Текст книги "Когда взорвется газ?"

Автор книги: Данил Корецкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Как же так, – растерянно сказал Черепахин. – Ты же сказал – обращайся, если понадобится… А сам меня сдаешь?

– Я же тебе расклад кинул! – холодно ответил Семиног и пожал плечами. – Ты мне кино снял, я тебе лавэ проплатил. И все. Какие у нас дела? Ты не наш, ты лох! Если я тебя не объявлю, мне наши предъяву сделают. Зачем мне это надо? Каждый баран висит за свою ногу!

«Из огня, да в полымя!» – кстати или некстати вспомнил Черепахин. Он встал, оделся, тяжело вздохнул, сложил руки за спиной и стал ждать.

Семиног выпил еще полстакана, осмотрел своего недавнего кента с головы до ног, усмехнулся:

– Да не бери в голову, Черепок! Чего задергался? Пока приедут, повеселись от души, по полной программе! Я тебе даже Томку отдам… Знаешь, как она строчит!

Но Черепахину было не до Томки.

– Пойду в сортир, что-то плохо мне, – выдавил он и, пошатываясь, вышел в коридор.

Семиног проводил его внимательным взглядом и подмигнул заглянувшему охраннику – высокому, с узкими плечами и маленькой пулевидной головой.

– Слышь, Уж, ты это, присмотри аккуратно за ним…

Иван быстро двинулся в конец длинного коридора, свернул за угол, но не пошел на отчетливый запах туалета, а открыл окно и вылез в прохладную темноту. Он оказался в захламленном дворе, совершенно не представляя, как отсюда выбраться. Почти наощупь двинулся вперед. Глаза постепенно привыкали к темноте. Может, и удастся унести ноги…

– Эй, ты, куды? – заорал кто-то сзади страшным голосом. – Назад, сука!

Черепахин шарахнулся в сторону, споткнулся, звякнуло и перевернулось ведро. Вскарабкавшись по куче пустых ящиков, он оказался на ветхой крыше какого-то сарая.

– Куды полез, зараза! Пымаю, кишки выну! Вертайся взад! – послышался другой голос – расхлябанный и наглый.

Рубероид опасно прогибался под ногами. Сарай примыкал к деревянному забору. За ним тянулась узкая темная улочка, как канава без дна – только черная непроницаемая тень. Что там, внизу? Может, торчит ржавая арматура, так и повиснешь, как жук на иголке… Черепахин замешкался.

– Лови его, Михайло, уйдет! – орал страшный голос.

Тяжелое тело спрыгнуло на землю.

Не дожидаясь дальнейшего развития событий, Иван перелез через забор, повис на вытянутых руках и разжал пальцы. Ему повезло – внизу не было ни ямы, ни канавы, ни торчащих кольев, ни битого стекла. Пригнувшись, он осторожно побежал по улице. Сзади, матерясь, ломились через забор преследователи. Под ногами то пружинил слой мусора, то разлетались зловонными брызгами лужи нечистот, то скрипели битые кирпичи…

На миг Иван увидел себя со стороны: словно кадры из триллера – обреченный человек, волею судьбы выброшенный из цивилизованного мира и бегущий по диким джунглям. Справа и слева чернели выбитые оконные проемы, кое-где еще теплилась жизнь, о чем свидетельствовал тусклый огонек свечи или керосиновой лампы. Но это были низшие формы жизни, которые ничем не могли ему помочь. Хорошо еще, если не швырнут кирпич в голову или не пальнут из обреза…

«Шанхай» закончился, теперь он бежал по неровной утоптанной земле пустыря, сзади раздавался топот – преследователи не настигали его, но и не отставали.

– Стой, щас шмалять буду!

Но оружия у них скорей всего не было, иначе уже давно бы раздались выстрелы…

Выглянула круглая луна, рассеяв тьму, как неожиданно включенный ночник. Прямо перед собой Черепахин увидел черную громаду террикона. Черт! Огибать ее – значит упустить темп, расстояние сократится, и уйти точно не удастся! Остается только рваться наверх…

Не сбавляя скорости, он взбежал по крутому склону на десяток метров, но потом потерял инерцию, упал на четвереньки и продолжал карабкаться вперед, как большая, обезумевшая от страха обезьяна. Куски жужелки летели из-под ботинок, острые края золы царапали ладони.

– Ну все, сучара, я тебя на куски порежу! – орал снизу страшный голос. Второй преследователь только сдавленно матерился.

Иван не обращал на это внимания. У него сейчас была только одна цель: выжить! Вскарабкаться наверх, скатиться вниз с другой стороны, нырнуть в рощу или остановить машину на дороге… А может, они выдохнутся и отстанут… Или потеряют равновесие и скатятся назад! Должна же какая-то высшая сила помочь ни в чем не повинному человеку, которого судьба запустила в беличье колесо непонятных событий и опасных проблем! «Господи, помоги!» – неожиданно для себя взмолился убежденный атеист Черепахин.

Сил как будто прибавилось, или он привык передвигаться на четырех конечностях. Внезапно руки ощутили приятное тепло, через несколько метров нагретый воздух обволок все тело, захотелось вытянуться, прижаться к ласковому теплу щекой, закрыть глаза и расслабиться, погружаясь в блаженный покой… Но в голове будто щелкнуло какое-то реле и тревожно замигала красная лампочка опасности!

Иван резко изменил направление, карабкаясь вдоль крутого склона и с трудом удерживая равновесие. Через десяток метров порода утратила ласковость, и опять стала холодной и колючей. Он вновь пополз вверх. Сил уже не было, он сел перевести дух. Сердце колотилось под горлом, грозя выскочить через рот. Черепахин поднялся уже довольно высоко, внизу переливались огнями улицы Лугани. Или Парижа? Разве может в Лугани быть так много фонарей? А он, дурак, делал передачу о плохом освещении города! Сколько совершено ошибок, сколько допущено просчетов…

Преследователи тяжело пыхтели в нескольких десятках метров внизу. Похоже, они тоже были на последнем издыхании. Так и оказалось. Причем в самом буквальном смысле…

Иван повернул голову и посмотрел вперед. На фоне звездного неба виднелась закругленная голова террикона. Казалось, до нее осталось совсем немного. Собравшись с силами, Черепахин полез вверх. Так вконец измотавшийся альпинист обретает второе дыхание, приближаясь к заветной вершине.

Подручные Семинога тянулись за ним, будто на цепочке. Михайло отстал, блаженно грея руки о внезапно потеплевший склон. Уж, оправдывая свое прозвище, обогнал его метра на четыре и довольно легко заползал на крутизну. И вдруг, прямо из-под белой кроссовки Ужа, зазмеилась вниз узкая, курящаяся дымом, красноватая трещина, она пробежала прямо под Михайлой, ошпарив струей нестерпимого жара, от которого лопнула кожа живота и задымилась одежда. Боль и испуг породили крик, до отказа разодравший рот и одновременно разверзший края трещины. Открылась раскаленная до бела бездна, в которую и провалился Михайло. Брови, волосы, одежда и кожа с хрустом сгорели, когда он еще падал. Потом его плоть зашипела и превратилась в облачко отвратительно чадящего дыма.

Уж, у которого земля ушла из-под ног, рванулся вперед, вскочил, но пышущая адским жаром дыра не собиралась его отпускать: порода осыпалась и, как конвейер, тянула его в огонь…

Иван уже приближался к вершине, когда снизу послышался треск и адские красные отблески разорвали темноту. Тут же раздался отчаянный, животный крик ужаса и боли.

– А-а-а-й-й-я-я-я!!

Человек не может так кричать. Разве что сгорая заживо…

Иван резко развернулся, в лицо ударила волна теплого воздуха. Из черного бока террикона вырывался язык огня – будто кто-то запалил пионерский костер или включил гигантскую паяльную лампу.

– Помоги! Держи меня!

На фоне красно-желтых сполохов, отчаянно размахивая руками, балансировала беспомощная черная фигура. Но она не могла победить закон всемирного тяготения – через мгновенье животный крик ужаса повторился, и черная тень сорвалась в преисподнюю… Взметнулся сноп искр, повеяло жаром и запахло то ли серой, то ли обычным углем, и еще – горелым мясом. Ивана замутило, сознание будто заволокла пелена, и он пришел в себя уже сидящим на вершине.

Сколько прошло времени, он не знал. Но опасность исчезла, его никто не преследовал… Снова сгустилась темнота: вспыхнувший было от притока воздуха костер погас – склон осыпался, засыпав коварный огненный мешок. А Михайло с напарником, чьих лиц он не запомнил, успели провалиться в огненную каверну и превратились в обугленные кости… Это случайность, или… Или за него заступилась та высшая сила, которую он призывал на помощь?

Ответа на этот вопрос Иван не знал. Да и никогда не узнает. Больше того – он и не хотел его узнавать.

* * *

Коренастый флегматичный водитель спокойно и уверенно вел КамАЗ по пустынным проселочным дорогам. Уверенность эта основывалась не только на изрядной физической силе и многолетнем опыте перевозок, но и на двуствольном обрезе, спрятанном под сиденьем. Обрез этот Олександр невзначай «засветил» перепачканному мужчине, который на рассвете попросился в попутчики. Но вид наличных денег полностью подтвердил благочинность пассажира и снял настороженность шофера. Поэтому пожелание избегать людных мест он воспринял как руководство к действию. Грузовик шел по убранным полям, вдоль осыпающихся лесополос и рощиц, легко преодолевал мелкие речушки вброд, ловко вписывался в неожиданные повороты, сокращающие путь и экономящие время.

– Границу проходить будешь или как? – наконец нарушил молчание Олександр.

– Гм… – задумался Черепахин. – Ну, а что, паспорт есть…

Водитель усмехнулся.

– Знаешь анекдот: бьют не по паспорту, а по морде? Ты на себя посмотри… И потом: ты ж от кого-то хоронишься. Вон мы как зайцы петляем. А на посту тебя легче всего перестреть…

Иван помрачнел. Преследующий его рок повторялся: одежда вновь перепачкана сажей и провонялась горькой угольной вонью, снова по пятам идет погоня…

– Куда же мне деваться?

Водитель бросил на него косой взгляд.

– Да перейти через поле пешком, и все дела… Пока еще строгостей нет: ни проволоку не натянули, ни автоматчиков с собаками не поставили… Иногда граница через усадьбу проходит: дом в Украине, а сортир – в России… Я знаю удобное местечко…

– Спасибо. И еще – дайте мне телефон позвонить. Я заплачу.

* * *

Угловатый черный «Гелендваген» с дочерна затонированными стеклами, подскакивая на многочисленных выбоинах, несся по шоссе международного значения. Вокруг мелькали такие же пустые поля и облетающие желтыми листьями рощи, но это уже была другая страна, в которую Иван Черепахин попал нелегально, незаконно перейдя границу. Но как ни странно, ему было спокойно. Может, потому, что впереди маячили широкие спины, толстые шеи и бритые затылки молчаливых парней, а рядом, в распахнутой до пупка рубахе и со стаканом виски в руке, сидел давний дружбан Игорь Переверзев и, откинувшись на мягкую спинку сиденья, расслабленно горланил залихватскую песню:

 
То с севера, то с юга
Приносит ветер друга,
То мачта, то труба торчит в порту…
На берег сходят хмурые ребята-ростовчане,
А через час они уже в хмелю…
 

Действительно, оба успели изрядно набраться, хотя Иван сел в джип всего час назад. И то, что с корабля он не сходил, а опасливо вышел из придорожных кустов, никакого значения не имело.

 
Мы ростовчане – веселый народ,
Пусть шумный город пляшет и поет,
В Ростове так много огней,
Здесь можно встретить знакомых и друзей…
 

– А ты что, Игорек, уже ростовчанин? – спросил Иван.

Он тоже развалился на сиденье и умиротворенно покачивал широкий стакан, звеня кусочками льда, плавающими в соломенного цвета жидкости. Переверзев, сын бывшего председателя колхоза под Луганью, в первые университетские годы был ярым патриотом Украины и говорил, что москали объедают и опивают республику. Но потом постепенно националистический азарт пропал, он остался в Ростове и сейчас думал совсем по-другому.

– Конечно! Ростов – свободный город. Не жлобский, не занудный, не скупой. Здесь даже сала больше, чем в Лугани! Земляки приезжают и закупают пудами… А батя как-то повез друзьям в Москву три кило, так на границе отобрали!

Игорь залпом допил свой виски, пролив несколько капель на волосатую грудь. Он был высоким, широкоплечим, с бритым затылком и отличался от сидящих впереди «горилл» только одеждой. Если заменить куртку из тонкой кожи, клетчатую рубаху и джинсы на черный костюм с белой сорочкой и галстуком, а в ухо вставить крохотный микрофон на незаметном витом шнуре телесного цвета, то сходство было бы полным.

А когда-то он был высоким и худым, не в родню. Может, потому и слали ему каждую неделю тяжелые посылки с рассыпчатым салом, домашней колбасой, копчеными курами и утками, а через раз отец, втайне от жены, докладывал литровую бутылку семидесятиградусной горилки, которую Игорек разбавлял дистиллированной водой. Он был единственным студентом в общежитии, у которого всегда была выпивка и закуска. Надо сказать, что Игорь никогда не жадничал, так что друзей и подруг у него было много. Ему писали курсовые, готовили конспекты, строгий комендант выделил уютную двухместную комнату и был вполне лоялен к приходящим в гости девушкам. Да и девушки были лояльны к Игорьку… Постепенно кости обросли мясом, он стал набирать килограммы, начал заниматься штангой, потом боксировать в полутяже. Сейчас он вполне мог выступать в тяжелом весе. Или петь в одном из многочисленных ростовских ресторанов.

 
Пускай кричат газеты,
Что плохо мы одеты,
Зато у нас ростовская душа!
В любом укромном месте
Пьем пиво с водкой вместе,
Хоть денег не имеем не гроша!
 

– Эта песня уже устарела, – перебил Игорь сам себя. – Тут на каждом шагу бутики мировых брендов, на распродажах там давятся: набирают шмотья на пятьсот тысяч, миллион… Да и ресторанов хороших – море!

«Так шиковать можно только на ворованные деньги», – подумал Черепахин, но продолжал улыбаться и внимательно слушать.

– А какие бабки здесь крутятся! Я нормально «поднялся», в Лугани так не заработаешь…

Он осмотрел приятеля: мятая одежда с остатками не поддающейся чистке золы, осунувшееся лицо – вид явно не процветающего человека.

– Это у меня сейчас полоса такая пошла, – вроде как оправдываясь, сказал Черепахин, и сам устыдился своей реакции.

– Ничего, отдохнешь, – тут у нас раки, рыба, пиво, – бодро сказал Игорь и налил себе еще виски. – Чего так слабо пьешь?

– Да я вчера самогонки с салом набрался…

– Так это тоже самогонка, только шотландская, – хохотнул Переверзев. – Только сало под нее почему-то не идет…

– Наверное, потому, что у нас из пшеницы гонят, а у них из ячменя, – пошутил Черепахин.

– Гляди, и точно! – Дружбан принял его слова всерьез. – Ты всегда был головастым, в самую суть вникал. Только вижу, тебе это не очень помогло в жизни…

Черепахину стало неприятно, но он не подал виду.

– А ты на чем «поднялся»-то?

– А чего, не видно? – усмехнулся Переверзев. – На кого похожи мои орлы?

Он указал твердым пальцем на каменные спины водителя и переднего пассажира.

Иван замешкался. Честно говоря, «орлы» были похожи на бандитов. Но говорить это вслух было неловко. И он только пожал плечами.

– Даже не знаю. Я мало понимаю в таких вещах…

– В каких – «таких»? – слегка обиделся Игорь. – У меня легальная охранная фирма, оружие на законных основаниях! А ты сразу – «таких»!

– Вот в охранных делах я как раз мало и понимаю, – постарался исправиться Черепахин.

– А-а-а… Просто все часто принимают нас за бандитов… – бурчал дружбан. – Конечно, с криминалом контактировать приходится, но я достаточно зарабатываю, чтобы не иметь с ним общих дел! Давай лучше выпьем за старую дружбу!

Стаканы звонко ударились друг о друга.

Черный «Гелендваген» въехал в Ростов-на-Дону. Водители других автомобилей и прохожие не могли видеть, что происходит за тонированными стеклами.

* * *

В отличие от десятков других людей, Юрист зашел в прокуратуру Лугани уверенно и спокойно. За время адвокатской практики он привык к страшноватым казенным учреждениям – тюрьмам, ИВС, судам, милицейским отделам. Тем более сейчас он был не обычным защитником, которого, в принципе, любой служитель Фемиды мог послать на хер, а влиятельным советником руководителя газового концерна, и пришел не с улицы, сжимая в потных от волнения пальцах ордер на защиту, а по прогремевшему с самого верха – из республиканской прокуратуры, звонку, который должен был переполошить местных прокурорских муравьишек. Коротко постучав для проформы в высокую дверь, он по-хозяйски вошел во второй кабинет, где Петр Васильевич Крайко, в официальном костюме с галстуком, строго допрашивал бедно одетую заплаканную женщину средних лет.

«Важняк» вначале зыркнул грозно: «Кто, мол, там рвется посреди допроса?» Но тут же на полном личике проявилось понимание – он уже и посмотрел по-другому, и спросил уважительно:

– Петр Сергеевич, если не ошибаюсь?

– Не ошибаетесь, тезка, не ошибаетесь. – Юрист снисходительно протянул руку, которую хозяин кабинета, встав, принял уважительно и пожал мягко, делая другой рукой знак женщине, будто стряхивал пылинку с отворота пиджака. Та мигом вылетела из кабинета.

– Что же это, тезка, от вас арестованные убегают? – неодобрительно начал Юрист, как будто он прибыл с инспекционной проверкой.

– Арестованные пока не убегали, а вот задержанный – было дело, – покаялся следователь и пояснил: – Хорошо, что мы его арестовать не успели, он у нас задержанным проходил. А то бы точно головы полетели…

Тезка скорбно развел руками.

– Я прокурору все подробно доложил. Решили без скандала обойтись. Я его задним числом вроде из камеры освободил, а куда он делся – не ведаю. Вроде уладилось все, а поверите – сердце болит: вот ведь как обмишурился! Хитрый оказался этот жук, ушлый… Я думаю, он нарочно дом обрушил… Мы-то вначале решили – завалило его под развалинами… А раскопали – нет, ошибка, убег!

Крайко кашлянул и поправился:

– В смысле, совершил побег…

Опять поправился:

– Если официально считать – убыл в неизвестном направлении.

И кашлянув еще раз, добавил:

– Честно говоря, судебной перспективы по этому делу никакой и не было. Так что ни арестовать его мы не могли, ни розыск объявить… Прекратили дело – и все на этом закончилось.

– Обставились, значит, грамотно? – по-волчьи оскалился Юрист. – Оформили все, чтобы никто не подкопался? Дело просрали, свои жопы прикрыли и довольны? А ведь вам поручение серьезные люди давали!

– Так что мы можем-то? – виновато склонил голову Крайко. – По закону и так перегнули палку, когда его в камеру бросили!

Юрист махнул рукой.

– Ладно! Мне нужны все зацепки на него. Где он может прятаться? Может, есть дальние родственники, может, зазноба где-нибудь далеко имеется…

«Важняк» задумался.

– А ведь имеется одна ниточка! Дед Микола такой есть, бывший «лесной брат»!

Он полез в сейф, вынул тонкое дело, полистал, извлек криво оторванный лист бумаги с карандашной записью.

– Вот он! Проховыч фамилия. И живет в глуши – деревня Чернолесье, Чекулдаевского района…

Юрист подробно переписал информацию в небольшой блокнот.

– Что ж, будем сами искать, ваши огрехи исправлять! Бывайте здоровы!

Сделав вид, что не заметил протянутой руки, Юрист вышел из кабинета.

На улице ожидал черный «Рейнджровер» с его личной бригадой.

– Значит так, Бобон с Коляшей, берете тачку и гоните вот сюда! – Он вырвал из блокнота листок и протянул Бобону. – Находите этого деда и трясете: где журналист Черепахин? Заезжал ли, куда дальше собирался? Скорей всего он там у него и прячется!

– Достанем! – мрачно сказал Коляша. Бобон кивнул. Оба не были расположены к пустопорожним разговорам.

– Если он там – везете ко мне! – закончил инструктаж советник «Потока». И скомандовал водителю: – Примус, вылазь. Пойдешь к Семиногу, попросишь приличные «колеса». Потом кто-нибудь обратно пригонит.

Примус неохотно покинул свое место.

– Да у них здесь все тачки убитые. Одно старье…

– Ничего, разберемся! – сказал Юрист.

Бобон сел за руль, Коляша устроился рядом, и огромный внедорожник, набрав скорость, скрылся за поворотом. Примус проводил его печальным взглядом.

* * *

– Ваня, ты извини, конечно, но на хер кому сдался этот сраный репортаж? – сказал Переверзев после второго просмотра и выключил монитор. – Ему цена – три копейки в базарный день! За него никто не будет арестовывать, сжигать дома, убивать… Тут какая-то пурга…

В просторном кабинете остро пахло свежим ремонтом и новой мебелью. Офис занимал отдельный домик, с гостиничным номером «люкс», в котором и поселили Черепахина. Очевидно, дела у Игорька действительно шли неплохо.

– Если и пурга, то не я ее мету! – хрипло отозвался Иван. В его голосе вибрировало раздражение. – Но охота на меня началась именно из-за этого «сраного репортажа»! Значит, в нем есть что-то важное…

– Но где эта важность? Может, по глазам бородатого старикана видно, что накануне он нажрался до поросячего визга, как мы с тобой вчера? Грубое нарушение трудовой дисциплины и техники безопасности! И руководство этой гребаной станции, боясь, что их бардак выплывет наружу, протянуло свои длинные руки, чтобы уничтожить все экземпляры компрометирующей записи? Так, да? По-моему, чушь полная!

Игорь протянул толстую волосатую руку, взял со стола длинный узкий стакан и жадно выпил. Там был томатный сок с солью, острым соусом «Тобаско», черным молотым перцем, яичным желтком и водкой. По его мнению, эта смесь полностью снимала похмелье и возвращала к жизни даже запойного алкоголика.

Иван тоже выпил волшебный напиток, только без водки. Действительно, муть в голове и желудке стала осаживаться.

– Видел фильм «Разговор»? – спросил он и откашлялся.

Хрипота в голосе исчезла.

– Нет.

– Частный детектив записал невинную уличную беседу, а потом началась охота за магнитофонной пленкой, убили помощницу, и сам он едва спасся…

– И что?

– Еще был фильмец – «Крупным планом». То же самое: фотограф, невинные снимки в парке, и вдруг опасная круговерть вокруг…

– И что? – повторил Переверзев.

– А «Прокол» видел?

– Не видел. К чему ты клонишь?

– Там какой-то чудак записывает голоса птичек в лесу – что может быть невинней и безобидней?

– А его начинают колбасить, верно? – усмехнулся хозяин кабинета. – Так к чему ты клонишь?

– Да к тому, что во всех трех случаях на пленках случайно оказались улики серьезных преступлений! – вскочил Иван. – Только их нельзя было сразу увидеть или услышать! Но они там были! И специалист мог их распознать!

– Вон ты о чем! Но это же кинушки. Там такого наплетут!

– В моей жизни наплетено не меньше!

Черепахин нервно подошел к окну, выглянул в небольшой чистый дворик с высоким забором и глухими железными воротами. Над ними медленно шевелилась телекамера. Значит, Игорю есть чего опасаться…

Он обернулся. Товарищ задумчиво тер виски. Пауза затягивалась.

– Есть у меня один человечек, – наконец произнес Переверзев. – Он лет пятнадцать пахал на газопроводе в Уренгое. Покажешь ему свое кино, пусть растолкует – что к чему.

* * *

«Человечек» пришел в офис в середине дня и оказался невысоким пухленьким мужчиной лет пятидесяти. Одутловатое круглое лицо, выпуклый лоб, нос картошкой, идиотские круглые очки в железной оправе, редкие волосы, засыпанные перхотью плечи дешевого пиджака. Мятый плащ он небрежно бросил на кожаный диван, и Переверзев, брезгливо поморщившись, повесил его на вешалку. Но специалист не обратил на это внимания.

– Здравствуйте, я Попов, Евгений Степанович, – представился он и робко протянул вялую ладошку. – Доцент филиала Института нефти и газа.

«Никчемный человечек, – подумал Черепахин. – Какая от него польза?»

Но он ошибся. Попов очень внимательно просмотрел репортаж раз, другой, третий. Он подобрался, стал внимательным и сосредоточенным.

– Так, стоп! Перемотайте назад… Вперед… Пауза…

На экране крупным планом застыл манометр.

– Н-да, странно…

Он поскреб подбородок.

– Что именно? – не удержался Иван.

– Давление в магистрали. Оно повышено против нормы в полтора раза… Даже больше… В один и семь десятых раза…

– И что это значит?

Попов пожал плечами.

– Не знаю. Но похоже, что перекачивают не один газовый поток, а почти два…

– Что это значит? – повторил журналист.

– Значит, гонят вдвое больший объем!

– И что это значит? – в третий раз спросил Черепахин.

Попов повторил жест.

– Возможно, речь идет о банальном воровстве газа… А возможно – о чем-то другом… Надо поговорить со специалистами… Мой киевский коллега Андрюша Губарев много занимался вопросами перекачки, но в последнее время перестал публиковаться, на конференции не ездит, говорят – спился. Ну, да найду кого-нибудь, поспрашиваю…

Фамилию «Губарев» Черепахин записал в свой блокнот. А Переверзев хмыкнул.

– Смотрите, аккуратно спрашивайте, чтобы не нарваться…

Евгений Семенович снял очки и протер залапанные стекла.

– На что тут можно нарваться? – удивленно спросил он. – Я же не про номера наворованных счетов расспрашивать буду! Обычные вопросы газовика-теоретика к газовику-практику! Думаю, уже к вечеру позвоню. Или завтра с утра.

Потом Иван пошел гулять по городу. Светило солнце, но дул холодный ветер, и он под самое горло застегнул «молнию» на плохо очистившейся куртке. Нашел знаменитую Богатяновку, побродил по столетнему булыжнику, исковеркованному кое-где разрытиями последнего времени, поглазел на старинные домишки, в которых паспортный режим проверял еще царский городовой… Когда-то здесь жили знаменитые ростовские бандиты, а известный налетчик Ванька Медик, обложенный угрозыском на очередной «малине», спрятался в обитый железом сундук и, подложив под крышку тяжелый медный пятак, через щель отстреливался до последнего патрона из длинноствольного маузера.

Здесь почти ничего не изменилось, и на миг ему показалось, что он бродит по Ростову начала прошлого века… Только телевизионные антенны на хлипких крышах сбивали впечатление и возвращали журналиста в неухоженный район третьего тысячелетия.

Улица с трамвайными рельсами была разбита до непотребного состояния, но машины обреченно тянулись по ней, медленно перекатываясь через выбоины и рытвины. Через темные подворотни он заходил в убогие дворы с железными лестницами, ведущими на проржавевшие железные галереи. Ему надо было подыскать сьемную квартиру, но обстановка, в особенности дворовые колонки и дощатые сортиры в углах, не располагали к поселению…

Внезапно он вышел на «блошиный» рынок, где вдоль рельсов, прямо на проезжей части, явно бедствующий люд разложил всякое старье. Как ни странно, здесь было много соотечественников-украинцев, которых он узнавал безошибочно, хотя почти все говорили по-русски. Когда проходил редкий трамвай, продавцы шарахались в сторону, потом возвращались на свои места. Иван подумал, что если кто-то увлечется торгом, то дело может кончиться трагически…

Через несколько кварталов начался ростовский рынок, у входа продавали ножи: складные, охотничьи, метательные – всякие. Черепахин походил по продовольственным рядам: полюбовался рыбными, овощными, фруктовыми развалами, на втором этаже мясного павильона напробовался домашних копченостей и сыров, выпил стакан кислого молока под запеченной палево-золотистой корочкой. Пройдя рынок насквозь, он по крутому спуску дошел до набережной и, присев на лавочку, стал наблюдать за буксирами и баржами, неспешно плывущими по широкому в этом месте Дону. И расслабленно размышлял.

Город нравился своей неспешностью и основательностью, но еще неделю назад он не собирался перебираться сюда на жительство. А теперь у него не оставалось другого выхода.

Замерзнув, он перекусил в шашлычной над темной холодной водой, вернулся на Большую Садовую, купил в киоске газету объявлений и без труда выбрал несколько подходящих вариантов съемных квартир. Оставалось позвонить и договориться конкретно.

Но Переверзев посоветовал не спешить с переездом:

– Живи пока у меня: и охрана, и защита, и еда – все бесплатно! Осмотришься, обживешься, привыкнешь к городу, а там посмотришь… Мы же старые друзья! Расслабься и отдыхай. Хочешь, я телок подгоню? Домашние, чистые…

– Спасибо, дружище, но мне сейчас не до телок…

– Ну, тогда просто отдыхай. В холодильнике пиво, рыбчик, тарашка, водка нашенская – «Белая березка»… Не стесняйся – ешь, пей, чувствуй себя, как дома…

* * *

Попов не позвонил ни вечером, ни утром следующего дня, ни днем. Ивана это начинало тревожить.

– По моему вопросу вестей не было? – на всякий случай поинтересовался он, хотя знал, что Переверзев сразу бы сообщил ему любую новость.

Игорь озадаченно покачал головой.

– Нет. Что-то и я ему не могу дозвониться. На работе его нет, домашний не отвечает, мобильник отключен… Может, в запое? Так вроде он этим не увлекается…

Иван насторожился.

– А может…

Но Переверзев даже слушать не стал.

– Не может! У тебя мания преследования! Я уже дал ребятам задание, они его найдут. Расслабься! Сегодня погуляем от души.

Вечером Переверзев повел гостя в ресторан «Фишка». Черепахин достаточно знал английский, чтобы оценить филигранность названия: «Фиш» – рыба, а «фишка» – нечто необычное, затейливое, привлекающее внимание… Что необычного можно придумать в рыбном краю? Экзотическую рыбу, вот что!

Небольшое помещение, прилавок со льдом, на котором лежали омары, креветки и незнакомые морские рыбы, каждую из которых приветливая официантка назвала по имени.

– Рекомендую сибас в соли, или дораду на гриле, а можно тюрбо в винном соусе, – улыбаясь, представляла девушка. – Есть барабулька – морская, а вот черноморская, она мельче, но очень вкусная… Кстати, только сейчас привезли свежайшие устрицы…

– Барабульку только утром доставили из Анапы, – с акцентом пояснил хозяин, он же шеф-повар: склонный к полноте симпатичный хорват с профессорской бородкой. – И черноморскую камбалу сегодня, так что рекомендую…

Не привыкший к кулинарным изыскам Черепахин предоставил выбор Игорю, а тот, хотя и изображал знатока, тоже слабо ориентировался в высокой кухне и сделал заказ явно вслепую. Но не ошибся, поскольку ошибки в этом заведении были явно исключены: все было свежим, вкусным и сытным. Хотя официант рекомендовал хорошее хорватское вино: «Обычно к рыбе берут это, белое…», Переверзев выбрал водку.

«Мало ли что пьют обычно, мы глотаем что привычно!» – сказал он и громко захохотал.

– Что там у вас с выборами? – поинтересовался Переверзев, когда они, пропустив по рюмке, ели суп из мидий. – Шумят, спорят, палаточные городки выставляют… А толку что? Какая народу разница – Фокин, Тучка или этот, как его… Семенович?

– У «вас»? – усмехнулся Иван. – Или все-таки «у нас»? У тебя же родители, вся родня в Украине!

– Родня там, а я здесь, – ничуть не смутившись, ответил тот. – Рыба ищет, где глубже, а человек – где лучше… Так кто возьмет верх, как думаешь?

Иван сбросил очередную раковину в глубокую тарелку, вытер салфеткой губы.

– Кто его знает… У Тучки за последнее время рейтинг попер вверх, так что сейчас шансы равны… Хотя он представитель старой школы, а Фокин из новых конюшен… Бодаются пока… За одного народ митингует, за второго… Думаю, все в последний момент решится. Когда начнут компромат сливать…

В «Фишку» зашли три крепких бритоголовых парня, явно бандитского вида. Когда-то такие маскировались, теперь наоборот – бравировали своей внешностью. Двое прошли к дальнему столику, один остановился рядом с Переверзевым.