![](/files/books/160/oblozhka-knigi-illarion-373310.jpg)
Текст книги "Илларион"
Автор книги: Даниил Свиридов
Жанр:
Прочая фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)
– Погоди, это что? Жилой дом? Здесь кто-то есть? – Указательный палец Айзека впился в пепельницу на тумбе рядом со скамейкой, единственными предметами на веранде. Торчащие оттуда сигаретные окурки, превращавшие пепельницу в ежика из бычков, моментально рождали предположения о том, кто были жители дома. Хотя главным в этой фантазии все же оставалось само наличие хозяев, поскольку именно эта деталь украшала приключение опасностью.
– Да, и мой тебе совет – говори потише, а то разбудишь их. – Сибилла, колдовавшая над дверным замком и щелкавшая прибором, на мгновение повернула голову к Айзеку и одарила его укоризненным взглядом. Затем вернулась к своему делу с таким холодным равнодушием, что можно было смело решить, будто она занималась этим ремеслом на постоянной основе.
Пара секунд – Айзек не успел оглядеться по сторонам – и дверь сдалась. С предательским металлическим стоном она открылась перед злоумышленниками и позволила им незвано войти в чужие угодья. Сибилла кинула спутнику фонарик и зажгла свой. Светодиодный луч пронзил темноту и породил множество зловещих теней, отброшенных предметами интерьера. Убирались здесь редко – вещи раскиданы где попало, пизанская башня из немытой посуды в раковине, залежи журналов и пожелтевших газет на потертых диванных подушках, пульт от телевизора валяется на ковре, пустые пивные бутылки на столе, грязное пятно на стене, на полу осколки. Кто бы здесь ни жил, чистоплотность явно не была его сильной чертой. Вместе с бардаком, какой Айзек видел раньше только в студенческих общагах, свет фонаря пробивался через жуткую завесу пыли, висевшей в воздухе словно туман. Сперва он хотел спросить у Сибиллы, нет ли среди ее комплекта начинающего вора еще и респиратора, но, приметив, как сосредоточенно она рыщет по первому этажу, решил, что переживет без него.
– Эй, Сиби! – тихонько окликнул он ее, боясь нарушить гробовую тишину – единственный гарант того, что воришек не обнаружат. Девушка не обратила на призыв никакого внимания и, не оборачиваясь, продолжала искать что-то. Она запустила руку глубоко в щель между шкафом и стеной и водила ей снизу доверху, пытаясь что-то нащупать. – Сиби! Что мы ищем?
Сибилла резко вытащила руку из-за громоздкого шкафа и, не углядев вазу с увядшими цветами позади, шарахнула по ней локтем со всей силы. От удара ваза уцелела, но слетела с места с такой скоростью, будто по ней треснули бейсбольной битой, надеясь выбить хоум-ран. Встретившись с журнальным столиком, ваза разлетелась на мелкие кусочки, а кроме того посбивала бутылки, кеглями покатившиеся со стола на пол. Шум стоял такой, что коматозника поднял бы с койки. Только законченный идиот не понял бы, что самое время делать ноги. Скорейшее отступление было первым, что пришло в голову Айзеку после того, как он мысленно обматерил сообщницу, использовав все богатство своего лексикона. На лбу выступил пот, Айзек обомлел, с ужасом уставившись на безалаберную подельницу. Не передать, сколько всего успел он себе нафантазировать, пока Сибилла не захохотала во весь голос. Долго соображать не пришлось. Очевидность ее коварной шутки победила страх. Айзек, сжавшийся было в ожидании беды, распрямил плечи и облегченно вздохнул.
– Ты прекрасно знала, что здесь никого не будет, – обвинительно заключил он, вернув себе самообладание. – Говори уже, что мы здесь ищем?
– Мы ищем картину. Один старпер отказался мне ее продавать, а я привыкла получать то, чего хочу.
– Ты уверена, что она здесь?
– Да. Так же, как уверена, что дома, кроме нас, никого нет.
– М-да… – протянул Айзек. Он включил фонарик и присоединился к поискам. – Наводку поточнее тебе не дали? Среди этого бардака хрен что найдешь. – Перешагнув через опрокинутые бутылки и осколки вазы, Айзек прошел к лестнице. – Я погляжу в подвале.
– Угу, – отвлеченно пробубнила Сибилла.
– Ты ведь оставишь ему деньги за картину? – крикнул писатель уже снизу.
– Ну уж нет! Я предлагала сумму, в сто раз превосходящую реальную стоимость! Пускай подавится своей жадностью! – откликнулась Сибилла откуда-то из кухни.
Между тем, стоило Айзеку спуститься всего на метр в подвал, как бетонные стены заметно приглушили ее речь. Девушка пустилась в какое-то длинное гневное повествование о безуспешных переговорах со стариком, но писателю не удалось расслышать рассказ от начала до конца. Подвальное помещение оказалось самым маленьким в доме, меньше него была разве что кладовка, в которую хозяева прятали пылесос, швабру и прочие принадлежности для уборки, которыми здесь явно пользовались нечасто.
Ступая по обрывкам газет и бумаги, которыми был устелен пол, словно в сценах из шпионского фильма, Айзек дошел до середины комнаты. В отличие от Сибиллы он пытался как можно уважительней относиться к искусному беспорядку владельца и ничего не трогал без надобности. В подвале же остаться безучастным стало сложно: неугомонное любопытство возбуждало все, что здесь находилось, – на бельевых веревках, протянутых под потолком, висели сотни фотографий. Какие-то из них были черно-белые, на твердой бумаге. Другие переливались цветами современной печати. Третьи выглядели потрепанными, а изображения на них – размытыми, нечеткими, будто их сделали не меньше полувека назад. Старые газетные вырезки обветшали и, казалось, стоило на них дунуть, как они отправятся в макулатурный рай. В то же время их молодые соседи чувствовали себя вполне уверенно и готовы были задержаться здесь подольше. Пришпиленные булавками к стене статьи, как и фотографии, сопровождались каракулями на каком-то языке. Паутина из красной капроновой нити овевала полчища элементов на стене и была призвана вносить какую-то логику в путаницу из обрывков информации, но Айзеку она помочь не сумела, наоборот, только усилила неразбериху.
Писатель направил луч фонаря на стоящий тут же верстак. Подстраиваясь под общий шпионский антураж, он тоже хранил немало сюрпризов: охотничья винтовка с оптическим прицелом, несколько пачек патронов, металлические приборы загадочного назначения, зазубренные, острые: если они не служили целям хирургии, то уж точно использовались для пыток. Подойдя поближе, Айзек разглядел среди хлама еще и нечто, походившее на ручные гранаты, однако дотрагиваться до них не стал. Кем бы ни был тот старикан, про которого говорила Сибилла, он явно выжил из ума, и, что представляло для сообщников большую значимость, старик этот был опасен. Термины из психиатрии тут же всплыли в голове – обсессия, паранойяльность, асоциальность, компульсивность. Полный набор агрессивного параноика уместился в маленьком подвальчике, прятавшемся под фасадом милого загородного домика.
«Неужели ради этого меня и привела сюда Сибилла? Это и есть тот материал, про который она говорила?» – с этой мыслью Айзек вернулся к газетным вырезкам на стене. Приглядевшись к комментариям, оставленным ручкой на страницах, писатель узнал язык, на котором они были написаны. Это был нидерландский. Из него Айзек знал разве что с десяток словечек. Половина из них были бранными, а вторая половина – наименованиями видов алкоголя. Однако то, что он запомнил из учебников по психиатрии и что не раз потом встречал в книгах по психологии, так это одна идея: у помешательства всегда есть смысловой эпицентр, и работает он по четким правилам, пусть и не самым доступным для постижения здоровым умом. У этого полиграфического хаоса имелось ядро, отправная точка безутешных поисков и подозрений.
Взгляд Айзека упал на слово Illarion. Увидеть его на десятках фотографий было нетрудно. Позабыв о намерении уйти из взломанного дома побыстрее, не оставив никаких отпечатков, он самозабвенно ухватил дневник со стола, раскрыл его и принялся лихорадочно листать. Предположения подтвердились – повсюду на страницах мелькало это слово. Illarion. Слово с манящим и в то же время недобрым потусторонним отзвуком разлеталось внутри головы и краеугольным камнем легло в низине массивного бастиона фантазий. Точно так же, как это слово составляло сердцевину чьего-то безумия, оно стало семенем, тонким стебельком из которого прорезался на свет сюжет новой книги. Illarion – слово было могущественным заклинанием, всколыхнувшем в писателе нечто, что он сам до конца не понимал, но от чего вновь чувствовал себя творцом собственной реальности.
«Как же оно переводится с нидерландского?» – с задумчивостью шахматиста Айзек пялился на стену.
– Этот хрыч сразу показался мне говнюком, но я никак не могла предположить, что он окажется полоумным, – промолвила из-за спины сообщника Сибилла.
Айзек не услышал ее приближения. Для него девушка просто материализовалась рядом. За плечом у нее висел тубус. Кажется, она нашла то, зачем пришла, однако писатель был куда больше заинтересован мастерской параноика, чем находкой Сибиллы, и приберег вопросы о картине на попозже.
С прежней звенящей индифферентностью Сибилла оценила странность подвального инвентаря. Ощущение складывалось такое, будто хладнокровие ее не в силах поколебать даже падение астероида или вторжение инопланетян, или и то, и другое вместе взятые. С той безучастностью, с каким девушка смотрела на обои из фотографий и газетных вырезок, рассматривают рисунки подопечных детсадовские воспитатели, которые ступили на порог профессионального выгорания. Все, до чего Сибилле было дело, скрутившись, лежало в тубусе.
– Пойдем уже, – отрешенно кинула сообщница, словно хотела оттащить капризного ребенка от стеллажа с игрушками.
– Постой. Ты не знаешь нидерландский? Ты ведь в школе его изучала, нет? – загадка взывала к Айзеку. Он не мог так просто уйти.
– С последнего школьного занятия я ни разу не произнесла и слова по-нидерландски.
– Что может значить слово Illarion?
– Похоже на имя, – так же холодно ответила девушка, после чего целеустремленно зашагала к выходу.
– Илларион? Точно! И впрямь похоже на имя.
* * *
Сибилла настояла на том, чтобы переночевать в Биаррице. Город находился совсем рядом, а она вымоталась настолько, что не могла больше сидеть за рулем. Десять минут по пустым дорогам – и «Порше» доставил парочку к бару.
Как ответственный водитель, Бладборн не злоупотребляла алкоголем на протяжении всего вечера и теперь собиралась напиться так, чтобы Айзеку пришлось тащить ее на себе. В полупустом заведении было тихо. Несколько занятых столиков да унылая компашка нарядного молодняка прямиком из ночного клуба. Из динамиков плавно текли гитарные мелодии – идеальное место, чтобы закончить безумный день. Сибилла предпочла сесть за барную стойку и опрокинуть две стопки текилы, не отходя от кассы. Айзек составил ей компанию.
– Что же особенного в этой картине? – не терпелось выведать писателю.
– Портрет в стиле девятнадцатого века. Изумительная и очень редкая работа.
– Сколько ты предлагала за нее? Почему старик отказался ее продавать?
– Столько вопросов. Ты хочешь об этом в книге написать? – Глаза собеседницы заискрились хмельной игривостью.
– Ты обещала дать мне материал.
– А тебе его недостаточно?
– Твоя правда, – согласился Айзек.
Все случилось ровно так, как и планировала Сибилла – дозы алкоголя одна круче другой уносили ее в состояние пьяной эйфории. Паузы между залпами заполняли бессвязные разговоры. Речь подельников гармонично скручивалась в спираль белиберды, до того забавной для обоих, что их смех заставил компашку неудачливых тусовщиков ерзать от зависти. Кто бы мог подумать, что часом ранее они взломали дверь чужого дома и украли картину, о реальной стоимости которой Айзек даже не догадывался. Она могла стоить миллионы, а могла стоить и гроши – причина отказа от сделки была не ясна. Что руководило стариком? Картина имела для владельца сентиментальную ценность? Или же она была как-то связана с его параноидальной фиксацией? Впрочем, Сибилла удивляла не меньше. Такая странная, скрытная. Мало того, что она вела какие-то подковерные игры с преступным авторитетом, так еще и обчищала старичков на досуге. Сколько же скелетов вмещалось в ее шкафу?
– Еще одно селфи для преданной фанатки, мистер Бладборн, – язык Сибиллы заплетался, большой палец в третий раз промахнулся мимо круглой кнопки на экране телефона. Тогда Айзек протянул указательный палец к дисплею и сфотографировал школьных друзей сидящими за барной стойкой, заставленной пустыми бокалами и рюмками.
Новообретенная привычка пьяной Сибиллы заключалась в том, чтобы фотографировать себя с писателем на фронтальную камеру при любом подходящем и неподходящем случае. Словно въедливый охотник за сенсациями, она не ограничивалась одним кадром и делала множество снимков за раз. Глядишь, как-нибудь один из них все же украсит собой передовую статью. Айзек пожалел, что положил начало этим припадкам самолюбования. Стоило один раз щелкнуть их с Сибиллой на свой телефон и показать той неудавшуюся, но забавную фотографию, как вдовица принялась упорно захламлять память смартфона фотографиями, которые вряд ли посмотрит во второй раз. Пока парочка добиралась до места ночлега, она всласть насладилась селфи и надоела Айзеку. Не дотерпев до входных дверей отеля, писатель недвусмысленно намекнул Сибилле, чтобы она поумерила свой пыл.
– Со мной фотографий достаточно, – заявил он, когда пьяная Сибилла в очередной раз попыталась щелкнуть их вдвоем.
– И правда, я слишком для тебя хороша, Бладборн! – выкрикнула она, настолько неуклюже зашатавшись, что Айзек сорвался с места, чтобы ее подхватить. Но Сибилла устояла. По всем признакам напилась она куда сильнее своего собутыльника.
– Только не публикуй ничего, договорились? Карен жутко ревнивая. Дашь хоть маленький повод для подозрений – на куски разорвет и тебя, и меня. Да какое там, она с королевской гвардией сюда заявится! Это я тебе гарантирую!
– Ну-ну, трусишка, ничего я не… – спутница остановилась на полуслове, прикидывая, не стошнит ли ее, если она закончит предложение. – Не выдам я тебя. Не из таких… Спи спокойно.
Оформлением в отеле занимался Айзек, пока Сибилла, клюя носом, ждала на диване в фойе. Писатель был вполне бодр для того, чтобы держаться на ногах, но недостаточно трезв, чтобы прочитать бланк, который дал ему сотрудник отеля на подпись. Он забыл попросить отдельные кровати, и потому в номере его ждал сюрприз – огромная двуспальная кровать с большими подушками и кованым изголовьем в форме сердечка. Стоило Айзеку открыть дверь, как Сибилла юркнула внутрь и, на ходу снимая с себя немногочисленные элементы гардероба, направилась к кровати. Она плюхнулась прямо посередине, невдомек, что ночевать ей предстояло не в гордом одиночестве. Ведьма закуталась в пышное одеяло и выжидающе смотрела на Айзека, топтавшегося у комода напротив.
– Ты чего стоишь? – спросила она. Ее темные волосы торчали из белоснежного кокона, словно увядшая морковная ботва.
– Я забыл попросить две кровати. – «А ведь мог вообще снять два номера. Зачем сэкономил?» – слишком поздно правильная мысль пришла Айзеку в голову. Скупость нередко подкидывала ему подобные неприятности.
– Боишься не удержаться перед моей сексуальностью, женатик? – проваливаясь в сон, пробормотала Сибилла.
– Не льсти себе, царевнушка. На пол я не лягу.
Сняв лишь ботинки и пиджак, Айзек опустился на край кровати, подальше от свертка с женской начинкой. Оставались заключительные этапы перед переходом в спящий режим – взбить подушку и выключить свет. И, вот когда все приготовления были исполнены и можно заснуть с неприятным предвосхищением утреннего похмелья, как Сибилла вновь очнулась.
– Эй, Бладборн, – позвала она.
– Чего? – сосед развернулся к ней лицом и тут же ослеп от вспышки – девушка сделала последнее селфи за вечер, и в этот момент ее сознание окончательно отключилось, рука с телефоном упала на кровать и утонула в мягком одеяле.
Невзирая на усталость и рассеянные мысли, предварявшие скорое наступление сна, Айзек ворочался с боку на бок, подбирая удобную позу, чтобы уйти в мир грез. Казалось, песочный человек прогулял свою смену, и именно эта заминка в рабочем укладе дарителя снов повлияла на то, что Айзеку пришлось целый час провести в полудреме, на грани сна и бодрствования. В конечном итоге, потеряв всякую надежду заснуть на чрезмерно мягкой кровати, Айзек сполз на пол, подложил под голову подушку и наконец сладко задремал.
…Он вновь оказался в лондонской квартире. Как и в прошлый раз, тело не слушалось приказов ума, а глаза застилала мутная пелена. Айзек быстро справился с бесконтрольностью проверенным методом. Квартира предстала перед ним во всех деталях, точно такой же, какой он видел ее в последний день перед путешествием. И снова послышался отдаленный жалобный стук. Женщина на втором этаже мрачного дома вновь звала на помощь, она все еще находилась там, запертая вместе с чудовищем. Время бодрствования писатель посвятил совсем иным делам, нежели плану по спасению несчастной узницы, поэтому никаких идей, как же вытащить ее, не попасться на глаза Сюртуку и вдвоем с заложницей вернуться в надежные стены его квартиры, у Айзека не появилось. Однако отсутствие плана не помешало ему со всех ног кинуться к похороненной в ночи зловещей тюрьме. Без промедлений Айзек выскочил из двери и помчался по васильковой тропе через тропические, залитые палящим солнцем заросли. Путь к усадьбе он уже знал и терять время был не намерен. Безжалостно сминая васильки, Айзек бежал так, будто боялся куда-то опоздать, и остановился только на границе тьмы и света, между зелеными солнечными джунглями и пустынными мрачными владениями монстра.
Все здесь находилось на своих законных местах: особняк Сибиллы из Мемория Мундо, пустыня без единого стебелька растительности, щебеночная тропа, убывающий серп луны на небе. Монстра нигде не видать. До его появления, Айзек решил, будет лучше как-то связаться с пленницей на втором этаже, прежде чем идти напролом. Что если узница подскажет ему, как одолеть чудовище, расскажет о потайном ходе в дом, о спрятанном оружии? Или вовсе даст подробную и исчерпывающую инструкцию по ее спасению?
Осторожными короткими шагами Айзек подкрался к дому поближе и остановился напротив того окна, в котором он видел силуэт заложницы.
– Эй! – тихо позвал писатель. – Ты здесь?!
Женские пальцы прикоснулись к запотевшему окну на втором этаже. Узница была там. Сердце Айзека дрогнуло – он почувствовал, как отвага наполняет вены, адреналин в бешеном ритме разгоняет кровь по телу, готовя его к схватке.
– Как мне вытащить тебя оттуда?! – продолжал он в духе школьника, зовущего свою пассию под окнами родительского дома. – Эта тварь боится огня, да?
Тонкий изящный палец женщины пополз по стеклу, оставляя на нем следы. Она что-то писала. Это заняло какое-то время, ведь писать ей пришлось задом наперед, чтобы Айзек сумел прочитать сообщение.
– Зачем ты пишешь? Просто скажи! – инструктировал Айзек. Ему было сложно устоять на одном месте. Жажда действий одолевала, и все труднее ему удавалось удерживать порыв бесшабашного геройства. Писатель уже приготовил «Прометея», единственное оружие против монстра, которое доказало свою эффективность на практике.
Снова проверив горизонт на наличие угрозы, Айзек пропустил финальные штрихи, которыми заложница увенчала свое сообщение на стекле, и когда прочитал это единственное слово, столько драгоценных минут отправившее в прошлое, терпение писателя лопнуло окончательно.
«БЕГИ».
– Ты что, издеваешься надо мной?! – крикнул он во весь голос. Какое там чудовище, когда женщина ведет себя глупо? – Зачем было меня вообще звать?! Давай-ка так, миледи! Я спасу тебя, а ты признаешь, что поступила по-идиотски, окей?!
В следующий момент Айзек замер – узница ладонью стерла с запотевшего стекла надпись, а вместе с ней и конденсат. Образовалась чистая, слегка искаженная водяной пленкой область, и через это маленькое окошко он увидел лицо Сибиллы. Ее влажные, полные отчаяния глаза смотрели на него сверху вниз, и эта безнадежность пронизывала до костей.
– Сибилла? – от неожиданности Айзек оторопел.
«Беги», – немое слово отображались на губах Сибиллы. Она плакала.
Шорох гравия, раздавшийся из-за угла, вывел Айзека из ступора. Нервным рывком он развернулся к источнику шума и увидел, как из-за дома выходит темная фигура в сюртуке и шляпе. Продавливая каблуками смесь песка и гравия, монстр, подражая человеку, неспешно, будто прогуливаясь вокруг своего имения с руками в карманах, шагал к гостю. Тот устремил взгляд на пленницу в надежде хоть как-то попытаться спасти ее.
– Сиби! Как мне вытащить тебя?!
Шум усилился – из-под сюртука чудовища выползли отвратительные шипастые змеи. Окруженные густой дымкой, они скрывали острые пасти, кости, шипы, и бог весть, какими уродствами они еще были одарены. Айзек видел их при огненном свете и знал, что прячется в этой темноте. Самое время было напомнить монстру о дружке «Прометее». Писатель держал бензиновую зажигалку наготове и выкинул руку навстречу монстру, словно направил на него дуло револьвера. Сюртук остановился, словно задумавшись, но его противник не был настроен на переговоры и, не тратя время на приветствия, щелкнул по барабану зажигалки. Одна искра, вторая, третья – и никакого огня, только слабые вспышки. В револьвере Айзека не осталось ни единого патрона. Монстр догадался – никакого пламенного «Прометея» он не увидит и, соответственно, никакой угрозы на сей раз жертва не представляет. Он вновь тронулся с места. Демонические твари зловеще зашевелились.
Бегство от монстра было Айзеку знакомым, хоть и нелюбимым сценарием. Другого выбора, кроме как драпануть к спасительной тропе через джунгли, у писателя не осталось, и он, пристыженный собственным бессилием, побежал. Айзек не знал, что бесило его больше – разница в силах с Сюртуком или трусливый поступок, к которому его призывала Сибилла. Он пытался решить эту дилемму, пока несся, сминая васильки, к дому, однако не успел прийти ни к какому умозаключению: изо сна его вырвал душераздирающий крик.
Мигом проснувшись, Айзек подскочил на месте от страшных воплей Сибиллы. Ее руки и ноги судорожно дергались, разрезая воздух резкими движениями, и врезались то в матрас и одеяло, то с грохотом ударялись о кованую спинку кровати. Ведьма билась в припадке и выла, так будто ее потрошили тупым тесаком. Никогда прежде писатель не видел, чтобы насколько сильно кошмар мог завладеть человеком. Подавляемые в течение дня эмоции и стресс, видимо, скопом навалились на спящую хозяйку, превратив ее сон в невыносимую пытку. Сибилла была заточена в клетке бессознательного, тянула руки сквозь прутья сновидения, но вырваться наружу не могла – что-то держало ее. Несколько раз саданула Айзека по лицу, когда он попытался ее разбудить. Вернуть Сибиллу в реальность получилось не сразу, пришлось побороться с ее конвульсиями. Писатель схватил ее за руки, чтобы она не наставила ни себе, ни ему синяков больше, чем уже успела наставить. Затем начал спокойно нашептывать мантру на ухо: «Все хорошо, ты в безопасности, все хорошо, здесь никого нет». Словесная магия убаюкивала, и вскоре демон кошмара отступил – Сибилла пришла в себя. Она неохотно открыла слипающиеся глаза и посмотрела на Айзека, обнявшего ее и державшего за руки мертвой хваткой.
– Тебе не спится, что ли? – задала девушка вопрос, в котором сквозило оскорбительное недовольство. Действительно, стояла глухая ночь, о чем свидетельствовала кромешная темнота в комнате и мертвая тишина на улице. По тому, как вяло двигался язык Сибиллы, было понятно – она все еще пьяна. И неудивительно – прошло не больше двух часов с того момента, как они улеглись. Сибилла как ни в чем не бывало, зевая, промямлила: – Я ведь давала тебе шанс разделить со мной ложе, женатик. Теперь, будь добр, уважь мой сон.
Она закончила антракт между кошмаром и сном, перевернулась на другой бок и вновь крепко заснула. Айзек же продолжал некоторое время вглядываться в лицо девушки: ее черты приняли безмятежный вид и не выражали никакого беспокойства. Секунду назад Сибилла была похожа на одержимого дьяволом персонажа из кинофильма, а сейчас уже сладко спала, как ребенок после буйства на детской площадке. В недавнем сне писателя, Сибилла, съедаемая отчаянием и страхом, рыдала на втором этаже. Неистовый эмоциональный пароксизм был чуждым явлением для мраморной Сибиллы. По-видимому, сон играл для нее роль чулана, куда она, складывала весь ненужный хлам противоречивых, непонятных и нежелательных чувств. Но бессознательное не терпит пренебрежения, оно мстит нам дурными сновидениями, лишая нас единственного места, где мы можем отдохнуть от реального мира.
Оставшись в беззвучии ночного пристанища, Айзек услышал, как колотится его сердце. Захотелось курить. Он осторожно поднялся с кровати. Стоя на балконе и выдувая из легких табачный дым, Айзек вглядывался в багряную палитру красок, мерно заливавшую линию горизонта. В этих розоватых, алых линиях, теснивших сумрак ночи, писатель пытался найти ответ: что же напугало его больше – отчаявшийся двойник Сибиллы из сновидения или же лунатик из настоящего, бьющийся в эпилептическом припадке. Зуд на сердце одновременно раздражал, тревожил, угнетал, но и совершал нечто куда более значимое – он шевелил фантазию писателя, печатал скрипт новых захватывающих сцен, сшивал разрозненные кусочки выдумки, придавая им структуру, логику, связность. В тот день новая книга Айзека Бладборна населилась главными действующими фигурами – мистическим антагонистом и мечтательным протагонистом. Их судьбы сплетались тонкой незримой нитью, но нить эта была так прочна, что, каким бы сильным ни было желание вырваться, ни один, ни второй не могли шагнуть за ее пределы.