной моде платок.

Руки в тонких перчатках крепко стискивают солидную кожаную папку, куда я сложила документы по кредиту и выписанную на мое имя доверенность от Тати.

Еще в папку аккуратно вложены выписки из законов королевства, над которыми я просидела всю сегодняшнюю ночь.

От усталости и недосыпа перед глазами все слегка плывет, от волнения дрожат руки.

Не знаю, получится ли у меня сделать то, что я задумала. Но другого выхода, кроме как попробовать, у нас с Тати все равно нет.

Не спеша оглядываюсь. Довольно большой операционный зал разделен деревянной стойкой на две части – одна для служащих, вторая для посетителей.

Утреннее солнце с трудом пробивается сквозь узкие зарешеченные окна, завешенные грязными шторами. На каменном полу приличный слой пыли, как и на выстроившихся вдоль стены разномастных деревянных стульях.

Я усмехаюсь – не слишком-то здесь заботятся о чистоте и комфорте клиентов.

В банке, по случаю раннего часа, почти никого. Лишь в дальнем от двери конце зала высокий мужчина в темно-сером плаще беседует с банковским служащим.

При взгляде на его плечистую фигуру я слегка вздрагиваю. Перед глазами, заставляя замереть сердце, непрошенно появляется другой – алая гидра на темно-серой ткани, внимательные глаза в прорезях капюшона. Насмешливый голос над моей макушкой и рука в перчатке возле шеи…

Но тут же успокаиваюсь – конечно, это не он. Это совсем другой мужчина. Плащ этого сшит из дорогого бархата. Не из плотной, очень простой ткани, как у того… И никакой гидры...

У этого мужчины черные, вьющиеся волосы, собранные в низкий хвост. Густая щетина, темные брови, прямой нос и совершенно неожиданные очки в металлической круглой оправе.

Это точно, совершенно точно не тот мужчина…

– Милочка, кондитерская находится в соседнем здании. А здесь банк, серьезное учреждение, – из тревожных мыслей меня  выдергивает  снисходительный мужской голос.

Я вздрагиваю и перевожу взгляд на тощего молодого клерка в синем сюртуке, с прилизанными редкими волосами и выпуклыми, водянистыми глазами.

– Я говорю, вы дверью ошиблись, дорогуша. Здесь банк! – презрительно повторяет он и не скрываясь принимается шарить по мне взглядом своих рыбьих глаз.

В них откровенное самодовольство, вперемешку с плохо скрытым, чисто мужским интересом.

– Покиньте банк! – требует еще раз и отворачивается. Начинает с умным видом перебирать бумажки на стойке и делать вид, что меня здесь нет.

Ах, ты, сучок самонадеянный!

– Банк? Значит я точно по адресу! – восклицаю я жизнерадостно.

Краем глаза замечаю, как ко мне поворачивается тот мужчина в плаще. На миг наши взгляды встречаются – его любопытный, из-под стекол очков, и мой прямой и дерзкий.

Затем я отворачиваюсь, лучезарно улыбаюсь клерку и кладу на деревянную стойку свою папку. Раскрываю ее и громко заявляю:

– Я госпожа Фрея Попаданка, племянница госпожи Татианы Гаршнель. Уполномочена своей тетушкой вести ее дела в вашем банке.

Во взгляде, которым молодчик пробегается по мне, появляется недоумение. Даже не потрудившись добавить в тон вежливости, снисходительно интересуется:

– И что же нужно госпоже Гаршнель?  Похоже, совсем плохи дела у бедной женщины, раз прислала к нам… племянницу.

Он еще раз пробегается по мне оценивающим взглядом и вдруг понимающе усмехается.

– Наверное, вы пришли договариваться с нашим управляющим, господином Тпрунем? Но его нет на месте, милочка. Приходите в другой раз. Хотя, вряд ли он захочет с вами иметь дело – вы не в его вкусе.

Ах, ты, два раза сучок!

Я подаюсь вперед, и глядя в бесцветные глаза клерка со злостью цежу:

– От вашего банка госпожа Гаршнель больше ничего не нужно – все ее вопросы теперь в моем ведении. А вот мне кое-что нужно…, –  делаю паузу, продолжая сверлить взглядом клерка. – Мне нужен ответ, на каком основании служащие городского банка Эризеи решились на грубое, вопиющее и совершенно сознательное нарушение законов королевства?

Выпрямляюсь и со злорадством в голосе добавляю:

– И что-то мне подсказывает, что ваш… господин Тпрунель захочет, о-очень захочет встретиться со мной.

Тут я начинаю неспешно перекладывать бумажки в своей папке. Молчу, держу паузу и делаю вид, что не замечаю, как напрягся клерк.

Как забегали по сторонам его глазки, и он начал переглядываться с тем служащим, что обслуживал мужчину в плаще.

– Простите, что вы сказали? – теперь в тоне клерка ни грана спеси или презрения. Зато неуверенность и растерянности полный вагон.

– Я сказала, что ваш банк нарушил как минимум три закона Его Величества королям Цварга. Это я еще молчу про парочку актов, принятых управой самой Эризеи и действующих исключительно на территории ее земель.

Делаю вид, что наконец отыскала нужную бумагу. Достаю её из папки и принимаюсь внимательно изучать. Потом небрежно толкаю документ в сторону клерка:

– Это копия иска, который госпожа Гаршнель подает против банка.

Достаю следующую бумагу, аккуратно подкладываю к первой:

– Это копия жалобы в городскую управу на нарушение банком ее инструкций.

Боковым зрение вижу, как извинившись перед мужчиной в плаще, обслуживающий его клерк кинулся на помощь своему молодому товарищу.

– Что у вас происходит, Кревель? – спрашивает строгим голосом, приближаясь к нам.

– Э-э… – блеет рыбоглазый придурок. Протягивает старшему мои состряпанные на коленке бумажки.

– А это копия жалобы, которую я прямо сейчас отнесу в приемную Инквизиции. В ней я перечисляю все нарушения, допущенные банком при заключении договора с моей тетушкой.

Я молчу, помахивая бумажкой в своей руке. С наслаждением любуюсь растерянностью на лицах банкиров – даже если мы с Тати ничего не добьемся, этот миг дорогого стоит.

– К-какие нарушения? – наконец поднимает на меня хмурый взгляд старший клерк.

– Такие, что воспользовавшись правовой безграмотностью моей престарелой тетушки ваш служащий навязал ей условия, заведомо приводящие к непредсказуемости в отношениях сторон.

Я набираю побольше воздуха и продолжаю громче и увереннее нести почти полную ахинею:

– Помимо того, дополнительное условие, указанное в пункте 6 подпункта 2 этого договора, противоречит принципам разумности, справедливости или добросовестности в отношении подданных Его величества короля Цварга. Нарушая этим Закон от двадцатого месяца года Вереска века Коринф «О привилегиях для жителей столицы королевства Аштана».

Перевожу дыхание и снова открываю рот:

– Далее…

– Достаточно, дамочка! – вдруг грубо перебивает меня старший клерк. Он снова переглядывается с молодым и начинает улыбаться так погано, что я напрягаюсь – какая еще свинья всплыла в этом деле?

– Далее…, – решаю я не поддаваться на провокацию.

– Достаточно, я сказал! – снова рявкает старший. Бросает мои бумажки, которые держал в руке, на папку. – Убирайся отсюда, девчонка! Приходи, когда станешь совершеннолетней и будешь иметь право представлять чьи-то интересы на законном основании.

– Что? – растерянно восклицаю я, пытаясь собрать разлетевшиеся листы задрожавшими руками.

– То! Тебе пятнадцать лет, согласно этим документам, – он тыкает пальцем в доверенность. – Убирайся, и скажи спасибо, что мы не вызвали городовых, чтобы оттащили тебя в тюрьму и проверили вас с тетушкой на благонадежность.

– Но…, – начинаю я, уже понимая, что это провал.

– Никаких «но»! – прикрикивает старший и велит рыбоглазому: – Кревель, выведи ее за дверь.

Возвращается к своему клиенту, с любопытством глядящему на происходящее:

– Простите, господин Баллард, за эту неприятную сцену. Бывают неадекватные клиенты, не желающие платить по своим кредитам и идущие на любые ухищрения, чтобы обмануть банк. Итак, на чем мы остановились...?

– Давай, иди отсюда! – в плечо пребольно вцепляются мужские пальцы, и пользуясь моей растерянностью рыбоглазый тащит меня к двери.

Другой рукой он двум пальцами, как дохлую крысу за хвост, держит мою папку. Явно собирается красивым жестом кинуть ее вслед, когда вытолкнет меня на улицу.

– Убери лапы! – шиплю я и с силой бью утырка по ребрам локтем. Пока он охает и корячится, я выхватываю из его клешни свою папку.

Выпрямляюсь и с угрозой произношу, глядя на старшего:

– Для вас лично, и для вашего банка в целом, было бы безопаснее иметь дело со мной. Потому что теперь, за дело возьмутся те, кто камня на камне не оставит от вашей лавочки. И поверьте, они будут совершеннолетними!

После чего поворачиваюсь и задрав подбородок выхожу из банка, от души бабахнув дверью.

На улице я несколько секунд стою, жмурясь от яркого солнца и чувствуя полное опустошение.

Словно все мои силы остались там, в полутемном и пыльном помещении банка.Закончились вместе с неудачной попыткой спасти Тати от разорения, а себя от участи стать любовницей вонючего толстяка Фраштивца. Или, еще хуже, участи вернуться к Али.

Стою еще некоторое время, жадно втягивая свежий утренний воздух. Рассматриваю уже заполнившуюся людьми площадь.

Вдруг мой взгляд падает на хорошенькое, бело-голубое здание с выкрашенными синей краской оконными рамами.

«Кондитерская госпожи Мармелад. Кофе и десерты в любое время» – написано на вывеске над дверью.

– «Та самая кондитерская, куда мне сразу предложили пойти вместо банка» – усмехаюсь я.

Чувствуя, что вернуться к Тати с плохими новостями  я не готова, засовываю подмышку свою злополучную папку и решительно направляюсь к домику, от которого долетает чудный запах кофе и выпечки.