Текст книги "Безупречный злодей для госпожи попаданки (СИ)"

Автор книги: Дарина Ромм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 27

– Ещё две-три недели и сможешь выходить из дома без платка, дорогая.

Тати стоит сзади и внимательно рассматривает в зеркале моё отражение. Она намного ниже меня ростом, поэтому встаёт на цыпочки и тянет шею вверх, чтобы лучше видеть мое лицо.

Оттягивает прядку волос на затылке, прикидывая длину, и довольно кивает:

– Хорошее зелье у гоблинки, ничего не скажешь, быстро растут. Не зря столько денег ей отвалили.

– Спасибо вам, Тати, – не знаю, который по счёту раз благодарю я пожилую женщину. – Если бы не вы…

В горле застревает комок, глаза влажнеют, и я начинаю быстро-быстро моргать, чтобы не расплакаться.

– Ну, ну, девочка. Хватит благодарностей! Кто тебе поможет, если не такие же, как ты сама?

Тати отходит в сторону и начинает поправлять цветы в вазе на узком столике у окна – она тоже растрогана. За то время, что я живу в её доме, мы успели привязаться друг к другу.

Смахнув слёзы, я продолжаю наблюдать за ней через зеркало.

В этот мир Тати, Татьяна Говоркова, попала в 1980 году восемнадцатилетней девушкой.

В тот год в Москве проходила Всемирная Олимпиада и отличница Танечка получила от комитета комсомола своего ВУЗа билет на одно из олимпийских соревнований.

Счастливая, села в автобус "Коломна – Москва". Запихнула под сиденье  сумку с вещами и почти сразу задремала под мерное покачивание и шорох шин – перед поездкой девушка страшно волновалась и почти всю ночь не спала.

Закрыла глаза в салоне автобуса, а открыла уже в другом мире, в теле другой восемнадцатилетней девушки…

– Так, Федерика! Хватит сентиментальностей и слёз, – Тати решительно разворачивается ко мне и упирается руками в кругленькие бока. – С завтрашнего дня выходишь на работу в лавку  – хватит тебе прятаться от людей.

– Но…

– Никаких «но»! Месяц прошел, как ты здесь, но никто не бегает со служебными грифонами на поводке и криками «Где здесь беглая рабыня?». Значит, твой Али поискал, поискал, да и махнул на тебя рукой…

Тати задумчиво качает головой.

– Или ему просто не до тебя. Кто знает, не начались ли у него проблемы из-за того, что  решил спрятать десяток девственниц от королевских закупщиков? Не исполнить указ короля, это, знаешь ли, не шутка. Для этого нужно быть очень смелым мужчиной… Или безумным.

– Или очень жадным, – я брезгливо морщусь, вспомнив своего «хозяина». – Наверняка, евнухи не дадут ту цену, что работорговец может получить, продав девушку с аукциона или в бордель.

От мерзких воспоминаний у меня холодеет в груди и начинает ворочаться утихшая было ненависть к работорговцу.

– По крайней мере, так он собирался поступить со мной. Пока не передумал и не решил продать для королевского ложа, – закончила с горечью.

Тати сводит к переносице густые седые брови и сочувственно гладит меня по плечу.

Её история попаданства была не такой грустной, как у меня, но достаточно неприятной. Она попала в тело дочери небогатого работорговца и то, что творили в этом мире с рабами, узнала не понаслышке.

Именно тогда, в первый год своей жизни в этом мире, она дала себе обещание помогать таким, как она сама. Так Тати  познакомилась с Лазарисом и той женщиной, из дома которой я сбежала. С ними и со многими другими, с кем поддерживала связь и помогала, чем могла…

Тати ещё раз гладит меня по плечу и шутливо грозит пальцем:

– Так, хватит о грустном! Пора успокоиться и начать нормально жить. Как бы ни началась твоя история в этом мире, не следует ставить на своей жизни крест.

Меток рабыни у тебя нет. Для соседей ты племянница моего покойного мужа, потерявшая родителей. Я твоя единственная родственница и опекун, поэтому ты и переехала ко мне жить. Так что, вопросы тебе никто не будет задавать.

– Сейчас отдыхай. Вечером ещё кое-что изменим в твоей внешности и на этом всё, твоё затворничество закончилось! – припечатывает Тати и ещё раз грозит мне пальцем.

– Но…, – я опять пробую возразить, потому что меня накрывает паникой от одной мысли, что придётся выходить на люди.

Не желая ничего слушать, Тати возмущённо закатывает глаза, зажимает уши руками и выходит из комнаты, недовольно стуча каблучками.

Я ещё стою некоторое время, рассматривая себя в зеркало – теперь я, наконец, знаю, какая у меня внешность.

По земным меркам я выгляжу как топ-модель – полная противоположность настоящей Лене Пановой.

Высокая, как минимум метр семьдесят пять, и очень-очень худая. Длинные тонкие ноги, тощие руки, маленькая грудь и роскошное, нереально красивое лицо.

Чуть скуластое, с аккуратным носиком, полными губами и огромными, цвета темного сапфира глазами.

Короткие по меркам этого мира красно-рыжие волосы. В сочетании с черными ресницами и бровями они еще больше подчеркивают эту инопланетную красоту…

Я протягиваю руку и кончиками пальцев обвожу свое лицо в зеркале:

– Ты очень красива, Федерика. Теперь я понимаю, почему командир стражников с одного взгляда захотел тебя. И, кажется, понимаю, почему возненавидел Али…

Иду к кровати и ложусь – сейчас время послеобеденного сна. В доме Тати он имеет почти священный статус, и я не хочу нарушать правила.

Удобно вытягиваюсь на покрывале и начинаю вспоминать свою дорогу в этот дом…

Глава 28

До Эризеи я добиралась ровно семь дней.

Могло быть меньше, но по пути я несколько раз сворачивала не в тех местах, или не на ту дорогу. Подолгу ехала в неправильном направлении, или вообще в обратную сторону.

Только когда более-менее широкая дорога превращалась в узкую тропинку, или упиралась в непроходимый овраг, а то и в забор вокруг крохотной деревеньки, я понимала, что заблудилась. Разворачивала коня и ехала обратно, теряя драгоценное время.

Полное отсутствие знаний географии, да и вообще хоть каких-то знаний об этом мире серьёзно осложняло моё передвижение.

К тому же оказалось, что читать я хоть и умею, но очень плохо. Буквально по слогам, не понимая значения многих слов.

Не знаю, что было этому причиной, если устную речь я понимала отлично. Быть может, Федерика родом не из этих краёв, и местный язык был для неё не родным. Поэтому говорила она хорошо, но читать не научилась, передав своё неумение и мне.

Или эта девочка была из бедной семьи, у которой просто не нашлось средств обучать её чтению и письму.

В любом случае, когда к вечеру первого дня я доехала до развилки трёх дорог, то долго стояла у придорожного столба и пыталась понять, что написано на указателях.

Спешилась, и как тот сказочный богатырь, принялась гадать куда мне двигаться – налево, направо или прямо.

В голову сразу полез народный фольклор: – «Направо ехати – коня теряти, налево ехати – женату быть, прямо ехати – убиту быть».

Как назло, на дороге, и днём не слишком загруженной, сейчас, когда солнце клонилось к закату, вообще не было ни души. Никого, у кого можно спросить про путь к столице.

Пришлось довериться народной мудрости и выбрать единственное безопасное направление, на котором обещали «женату быть». Да и выглядела дорога, ведущая налево самой широкой и ухоженной из всех, её и выбрала. Как оказалось, не ошблась.

Местное солнце к этому моменту уже шустро катилось вниз. Как по горке скользило к красноватой линии горизонта, подпираемой пологими, ярко-зелёными холмами.

Ужасающая жара, изводившая меня весь день, начала спадать. Со стороны заснеженных гор, тех самых, на которые я любовалась из дома Али, прилетел прохладный ветерок. Принёс вожделенную свежесть, делая остаток дневного пути более-менее сносным.

Уже совсем стемнело, когда я, чуть живая от усталости, добралась до большого постоялого двора, стоявшего у очередной развилки дороги.

Несмотря на дикую ломоту в измученном теле, я долго стояла в темноте на безопасном расстоянии от приземистого широкого строения с ярко освещенными окнами.

Внимательно наблюдала за обстановкой вокруг. Лишь убедившись, что изнутри не слышно пьяных выкриков или ругани, рискнула подъехать к входу.

Тотчас навстречу мне выскочил опрятно одетый парнишка лет тринадцати. Подхватил моего коня под уздцы, и, разглядев мужскую одежду, предложил ломким баском:

– Господин желает ужин и ночлег? Я сейчас матушку кликну, она вам всё приготовит, а  подам.

– Ужин, ночлег и помыться, – хриплым от усталости голосом согласилась я.

Уже через полчаса я нежилась в деревянной бочке с горячей водой, приготовленной для меня в чистенькой спальне на втором этаже.

На столе дымились тарелки с одуряюще пахнущей едой. Свежая постель манила белизной простыней и мягкостью пышно взбитой подушки.

Полоская чистой водой свои короткие волосы, я представляла, как совсем скоро поем и упаду в мягкую постель. Закрою глаза и через полсекунды буду спать.

Так сладко и крепко, как можно спать, если тебе всего пятнадцать лет и ты провёл в седле бесконечно длинный день…

В этот момент жизнь казалась мне такой прекрасной, что я начала потихоньку напевать оптимистичную песенку времён своего детства:

– «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью. Преодолеть пространство и простор…» – мурлыкала я тихонько, еще не зная, что этот раз будет последним на моём пути в Эризею, когда я буду спать на мягкой постели и есть нормальную еду…

Глава 29

Наступило второе утро моего путешествия.

Завтрак принесла сама хозяйка постоялого двора, симпатичная полненькая женщина средних лет.

Молча расставила на столе тарелки и быстро глянула на меня, с сонным видом сидящую на кровати.

Тут же отвела взгляд в сторону, помялась и смущенно пробормотала:

– Деточка, вам бы прикрыться чем-нибудь, когда дальше поедете. Чем ближе к северу, тем больше недобрых людей встречается.

Плащик накинуть надо, тем более, за Голубой речкой уже прохладнее станет. Да на голову что-то, чтобы и лицо было прикрыто. Уж больно вы заметны. Да еще с таким конем…

С меня весь сон, как рукой сняло – вот ведь! Хозяйка меня вчера лишь мельком увидела, и сейчас всего один взгляд бросила, но сразу поняла, что я не то, чем хочу казаться.

Или просто у женщин глаз-алмаз, и ничего удивительного, что она сразу раскусила мою маскировку?

Это плохо, очень плохо – что, если все встречные на дороге легко догадываются, что я не мальчик?

– Что с моим конем не так, хозяюшка? – пробасила я, делая вид, что не поняла намеков женщины, но внутренне холодея от страха и дурных предчувствий.

– Приметный уж больно конь ваш. Таких во всем королевстве раз-два, и обчелся, – женщина смущенно сцепила пальцы. –  У нас, пока муж мой покойный жив был и сам вел дела, много кто останавливался на ночлег. И благородные господа, и придворные важные. А все равно таких коней, как ваш, ни у кого не было.

Один только раз господин из Инквизиции заезжал, вот у него конь был похож на вашего.

– И давно он у вас бывал, этот господин? – как можно равнодушнее спросила я, косясь в угол комнаты, где лежала седельная сумка инквизитора.

– Да с месяц назад и был. Вежливый такой, и щедрый, несмотря, что из Высших, – тут женщина очень нежно улыбнулась, сразу похорошев и помолодев лет на пять.

От ее улыбки в груди неприятно кольнуло – с чего она так довольна, вспоминая этого инквизитора с конем?!

– Из Высших? – переспросила я настороженно. – Что это значит?

– Значок у него на плече был, гидра алая. Ее только Высшие чины из Инквизиции носят. А вы не знаете разве?

Я покачала головой.

– Я не местный, здесь проездом, и не знаю ничего про ваши порядки.

Женщина перестала отводить глаза, и смело посмотрела мне в лицо.

– Я так и подумала, вы уж не сердитесь. Вон как под солнцем обгорели – сразу понятно, что не знаете наших особенностей. У нас все на кожу мазь наносят специальную, чтобы не почернеть как головешка.

Моя рука тут же потянулась к лицу – зеркала в комнате не было, но я и без него чувствовала, как горит и чешется обгоревшая на солнце кожа. Руки вообще стали похожи на ужас – красные, растрескавшиеся.

– У меня есть мазь, могу вам предложить, – женщина застенчиво потупилась. – А личико вам все-таки  прикрыть бы. Неровен час, присмотрит вас кто-то для себя или на продажу. Оглянуться не успеете, как в беду попадете…

– Не переживай за меня, хозяюшка, – пробасила я, стараясь не показать ужаса, вызванного ее словами. – Мазь твою с удовольствием куплю. Еще приготовь мне с собой в дорогу с десяток пирожков, да скажи, сколько я тебе должен.

– Два тибера за ночлег и остальное. Мазь и еду сейчас принесу, – женщина выскользнула за дверь, оставив меня в напряженных раздумьях.

Ее намеки всерьез напугали меня – до этого я даже не думала, что моя маскировка не так уж надежна.  Нужно с этим что-то придумывать.

К тому же, необходимо понять, как среди имеющихся у меня монет найти эти самые тиберы.

Я вскочила с кровати и подошла к лежащей у стены большой кожаной сумке инквизитора. Постояла над ней, в сомнениях кусая губы, потом плюнула на приличия и полезла внутрь – у меня вопрос жизни и смерти, не до хороших манер.

По одному начала доставать лежащие там предметы, чувствуя, как смущение заливает щеки. Словно трогая и рассматривая вещи этого мужчины, я совершала что-то до ужаса интимное, почти непристойное…

Перебрав содержимое сумки, аккуратно уложила все обратно и закрыла замки – простите, господин Инквизитор, но позже мне придется воспользоваться вашим имуществом.

Затем достала из своей сумки мешочек с монетами.

Разложила их на столе и принялась гипнотизировать металлические кругляшики взглядом.

Среди них было три крупных, белого цвета монеты с выбитым на одной стороне летящим драконом.

Было пять черных размером поменьше, без дракона, но с каким-то узором, похожим на герб.

Ещё три десятка совсем мелких, диаметром не больше сантиметра. Эти были медного цвета, с волнистым узором по ранту.

– Ну и кто из вас тиберы? – спросила у них, попутно принимаясь за вкуснейшее рагу из ярко-зеленых овощей и кусочков светлого мяса, похожего на курятину.

Монеты угрюмо молчали, зато в дверь коротко постучали и в комнате снова появилась хозяйка.

Принесла небольшую склянку, наполненную серой массой и тряпичный сверток, от которого шел вкусный запах сдобы.

– Вот, мазь и пироги. Воды бутыль возьмите, а то в дороге и попить бывает негде.

Это я уже знала – вчера один только раз удалось найти ручеек, в крошечной роще, куда я заехала, чтобы хоть немного передохнуть от невозможного зноя.

– Возьми, хозяюшка свои два тибера. Еще один будет твоим, если нарисуешь мне карту, как до Эризеи добраться, – предложила я, указав на разложенные в ряд монеты.

Женщина побледнела, потом покраснела, увидев мои богатства. Робко взяла две из самых мелких монет и, поколебавшись, еще одну.

– Сейчас сына попрошу, он вам дорогу нарисует и расскажет, как ехать. Сама то я неграмотная, – пообещала она и вышла, оставив меня доедать свой завтрак и напряженно думать.

Вскоре я снова была в седле. За спиной приторочена сумка с припасами и водой. Белые и четыре черных монеты я спрятала в кармашек на панталонах рядом с таинственным кулоном. Мелкие и одну среднюю уложила в свою сумку.

Там же лежала бережно сложенная в четыре раза, нарисованная куском угля на пергаменте карта дороги до Эризеи. Очень приблизительная, но по крайней мере на ней были обозначены самые приметные места, через которые мне предстояло проехать.

Вооруженная этими богатствами, я выехала из гостеприимной гостиницы на дорогу.

Солнце только-только поднялось над изумрудными холмами, раскрашивая мир в розово-золотые цвета. Утренние птички звонко подпевали ритмичному цоканью копыт моей лошади, создавая иллюзию радости и безопасности.

Ничего подобного даже близко не было в моей душе, но вперед меня гнало неистребимое чувство, умирающее только вместе с нами – надежда.

Проехав пару километров, я свернула в сторону группки деревьев, собравшихся в небольшую рощицу.

Укрывшись за деревьями, достала из сумки инквизитора феноменальное богатство – серый плащ с капюшоном и алой гидрой на плече.

Понимая, что совершаю преступление, все-же надела его – незаконно носить такую одежду. Это все равно, что нарядиться в форменную одежду со знаками отличия правоохранительных органов в моем мире. Запросто можно на штраф или что похуже нарваться.

Подумав, натянула найденные в сумке слишком большие для моих ладоней перчатки. Закрыла лицо капюшоном и глядя на мир сквозь узкие прорези для глаз, снова вскочила в седло.

Вернулась на дорогу и пришпорила коня, надеясь за два-три дня добраться до столицы.

Через несколько дней я стояла на вершине холма, с которого стекала дорога к воротам Эризеи. Смотрела на лежащий в низине город и пока не верила, что все-таки добралась. Я сделала это!

Плащ, вместе с перчатками, лежал аккуратно сложенным в седельной сумке – спасибо тебе, инквизитор. Ты снова спас меня. Если бы не твой плащ, и не твой волшебный конь, не добралась бы я до столицы.

Дальше той самой Голубой речки не выехала бы – права была хозяйка постоялого двора, предупреждая о недобрых людях… Только костюм инквизитора и спасал меня – местные бандюганы недобро смотрели, но приставать не решались.

Хотя, я все равно ни одной ночи больше не провела на постоялых дворах.  Отъезжала в какой-нибудь лесок и спала на земле, закутавшись в плащ. Еду покупала только при свете дня в селах или у встречных крестьян, с тоской вспоминая первую ночь своего путешествия, постоялый двор и его приветливую хозяйку...

Возле городских ворот Эризеи я прикрыла краем платка свое покрытое загаром лицо. Стража не обратила на меня никакого внимания, занятая шумными разборками с владельцем тяжело нагруженной винными бочками телеги.

Примерно час я плутала по улочкам города. Рассматривала надписи на домах и лавках, боясь начать расспрашивать прохожих о госпоже Татиане, пока мой взгляд не наткнулся на вывеску, заметно выделявшуюся на фоне остальных.

«Книжная лавка госпожи Татианы» – значилось на ней на местном языке.

Справа от названия притягивала взгляд не очень умелая, но вполне узнаваемая, знакомая с детства копия портрета великого русского поэта работы художника Кипренского.

– Здравствуйте, Александр Сергеевич, – прошептала я, глядя на изображение и изо всех сил заталкивая обратно норовящие пролиться слезы.

Дверь лавки распахнулась, и на пороге появилась маленькая пухленькая женщина.

Она широко, будто старой знакомой улыбнулась мне, и шагнула на мостовую, протягивая руки:

– Наконец ты добралась до меня, девочка…

Глава 30

Инквизитор

– Где девушка?

Я задаю этот вопрос Али и внимательно наблюдаю за мраком, разливающимся в глубине его зрачков.

– О какой девушке ты спрашиваешь, Инквизитор? – в этот раз работорговец даже не пытается изобразить вежливость.

– Федерика.

– Федерика? Она умерла…, – шрам над бровью Али темнеет, а скрип зубов слышен даже с того места, где я стою. Мальчишка. Так и не научился владеть собой.

Хотя… Мне легко говорить о таких вещах, потому что мое лицо закрыто и никто не знает, что на нем. Какие страсти искажают его черты. Сколько ненависти и усталости залегло в каждой морщине. Какая мгла заполонила зрачки…

Али сложнее. Его голубые нездешние глаза как зеркала. Прозрачная поверхность, под которой ничего не спрячешь, как ни старайся. Не спрячешь от меня, потому что я знаю, что там – у меня то же самое.

Я прохожу к дивану и сажусь – устал так, что даже свою брезгливость к этому месту отставляю в сторону.

– Давно?

– Что давно? – Али тоже садится на диван напротив. Вытягивает ноги и скрещивает руки на груди.

– Давно умерла девушка по имени Федерика?

Али молчит, сверлит меня взглядом. Потом оскаливается в злой улыбке и негромко цедит:

– Ровно в тот день, когда мы виделись с тобой последний раз, Инквизитор.

Мы оба замолкаем и сидим, каждый думая о своем.

Прошло два месяца с момента, как я прилетел в этот город на побережье Эритейского моря.

Гранс… Жаркий, жадный, красивый нереальной игрушечной красотой город обречённых.

Обречённых быть или рабом, или господином. Обреченный или на смерть, или на любовь.

Гранс, где никто не обречен на счастье.

Два месяца я разбирался с новым заговором против королевской власти.

Этот отличался от всех предыдущих, коих по стране за последние десятилетия было не сосчитать.

Отлично спланированный, прекрасно организованный. Не найти хвостов, не вытянуть ни одной ниточки… Даже рядовые участники почти не оставляли следов и не ошибались.

Лишь отдельные детали в отчетах агентов заставили меня что-то заподозрить. Дальше в дело включились аналитики Инквизиции и моя интуиция.

Несколько недель мои агенты рыли носами землю, добывая сведения. Я лично объезжал Южную провинцию, проводя часть расследования.

Работа велась тонкая и незаметная. Одну за одной прокладывали дорожки к сердцевине заговора, находящейся в Грансе. Еще немного, и главные заговорщики были бы обнаружены…

Все сломал указ короля Цварга, которому не хватило девственниц.

Указ и девственница Федерика, живущая в доме работорговца Али...

Сейчас, через два месяца, заговор ликвидирован, мятеж предупрежден.

Рядовые участники и часть верхушки арестованы, в том числе командир караула стражи Малик из дома Маврисов.

Организатора, мозг и сердце этого заговора, найти не удалось.

Именно по этой причине я сижу сейчас в доме работорговца Али Меченого…

Эризея, лавка госпожи Татианы

– Эта книга необходима мне срочно, госпожа Попаданка. Очень срочно! – со значением в голосе произносит господин Фраштивц, толстый, лысый и ужасно нудный.

Наклоняется ко мне и доверительно шепчет:

– Это подарок на день рождения одному очень… важному для меня человеку.

– Я поняла вас, господин Фраштивц, – я задерживаю дыхание и незаметно отодвигаюсь от покупателя. Хватаю магическое перо и делаю вид, что старательно записываю заказ.

Всё что угодно, лишь бы не вдыхать парфюмерно – потное зловоние, идущее от толстяка. Мерзкое, почти сбивающее с ног своей ядрёностью и густотой.

– Как только ваш заказ поступит, мы тотчас доставим его к вам домой, господин Фраштивц. Вам даже не придётся приходить за ним – он сам придёт к вам, – пою я медовым голосом и старательно улыбаюсь.

Этот господин постоянный покупатель, и ежемесячно оставляет в лавке Тати немалые суммы. Так что, даже задыхаясь, я изображаю любезность и радость от нашего общения.

– Надеюсь, вы лично принесёте мне заказ, госпожа Фрея? – толстяк выпячивает влажные губы и со значением смотрит мне в глаза. – Я бы не хотел, чтобы какой-нибудь неотёсанный мальчишка – курьер трогал моё сокровище немытыми руками. А вы так юны, и вашим молодым ножкам не составит труда добежать до моего скромного жилища.

Мысленно закатываю глаза: с момента, как я начала работать в лавке Тати, этот господин не устаёт оказывать мне настойчивые знаки внимания.

То пытается интимным голосом нашептать заказ мне на ухо. То схватить за руку. То словно невзначай пройтись ладонью по бедру под длинной юбкой.

Про липкие взгляды на мою шею и попу вообще молчу – они ещё противнее, чем исходящая от него вонь.

Тати, когда я жаловалась ей на Фраштивца, хмурила брови и сердито поджимала губы. Пыталась заменить меня за прилавком, когда он являлся в её лавку.

Но толстяк недовольно выпячивал свои красные губы и без обиняков требовал, чтобы его обслуживала «прелестная племянница госпожи Татианы».

Ссориться с моим «ароматным» ухажёром Тати не рисковала. Толстяк был, мало того, что шлассером – что-то вроде герцога по земной иерархии – но ещё и большой шишкой в местной ратуше. Так что, при желании мог организовать бизнесу Тати серьёзные проблемы.

Прошло уже два месяца, как я сбежала от Али.

Больше месяца я провела затворницей в доме Тати. Училась бегло читать и грамотно писать на местном языке. Изучала мир, в котором очутилась – историю, географию, религию и политическое устройство.

Ещё я училась не вздрагивать от каждого стука в дверь и от каждого мужского голоса, зазвучавшего поблизости.

Мои волосы благодаря зельям отрасли и теперь я могла делать из них причёски по местной моде – поднимала высоко вверх и закалывала на макушке в фигурную дульку.

Украшала её шпильками с цветными бусинами, если работала в лавке. Накрывала платком, если приходилось выйти на улицу – дойти до булочника, магазина мясника или фургончика с зеленью.

Надо сказать, я до сих пор неохотно покидаю безопасность дома или лавки Тати. Только по большой нужде или, если моя подруга очень настаивает.

Хотя она утверждает, что мой новый чёрный цвет волос делает меня практически неузнаваемой, я всё равно боюсь.

Не успокаивает даже то, что с помощью эликсиров мне изменили цвет глаз – из густо-синих они сделались светло-карими, полностью преображая лицо. Всё равно, мне постоянно кажется, что за мной вот-вот придёт стража или сам Али…

По этой же причине я боюсь откровенно ссориться с назойливым толстяком Фраштивцем – если он натравит на меня проверку личности, мне несдобровать.

Так что я вежливо улыбаюсь и делаю вид, что не понимаю его намёков. Главное, он не придёт ко мне свататься – толстяк шлассер женат, а иметь больше одной супруги здесь запрещено законом…

Кое-как выпроводив назойливого ухажёра из лавки, облегчённо выдыхаю.

До конца оформляю его заказ и пока нет новых покупателей, прохожусь по магазину: поправляю книги на полках и красиво раскладываю на деревянной стойке у окна яркие поздравительные открытки.

В маленькой комнатке, примыкающей к торговому залу, готовлю себе чашку душистого чая из местных трав. Сажусь с ней у широкого полукруглого окна и смотрю на идущих по тротуару прохожих.

Разглядываю важных, деловитых мужчин в сюртуках. Строго одетых, но все равно миловидных женщин. Улыбаюсь, глядя на беспечных, веселых детишек, кузнечиками скачущих по тротуару и мостовой.

Счастливые они – живут, не вздрагивая от каждого звука…

Выпиваю свой чай, ставлю пустую чашку на столик и закрываю глаза. Начинаю проводить с собой аутотренинг на тему «мне нечего бояться» – только он и спасает меня от съедающей душу тревоги.

Я ровно, глубоко дышу. Отгоняю от себя мысли о плохом, притягиваю мысли о хорошем, и неплохо преуспеваю в этом деле – постепенно успокаиваюсь и расслабляюсь.

Действительно, чего мне бояться – два месяца прошло и всё спокойно. Даже, если кто-то придёт спрашивать обо мне – я сиротка, племянница госпожи Татианы из соседнего королевства.Дочка её младшей сестры Фрея Попаданка – когда мы с Тати оформляли мне бумаги в городской управе, то на вопрос о фамилии я выпалила именно эту.

Сглупила, конечно. Но исправляться было поздно – клерк уже вписывал её в книгу регистраций.

В любом случае, больше ничего не связывало черноволосую, кареглазую Фрею Попаданку и синеглазую, с красными волосами рабыню Федерику.

Рабских меток у меня нет, внешность изменилась…

У меня даже коня инквизитора больше нет. Стоило мне добраться до дома Тати и спешиться, умное животное мотнуло головой, вырывая повод из моих рук.

Я едва успела снять с седла свою сумку, как конь потрусил по улице прочь. Скрылся за поворотом, исчез, словно и не было его никогда со мной рядом.

Тати права, никто меня не ищет, никому я не нужна. Ни Али, у которого и без меня сотни рабынь, ни тем более инквизитору, у которого своих дел полно…

Совершенно успокоившись, открываю глаза и встаю – пора приниматься за дела. Я обещала Тати разобрать угловой стеллаж с книгами, которые никак не желают продаваться. Заодно подумать, как сделать их более привлекательными для покупателей.

Ещё раз с улыбкой выглядываю в окно на солнечный денёк и застываю, перестав дышать.

В глазах темнеет, ноги становятся ватными. Чтобы не упасть, тяжело опираюсь руками о столик, и стою, судорожно втягивая в грудь воздух. Отшатываюсь от окна и прячусь за край стоящего у окна книжного шкафа.

Прижимаюсь к его гладкому темному боку и, стуча от страха зубами, смотрю, как мимо лавки верхом на белой лошади едет работорговец Али.