Текст книги "Случайная наследница Миллиардера. Новогодняя история (СИ)"

Автор книги: Дари Дэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)

Дари Дэй
Случайная наследница Миллиардера. Новогодняя история

ГЛАВА 1

МАРАТ

Я влетел в приемную частной клиники «Надежда» как ураган. Внутри стояла тишина, разбавляемая только стуком клавиатуры и шепотом медицинских сестер.

Запах дезинфектора перебивал все. Даже мое раздражение.

Обычно спокойный, сегодня я был вне себя.

– Марат Артурович, я не знаю, как такое случилось! – голос Соловьева просел до фальцета, стоило ему только завидеть меня. Доктор застыл на пороге своего кабинета и вскинул руки в защитной позе. Отступать ему некуда. – Но мы обязательно во всем разберемся! Я обещаю!

– Как вы могли перепутать образцы?! – мой голос гремел, отражаясь от белоснежных стен коридора. Медсестры притихли и втянули головы в плечи, косясь на меня. – Это же не кроссворд, в конце-то концов!

Злоба заполняла каждую клеточку тела. В душе бушевал ураган.

– Это исключительная ситуация, Марат Артурович… Мы следуем строгим протоколам, но… – споткнулся доктор на полуслове.

А я не стал дожидаться его объяснений:

– Протоколы?! Вы шутите?! – громко хлопнув дверью, я влетел в его кабинет, оставляя нас наедине.

Соловьев поджал губы в сухую строгую линию, не решаясь посмотреть мне в глаза.

Я знал – он боится. И это чувство удовлетворяло меня. Хотя ненадолго.

– Марат Артурович, я вас очень прошу, не надо так реагировать… – попросил Соловьев, из последних сил стараясь сохранять профессионализм в тоне голоса, хотя в глазах читалась тревога. – Это ужасная ошибка. Просто ужасная. Но мы сделаем все возможное, чтобы…

– Чтобы что?! – прервал я его. – Чтобы вернуть время назад?! Я не могу поверить, что вы еще имеете наглость оправдываться! – Слова сыпались из меня как осколки.

Я резко подошел к столу с документами, строго оглядел дрожащего доктора.

Тот достал из нагрудного кармана платок, и промокнул им капли пота на лбу.

– Вы осознаете вообще с кем вы связались? – спросил, выдыхая весь воздух из легких, будто вот-вот собирался взорваться. – Я вас сотру в порошок вместе с вашей больницей.

Напряжение в воздухе нарастало. Соловьева трясло. Дернув головой, словно отгоняя от себя страшные мысли, он тихо сказал:

– Слушайте, Марат Артурович, – обыденная уверенность из его голоса наконец-то исчезла. Она знатно меня раздражала. – Скажу вам честно, я не знаю, как это можно исправить. Давайте, я поговорю с юристами, и тогда…

– Поговорите с юристами?... – с угрозой повторил я за ним слово в слово. – Вы хотите, чтобы я подключил к этому делу юристов?…

– Я понимаю… Понимаю… Но ведь это не ошибка двух, трех человек. Это ошибка системы… Мы во всем разберемся, и тогда…

Я расхохотался, и звук, срезонировав в стерильном кабинете врача, оттолкнулся от стен, осев глухим эхом.

– Система?! Вы прикрываете свои ошибки системой?! Я потерял ребенка, которого даже ни разу не видел. А теперь оказывается, что этот ребенок даже не был моим.

– Пожалуйста, Марат Артурович, успокойтесь… Я уверен, что…

– Заткнитесь! – Я рванул к выходу, и остановился уже у самой двери: – У вашей клиники большие проблемы. Это единственное, в чем вы можете быть сегодня уверены.

Распахнул дверь, но в спину донесся голос врача:

– Это еще не все, Марат Артурович…

– Что еще?!

– Ваши образцы…

– Вы должны их уничтожить. Немедленно. Мы с женой давно развелись, и больше я иметь детей не планирую.

– Да, да… Несомненно. Но, боюсь… это невозможно… – на последнем слове его голос просел до сиплого дрожащего шепота.

Я замер. Сжал ручку двери. Медленно выдохнул и обернулся.

– Вы хотите сказать, что использовали мой материал? Какая-то посторонняя девица беременна сейчас от меня?

Я больше не повышал голос. Нет. Но мой ледяной тон и пристальный взгляд пугали Соловьева не меньше.

– Беременна? – Он шумно сглотнул. – Нет, нет. Что вы. Сейчас от вас не беременна никакая девица…

И, не успело мое сердце вновь облегченно забиться, как доктор продолжил:

– Ребеночка она уже выносила. И родила. Еще пять лет назад.

ГЛАВА 2

МАРАТ

– Ребеночка она уже выносила. И родила. Еще пять лет назад.

– Вы шутите?

Не зная, куда спрятать свой взгляд, доктор прочистил горло мелким покашливанием, и начал делать вид, что усердно перебирает бумаги на рабочем столе.

– Марат Артурович, какие тут шутки… – бормотал параллельно, – в системе есть данные… Я бы не стал так шутить…

Два больших шага, и я вновь навис над столом, обдавая врача горячим дыханием, словно огнем.

– Не-мед-лен-но, – зарычал, не сдержавшись, – имя.

Бумаги выпали из рук Соловьева, и укрыли пол кабинета как пожухлая листва поздней осенью.

Вновь нервно надвинув очки на свой крупный нос, он проблеял:

– Да, да. Конечно, конечно. Вся информация… будет.

– Она нужна мне СЕЙЧАС.

– Вы поймите, Марат Артурович, я бы с радостью, – попытался замаскировать он нервозность смешком, – но система… Мы не храним такие данные в базе, это же полностью конфиденциально. К такой информации не может быть доступа у рядового сотрудника. Но мы поднимем архив! Сами понимаете, пять лет прошло… – видя мой осатаневший взгляд, Соловьев вскинул руки, – мы вам все предоставим! Клянусь! На… следующей неделе… – сдался доктор, внимательно смотря мне в глаза. – Или… з-завтра?…

– И это крайний срок, – скрипя зубами, согласился я на последнее его предложение. – Иначе…

– Я понял! Понял! Мы все сделаем! Сделаем…

Я вышел из кабинета врача, не испытывая и малой толики должного удовлетворения.

Толкнул дверь на выход. Мороз тут же ударил в лицо.

Сев за руль своей тачки, бесцельно похлопал по карманам пальто. Черт, бросил курить еще два года назад, а привычка искать сигарету осталась.

Сглотнул.

Мысли проникали в голову медленно. Осознание затянуло мозги былым туманом.

«Ребеночка она уже выносила, и родила. Еще пять лет назад…» – эхом гремело в ушах.

У меня есть ребенок?

У меня есть ребенок, черт побери.

Пять долбанных лет я не знал, что у меня есть ребенок!

Растер руками лицо и вдавил педаль газа – двигатель роскошного внедорожника заурчал.

Я выезжал с больничной парковки, пытаясь отвлечься от сумбура в собственных мыслях. Голова после разговора гудела.

Эхом в ней снова и снова проносились слова: «Ребеночка выносила… Уже родила… 5 лет…» Пять долбанных лет!

Сцепив руки на руле так, что побелели костяшки, я вырулил на заснеженную дорогу. Из-под колес вылетал слой за слоем грязного снега, смешенного с реагентами.

Боковым зрением увидел яркое пятно на обочине. Девушка в розовой куртке и шапке, шла мимо, весело болтая по телефону.

Еще мгновение – и лавина грязного снега из-под моего колеса окатила ее с ног и до самой макушки.

– Вот черт… – выругался я, стиснув зубы.

Девушка резко остановилась, убрала телефон. Снежные капли стекали с ее куртки и шапки, оставляя следы. Лицо мгновенно переменилось – улыбка исчезла, уступив место неподдельной печали и злости.

Я уже было собирался опустить стекло, извинится, предложить оплатить ей химчистку, как незнакомка сверкнула глазами, резко склонилась, и схватила горсть снега.

Со злорадным выражением на милом лице, слепила из него плотный комок и… запустила прямо в меня!

Бах!

Благо, меня и снежок разделяло лобовое стекло.

Я замер. Руль в руках перестал ощущаться. Снежный след таял, стекая на бампер, и оставляя на стекле белую мокрую полосу.

В машине повисла тишина. Даже радио перестало играть.

А я с открытым ртом наблюдал как незнакомка, гордо задрав подбородок, уверенным шагом направляется к клинике.

Оставалось только проводить ее взглядом, который невольно цеплялся за румяные щеки и чуть вздернутый нос. Резкость жестов, прямая осанка и даже вздернутый нос – все в ней вызывало не раздражение, а наоборот, восхищение.

– Ну, если мамашей моего ребенка такая окажется – пиши пропало, не найти нам общий язык, – пробормотал себе под нос, вновь поворачивая ключ зажигания.

Девушка через секунду исчезла, а ее образ почему-то накрепко отпечатался в мыслях.

Посмотрел на часы.

– Черт, опаздываю.

Телефон уже разрывался от входящих звонков:

– Марат Артурович, – затараторил мой секретарь, стоило только нажать на кнопку приема звонка, – напоминаю, на три назначена встреча с новым дизайнером. Успеваете или переносим?

– Успеваю, – еще раз сверившись с часами, оповестил я помощника, – буду через десять минут.

Хотя все внутри подмывало перенести чертову встречу. Но новый дизайнер – молодая пассия моего бывшего делового партнера. А Федору Абрамовичу в этом городе отказывать никто не привык.

Хотя, если эта самая пассия окажется совсем никудышным дизайнером – обоих пошлю к чертовой матери. Не хватало мне еще проект нового ТЦ зарубить на корню.

ГЛАВА 3

МАША

– Не время тебе пока знать, кто отец твой дочери, – строго сказал мне бабушка, сверкая ясными, чистыми как небо, глазами.

Скрипучий голос расходился по двору, отседая эхом в сугробах. Я поерзала на холодной скамеечке, чувствуя, как ноги застыли в старых ботинках, и сильнее поджала их под себя.

Варежки не согревали ледяные пальцы, а мороз трещал так, что даже воздух звенел.

– Бабушка, я к вам два часа на автобусе ехала, – начала острожно шевеля руками, чтобы их хоть как-то согреть, – а потом еще полчаса на пороге стояла, пока очереди своей дождалась! Все говорят, что вы все про всех знаете, всем помогаете. А мне?… Мне, выходит, помочь не хотите?

Я хлюпнула носом и растерянно посмотрела по сторонам. Вокруг старого, перекошенного дома старушки, деревянный забор с шапками сугробов на пиках, голые ветки кустов, покрытые инеем, давно потерявшая краску скамейка.

На ней я сидела, стараясь унять дрожь то ли от холода, то ли от крепкой обиды.

– Не в желании дело, – сурово обрубила старушка, поджав и без того узкие губы в морщинках, – торопишь ты судьбу, девонька. А она торопиться не любит.

Я потупила взгляд, уткнувшись в черные трещины на обледенелых досках крыльца.

– Баб Нюр, – шмыгнула носом, а обида уже скрутила мне грудь, – вы моя последняя надежда была. У меня дочка. Взрослая уже. Целых пять лет. А мой бывший… – голос дрогнул, и я украдкой смахнула слезу, – он ей прямо в глаза сказал, что не отец ей. Что я ее нагуляла! Нагуляла! А он у меня вообще единственный был… Со школы же вместе. Мы развелись, а Шурку в саду теперь безотцовщиной дразнят. А я… я просто знать правду хочу. Как же так вышло? И если бы вы помогли ее настоящего папу найти, он, может, захотел бы увидеть ее?… Подружиться?...

Бабушка в ответ только вздохнула, но так – будто на ее крепких плечах лежала вся тяжесть мира. Может быть, так и было? Всевидящая все-таки.

– Не просто так ваши судьбы запутались, – наконец проговорила она. – По судьбе тебе тот, кто отцом твоей дочери стал. Но если начнешь судьбу торопить, она вас еще больше запутает. Да так, что тот клубок потом вовек не распутать. Точно хочешь знать, как этого мужчину найти?

Ее слова мурашками пробрались под куртку и шарф. Невольно поежилась.

– Не для себя я ищу, – прошептала, стараясь чтобы голос потверже звучал. – Для Шурочки. Новый год на носу. Она чуда так ждет…

«А я…» – грустно подумала, – «Да что я? Я ни одному мужчине больше не способна поверить, после того, как со мной бывший муж поступил»...

В 25 я уже «разведенка с прицепом». На личной жизни давно поставила крест.

Бабушка долго всматривалась куда-то вдаль, словно пыталась рассмотреть то, что другие не видят.

– Хорошо, – немного смягчилась, – помогу. Вижу рядом с твоим домом дом есть. Высокий. Блестящий.

«Высокий-блестящий?»

– Бизнес-центр, наверное?! – оживилась я мигом.

Да, такой есть! Тридцать три этажа сверкают на солнце панорамными окнами.

– Туда тебе и надо. Завтра. Ровно в три часа дня. – Заключила бабуля.

– Да что вы, бабушка… – неуверенно ответила я, – там же одни бизнесмены сидят. Где они, и где я? Да и не пустят, наверное…

– Я сказала, что вижу, – бабушка сверкнула глазами. – Если придешь туда вовремя, судьба даст подсказку. Опоздаешь – пеняй на себя. Тогда все еще больше запутается. Больше ничего я тебе сказать не могу. Ступай.

СЛЕДУЮЩИМ ДНЕМ

Отряхнув грязные разводы с одежды, я гордо зашагала к зданию клиники.

Как же не вовремя! Мне ведь еще надо успеть в бизнес-центр, как я теперь там появлюсь в таком виде? Кто же им таким права выдает?!

А я зачем этот снежок запустила?! Стыдно-то как... Хорошо хоть ничего не разбила на его дорогущей машине...

Вздохнула и толкнула стеклянную дверь от себя.

В приемную клиники заходила, как всегда, с тяжелым сердцем.

Сколько раз я тут бывала за последний год – и каждый раз выходила с чувством, будто в глухую стену стучусь.

Но сегодня в коридоре носились медсестры, нервно сжимая папки с бумагами. В воздухе витал запах дезинфектора, вперемешку с чем-то тревожным.

– Добрый день, – обратилась я к девушке на ресепшене, – доктор Соловьев у себя?

Она на меня не подняла даже глаз, продолжая щелкать компьютерной мышкой:

– Соловьев? Сейчас уточню, подождите.

Я села в кресло у стены, и начала механически теребить ремешок своей сумочки.

Год назад, когда я впервые решилась прийти сюда после развода, казалось, что все решится достаточно быстро. Тогда я еще верила, что эту ошибку как-то можно исправить…

Но, увы.

Пять лет назад мы со Степой, моим бывшим мужем, впервые переступили порог этой клиники. Он настоял на ЭКО. По медицинским показаниям Степану было недоступно естественное зачатие, а детей он хотел.

И я, совсем еще молодая тогда, согласилась, не думая.

Степу я страшно любила. Или так тогда думала? Сейчас-то уже понимаю, что, кроме привычки, нас мало что связывало…

Я помню, как обрадовалась, когда мы провели процедуру, и тест, спустя время, показал две полоски. Всю беременность Степа носил меня на руках, пылинки сдувал.

Но счастье было недолгим…

– Почему она орет постоянно?! Ты же мать! Сделай уже что-нибудь, чтобы она наконец-то заткнулась! – цедил Степа сквозь зубы, не отрываясь от экрана своего ноутбука.

«Она» – это наша с ним дочь. Малютка Шурочка с удивительными серо-голубыми глазами. В остальном Шурка была моей копией, а вот от отца не было ни единой черты. И глаза эти… В кого такой цвет?

После рождения дочери, мой муж будто закрылся в себе. Не брал ее на руки, и вообще избегал времени с дочкой. «Я занят», – бросал каждый раз, словно старясь от нас отмахнуться.

Мы отдалились.

Мне приходилось быть и мамой и папой для нашей дочурки.

В мою память впечатался миг, когда спустя несколько лет Степа принес домой тест ДНК:

– Объясни мне! Сейчас же! – вне себя от распирающей ярости, он кричал, брызжа слюной во все стороны, и тряс перед моим носом конвертом, – Она не моя! Не моя дочь! Что все это значит?! Как ты умудрилась все так провернуть?!

Ступор.

А потом возмущение. И оно не знало границ.

Я помню, как кричала тогда:

– Как у тебя язык поворачивается такое нести?! Мы же вместе со школы! За всю жизнь у меня никого больше не было!

Но Степа только холодно усмехался в ответ:

– Нагуляла неизвестно где, а теперь чужой обоз на меня хочешь повесить? Вот уж нет, дорогая. Иди теперь к тому, кто отец. Пусть он вас поит и кормит, а я батрачить, чтобы чужого ребенка на ноги поставить, не буду.

Наш брак рухнул в мгновение ока.

А еще через несколько дней Степа выставил нас с Шуркой на улицу.

Я стояла на обочине дороги, сжимая в руке ладошку маленькой дочери. Под ноги мне бывший муж швырнул чемодан и уехал.

В голове билась страшная мысль – у нас с Шурочкой нет теперь ни крыши над головой, ни гроша в дырявом кармане, и ни одного человека на всем белом свете, кто хотел бы помочь…

Шли месяцы, мы встали на ноги. Институт я бросила еще во время беременности – муж настоял, ведь «не дело это, на парах прозябать, когда о доме и семье думать надо». Моя мечта стать дизайнером канула в лету вместе с упущенным временем.

Устроилась на одну подработку, вторую и третью. Шурку в сад, а сама домой – только поспать. Потом прибилась в маленькую фирму по частной уборке. Не ахти, но хоть что-то. Стабильные деньги, хоть труд и тяжелый.

Потихоньку мы с дочкой ковыляли в светлое будущее, но с момента, как мы оказались на улице – я зареклась верить мужчинам.

– Вы к доктору Соловьеву? – голос девушки на ресепшене выдернул меня из воспоминаний. – Он не принимает сегодня рядовых пациентов.

– Я не рядовой пациент, – скрипнула я зубами в ответ, и сильнее вцепилась в ремешок своей сумки, – вы прекрасно знаете, по какому вопросу я снова пришла.

Лицо девушки перекосило слегка.

Конечно, они все были в курсе. Я обивала пороги «Надежды» уже раз в двадцать пятый. Меня тут знали в лицо.

– Я передам, что вы намерены ждать, – нехотя оповестили меня, – но, возможно, это займет не один час.

– Я подожду, – с нажимом ответила. Час. Два. Да хоть целю вечность, если в итоге мне скажут, кто настоящий отец моей Шурки.

Время неумолимо ползло к трем часам. Я уже страшно опаздывала, и намеревалась уйти, когда одна из медицинских сестер пригласила меня в кабинет.

Сотрудница вышла, а я замерла, не решаясь войти, потому что слышала, как доктор говорил по телефону в этот момент:

– Закрываемся? Кто вам это сказал? Нет, нет. Это слухи.

Толкнула дверь от себя:

– Илья Васильевич? – зафиксировала на нем строгий взгляд.

Соловьев выглядел непривычно измотанным, глаза бегали по сторонам. На столе лежали груды бумаг. Но телефонный разговор он тут же прервал, вернув трубку на стол.

– Мария… Мария Петрова, – нервно поправив очки, врач заулыбался, словно я застала его на горячем. – Какими судьбами?

Я поджала губы. Без приглашения прошла в кабинет, и села на стул.

– Вы знаете, зачем я здесь, – резко ответила. – Мне нужно имя настоящего отца моей дочери.

Доктор помедлил.

– Мы уже говорили об этом… Я не могу… Не понимаю, о чем идет речь…

Мы оба знали, что его «непонимание» – фальшь.

– У меня есть право знать! Это! Моя! Дочь!

Соловьев отвел взгляд, и впервые заговорил со мной прямо, перестав отрицать ошибку больницы:

– Вы не понимаете, Мария. Это может быть… опасно. Весьма опасно… – тихо сказал, а я еще больше нахмурилась.

– Вы что, угрожаете мне?

– Нет, нет, что вы… Но, вы допускали, что отцом вашей дочери может отказаться совсем не простой человек? А, к примеру, кто-то, обладающий почти безграничной властью, деньгами и связями? – врач понизил тон голоса, – а что, если он захочет забрать у вас дочь? Об этом вы думали?

Я строго прищурилась:

– Мне воспринимать ваши слова, как официальный ответ?

– Я просто хочу вас предупредить… – пробормотал Соловьев. – Не ворошите прошлое. И живите себе спокойно.

– Илья Васильевич! – Я так устала обивать пороги этой чертовой клиники, что на вежливость сил уже не хватало. – Или вы говорите мне правду, или я подам на вас в суд!

Хлопнула по столу бумажным листком, в котором черным по белому было написано: вероятность отцовства моего бывшего мужа и Шурочки стремится к нулю.

Какие еще тут нужны доказательства?!

Врач потянулся за стаканом воды, стараясь скрыть дрожащие руки.

– Завтра, – выдохнул он наконец. – Приходите завтра. Я подготовлю всю нужную информацию.

– Завтра? – я ушам не поверила.

– Да, – подтвердил слова доктор, – лучше вечером. Завтра у нас будет вся информация об отце вашей дочери, и я вам ее предоставлю.

– Почему не сейчас?

– Надо поднять архив. Пять лет прошло, как-никак. Такая информация в базе не хранится, она же конфиденциальная, и вообще…

Что «вообще», я слушать не стала.

– Хорошо. Завтра, так завтра. Но это ваш последний шанс избежать суда, – пряча в голосе потаенную радость, строго сказала.

Благодарить Соловьева не стала. Бросила сухое «до завтра», и вышла за дверь.

С облегчением выдохнула. Неужели он правда все скажет?! Выходит, я не зря столько раз приходила?! А ведь уже потеряла надежду, вон – даже к ясновидящей обратилась вчера…

Ёлки-иголки!… В бизнес-центр то я уже опоздала…

Есть ли смысл теперь тащиться туда, если завтра у меня на руках и так будет имя отца моей дочери?

ГЛАВА 4

МАША

А через десять минут я стояла перед возвышающимся надо мной бизнес-центром. Ноги сами привели почему-то.

Задрав голову, глядела, как панорамные окна отражали зимнее солнце, слепя глаза и делая здание похожим на ледяной дворец, окутанный инеем.

15:15. Все равно опоздала.

Но решила войти.

Быстро пересекла проезжую линию, и, едва успев увернуться от пролетающего мимо такси, подошла вплотную ко входу. Огромные стеклянные двери распахнулись автоматически, впуская меня в другой мир.

Внутри потерялась на миг. Все слишком роскошно. Мраморный пол сиял, словно зеркало, в отражении которого виднелись высокие потолки с массивными золотистыми люстрами. По бокам стойки ресепшен две живые пальмы в огромных вазонах, на стенах картины, стоимостью, наверняка, в состояние. А в воздухе витал тонкий аромат дорогого парфюма.

Казалось, что на меня уставились все, стоило только войти.

Но в реальности, смотрела на меня только охрана – двое мужчин в черных костюмах с гарнитурами в ушах переглянулись, едва я сделала шаг.

– Девушка, куда? – спросили один из них, преграждая дорогу.

– Мне… мне нужно в… – голос предательски дрогнул. А куда мне, собственно, нужно? Я замялась, лихорадочно придумывая, что бы такого сказать, чтобы исполнить наказ ясновидящей и прошмыгнуть внутрь здания.

Охранник бросил на меня взгляд, полный оценки. Его лицо оставалось непроницаемым, но я знала, что выгляжу здесь так же нелепо, как ребенок на официальном приеме.

– У вас есть пропуск? – строго спросил.

– Нет, – прошептала я тихо.

Мужчина молча указал мне на выход.

Растерянно огляделась по сторонам, не зная, что предпринять. Бабушкины слова гудели в голове: «Ровно в три часа дня. Не опаздывай»…

Ладно, сама виновата. Бабушка сразу сказала, что коль опоздаю – ничего путного из этой затеи не выйдет.

Похоже, у меня правда ничего не получится. И, уже развернулись на выход, я вдруг услышала:

– Мария? Мария Петрова? Это же вы? – женский голос звучал беспокойно.

Обернулась. Нашла взглядом блондинку с планшетом и нервным напряжением в зеленых глазах. Девушка смотрела на меня с долей надежды.

– Да… это я, – ответила, чувствуя, как растерянность прокатилась по венам, и осела в голове спутанной мыслью. Откуда ей знать мое имя?

Девушка в ответ облегченно вздохнула:

– Слава богу! Я уже думала, что вы не придете! Оставьте паспорт охране, пожалуйста, вам выпишут пропуск! И, быстрее, быстрее, – она всплеснула руками. – Вас уже ждут!

Я мало что понимала, но сделала то, что просили.

Не успел турникет мигнуть зеленым глазком, как девушка схватила меня за рукав куртки, и нетерпеливо потащила в сторону лифтов.

– Простите, а что происходит? – я попыталась освободить свою руку, наблюдая, как девушка нервно тыкает в золотистую кнопку.

– Вы же к Марату Артуровичу? – уточнила она, на секунду отрывая взгляд от планшета.

Озвученное имя не говорило мне совсем ничего.

– Ну… да, – все же ответила, чтобы не усугублять ситуацию.

Лифт мягко открылся и мы зашли внутрь. Девушка ткнула по кнопке «33», и кабина плавно понеслась вверх.

Тридцать третий этаж оказался роскошнее холла. Мягкий ковролин, огромные окна с видим на город, диваны из отделанной кожи.

– Присаживайтесь здесь, – указала мне девушка на один из таких, – я доложу, что вы пришли.

Кому?

– Простите, а… кто этот человек? – решилась спросить, но девица унеслась с такой стойкостью, что вопроса уже не расслышала.

Что ж, может именно так все и должно было быть? – я пожала плечом. – В конце концов, зачем-то же отправила меня сюда бабушка?

Напротив диванчиков разместился длинный глянцевый стол, за которым сидели три девушки – сотрудницы фирмы.

Все они выглядели так, будто только что сошли с обложки журнала. Идеальные прически, макияж, каблуки. На их фоне я чувствовала себя серой мышью в своей простой куртке, вязаном свитере и старых ботинках.

Одна из девушек медленно встала и процокала ко мне каблучками:

– Я могу убрать вашу эм-м… куртку… в гардеробную комнату?

Я замешкалась, но лишь на секунду. Быстро разделась:

– Да… большое спасибо.

Когда ее каблучки простучали обратно, я вдохнула поглубже. Почему-то от этого места голова идет кругом. Высота ли причиной тому?

– Вас ждут, – наконец услышала я.

Поднялась и отправилась следом. Девушка привела меня к большой массивной двери из красного дуба.

– Проходите, – сказала прежде, чем открыть дверь.

Я кивнула в ответ, и сделала нерешительный шаг.

Кабинет был огромным. Полки с книгами вдоль стены, кожаное кресло, диван, и огромные панорамные окна. В углу громко тикали напольные часы в стиле хай-тек.

Но все это отошло на второй план, стоило только увидеть большой письменный стол, с восседающим за ним мужчиной.

Он поднял взгляд, будто нехотя отрывая его от документов.

А мое сердце пропустило удар.

Темно-русые волосы, серо-голубые глаза, такие холодные – настоящие льдинки. Черты лица строгие, точные. Линии челюсти будто скульптором слеплены.

Этот мужчина был, безусловно, хорош. И он точно был в курсе того, какое впечатление производит, потому как ленивая холодность читалась в каждом жесте, неспешном движении, взгляде.

Костюм на хозяине кабинета сидел идеально, и от его облика веяло таким богатством, что мне захотелось спрятать свои старые потрепанные ботинки под кресло.

Мужчина смотрел на меня чуть приподняв бровь. Миг, и его взгляд изменился:

– Это… вы. – В низком, чуть хрипловатом голосе, послышалось удивление.

Я сглотнула, а хозяин кабинета поспешил пояснить:

– Сегодня возле клиники вы запустили в мою машину снежком.

Мои щеки немедленно вспыхнули.

Обычно я более сдержанна, и не позволяю себе подобных поступков. Кто знает, какой именно из чертей меня дернул сегодня постоять за себя возле клиники.

– Это не я! Вы… обознались. – Не знаю, зачем соврала.

Мужчина с заинтересованной усмешкой откинулся на спинку рабочего кресла, и посмотрел на меня так… по-хозяйски.

Я поджала губы и нахмурила брови, чтобы казаться взрослее и строже.

Ой, только не говорите мне, что этот баснословно богатый мужик, специально узнал мое имя, чтобы выставить счет за снежок! Я ведь не булыжником в его авто запустила, в конце-то концов!

– Ну что ж, Мария Петрова. Садитесь. – Прервал он мои размышления. – Нам есть о чем поговорить.

Интересно, о чем?

– Садитесь, садитесь, – он даже рукой указал на мягкое кресло подле себя, – что вы на пороге застыли?