Текст книги "Врата чудовищ (СИ)"

Автор книги: Дара Богинска

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Ан-Шу, внезапно вспомнил Джолант карту, «Небесная ладонь». Бринморцы переиначили шорское словечко в «Аншур», но звучание все равно осталось непривычным.

Постепенно появлялись следы человеческого пребывания: тропы, мусор, охотничья стоянка из шалашей, пялок для сушки звериных шкур, глубоких ям-коптилен, и мостки там, где разливались широкие ручьи.

У Джо болело всё тело. Чонса шаталась.

– Ещё немного, – сжалилась девушка, когда ключник не выдержал и попросил остановку.

Немного – это ещё пара часов, и из фиолетовой тьмы проступили очертания домишек. Их было немного, но по сравнению со звенящей тишиной пещер звук чужого голоса, детского смеха и блеянья лохматых овец был подобен песне. Дальше – выше по зеленому склону – виднелось большое поселение с каменными домами.

Трактир стоял с самого края Ан-Шу, где обычно стоят хижины деревенских знахарей. Джо едва успел заметить пару человек, темноволосых и быстрых. Они спрятались, как мыши, стоило путникам появиться на горизонте, и с интересом следили из-за приоткрытых дверей.

По привычке Чонса натянула на лицо капюшон. Когда она попыталась открыть дверь в трактир, она оказалось запертой.

– И кто закрывает дверь в трактир?! – недоумевала девушка. Джолант проверил, вдруг ошиблись? Но нет, все как говорила в пещерах Нанна – деревянная табличка с хвойной веткой и кружкой, есть даже надпись на бринморском – «Еловый грог». Они были на месте.

– Шорское дружелюбие! – прокомментировал Джо, сползая плечом по бревенчатой стене. Он научился кое-как держать равновесие, опираясь на палку, но спина от постоянного напряжения окаменела.

– Мы все еще в Бринморе, если Нанна не солгала нам.

– Выглядит как Шор, пахнет как Шор и называется как Шор… – пробубнил в ответ ключник и грохнул по двери кулаком.

– Иду, иду, – захрипело изнутри.

Им открыл огромный, бородатый и похожий на вепря мужик. Бринморец на вид. Задержался на пороге, разглядывая странников, но молча подвинулся и дал пройти.

В трактире было неожиданно людно и тоскливо – кажется, воодушевившись наступлением конца света, публика пила не просыхая и теперь пребывала в тяжком похмелье. За столами уныло потрошили алую соленую форель, макали жирные куски в томленый лук, и пахло это так замечательно, что Джо согнулся от воя своего желудка. Бывалого вида полная девица, отдыхающая на коленях второго звероподобного мужика (охотника, должно быть, судя по звериной шубе и украшениям из костей и клыков животных), приподнялась им навстречу и провела к единственной свободной лавке. Охотник проводил их недружелюбным взглядом.

– Где ближайший монастырь? – допрашивал её по пути Джо, – Нам нужно отправить гонца или голубя в столицу. Срочное дело!

Его плащ испачкался и порвался. Жёлтый цвет ткани потерял насыщенность, стал песочным, а без Кости мира только малефика рядом была символом того, что он ключник. Чонса, впрочем, не вмешивалась. Села и начала разминать шею и ноги, постанывая. Служанка не отвечала, а когда открыла рот, издала невнятное мычание, гулкое и низкое, которое самую малость напугало Джо. Чонса, заметив это, ухмыльнулась.

– Она глухонемая, – ворчливый трактирщик подошел к столу и грохнул тарелки, полные рыбной каши, – Есть только это. И грог.

– Дайте угадаю – еловый? – Чонса положила острый подбородок на гамак пальцев.

– А то ж, – важно кивнул мужчина-вепрь, совершенно карикатурно хрюкнул простуженным носом и ушел – видимо, за грогом.

– Отдохни, Колючка, – посоветовала Чонса, вытягивая ноги и расслабляя шнуровку на груди, – Тебя на одну ногу меньше, надо беречь силы!

– Мы обязаны доложить, – продолжал гнуть своё Джо, – Должны узнать о ситуации…

– Давай выпьем, отдохнем, а с утра узнаем, что и как?

Джо вздохнул и откинулся на скамью. Он еще не выпил, а уже почувствовал приятную усталость. Впервые в новой жизни они были в тепле, здесь пахло домом, да даже каша эта вонючая, а не грибная похлебка…

– Ладно, – миролюбиво согласился он.

– Нам все равно нужно будет передать трактирщику привет от Нанны. А вот кстати и он, и… Оооо, чувствуешь запах?!

Чонса вцепилась в кружку мертвой хваткой. Пахло замечательно: горным медом, крепким алкоголем и хвоей.

– Ох, не зря Нанна вас рекомендовала!

– Что за Нанна? – свел лохматые брови трактирщик, и кинул на стол половину буханки хлеба, – Не знаю такой.

– Так, а разве не вы, любезный, владелец этого трактира?

Вепрь пару раз моргнул. Джо оставил разговор Чонсе. У него были свои дела. Хлеб был весь в саже, а каша – комочками и пересолена, но вкусная. Джо ел.

– Не. Эт вам Самсон нужен. Он уехал щас… Завтра вернется. Ночевать тута будете?

– А есть где еще?

– Нет.

Чонса усмехнулась, зачерпывая кашу. Вепрь подождал пол-минуты её ответа, о чем-то догадался, ругнулся и ушел.

– Проблемка, – вздохнула она, – Деньжат-то у нас не осталось. Я рассчитывала на «дружескую» помощь от трактирщика. Готов расплачиваться натурой, Джо?

– Так я уже, – ключник фыркнул в кружку с грогом, Чонса посмотрела на него широко раскрытыми глазами:

– Погоди, ты что же, удачно пошутил?!

После чего звонко рассмеялась в скорбной тишине трактира.

Джолант не обладал эмпатией малефиков, но чувствовал отчаяние в воздухе. Внешне казалось, что ничего не изменилось: их проводили, как провожают обычно посетителей, на улице все так же бегала домашняя скотина, и где-то там все еще кричали ястребы.

Если закрыть глаза и уши, можно сделать вид, что ничего не произошло. Если много выпить, об этом можно забыть.

Паров алкоголя в темной комнате с очагом было больше, чем дыма от поленьев, ставни закрыты, двери никого не выпускали. Кто-то спал за столом, кто-то пил, иные – переговаривались тихими, надорванными голосами, срываясь в истеричный хохот и звуки, с которыми из человека выходит не первая порция грога.

В трактире поселились люди, отрицающие иной мир за пределами этих стен, понял Джо. У них были потухшие глаза, дрожащие руки и улыбки смертников. Они ели и пили на последние деньги, и теперь, когда ключник увидел правду, было тяжело перестать её замечать. Им еще предстояло узнать, что здесь случилось и как откликнулся праздник конца года на жителях Аншура.

Джо доел кашу и теперь пил.

Их обнесли раз, другой. Глухонемая девушка, помогавшая Вепрю, оставила на столе пузатый кувшин грога, и он не успел остыть. Во всем зале горела лишь пара масляных лампадок, от которых веяло тяжелым рыбьим духом, и фонарь на столе хозяина, ближе к двери. Пока они пили, Вепрь переставил его с единственного окна, вырубленного в бревенчатой стене – так, словно ждал, что кто-то найдет путь домой, но не дождался.

Разомлев, Джолант почувствовал, что усталость растекается приятной слабостью, вытесняет тяжкие думы и муки тела. Он потянулся всеми костьми и глянул на притихшую Чонсу, которую совсем развезло. Она высунула язык, вытряхивая на него хмельные капли.

– Мне кажется, что у тебя зависимость от алкоголя, – заметил Джо.

Малефика помолчала, придумывая колкость в ответ. Потом отпила из его кружки.

– А мне кажется, что лишение ноги пошло на пользу твоему характеру. Какими еще новостями обменяемся?

Джо закатил глаза.

– Мир изменился. Может, меня задело?

– Или отсутствие Брока так помогло тебе?

Чонса словно пощечину ему отвесила. Едва заметная улыбка исчезла с его лица. Он ведь так и не понял, что произошло тогда, у реки. Запомнил только полный ужаса крик (чей?) и то, как девушка метнулась к нему и потащила к обрыву. Даже не смог вспомнить свой прощальный взгляд на Брока. Прыжок, холод и боль – всё, что осталось на память о его приемном отце.

Джо с отвращением глянул на обрубок своей ноги.

– Я теперь не смогу сражаться.

– А ты рассчитывал заниматься только этим? – Чонса оперлась скулой о поднятую руку. Она тоже согрелась, напилась – на бледных щеках заиграл румянец, подсвечивая полупрозрачные веснушки, – Только сражаться? И больше ничего? Ты же в курсе, что сила – она не только про умение заехать по черепу твоим молотом?

– Мой молот тут причем?

Чонса покачала головой:

– Стоит мужику услышать что-то про свой молот, как остальная фраза куда-то исчезает, – она цыкнула зубом и положила ладонь на руку Джо, заставив его посмотреть на себя, – В малефикоруме нас учили, что мы больше, чем пара кружек крови, чем кости и мышцы. Ту силу, что у тебя здесь, – она ткнула пальцем в его грудь, – Никто не отнимет. Ни злая река, ни…

Она запнулась. Джо понял – она вспомнила монстров. Что, если её глаза видели что-то иное? Более ужасное? В конце концов, органы чувств малефиков гораздо острее, они отличаются от человеческих.

– Сила – не-сила… Легко говорить тебе. Ты и без меча можешь уложить человека, а я…

– А что ты? Бедный мальчик, который без меча в руках превращается в лягушку? А? Ну, давай. Расскажи.

– Ты что же, хочешь услышать мою историю? – усмехнулся Джолант, подаваясь вперед.

Его настороженный взгляд скользнул по ехидному лицу Чонсы, остановился на узких розовых губах. Кто-то из посетителей не выдержал и внезапно в голос расплакался. Немая служанка вывела его на улицу.

– Нечего рассказывать, – пробубнил ключник, болтая алкоголем в полупустой кружке, – Я родился в Сантацио. До десяти лет рос при дворе, обо мне заботилась служанка, Цера, а я помогал на конюшне. Потом пришел Брок, он, кажется, был дальним родственником моего отца. Я всегда знал, что неродной, родная мама умерла… Но Цера воспитывала меня, как своего ребенка, хотя у неё был ещё один сын. Его звали Гвидо.

Чонса затихла, кажется, дышать перестала. Джо улыбнулся своим мыслям.

– Нам было весело вместе. Он просился со мной, но Брок забрал только меня. Брок тогда уже был ключником, увез меня в малефикорум за Канноне. С тех пор я не был в столице. Годы войны я провел за обучением. Рвался в бой, но меня отправили только дальше на север… Потом я познакомился с тобой. Вот и вся история славного Джоланта Лорки.

Еще один кувшин хмельного напитка. Чонса подняла свою кружку и встала с места. Её хрипловатый голос раскатился по «Еловому грогу» рычанием горной львицы:

– За славного Джоланта Лорку! И за возвращение домой!

Джо смущенно кашлянул в кулак, когда пьянчуги разразились поддерживающими криками.

– Спасибо. Это довольно… мило.

Чонса упала на место и промурлыкала:

– О, Колючка, не начинай. Ты знаешь, я не могу сдержаться, когда ты так стесняешься! Ты же покраснел, да? – она наклонилась над столом, показав обнаженные тонкие ключицы в расстегнутом вороте шерстяного платья, – У-у, в темноте не видно.

Джо не сдержался и хмыкнул. Чонса в ответ совсем по-детски стукнула его по здоровой ноге под столом, а ключник поймал её за пятку и дёрнул. Рывком сползая вниз, она ахнула и шлепнула ладонями по столу, выпустив кружку, плеснув себе на исподнюю рубашку и испугав задремавшую на соседней лавке кошку.

Это было так глупо, так неуместно, учитывая всё с ними произошедшее, и их разговор, и все эти смерти, что Джолант засмеялся. Тот самый охотник шикнул на него – уставшая глухонемая служанка уснула на его плече. И чего шикать? Она же глухая.

– Хватит ржать, – произнесла Чонса, – Что, не нашлось других баб, чтобы посмущать – так и я сойду?

– Звучит так, как будто ты ревнуешь.

– Ты недооцениваешь мою брезгливость, ключник, – язвительно пропела малефика, – И переоцениваешь свою привлекательность.

– Единственное, что я переоценил – это количество выпитого тобой грога.

Он едва не покраснел от сказанных слов, но – к черту, он был пьян!

Чонса на мгновение опешила, а потом показательно, большим глотком, допила грог. И испытующе посмотрела на Джоланта. Он благосклонно кивнул и жестом показал Вепрю повторить. Хвала Святым – как бы далеко они не находились от столицы, слуги в питейном заведении всегда понимали, когда гости хотят напиться до забытья.

На рассвете в трактире появились новые люди – Шестипалая тогда уже клевала носом, а Джо мутило от запаха хвои. Посетителями оказались гладковыбритые мужчины с быстрыми глазами, они побросали с лавок спящих пьяниц и едва ли уважили иную публику взглядами. Если честно, Джо было всё равно на них, пока Чонса мурлыкала что-то себе под нос, распластавшись щекой по плечу.

– Отвести вас в комнату? – на смену Вепрю пришла его более молодая версия. Должно быть, сын, с теми же утопленными в щеках голубыми глазами и вздернутым носом. Он помог им подняться наверх.

Комната была маленькой, но теплой, лавка с лежаком – одна. Джо едва смог усадить очнувшуюся Чонсу и снял с неё сапоги, обшитые лохматым волчьим мехом. Она сосредоточенно мешалась ключнику, ероша его волосы – он поджимал плечи и шипел с напускной злостью. Потом она потянула его за кудрявые пряди у висков к себе. Растерянный, он завалился на неё, а она помогла ему лечь рядом на спину.

Какие у неё потрясающие глаза, подумал Джолант. Как пруд, поросший водяными лилиями, как грудки у павлинов в королевском саду. Большие и круглые глаза дикого зверя.

– Чонса, – тихо позвал он, склоняясь над ней. Так близко, что он может пересчитать веснушки на её переносице.

Но она внезапно упала щекой на его грудь, закинула на него ногу, пропустила ступню под коленом и обернулась вокруг змеей. Она едва касалась его культи, но было небольно. Другое, более сильное чувство отвлекало Джоланта. Чонса равномерно, глубоко задышала. Уснула.

Джо ударился затылком о сбившийся тюфяк под головой раз, второй. Будь проклята эта девчонка. Она сведет его с ума.

Остаток утренних сумерек он провел, перебирая её короткие волосы. Потом уснул, и сны были сладкими, как девичье дыхание на шее.

Первая мысль?

Он никогда больше не будет столько пить.

Вторая – о Чонсе. Джолант неожиданно быстро привык к теплу её тела, и сейчас, ощутив пустоту под боком, проснулся.

Девушка стояла в паре шагов от кровати. Чонсу со спины держал мужик на пол-головы ниже. Она не убила его на месте, потому что в руках у разбойника был кинжал с костяной рукоятью. Мужчина был красив, как полубог, а оружие показалось Джо знакомым.

Где он его видел? Точно. Как можно забыть?

Епископ монастыря под Раузой, дородный и молодящийся, подарил старику этот баллок. Он говорил:

– Я отыскал его во время паломничества к Королевским криптам и вначале не поверил, что святым мощам самого Мэлруда можно придать столь кромольную форму, любезный! Я был возмущен! А потом, – тут он расхохотался, – решил, что тебе, негодный ты медвежатины кусок, не повредит заиметь второй, в твоем-то возрасте!

Брок осматривал рукоять со смешанными чувствами на смурном лице. Два костяных шарика у оголовья органично сливались с черенком. Само острие было попорчено, с зазубриной типа рикассо, но красивое, четырехгранное. Клинок был длиной в полторы ладони и выглядел смертоносным. Точно не работа бринморского кузнеца, в оружейных таких кинжалов Джо не видел.

– Это что, – буркнул Брок, скрипнув ногтем по левому шару, – У него вихры на яйцах прорисованы?

Он же и загоготал от этой шутки первым. Брок редко шутил. Оттого Джо и запомнил эту попытку.

Теперь этот кинжал был приперт к боку малефики. Красавчик знал, кем являлась Чонса – он задрал на ней платье и похабно скользил оголовьем по нагой коже от тяжелой округлости груди до края льняного исподнего. Там, где он вел, оставались ожоги. Малефики не выносили касаний к Кости мира.

Когда он уткнулся носом ей в шею, стал виден безобразный шрам на щеке, какой бывает от клыков волка. Чонса шипела сквозь зубы, сражаясь с болью, но не могла утаить крупные слезы и запах жженого мяса от чернеющего волдырями бока.

Они пытали её. Пытали его Чонсу! Малефику, которую он поклялся защищать – в том числе и от самой себя. Джо дернулся за мечом.

– Ну-ну, голубщик, – второго он не заметил, так тихо он сидел в ногах, с интересом разглядывая лицо ключника. В руках у него был меч. Это оружие Джолант тоже знал. Не один вечер он провел, монотонно скользя оселком по клинку, заостряя его до прозрачности стали по краям. Заточка была что надо. Одну за другой преступник отпорол пуговицы с его рубашки и провел длинную линию по впалому животу. Закровило.

– Что вам надо? – спросил сквозь зубы ключник, потому что не знал. Вернее, вариантов было слишком много. Они вихрем пронеслись в голове: работорговцы с юга, голодные постояльцы, культисты, охранники Вепря (они так и не оплатили постой, еду и питье), просто грабители или же наёмные убийцы.

Насильники?

Джолант бросил взгляд на Чонсу. Заметил – руки и бедра связаны, как у норовистой кобылы. Когда смазливый ублюдок тянул за узел назад, она извивалась в попытке устоять. Ему, кажется, нравится прогиб её спины.

– Что вам нужно? У нас нет денег, – произнес Джо голосом тверже. Тот, кто срезал пуговицы, ухмыльнулся. Зубов у него не было. Ключника передернуло, когда тот показушно, языком снял с его меча его же кровь.

– Кловь, – картаво промяукал он, – Твоя кловь, ублюдок.

– Жжет! – не вытерпела и вскричала Чонса. Её колотило от боли. Джо хотел рвануть к ней, однако меч крепче прижался к его животу. Больно! Еще немного и ливер полезет наружу.

Чонса снова закричала. Безумно и исступленно, как раненое животное.

– Лади вшех Швятых, угомони эту млащь!

Удар в висок. Четкий, знающий. Значит, наёмники. Девушка ослабла в путах и истязающий её разбойник довольно захихикал.

– Но пока мы повешелимся, а? Ты такой шимпатишный мальщик, – беззубый причмокнул и потянулся к лицу Колючки. Тот вскинул подбородок, приподнялся на одной руке. Что же делать? Мужчина накрыл весом его культю, запылало белым от боли, вылетел стон – и душегуб взвизгнул от восторга. Он проговорил с гнилостным придыханием в его губы, – Тш-о-олант…

Они даже не побеспокоились связать ключника. Что взять с калеки?

"Твою силу здесь, – тычок в его грудь, – Никто не отнимет". Никто.

Колючка оскалился.

Меч соскользнул с его живота и вспахал бок, когда Джо дернулся. Брок всегда говорил, что у него крепкая голова. Еще бы он не пил накануне… Чёрт с ним. Удар в переносицу. Беззубый нелепо крякнул, пошатнулся. Ещё! Джо рыкнул, довольный кровавым месивом вместо лица своего противника. Красавчик рванул к ним, перестав окучивать Чонсу. Джо кинул в него картавым извращенцем, успел выгадать миг и поймать занесенную руку с кинжалом.

– Это кинжал, – прошипел он, сдавливая жилистое запястье, выкрутил до приятного хруста, – моего отца! Моего отца!

Красавчик заверещал от боли, выронив баллок. Кинжал заплясал по полу. Джо перехватил свой меч, но неудачно, за клинок, порезался, полоснул от себя, очертил сияющий полукруг. Этого было достаточно, чтобы поднявшийся беззубый отпрянул, поскользнулся на лужице собственной крови и упал. На шум распахнулась дверь. В комнату заглянуло третье лицо, заметило корежащегося дружка на полу, воющего красавчика.

Здесь и сейчас они умрут, тут же сообразил Джо. Мысль была спокойной, рациональной.

У привратника был арбалет.

А он даже не успел поцеловать проклятую малефику. Не успел рассказать ей всё. Джо тяжело дышал от боли. Его силы закончились, не начавшись. Он впервые нормально поел за неделю, ослаб, исхудал, был искалечен, его ребра так и не срослись, а голова гудела от похмелья. Это был конец.

Ключник посмотрел на Чонсу последним отчаянным взглядом. Её глаза были закрыты. Жива ли она?

Неважно. Джо тоже опустил веки.

Раздался свист, слившийся воедино, ещё:

– Чавк-чавк!

Пара глухих ударов – и в комнате стало тихо. Только Джо сипло дышал, не понимая произошедшего. Его кровь испачкала тюфяк, капала на пол. Клинок вошел глубже, чем ему показалось в запале.

– Пёсья задница, ненавижу это делать, – раздался басовитый голос.

Неужели он ослышался?

– Брок?!

Дверной проем потемнел от мощной фигуры. Человеку пришлось пригнуться, чтобы пройти.

Нет. Не Брок. Старик – здоровый и жилистый медведь, сухая охотничья порода, а этот – бугры мышц, настоящий амбал, громила с горящими в сумраке глазами. Джо не сразу понял, что на ломанной переносице у него сидят миниатюрные очки, как у писчих клириков. Это они блестели, инфернально отражая свет от фонаря в его руке.

– Я очень надеюсь, что ты приберешь за собой, мальчик, – незнакомец выдернул тончайшей работы хирургический инструмент из груди того, со шрамом. Когда он шел, металлические колечки в прядях звенели. Почему шорцы так любят украшать волосы?

Громила оставил фонарь на сундуке и поднял с пола Чонсу, будто она ничего не весила. Переложил её на кровать и поцокал языком, увидев, что из Джо хлещет, как из резаной свиньи. Колючка недоверчиво зыркнул на него, на всякий случай потянувшись кончиками пальцев за кинжалом.

– Но вначале мы тебя подлатаем. Одно дело – безногий бастард, и совсем другое – безногий и бездыханный бастард.

Колючка замер и сглотнул. Он почувствовал, как от мурашек шевелятся кудри.

– Верно, Ваше Высочество?

Глава VI. Дурак

Любые упоминания о возможности связи сил одаренных (надо привыкнуть называть их носителями) и Той Стороной были тщательно вымараны из истории. Теперь мне становится очевидным, что подобная связь существует. Я узнал это опытным путем, и да простят меня Боги.

Было ли это известно церковникам хоть в каком-то из поколений седых старцев? Я не уверен. Но утайка истины не была удивительной. Правда – это оружие. Вкладывать его в руки популяции (возможно, должной стоять отдельно от человеческого рода?), угнетаемой сотнями лет – плохая затея.

«Природа малефеция» неизвестного автора

Если время могло иметь свойства, подобно воде, в Ан-Шу оно обратилось бы в лёд. И Чонсе это нравилось.

Волнение вызвало другое: так сильно стремящийся в монастыри, Дормсмут и к самому королю на аудиенцию, Джолант неожиданно успокоился, когда на его плечи легли тяжелые руки громилы-Самсона.

– Останьтесь пока здесь. Вам нужны силы. А тебе, – встряхнул он ключника, как ребенка, – Нужна нога.

– Нога? – вяло откликнулся он. Чонса произошедшее в трактире помнила смутно – все затмила боль в каждой клеточке тела и мозга, но досталась не только ей. Раны на животе Джоланта быстро затягивались благодаря помощи лекаря.

– Протез. Я изготовлю тебе протез. Как ты его называла, дева? Джо Колючка? Теперь будет Джо Одноножка, – он захохотал. Когда его плечи вздрагивали, монетки и кольца в заплетенных косах его черной гривы звенели. Смех был подобен майскому грому, такой же неожиданный и зычный. Южанин вызывал у Чонсы чувство напряжения, желание приподнять плечи в попытке казаться больше. Это логично, ведь животных поменьше всегда пугает более крупная особь, а Самсон был мало того, что высок ростом, мускулист и шумен, но еще и толст. Настоящий гигант.

Интересное дело: Чонсе нравились крупные, сильные женщины. Мужчины же всегда несли угрозу. Чем больше был мужчина, тем больше у него амбиций, как-то так выходило. Исключение – евнухи, но Самсон евнухом не был. Вся его мощная фигура дышала мужественностью, и ощущалась она издалека, вроде запаха конского пота.

– У нас нет денег. Нам нечем платить за вашу доброту, – сказала Чонса, внезапно устыдившись. Столько хлопот в такое дурное для странствий время: постой, еда, протез, укрывательство малефики. За последнее можно угодить на плаху или, хуже того – лишиться рассудка, попав под чёрное безумие.

Самсон искоса посмотрел на неё, почему-то переглянулся с Джо, словно прося дозволения – и взял её ладони в свои. Чонса почувствовала слои крови на этих чистых руках, но не одернулась. Самсон был медиком. Очевидно, не всю свою жизнь, что сейчас была ближе к концу, чем к началу. Да и на медика он походил мало, скорее на коновала.

Или – тут зрачки у Чонсы малахитово блеснули от проникновения взгляда в Извне – убийцу.

– Милая дева. Вас учат разбираться в лекарственных травах? Поможешь в саду. Сейчас самое время, теплые источники проснулись. Это и будет твоей платой.

Девушка неуверенно подняла глаза. Недоверчивая, она улыбнулась.

Если исполнение её мечтаний зависело от конца света, она была готова провернуть ключ в замочной скважине неба еще десять лет тому назад.

Если человек, предлагающий ей мечту на блюдце, окажется насильником, поджигателем и детоубийцей, она не станет заниматься чистоплюйством.

Теперь руки Чонсы были в сырой земле. Подземные течения питали почву, здесь она была жирной и плодородной, если убрать камни, чем Чонса и занималась, трудясь в огороде лекаря-шорца. Малефика выкорчевывала сорняки и рыхлила землю пальцами, впитывая ее силу и жизнь. Ее ногти уже давно были с черной каймой от постоянной возни с грядками. Иногда ей помогала пышка-Лилибет – приносила воду и еду, мешалась под ногами во время работы. Пока они оставались в Ан-Шу в доме врача, Лили с малефикой делили одну комнату. Девушку Самсон представил как свою дочь.

У Лилибет была дурная привычка – она любила кормить птиц. С этим свыкнуться оказалось тяжелее, чем со временной свободой или алыми небесами. Их будили быстрые шаги тонких твердых лапок по крыше и у окна. Голуби курлыкали, соловьи, воробьи и еще какие-то мелкие пронырливые пташки подбирали тонкие лоскутки материи, нитки с краев утепленных окон и подталкивали их поглубже в деревянные щели. Тук-тук, топ-топ, чирик-чирик – каждый день. Птицы знали, когда рассвет, и спешили оповестить об этом спящих. Лилибет любила птиц, и те следовали за ней, как верные псы, крутя своими глупыми черепками, без страха подлезая под её пухлые девичьи ладони, собирая с них семена и подсоленные горбушки. Однажды Чонса видела, как голубь – большой, толстый, с нежно-коричневым оперением и аметистово блестящей головкой – мурлыкал под её рукой, как сытый домашний кот.

Лилибет была умалишенной. Чудной. Чонса даже подумала – а ну как она дочь Нанны? Но так и не решилась спросить. Глаза Лили сохраняли это щенячье, жалостливое выражение, круглая мордочка искажалась эмоциями так же неумело, как обращалась она со словами, но девушка была доброй и симпатичной. Ей на вид – лет пятнадцать. Рослая, но полнота не убирает из черт детскость. Пухлые губы, округлые шорские черты и крапчатые, как у совенка, светлые глаза. От неё всегда пахло пшеничными колосьями, птичьим пометом и перьями.

Сейчас Лилибет поставила перед Чонсой корзинку со свежим хлебом и присела рядом на корточки, глядя, как малефика засыпает в ямки семена лекарственных растений: чёрной моркови, пиона, цикория, змееголовника, аниса и чистотела. На большом куске земли посеяла вчера ромашку. А еще пару дней назад Самсон тайком показал ей свою плантацию хмеля – тот рос на западном склоне, вдали от грунтовых вод.

Медик был очень богат, поняла Чонса, пока смотрела на далеко уходящие ряды подпорок для кустов. Владение таким количеством земли, будь он ближе к столице, давало право именовать себя ландграфом.

– Не знаю, взойдут ли, – пожаловалась Шестипалая, вытирая руки о фартук, – Без весеннего солнца.

– Ы-ы-ы, – сочувственно протянула Лилибет.

Лили нравилась Чонсе. Когда малефика тянулась к ней Извне, по старой привычке готовясь к угрозе и удару в спину (после нападения в «Еловом гроге» – всегда), встречала лишь птичий щебет и вот это чувство, когда стоишь на высоте и смотришь, как перед тобой качаются верхушки деревьев на ветру. Так спокойно.

Неужели они правда были в безопасности?

Чонса переломила горячий хрустящий хлеб, любуясь стальными склонами. На пиках лежали тяжелые грозовые тучи. Лилибет следила, чтобы Шестипалая ела над корзинкой – крошки потом пойдут на корм её питомцам, что при её появлении облепили забор. Отдыхая, малефика привалилась спиной к прохладной каменной стене дома медика, и приподняла лицо так, что на нем заплясали отблески небесного пламени.

– Твой отец ничего не знает про это? – она указала вверх. Лилибет оглянулась и витиевато засвистела. И чего Чонса ожидала? – Здесь точно безопасно? Вы не видели тварей?

Может, ей все приснилось?

Дьявольские химеры в Ан-Шу не появлялись. Со дня конца года к тому времени прошел где-то месяц. Больше? Меньше? Она совсем потерялась во времени. Знала только, что не только здесь, но и в Бринморе наступила весна. При этой мысли тоскливо заломило в затылке. Головная боль стала её постоянной спутницей. Чонса предпологала, что виной тому не краски поднебесья, а самое простое, бытовое: удар о камень при прыжке в Танную.

Чонса повернулась на звук. В доме медика кричали, но впервые она не подорвалась на этот шум – женский крик перекрыл звонкий плач, и Чонса улыбнулась. Лилибет тут же рванула с места, чтобы посмотреть на новорожденного.

Всё было бы чудесно, если бы не кошмары. Каждый раз, стоило ей задремать, они выползали из теней и захватывали её рассудок. Только ночные видения берегли в малефике мей веру в то, что всё случилось с ней на самом деле.

Ей снился Йорф. Лидия с красным горлом. Существо, от которого исходили волны такой силы, что даже Чонса не способна была осознать. Мертвый Брок. Плачущий от боли Лукас. Джо без ноги, белый в скудном освещении пещеры, будто при смерти. Кричащее небо. Кровавый дождь и смеющиеся волки, лижущие воздух.

Она решилась рассказать об этом Самсону, но тот лишь дал ей мяты. Шорец сказал:

– Думаю, чревоточина в небе влияет на тебя. Ты не просто девушка с татуировками на лице, – стекла очков ярко блеснули, – Не забывай, что ты – порождение иных сфер. Сейчас они зовут тебя назад.

Чонсе не понравилось, как прозвучали эти слова. Она знала, что «человеком» её назвать можно с натяжкой, шесть пальцев на каждой конечности были тому подтверждением. Но «порождение иных сфер»? По спине прошли мурашки. И начало казаться: Самсон что-то скрывает. Уж слишком складно он говорил, как будто знал, о чем, хотя природа малефиков до сих пор была загадкой. Но, возможно, он знал больше, чем говорил.

Мята не прогоняла ужасы ночи. Легче всего Шестипалой было, когда она спала с Джолантом, но только-только истончившаяся, стена между ними выросла вновь после случившегося в «Еловом гроге». Чонса догадывалась, что виной тому был стыд. Джо напился, поддался порывам… Малефика помнила его шепот, и ей пришлось притвориться спящей, чтобы почвы для сожалений было меньше. Но чувствуя под щекой грудь ключника, Чонса не видела снов. Она проверила эту теорию в первую ночь под крышей Самсона: когда легли отдыхать, пробралась мышью в комнату Колючки и села у его кровати, по-собачьи положив голову на тюфяк. Девушка уснула тут же, глубоко и мирно, а проснулась с одеялом на плечах. Оно пахло Джо. В другое утро малефика проснулась с рукой ключника на макушке. Так и повелось. Джолант ничего не говорил о ночных визитах. Они вообще теперь мало виделись и совсем не говорили.

Спросите Чонсу – это к счастью. Он – неразумный щенок, она – гораздо старше и опаснее. Время, обстоятельства и логика были против любого намека на отношения. Да, верно. Ничего хорошего из этого не вышло бы.