Текст книги "Сансара"
Автор книги: Дарина Гордина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]
Подозрительная персона
Начало XXI века трудно давалось Большому театру – очень хотелось держаться на плаву. Эксплуатировались все возможные и невозможные ноу-хау: использовалась пиротехника, по сцене разгуливали живые лошади, а некоторые танцевальные партии исполнялись на ходулях. Подобное новаторство было вполне уместно и оправдано, ибо человеческая натура устроена так, что знакомый до боли вкус лимона и апельсина подспудно рождает неизъяснимую тягу попробовать что-то третье, неведомое, смешанное, пусть даже гибрид горчит. Все это легко укладывалось в рамки весьма раскрученного и беспроигрышного бренда под названием «Большой».
Сейчас Большой театр переживал очередной период исканий – искали спонсоров. Балерина Эльвира Литвинова в свои неполные двадцать девять уже успела стать «золотым запасом» страны. Эта была достойная смена великим балеринам Большого, и как обычно бывает, сила и обаяние ее личности давно превосходили узкие рамки, называющиеся «балетом». Она была красива, и даже больше чем красива – она была удивительно самобытна. Немного скандинавская внешность: чуть удлиненное лицо, чуть раскосые проницательные глаза, прекрасный цвет кожи и какое-то внутреннее сияние. Все это делало ее музой художников и модельеров. А если к этому прибавить красивые движения и острый как бритва язык, то становилось ясно, почему она всегда была желанным гостем на любом ток-шоу и любой рейтинговой телепрограмме.
В выражениях она никогда не стеснялась, говорила что думала и своими формулировками всегда била в цель. Некоторые журналисты немного опасались ее непредсказуемости, но это и привлекало, рядом с ней всегда мог возникнуть скандал или какой-то другой «информационный повод». Эльвира имела славу одной из самых капризных невест и самых свободолюбивых женщин. Она, как ни удивительно, отвергала многих респектабельных и влиятельных поклонников. Журналисты хотели найти какую-то логику в ее отказах, но при каждом отвергнутом принце только разводили руками. Другая бы на ее месте уже давно заполучила их всех, а она так ни на ком и не могла остановиться. Казалось, если бы сам Николя Саркози предложил ей половину Франции, она сочла бы, что он для нее недостаточно хорош. Ей завидовали, ее боготворили, но мало кто знал, что балерина не была капризна, скорее искала любви и не находила достойного партнера. Она мечтала о человеке равном и даже превосходящем ее, а главное, чтобы с ним не было скучно. Это должен быть сильный мужчина, который бы ее поразил до такой степени, чтобы она могла восхищаться им. Чтобы он был щедрым и остроумным, красивым и оригинальным, а главное, чтобы она испытала к нему то могучее чувство, которое называют любовь!
Входя в кабинет к директору, Эльвира накинула на плечи тонкую шерстяную шаль, такую длинную, что она почти полностью скрывала ее фигуру. Это была продуманная защита от липких взглядов Вандикоза.
Директор театра Вандикоз Мурьянович был личностью номенклатурной, дубово-прямолинейной и потому вполне заслуживающей доверия. Его авторитет неуклонно возрастал с увеличением срока его руководства. Вандикоз прошел большую жизненную школу, страдал отдышкой и потому произносил слова медленно, весомо, с длинными паузами. Коллеги часто ускоряли его речь собственными вставками и интерпретациями. Но Вандикоз не обижался, всегда спокойно держал удар и вежливо заканчивал собственную, на его взгляд, правильную мысль. В кабинете кроме него был еще и худрук Альбертик, любитель сильного пола и всего, что с полом связано.
– Эльвира Алексеевна, Альберт Даниилович, я думаю, вам будет это интересно. У нас намечается новый…
– Скандал! – подсказал Альбертик.
– Нет, новый спонсор.
– Это безумно интересно, я даже догадываюсь, в чем дело, – продолжила Эльвира.
– Бизнесмен, большой любитель…
– Русского балета? Или балета в одном лице – Эльвиры Литвиновой, – подсказал Альберт Данилович.
– У меня такое ощущение, что он и балета-то в глаза не видел, во всяком случае, на спектакле в Большом ни разу не был! Вернее, был, но сидел в буфете.
Эльвира сочувственно кивнула, она понимала, что бизнесмену не обязательно любить балет.
– Но это не имеет никакого отношения к его бизнесу. Он человек могущественный, предлагает обеспечить финансирование постановки «Спящая красавица» с обязательным условием: прошу внимания…
– Да мы заранее согласны, – отмахнулся от Вандикоза Мурьяновича Альберт Данилович, – если только нас не заставят выступать в костюмах Адама.
– При нынешней вашей комплекции – у вас алиби, – шепнула Эльвира, – а на меня не раз покушались. – Вандикоз, казалось, пропускал мимо ушей все шутки артистов.
– Нет, коллеги. Речь несколько о другом. Премьера балета должна состояться следующим летом…
– Да хоть ранней весной, – не сдавался Альберт.
– На берегу озера Байкал!
– Где?! – взвизгнули дуэтом Альберт и Эльвира.
– Там предполагают выстроить новый Лас-Вегас, – не понимая, о чем говорит, неуверенно произнес Вандикоз, глядя на недоумевающих коллег.
Эльвира восприняла это как удачную шутку. И, поддерживая общий веселый настрой, спросила:
– А Америка об этом знает? Такая заявка может изменить всю мировую экономику!
– Это пока только проект, – серьезно ответил директор.
– Он извращенец? Какой он вообще ориентации? – взбодрился Альбертик, плохо скрывая живой интерес.
– А вдруг действительно он Джек-потрошитель? – подыграла Эля, делая большие глаза Вандикозу. – Завезет нас в тьму-таракань и чик по горлу!
– Условия странные, я согласен, но таковы его условия…
– А спонсор знает, сколько стоит страховка одной виолончели? – грозно спросил Альберт.
– Неплохо бы и мне оформить страховочку своих ног! – поддержала идею Эльвира Алексеевна.
– Судя по первым траншам – знает, – заверил директор. – Да нет, в смысле финансов там все нормально… на редкость…
– А нормально ли у него с головой? – докончил фразу за директора худрук.
– При таких деньгах нам лучше оказаться рядом.
– И кто же этот реформатор? – сверкнула глазами Эльвира, она уже была заинтригована.
– Могу сказать, что он волевой и незаурядный человек. Разве что слегка…
– Экстравагантный…
– Своеобразный, – поправил Альберта директор.
Худрук, листая объемный каталог с фотографиями, вновь подал голос:
– К тому же любитель мистификаций. Эльвира Алексеевна, взгляни на эти шедевры!
Он передал Эльвире присланный спонсором раритетный каталог с фотографиями. Чего там только не было! Фотографии исторических костюмов, балетные пачки, пуанты, задники декораций, масок, реквизита.
– Он готов присовокупить весь этот костюмерный цех к своему приданому.
Эля внимательно листала глянцевые страницы каталога. Неожиданно она наткнулась на фотографию желтой китайской маски, которая очень заинтересовала ее.
– Интересно, а что означает эта маска в нашем альбоме?
– На это может ответить только сам Воронов, поэтому когда представится возможность, вы спросите у него об этом лично! – удовлетворенно произнес Вандикоз.
– Когда представится? – И в это мгновение Мурьянович ловко вручил приме приглашение на банкет с японцами, сам не ожидая от себя такой ювелирной работы.
– Если меценат построит на Байкале пятизвездочный отель специально для нас, мы готовы поехать на эти гастроли! – резюмировал Альберт. – Предложение принято. Тэ-чека. Высылайте самолет с деньгами, зпт, готовы приступить к репетициям. Тэ-чека.
– А ваше мнение, Эльвира Алексеевна?
– Я люблю экзотику, но только в сочетании с теплой байкальской водой в персональном бассейне и удвоенным, нет – утроенным гонораром! – Эльвира сознательно повышала планку, надеясь, что мероприятие не состоится, хотя не могла не признать, что этот инвестор ее заинтриговал.
Ужин с самураями
3 сентября 2005 года
Череду важных событий предваряют их призраки… Роман Анатольевич Воронов стоял, держа в руке бокал и ожидая, когда господин Сакамото закончит свой тост. Он готовился произнести ответный. Переводчица с японского Алла пристроилась рядом с Вороновым, напротив Сакамото, и тараторила, не поспевая за оратором. Воронов изучал японский в интересах бизнеса, но сейчас ему хотелось расслабиться. Теоретически Воронов не употреблял спиртного, хотя практически делал это постоянно – в силу специфики российского бизнеса. Ему часто приходилось изображать расположение к партнерам, как, например, сейчас.
– И наконец, самое главное для нас – соблюдение договоренностей, – закончил тост пожилой японец, – это основа бизнеса. Это основа нашего будущего сотрудничества и процветания.
Японец церемониально поклонился и сел. Раздались вежливые аплодисменты.
– Спасибо, господин Сакамото, – поблагодарил Воронов. Он почувствовал небольшой упрек, хотя его никто и не упрекал. Все складывалось на редкость удачно, за исключением мелочей. А Воронов придавал им большое значение. Балерина из Большого все-таки не пришла, несмотря на «интригу», которая, по мнению Воронова, была именно тем, что нужно, чтобы привлечь внимание девушки. Пришлось закрывать брешь своим телом и забалтывать мероприятие, делая вид, что он и не замечает отсутствия примы. Сам виноват, можно было вовремя подыскать ей двойника, да такого, что японцы и не заметили бы подмены. Они и видели-то ее только на сцене. А не сделал он этого, потому что не получил от нее официального отказа, она приняла предложение, просто не пришла, и все! Теперь крайним оказался он – не выполнил пресловутых «договоренностей», и хотя это и не имело значения для бизнеса, было важно для имиджа. Воронов решил компенсировать досадный сбой патетическим спичем.
– Итак, дорогие друзья, – бизнесмен смотрел на японцев сквозь прозрачное вино в бокале, – я уверен, что меня окружают друзья и даже больше – меня окружают единомышленники. Мне хочется рассказать одну древнюю легенду… Очень давно жил на Земле император, чья империя простиралась от края до края огромного острова. В его владениях было озеро, а на озере – еще один остров. Подданные называли его «Островом вознесения», потому что все, кто попадал туда, исполняли свои мечты. И вот однажды этот остров постигла катастрофа – он скрылся под воду. Почему? Потому что мечты людей перестали возноситься в Небо. Люди разучились мечтать. Я хочу выпить за возрождение – возрождение мечты… Я…
Воронов тянул время и тянул, сам не зная, о чем скажет в следующую минуту. И тут, как спасение утопающего, в зал ресторана влетел воздушный, невесомый призрак, похожий на балерину Эльвиру! Золотое, смело декольтированное платье с открытой спиной и оголенными руками, длинная шея, осыпанная мелким брильянтовым дождем, уложенные аккуратным пучком золотые волосы, открытое, сияющее, можно даже сказать «лучезарное» лицо и грация в каждом движении заставили одних вздрогнуть, других затаить дыхание, а Воронова – замолчать. Хотя очень хотелось крикнуть: «Господа! Тушите свет! Он вам больше не понадобится. Взошло Солнце!» Сопровождаемая охранниками заведения, Эля неотвратимо, как Фемида, приближалась к их столику. «Вот это подача! – не удержался от оценки Воронов. – Судя по самооценке, может и семью Ротшильдов разорить».
– Господа, добрый вечер! – поздоровалась Эльвира Литвинова, одаривая делегацию широкой светлой улыбкой на излучающем счастье лице. – Я думаю, нет нужды представляться.
– Эльвира Алексеевна, прошу. – Воронов засуетился возле дамы. Вот что значит – соблюдать договоренности! Мысленно он показал япошкам кукиш. Окрыленный нечаянным реваншем, он придал лицу выражение максимального гостеприимства. – Кто же не знает царицу русского балета?!
– Разрешите выразить вам наше восхищение, – засуетилась Алла, переводя приветствие Сакамото.
Японская делегация ожила, и даже глаза из раскосых превратились в круглые. Господин Еко Сава вскочил с места и на цыпочках подошел к приме, чтобы поцеловать ей ручку. Сакамото не удержался и тоже подбежал, чтобы расцеловать балерину. «Интересно получается, – про себя думал Воронов, – лобзаете вы, а плачу за все я». Он решительным жестом отодвинул стул и усадил балерину слева от себя, пусть японцы созерцают грацию напротив.
Но Эльвира почему-то не спешила откликнуться на предложение. Она медленно повернулась к Воронову.
– Вы – Воронов? – с небольшим холодком в голосе спросила она.
– Вы произносите мою фамилию почти как диагноз, – удивился Воронов, ставя свой бокал на стол. – Мы с вами где-то встречались?
Она смотрела на него так, что ему стало не по себе, хотя он знал – кому-кому, а уж ему переживать не о чем! От него веяло всем монолитным и незыблемым, что так нравится женщинам. Прежде всего в каждом его движении сквозила сила, это была не только сила физическая, но и сила воли, духа, мощнейшая энергетика во взгляде. Такие люди, не моргнув, распоряжаются судьбами народов и цивилизаций.
– Закулисный магнат Воронов, экстравагантный меценат, скупающий все – от искусства до кресла президента? – перечисляла красавица.
– Вы предпочитаете начинать знакомство со скандала? – Воронов улыбался гостям; какое счастье, что они не понимают по-русски!
– А вы знакомитесь только после того, как скандал уже запланирован?
– Не понял?
– Территории на Байкале, как я понимаю, переходят к японцам?
– А вы бы хотели, чтобы я подарил их вам?
– Вы всегда делаете первым встречным такие предложения, от которых невозможно отказаться?
– Эльвира Алексеевна, ваш острый язык способен конкурировать только с вашей красотой.
– Удивительно, не правда ли, безо всяких правил приличия вас раскусили. Вы обиделись? – Эту фразу Эльвира внезапно произнесла обезоруживающе доброжелательно.
– Наоборот, вы меня заинтриговали…
– Это потому, что сначала меня заинтриговали вы – не могла же я прийти с пустыми руками!
– Хорошо, что пришли!
– Знаете, Воронов, в чем принципиальное отличие между мной и вами?
– Знаю. Сейчас скажу…
Будучи человеком опытным и искушенным не только в бизнесе, но и дипломатии, Воронов легко оценил ситуацию – диалог принимал опасные обороты. Воронову необходимо было сделать две вещи: первое – увести балерину подальше от столика, второе – употребить все свое обаяние, чтобы переломить ситуацию в свою пользу. Он сделал знак музыкантам и широким жестом вывел даму в центр зала, приглашая танцевать. Воронов решительно взял за талию невесомую партнершу и, танцуя, стал целенаправленно передвигаться в противоположную часть зала, к фонтану. А вот теперь можно поговорить, и сейчас я заставлю тебя навсегда признать свое поражение!
– Эльвира Алексеевна, ваш вопрос сформулирован поликонтекстуально, что не позволяет прибегнуть к одномерным характеристикам. Принципиальное отличие… самое существенное отличие – это то, что я мужчина, а вы – женщина. Я свободен, а вы свободу только изображаете! И наконец, переводя разговор в плоскость японской культуры, что было бы подарком для наших японских коллег… – Воронов посмотрел в сторону делегации, которая завистливо смотрела на него издалека. – Мой эстетический кодекс – воинственный дух поэзии Камо Мабути, [1]1
Камо Мабути (1697–1769) – выдающийся ученый и поэт, один из самых ярких представителей «отечественной школы» («кокугаку») первой половины XVIII в.
[Закрыть]в то время как вам, я уверен, ближе «моно-но аварэ» [2]2
Моно-но аварэ (японск., «печальное очарование вещей») – эстетический принцип, характерный для японской культуры, начиная с периода Токугава. Возник благодаря группе ученых и поэтов Кокугакусю на волне патриотических настроений, возобновления интереса к японской религии синтоизм. В настоящее время в основном употребляется в отношении вещей, вызывающих эмоциональный отклик.
[Закрыть]и вечная женственность Мотоори Норинага. [3]3
Мотоори Норинага (1730–1801), японский филолог и языковед школы так называемой отечественной науки. В противовес китаеведам, отвергая конфуцианство и буддизм, изучал древнюю японскую литературу, ставшую непонятной как по способу записи, так и по языку.
[Закрыть]
– Это все? – Эльвира глядела с симпатией, во всяком случае, так ему показалось.
– Нет, не все. Набор контрадикторных посылок далеко не исчерпан. Он обозначил проблему наших взаимоотношений лишь в первом своем приближении. Как знать, быть может, время преподнесет новые?
– Вы знаете, Воронов…
– Роман Анатольевич.
– Да, Роман Анатольевич. – Эля прятала улыбку, стараясь выглядеть строго. – Вами допущена ошибка в определении.
– Какая?
– Перечисленные вами психологические характеристики, или, скажем так, полярные оппозиции находятся в отношениях контрарности, а не контрадикторности. Это во-первых.
– Так, стоп… Еще раз… – Он смотрел на Эльвиру, подняв брови, как смотрит ботаник на неизвестную науке бабочку. Удивление было маской другого чувства – уязвленного самолюбия, которое, в свою очередь, рождало третье, едва уловимое – осторожное восхищение. Он еще не встречал женщины, которая бы посмела на равных не то что фехтовать с ним, но хотя бы прикоснуться к рукоятке рапиры. Но теперь ему был нанесен сильный удар, смертельно уколовший его, – быть может, и в самое сердце. И главное, что обидно, он умышленно произнес слово «контрадикторные» вместо «контрарные» – ему казалось, что в этом слове больше твердости и мужской энергии. Разумеется, логический термин был употреблен напоказ, а потому неверно, но бизнесмен Воронов был убежден на все сто, если не двести, что она в жизни не слышала это слово, сам еле вспомнил!
– У нас в балетных школах преподают формальную логику? – с потерянной улыбкой осведомился Воронов.
– А вы, Роман Анатольевич, наверное, считали, что балерины умеют только стоять на пуантах?
– Еще они умеют танцевать танец черных и белых лебедей. – Воронов не собирался сдаваться и решил, на свою беду, пойти в наступление. – Хорошо, вернемся к исходной посылке: речь шла о «принципиальном отличии».
– А я не закончила анализ ваших «многомерных» сопоставлений. Вы позволите?
– Безусловно. – Он еле сдержал улыбку.
– Так вот, если переводить сравнения в плоскость восточной культуры, что было бы подарком для наших японских коллег… – Эльвира игриво помахала ручкой в сторону делегации. Делегация заерзала на креслах, посылая воздушные поцелуи. – Мой эстетический кодекс это не чувственные восторги Мотоори Наринага, как вы необоснованно предположили, а скорее внутренняя напряженность Мокуами. [4]4
Каватакэ Мокуами (1816–1893) – японский драматург. Автор пьес для лучших актеров театра кабуки.
[Закрыть]
– Хм… В балетных школах хорошие преподаватели японской литературы.
– Я изучала ее факультативно.
– Мокуами… Вам нравится театр кабуки? – Воронов делал отчаянные попытки фехтовать, лежа на лопатках.
– Нравится. И особенно монах Сэйсин.
– Странно. Он же злодей.
– А мне интересен образ злодея, с оговоркой инверсии его развития – от раскаяния до обратного превращения в честного, хорошего человека.
– Мне казалось – никого глупее балерин не бывает…
– «Если ты видишь круглую маску, не обязательно, что за ней прячется круглое лицо…» – есть такая японская поговорка.
– Вы имеете в виду китайца-мистификатора?
– Я имею в виду подброшенную вами маску.
– Это невинная шутка, а вы что подумали?
– Я ощутила некую интригу, что еще раз подчеркивает «принципиальную разницу» между вами и мною. Я всегда действую открыто – это мое правило!
– Я – человек без правил. Я сам их придумываю и сам отменяю!
– А в моих правилах не допускать, чтобы мной манипулировали.
– Мы с вами две минуты знакомы, а у нас уже столько общих тем…
Эля освободилась из его объятий и направилась к столику, приковывая к себе взгляды всех присутствующих.
– Ради интересов России помогите господину Сакамото! Он уже третий день ищет свою потерянную голову.
– А я бы хотела, чтобы голову потеряли вы!
После этой шпильки Воронов решил отыграться за все:
– Признаться честно, Эльвира Алексеевна, вы не интересуете меня как женщина. Совершенно! – Этот породистый красавец изобразил на лице непробиваемое безразличие. Но Эльвиру это не пошатнуло.
– Я искренне рада! Вам нужно было вместо меня пригласить нашего худрука Альберта Даниловича, может быть, он заинтересует вас как…
– Вы не дослушали конец фразы! – Воронов предполагал, какое будет завершение. – Вы интересуете меня больше чем женщина, вы заинтересовали меня как личность!
– Ах! Какой возвышенный человек! – всплеснула руками Эля. – А что это значит для такого сильного мужчины заинтересоваться женщиной «как личностью»?
– Это значит признать в ней игрока: злого, умного, опытного.
– Умеющего наносить удары или избегать их?
– Ну, пока удары по лицу получаю я…
– Удары по лицу можно получать только от влюбленной женщины! Но мне надоело говорить о вас, пора вернуть трофейные ценности японскому правительству в виде утраченной головы господина Сакамото. – Эльвира развернулась спиной к Воронову и поплыла по направлению к столику.
Но как ни странно, больше за весь вечер не было никаких эксцессов. Эльвира Алексеевна полностью поменяла тактику поведения: была весела, любезна с японцами, танцевала с Еко Савой, который едва доставал ей до плеча. И нужно отдать ей должное – Эльвира никого не разочаровала. Смеялась и живо реагировала на шутки, улыбалась каждому комплименту – то есть честно отрабатывала свою балетную партию. Японцы расплывались в экстазе. Все шло на редкость удачно, как вдруг на самом интересном месте без объяснений Эльвира быстро поднялась, всем кивнула и, не прощаясь, направилась к выходу.
– Вы не знаете, что происходит? – спросила Алла Казимировна, японцы тоже недоуменно переглянулись.
Воронов бросился за Эльвирой, нагнав ее уже на парковке. Он заметил, как она садится в бежевый «Шевроле». Он совершенно не понимал, какая муха ее укусила.
– Эльвира Алексеевна, что случилось, почему так внезапно, как Золушка, что, уже пробило двенадцать?
– Это часть моего имиджа – уходить так же внезапно, как и появляться! – эту фразу она прокричала уже из окна машины.
– Позвольте, но наши японские коллеги! Вы же не можете проявить такое неуважение?!
– Следующий раз посоветуйте им организовать банкет на ипподроме! – Воронов держал рукой раскрытое стекло, пытаясь остановить разворачивающуюся машину. Но Эля развернула ее и нажала на газ. Он смотрел, как она уезжает, и, глядя на его кислую мину, она сдала назад, подъехала к нему и вместо звонкой пощечины залепила пословицу на чистейшем японском языке, которая означала буквально следующее:
«Если под Новый год тебе приснилась Фудзияма, не значит, что ты ею овладел…»
Воронов был сражен наповал! Это означало одно – она понимала все, о чем они говорили!
