Текст книги "Найти «Сатану»"

Автор книги: Данил Корецкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 6
Смерть на бреющем

3 ноября 1982 года

Н-ская ракетная дивизия, третий полк

– Взрыв был сильным, но амортизаторы работают хорошо, – сказал «Руков», не отрываясь от пульта. – Только мне кажется, если шарахнет ядерным зарядом прямым попаданием, то от УКП ничего не останется…

– Для того и ставим автономный режим.

Сагаловичу дышалось тяжело – не хватало воздуха. Хотя, возможно, это было проявление клаустрофобии – он как-то сразу пошел по линии штабной работы и сейчас, на глубине двадцати шести метров, за толстыми герметическими дверями, в тесноте УКП, чувствовал себя неуютно. Хотя привыкшие к подземным дежурствам «Руков» и «Шеин» на недостаток кислорода не жаловались. Да и непрерывный тихий гул свидетельствовал, что вентиляционная система функционирует исправно. Сагалович понимал это и, хотя ему нестерпимо хотелось наверх, на открытое пространство и свежий воздух, он подавлял это желание и терпеливо ждал, пока «спецы» закончат работу.

– Всё! – наконец сказал «Руков». – Программа работает без сбоев, опция самопроверки исправна…

– Всё! – подтвердил «Шеин». – Контроль функционирования без сбоев, аккумуляторы заряжены полностью, система автоподзарядки действует в штатном режиме. Но надо будет проводить текущий контроль.

– Это мы сделаем! – с облегчением кивнул подполковник. От одной мысли, что сейчас он поднимется на поверхность, дышать стало легче. – Составим специальный график.

Перегнувшись через плечо «Шеина», он снял трубку прямой связи с центральным командным пунктом.

– Дежурный капитан Максимов! – немедленно ответила далекая Москва молодым, но решительным баритоном.

– Подполковник Сагалович. Соедините меня с главкомом.

– Есть, Вадим Ильич! – отозвался баритон: порученца главкома знали все в аппарате штаба.

И почти сразу донесся глуховатый голос генерала Толстунова:

– Ну, что у тебя? – нетерпеливо спросил он.

– Задание выполнено, товарищ генерал! – отрапортовал Сагалович. – Скоро придет вертолет, и полетим обратно!

Голос главкома повеселел.

– Молодец, Вадим! Министр каждый день интересуется! Заканчивай и возвращайся, тебя уже ждут полковничьи погоны… И твоим ребятам будут присвоены внеочередные звания! Проекты приказов уже готовы, сейчас подпишем! А лететь можете в моем салоне, и баром можете пользоваться!

– Спасибо, Виктор Дмитриевич! – по неуставному ответил Сагалович, но главком уже отключился.

– Поехали, товарищи подполковники! – скомандовал он.

«Шеин» и «Руков» с радостными улыбками переглянулись: они поняли, в чем дело, но, как и подобает опытным служакам, лишних вопросов задавать не стали.

Медленный лифт со скрипом поднял трех офицеров на нулевой уровень. Намертво захлопнулись полуметровые стальные двери. В помещении охраны их уже ожидал капитан и без пяти минут майор «Иванов».

– Поставил десять ПОМЗов! – доложил он. – Теперь на «Кактус» лучше не заходить!

– Мы и не будем, – улыбнулся Сагалович. У него было хорошее настроение.

– Уходим, всё запираем и отправляемся обратно. Через два часа придет вертолет, надо собраться. Благодарю за службу, товарищи! Всем нам будут присвоены внеочередные звания!

Когда специальная инженерная группа ждала вертолет на посадочной площадке, Филинов неожиданно спросил:

– Товарищ подполковник, а мы все в одном самолете полетим?

– Ну, а как же? – удивился Сагалович. – Как прилетели, так и улетим! А что?

– Надо бы самолет хорошо проверить на предмет минирования, – совершенно серьезно сказал сапер. Да и лицо у него было хмурым.

– С чего это вдруг?

Филинов вздохнул и осмотрел своих коллег, которые явно заинтересовались разговором.

– Да с того… Такая секретность, подписки, чемодан, к руке прикованный… И мы все, выходит, – свидетели. А лучший способ сохранить секрет – ликвидировать свидетелей.

Сагалович усмехнулся.

– И откуда ты это взял?

– Детективы читаю. И фильм был: «Принцип домино». Там всех свидетелей одного за другим убивали…

– Ну, Советская армия не по детективам живет и не по фильмам дурацким, а по приказам и инструкциям! – уже совершенно серьезно сказал Сагалович. – А в приказах такие глупости не предусмотрены!

– Действительно, Иванов, ты чего-то загнул, – сказал «Руков».

– Я вам больше того скажу: главком разрешил лететь с комфортом в его салоне, – продолжил Сагалович. – И пользоваться его баром! А в баре том чего только нет…

– Это другое дело! – улыбнулся «Иванов».

Его коллеги тоже оживились.

– Вон и наш борт идет! – показал в небо «Шеин». Действительно, в сером мареве показалась черная точка, которая увеличивалась, и неотчетливый гул, усиливаясь, превращался в рев вертолетного двигателя.

* * *

Заправленный и как всегда тщательно подготовленный к полету, самолет главнокомандующего РВСН уже ждал их на взлетной полосе. Вертолет приземлился совсем рядом, со стороны открытого люка, чтобы москвичам было недалеко нести багаж. Да, собственно, после использования расходных материалов и минно-взрывного снаряжения багажа у них почти не осталось: только одинаковые чемоданчики с личными вещами в руках. Причем «Иванов» нес и дорожную сумку Сагаловича, у которого в левой руке был пристегнутый к запястью титановый кейс с документами. Дул легкий ветерок, снежная поземка змеилась по бетонным плитам. Настроение у членов специальной инженерной группы было отличным: они выполнили задание, теперь их ждут новые звания, продвижение по службе, почет и уважение. И начнется вознаграждение за труды уже сейчас, в салоне главкома…

Командир корабля, в летной кожаной куртке и расстегнутом шлемофоне, ждал их у трапа. Он крепко пожал руку Сагаловичу.

– Все нормально? – только и спросил Балаганский, зная, что в подробности лучше не вдаваться.

– Настолько, что командующий разрешил нам лететь в его салоне и пить из его бара! – засмеялся Сагалович. На «Железного Вадика» это не было похоже.

Балаганский удивленно покачал головой.

– Такого на моей памяти еще не было, – сказал он. – Прошу на борт!

Салон командующего был отделан деревом и напоминал кабинет: четыре самолетных кресла, по два друг против друга, между ними откидной стол, небольшой диванчик, полированный шкаф…

Филинов сразу стал открывать дверцы и быстро нашел то, что искал: зажатые в пружинистые зажимы бутылки, бокалы, рюмки и стаканы.

– Армянский коньяк, марочный! – в восторге воскликнул он. – Я такого никогда даже не видел!

У входа в салон Балаганский придержал Сагаловича за рукав.

– Пусть твои парни потерпят немного, – негромко сказал он. – Сейчас пойдем на бреющем, до следующей зоны наземного контроля. А там вынырнем неизвестно откуда и наберем рабочую высоту. Вот тогда начинайте гулять…

– А это долго? – спросил подполковник. – Ребята хорошо поработали, и им не терпится отдохнуть и расслабиться.

– Минут пятнадцать – двадцать. Так что все успеете. Займите места и пристегнитесь!

Через несколько минут Ан-24 начал разбег и вскоре оторвался от бетонки полевого аэродрома.

3 ноября 1982 года

Западная Сибирь, охотничья зимовка

Василий вынес из охотничьей избушки последнюю связку высушенных соболиных шкур и стал укладывать их на грузовую площадку сзади, поглядывая, как отец утепляет жилище. Дормидонт нагрёб снег вокруг сруба до третьего венца брёвен и теперь утрамбовывал его, идя вдоль стены и прихлопывая лопатой. Это был крепкий пятидесятилетний мужик с резкими морщинами на обветренном, задубелом лице.

– Денёк какой пригожий! – сказал он, остановившись и опершись на лопату. – Морозец градусов десять, не больше, солнышко… Сегодня нужно ещё постель вынести – проветрить, раз уж на промысел не пошёл.

– Бать, может, всё-таки вернёшься в Листвянку? Как ты тут один зимовать будешь?

Дормидонт снял рукавицу, заткнул одну ноздрю и смачно высморкался. На руке у него синела выцветшая татуировка: восходящее солнце с длинными и короткими – вперемешку – лучами. Чуть ниже надпись: «Колыма 1952–1960»

– Да чё же ездить туда-сюда?! Первый раз, что ли? Набью побольше, высушу пушнину, а ты потом приедешь, заберёшь. Да и не один я, с Верным, – пожилой охотник кивнул на греющуюся на солнце западносибирскую лайку. Рыжий пес, щуря на солнце карие глаза, словно понял, что говорят о нём, и повернул морду в сторону хозяина.

– Да еще двустволка и карабин, – криво улыбнулся Дормидонт.

– А если завьюжит и я не смогу добраться? – попытался в очередной раз убедить отца Василий. И сдвинул на затылок самодельную беличью шапку.

Длинная куртка была тоже подбита некондиционными беличьими шкурками – их все равно не продашь, а греют отлично. Хотя отец такого «фасона» не одобрял.

– Значит, приедешь, когда сможешь! Не сидеть же на печи всю зиму! Это вам, молодым, абы за девками таскаться.

– Ну, началось…

– А как ты думал? Тебе уже двадцать стукнуло, через годик-другой жениться надумаешь. Значит, запас денежек надо иметь! А чужой дядя семью твою обеспечивать не будет…

– Да знаю, бать! Я же за тебя переживаю.

– А нечего переживать! – смягчил тон Дормидонт. – Люди здесь не ходят, а зверь мне не страшен. Да со зверями мне спокойней, чем с людьми.

Василий закончил укладывать шкуры и стянул их завязкой.

– Ладно, поехал я тогда, что ли?!

– Давай! От промоин на Чёрном урочище подальше держись – там лёд тонкий ещё, с болота тепло идёт. Шкуры выдубишь, но без меня перекупщикам не сдавай!

Отец и сын пожали друг другу руки. Подошёл Верный, повилял хвостом и сел рядом с хозяином. Василий закинул ружьё за спину, уселся на снегоход и запустил двигатель. Плавно тронувшись, снегоход легко двигался по неглубокому снегу, оставляя позади одинокую избушку с человеком и верным псом среди бескрайней тайги.

Движок тарахтел, распугивая лесных жителей. Вот метнулась в сторону лиса, вот рванули, повыше по стволу ели, две белки… Дорога была хорошо знакомой, Василий ловко маневрировал, выбирая короткий путь, «Буран» шел уверенно и хорошо слушался руля. Но все равно, петляя между деревьями, особо не разгонишься. Главное – выбраться на зимник, а там до Листвянки рукой подать… Точнее, не до самого поселка, а до развилки, но там уже, считай, совсем рядом… И насчет девок отец угодил в самую точку: в тайге какие девки? А он тут почти два месяц прожил, истосковался. Если муж Валентины Рожковой из тюрьмы не вернулся, можно к ней завернуть… Или к вдовой Галке. Или… А больше и не к кому: это поселок, все на виду. Видать, и взаправду жениться надо…

На снегу несколько раз встретились крупные волчьи следы. Откуда? Всех серых разбойников в округе они с отцом давно истребили. Видно, пришли новые, наверняка скоро хищники выйдут к избушке – они всегда идут на запах жилья. Надо бы отца предупредить, да как? Рацию бы купить… Ну, да с волками Дормидонт и сам разберется. Небось, в следующий раз среди шкур лис, белок да песцов будет еще и парочка волчьих…

За наблюдениями и размышлениями время шло незаметно. Вот и Чёрное урочище. Когда-то здесь полыхал пожар, но до сих пор тайга не залечила раны: черные искореженные деревья, черные, торчащие из-под белого снега коряги, неистребимый противный запах гари… И сотни ворон, по неизвестным причинам облюбовавших это место. Может, им хотелось быть незаметными – черные на черном, может, когда нет снега, на выжженной земле легче охотиться на мышей и прочую мелкую живность, может, привлекает возможность не прилагая труда расклевывать тушки пойманных в их силки белок… И портить шкурки, делая их непригодными для продажи. Сволочи!

Шум двигателя не очень встревожил пернатых, только несколько ворон, клевавших что-то на снегу, взлетели, уступая дорогу и, лениво махая крыльями, поднялись на деревья. Василий сбавил скорость – здесь было много пней, стволов деревьев, коряг…

Надо было следить за дорогой, но он невольно поднял голову, рассматривая обитателей Черного урочища. При приближении снегохода некоторые взлетали и, с противным карканьем, начинали кружить над головой, другие – как ни в чём не бывало оставались сидеть на ветках, только внимательно смотрели, и даже поворачивали головы вслед. Одна особо любопытная птица стала преследовать «Буран», перелетая с дерева на дерево, причем садилась на нижние ветки и откровенно разглядывала Василия глазами-бусинками, которые он мог хорошо рассмотреть.

«Вот наглая тварь, совсем близко держится, – подумал Василий. – А ведь видит ружье за плечами! А стоит взять ружье в руки – сразу улетают! Хитрые, недаром триста лет живут…»

«Хррр…» – раздался звук от передней лыжи, и снегоход остановился как вкопанный, мотор заглох. По инерции Василий перелетел через руль и сильно ударился плечом о землю.

– Чёрт! – громко выругался он. – Неужели лыжа сломалась?

Василий с трудом поднялся, потер болевшее плечо.

– Кар-кар! – подала голос та самая хитрая ворона, из-за которой всё и произошло.

– Скотина, это ты нарочно!

В ярости Василий сорвал из-за спины ружьё и выстрелил дуплетом. Крупная дробь хлестнула по деревьям, две черные тушки кувыркнулись вниз.

– Я вас всех сейчас, всех! – кричал Василий, лихорадочно пытаясь перезарядить двустволку.

Но его голос заглушили громкое галденье и хлопанье крыльев: огромная туча птиц, казалось, со всего Черного урочища, в панике взвилась вверх, закрыв бесформенной черной массой всё серое небо.

– Я вас, вредителей! – орал он. – Привыкли силки разорять и шкурки портить! Сейчас, сейчас… Я вам покажу!

Но патроны под руку не попадались, и показать хитрым черным тварям он ничего не мог. И даже не понял, что произошло в следующую минуту. Появившийся в отдалении гул вдруг надвинулся, перекрывая карканье сотен ворон, и что-то огромное врезалось в самую гущу стаи. Самолет! Разве они летают так низко?! Задрав голову, Василий видел, как тряслось от ударов покрытое заклепками серебристое брюхо, как, надрываясь, вязли в черной массе винты, разбрасывая в стороны черные перья и красные брызги, как будто огромная серебристая рыба попалась в злую черную сеть… Однако сеть оказалась слишком слабой: «рыба» рыскнула по курсу, клюнула носом, но прорвалась и скрылась за деревьями, заметно теряя высоту и оставляя за собой дымный шлейф.

Ошеломленный Василий не мог ничего понять. Замерев в оцепенении, он смотрел вверх и тёр глаза. Может, ему всё привиделось? Но на это надежды не было: с неба сыпались десятки растерзанных черных тушек да кружились черные перья, словно траурный снег… Вдобавок ко всему вдали раздался треск ломающихся деревьев и сильный удар, от которого у парня качнулась земля под ногами.

«Самолёт упал!» – пронзила сознание ужасная мысль.

* * *

Салон главкома имел хорошую шумоизоляцию, здесь было значительно тише и можно было вести беседу. Тем более что и расположение кресел этому способствовало: офицеры сидели напротив друг друга. Пристегнутый к запястью спецчемоданчик сковывал движения и создавал неудобства в сидячем положении, но Железный Вадик его не отстегивал.

– Вадим Ильич, а насчет новых должностей генерал ничего не сказал? – спросил Филинов.

Подполковник снисходительно улыбнулся.

– Сказал, что тебя поставит своим заместителем.

– Шутите… Я просто так спросил. Ясно, что об этом по спецсвязи не говорят…

– А насчет квартир как будет? – не удержался Фроликов. – Должность – это хорошо, но в общагу или малосемейку бы не хотелось…

– А я в малосемейке живу – и всё хорошо, – буркнул Мощенко.

«Кроме того, что жена ушла, – подумал Сагалович. – Хотя, может, не из-за квартиры, а из-за твоего характера…»

Действительно, «Руков» вечно был чем-то недоволен, и хотя, может, на самом деле это было не так, но лицо у него всегда оставалось хмурым.

– А сколько вас? – быстро спросил Фроликов. – Ну, семья сколько человек?

– Сколько, сколько… Один я!

– Ну, вот! А я с женой, и ждем ребенка! – В тоне майора прозвучали торжественные нотки.

Этого даже Сагалович не знал. «Надо будет дополнить досье», – подумал он.

– Как доберусь до телефона, сразу позвоню ей!

– Я, может, тоже собираюсь… – проворчал Мощенко.

Что собирается сделать «Руков»: заново жениться и родить ребенка или позвонить прежней жене, – осталось неизвестным.

– У нас какие-то проблемы! – вдруг нервно воскликнул глядящий в окно Филинов. – Самолет не поднимается! У меня от этих ёлок уже голова кружится!

– Да нет, все в порядке, так надо, – успокоил его, а заодно и остальных Сагалович. – Через полчаса наберем шесть тысяч метров, откроем коньяк и начнем отмечать выполнение особо важного задания!

– И новые звания! – выпалил Фроликов.

– Рано! – осек Сагалович. – Нужно, чтобы объявили приказ, вручили новые погоны, нужно бросить звездочку в стакан… Ты что, порядка не знаешь?

А сам подумал: «Может «задержаться в командировке» и заехать к Юльке? Соскучился по чертовке…» Твердое решение про «последний раз» начисто выветрилось из головы. Как выветривалось и все предыдущие разы.

Филинов закрыл глаза и откинулся на подголовник – видно, его нервировал вид проносящихся так близко деревьев.

«Под крылом самолета о чем-то поет зеленое море тайги…» – вспомнил Сагалович. На самом деле тайга не пела – она свистела под самым брюхом. Да и на море она не была похожа. Отдельные деревья на скорости сливались в сплошную ровную массу, которая скорей напоминала ровно подстриженный газон. «Ну, молодец Балаганский, идет как по линейке, – подумал Сагалович. – Только как он удерживает машину? Чуть сдвинул штурвал – и каюк, никакие дополнительные приборы не помогут… Да еще воздушные ямы, всякие завихрения…»

Додумать он не успел. Ан-24 влетел в странное черное облако, раздались удары по фюзеляжу, крыльям, самолет затрясся, как машина на кочках, от прозрачного диска пропеллера полетели черные клочки, и вдруг диск превратился в слабо вращающиеся лопасти, причем погнутые… Облако исчезло так же внезапно, как и появилось, но из двигателя повалил дым…

Сагалович прижал к груди чемоданчик.

– Ничего, ребята, Балаганский сядет! – попытался он успокоить оцепеневших спутников.

«Только бы связь сохранилась, сами мы отсюда не выберемся», – подумал Сагалович и надел шлемофон, чтобы слышать переговоры экипажа. Но то, что он услышал, не успокаивало. В кабине царила нервная атмосфера.

– Твою мать! – выругался Балаганский, безуспешно пытаясь вытянуть штурвал на себя и глядя на треснутое переднее стекло. – Птицы! Откуда столько?!

Завыла аварийная сирена, загорелась красная лампа: «Пожар мотогонд. прав. дв.». Командир машинально, как на учениях, отключил силовую установку и включил систему пожаротушения первой очереди. «На одном сядем!» – подумал он. Но левый двигатель тоже не тянул, только взбивал воздух согнутыми лопастями. Оставляя за собой шлейф дыма, Ан-24 неотвратимо терял высоту.

Сирена смолкла, сигнализируя, что пожар потушен. Но радоваться было нечему: скорость приближалась к критической, вот-вот самолет клюнет носом и войдет в смертельное пике…

– Вытягивайте, ребята, вытягивайте! – отчаянно крикнул Виктор.

Этот крик услышал Сагалович и понял, что дело совсем плохо. Так оно и было.

– Садимся прямо здесь, где получится! – процедил сквозь стиснутые зубы Петр Семенович.

– Как получится, так и садимся! – подтвердил команду Андрей.

Но как может получиться посадка в непроходимой тайге, которая словно огромными пиками целилась в беспомощный самолёт верхушками елей? Да никак!

На скорости двести пятьдесят километров в час Ан-24 врезался в «зеленое море тайги». С треском ломались толстенные деревья, отвалилось крыло, другое, отлетали и глубоко зарывались в заснеженную землю тяжеленные двигатели… Наконец, потерявший оперение фюзеляж пробился сквозь стволы, ветки и сучья и врезался в землю. Единственное, что успел сделать пилот высшей квалификации Балаганский, – выключить зажигание и работающий двигатель. Это предотвратило взрыв топлива и последующий пожар, но ни экипаж, ни пассажиров не спасло.

* * *

Передняя лыжа оказалась целой, просто она влетела под лежащее поперек дороги обугленное дерево, диаметром сантиметров десять. Если бы он не отвлекся на ворону, то успел бы остановиться… С трудом оттащив преграду, Василий вытолкал снегоход на ровное место и осмотрел его. Металлическая лыжа удар выдержала и даже не погнулась, так же, как и рама, немного помялся капот внизу, да, похоже, шкворень рулевого управления слегка погнулся: руль поворачивался без прежней легкости… Но ехать можно!

Он развернул вездеход и поехал обратно, не обращая внимания на продолжающих падать раненых ворон и усеивающие белый снег черные перья.

«Что теперь будет? Что будет?! – билась в сознании одна и та же мысль. – За самолет тюрьмой не отделаешься, это не браконьерские шкурки… За самолет расстреляют! Понаедут следователи, эксперты, они все раскрутят, найдут – и расстреляют!»

Он оцепенело жал на газ, на этот раз не глядя по сторонам. Он уже давно считал себя взрослым, но сейчас, как набедокуривший мальчишка, спешил к отцу, чтобы рассказать обо всем и получить спасительный совет.

Обратная дорога показалась совсем короткой. Казалось, он только уехал, а вот уже, поднимая за собой столб снежной пыли, на скорости подлетел к зимовью. На перекладине между деревьями висели два матраца, две подушки и две условно чистые простыни, на которых обычно спали, не раздеваясь. Дормидонт в шапке, стеганке, ватных штанах и обрезанных валенках стоял возле избушки, зажав под мышкой приклад карабина, так что ствол смотрел вниз, никому не угрожая, но в случае необходимости можно мгновенно вскинуть его и выстрелить – отец мастер на такие штучки.

Увидев его, Дормидонт привычно закинул карабин за спину.

– Что случилось? Забыл что-то?

– Я самолёт сбил, батя! – закричал Василий. Глаза у него были выпучены, лицо перекошено. – Так вышло, случайно… Что теперь будет?!

Дормидонт как-то подозрительно посмотрел на сына: не спьяну ли порет такую чушь? Но не похож он на пьяного, да и пить ему было нечего…

– Какой самолет? Как можно его сбить? Из чего? У тебя что, зенитка в тайге спрятана?

– Да нет! Я в ворон выстрелил, они взлетели, а тут самолет… Он низко летел! Очень низко! И прямо в стаю врезался… Там до сих пор всё перьями засыпано…

– А самолет где?!

– Упал!

– Сам видел?

Василий покачал головой.

– Из него дым пошел, а потом вдалеке удар – аж земля затряслась…

– Откуда он летел?

– Вот так, оттуда – туда, – сын рукой показал направление полета.

– Там воинские части, ракетчики… Военный самолет… Хуже некуда!

Тяжело вздохнув, Дормидонт закурил самокрутку, поставил рядом карабин и присел на корточки на крыльце, положив руки на колени и невидящим взглядом уставясь перед собой. В поселке было много бывших зэков, и все они по старой привычке так отдыхали, как когда-то при недолгой остановке этапа. В такие минуты Василий никогда не затрагивал отца.

Докурив, Дормидонт хотел отбросить окурок, но передумал и аккуратно положил рядом с собой на крыльцо.

– Так что теперь будет, батя? – не успокаивался Василий. Он завидовал железным нервам отца.

– Ясно, что… Понаедут, прочешут всю округу, найдут избушку, начнут узнавать – чья… Отпечатки пальцев поснимают, следы всякие… Только я, Вася, второй раз на зону не пойду. Лучше ствол в рот и ногой на курок…

– Да ты-то при чем?

– Я и тогда ни при чем был! На атасе постоял, пока ребята магазин чистили… И восьмерик получил, а они по два червонца! За грабеж! А тут диверсия!

– Я же не специально!

– Прокурору это расскажешь! Неси в дом постели…

– Мы что, ночевать останемся?!

– Да, оперов ждать будем! Там в сенях бензин – дозаправь «Бурана». Пусть полный бак будет! И собери все, что нам пригодится…

Пока Василий выполнял распоряжения, Дормидонт закурил вторую самокрутку и, выпуская клубы ядовитого синего дыма, гладил Верного, который, чувствуя неладное, прижимался к хозяину.

Из дома Василий вынес вторую двустволку, несколько пачек патронов и алюминиевую посуду.

– Чашки-ложки оставь! – скривился отец. – Садись за руль!

Взял канистру, взболтал – на донышке оставалось несколько литров. Василий и рыжий пес наблюдали за его действиями.

– Верный, и ты садись! – дал команду Дормидонт, и пёс мигом её исполнил, запрыгнув на тюк шкур.

– Значит так, Вася, мы здесь никогда не бывали! – сурово сказал он. – Ходили, охотились у Кривой балки, ночевали у костерка, а ни сюда, ни к Черному урочищу и близко не подходили. И ни по каким воронам ты не стрелял, и никакого самолета не видел. Ты меня понял?

– Понял, батя… – не очень уверенно ответил Василий.

– В камеру бросят, бить будут, все равно держись своего! Только в этом наше спасение! Ты хорошо понял?

– Да, батя! – уже более уверенно сказал Василий.

Дормидонт зашёл в избушку, разбрызгал бензин по стенам и полу, зажёг спичку… Снегоход снова помчался прочь, на этот раз навсегда. Когда он скрылся за деревьями, пламя вырвалось наружу и охватило избушку целиком. Но ни Дормидонт, ни Василий, ни Верный этого уже не видели. Да и не могли видеть, потому что никогда не были в этом районе. Они поклялись стоять на этом до конца жизни.

6-11 ноября 1982 года

Москва

Страна готовилась к празднику. А многие уже и начали его отмечать: в учреждениях и на предприятиях накрывались импровизированные столы, сотрудники поднимали стаканы за Октябрьскую революцию, за коллектив, за руководство… Начальство не препятствовало застолью в рабочее время, а наоборот – принимало в нем участие: слишком важный и значимый повод день 7 ноября!

В Главном штабе РВСН, конечно, столов не накрывали – все-таки здесь должны показывать пример строжайшей дисциплины и боеготовности. Запрутся в кабинете несколько офицеров, опрокинут рюмку-другую и – по домам! И в подразделениях ГШ были такие же порядки. Но полковник авиационного отдела Кауров руководил поисками пропавшего Ан-24 и потому не мог позволить себе даже невинной рюмашки. Дважды в день он докладывал о результатах начальнику отдела генерал-майору авиации Соболеву. И сейчас, зажав под мышкой папку с телефонограммами, телеграммами, радиограммами, объяснениями и рапортами, шел на вечерний доклад, а потому был озабочен и абсолютно трезв.

В приёмной Кауров чуть не столкнулся с выходящим из кабинета генеральским водителем. В руках сержант держал объёмистый сверток от которого аппетитно пахло копчёной колбасой: перед праздниками сотрудникам выдавали продуктовые пайки, дефицитность которых была прямо пропорциональна занимаемой должности. Водитель почтительно посторонился, и Кауров вошел в кабинет.

– Ну, что? – холодно встретил его генерал. – Докладывай результаты!

– Вот, целая папка, товарищ генерал! – Кауров развязал тесемки и принялся перебирать бумаги, чтобы доклад выглядел не простым набором слов, а результатом большой и кропотливой работы.

– Значит так: маршрутный лист был выписан в Омск, полетное задание не указано, написано «секретно»…

– Кто написал? – резко перебил его Соболев тоном, не сулящим ничего хорошего.

– Главком Толстунов, товарищ генерал!

– Ах, да, – начальник авиационного отдела сбавил тон. – Да, Виктор Дмитриевич сообщил, что группа офицеров летела в Омск, чтобы провести предварительный поиск подходящих мест для новых стартовых площадок… Это, кстати, следует держать в строжайшей тайне, как и все, связанное с этим рейсом!

– Так точно, товарищ генерал!

– Ну, ладно! Что еще?

– Опрос летно-инженерного состава аэродрома вылета результатов не дал: никто об этом рейсе не осведомлен… В Омск самолет не прибыл, диспетчерами управления воздушным движением по предполагаемому маршруту следования борт не зарегистрирован… Вы же знаете, товарищ генерал, что на этом борту два транспондера…

– Да это я знаю! Я не знаю, где борт! Ты это выяснил?

Кауров развел руками.

– Все проверяли! На радарах воинских частей появлялись безымянные цели: то ли стаи птиц, то ли помехи, то ли…

– Где самолет? – снова перебил генерал, и теперь его тон не сулил ничего хорошего лично Каурову.

– Это не установлено, товарищ генерал-майор…

– Значит, результатов нет! О чем ты тогда докладываешь? Самолёт не найден – с этого и нужно было начинать доклад! А вы мне здесь про диспетчеров, радары, опросы… Каковы результаты поисков?

– Пока не установлен район исчезновения, проводить визуальный поиск невозможно… Там тысячи километров тайги!

– Невозможно! Все возможно, когда офицер хочет получить результат! – повысил голос генерал и стукнул кулаком по столу. – Я дважды в день докладываю об этом самолете главкому! Что я ему доложу сегодня?! Что вы гоняетесь за птичьими стаями и какими-то помехами?! И опрашиваете тех, кто заведомо не может знать ничего о маршруте спецрейса?!

– Мы работаем, товарищ генерал… – упавшим голосом сказал Кауров.

– Вижу, как вы работаете! Космическую съёмку тех районов заказывали?

– Так точно! Но результатов пока нет. Теперь ведь ГУКОС нам не подчиняется…[16]16
  ГУКОС – Главное управление космических средств. В 1981 году было выведено из состава РВСН и подчинено напрямую Генеральному штабу.


[Закрыть] То облачность им мешает, то спутник не по той орбите летит… Говорят, надо ждать…

– Хватит ждать у моря погоды! Никто не принесет тебе результаты на блюдечке! Отправьте самолеты-разведчики, пусть проведут аэрофотосъемку заявленного маршрута! Направьте вертолеты, пусть прочешут хоть всю тайгу! А ГУКОС дергайте за яйца: если что, мы прямо в Генштаб докладную отправим! Короче, завтра для вас никакого праздника – работайте и докладывайте мне результаты!

– Есть, товарищ генерал-майор!

Когда Кауров вышел, Соболев по прямой линии соединился с главкомом. Разговор, который произошел между ними, почти полностью повторял предыдущий. Только в роли Каурова теперь выступал начальник авиационного отдела. И закончился он так же:

– Завтра для вас никакого праздника – работайте и докладывайте мне результаты! – только теперь эти слова адресовались генерал-майору Соболеву. И тот смиренно ответил:

– Есть, товарищ генерал-полковник!

Все в мире относительно…

* * *

Для генерал-полковника Толстунова праздники тоже были не в радость. Мало того, что пропал его личный самолет, да еще с офицером по особым поручениям и специальной инженерной группой. Эта беда еще не беда: авиационные происшествия случаются и в гражданской авиации, и в военной. Беда в том, что пропавшая группа выполняла совершенно секретное государственное задание чрезвычайной важности! И где она теперь? Может, в полном составе за кордоном – сливает особо важные секреты вражеским разведкам? Бред, конечно! Из Сибири даже на хитроумно оборудованном Ан-24 ни до одной вражеской границы не долетишь! Но если особисты прознают, то это у них будет первая версия! Правда, что они могут прознать? Пропал самолет – и все! А про задание знают два человека – он сам и министр обороны… Ну, еще товарищ Брежнев и товарищ Черненко, если не забыли… Хотя их никто спрашивать не будет!

Главком плохо спал, осунулся и потерял аппетит. Ежедневные доклады руководителя поиска не радовали. С начала ноября в Сибири начались снегопады, тайга засыпана снегом, космическая и аэровоздушная фотосъемки не дали никаких результатов. Вертолеты тоже не обнаружили следов катастрофы. Хотя в том, что произошла катастрофа и все погибли, генерал-полковник не сомневался: и командир экипажа Балаганский, и начальник специальной группы Сагалович – опытные и исключительно добросовестные офицеры. Если бы они остались в живых, то нашли бы способ связаться с командованием или привлечь внимание поисковых групп…