Текст книги "Любовница (СИ)"

Автор книги: Даниэль Брэйн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 5 страниц)

Глава десятая

– Здравствуйте, Алиса. Я жена Александра. Можно пройти?

Я же не специально выбрала двух мужчин с одинаковым именем?

Это же не имеет никакого значения.

Я никогда не предположила бы, что жена Алекса вот такая. Невысокая, с немного оплывшей фигурой, без грамма косметики, с «гулькой» на голове, в неброской одежде. Но кожа и зубы уничтожали сомнения: это очень богатая женщина. Мне не по карману такие косметолог и дантист.

И никогда, скорее всего, по карману не будут.

– Что вы хотите?

Ни страха, ни любопытства. Зачем приходят к любовницам? Отомстить. Но мне почему-то без разницы.

– Сложно сказать, – она пожала плечами. – Возможно, извиниться и кое-что вам объяснить.

Я отступила на шаг, хотя здравый смысл орал в уши так, что я глохла – она может прикинуться спокойной и рассудительной, а в кармане прятать флакон с кислотой, да что угодно может прятать, только не добрые намерения ко мне. Елена – кажется, ее зовут Елена.

– Меня зовут Елена, – улыбнулась она. – И, я вас умоляю, не смотрите на меня как на гостя с того света. Хотя вы имеете полное право.

– Почему?

Она не сделала мне ничего плохого. Но сегодня у меня скверные визитеры, какой-то целиком вышел паршивый день.

Елена не торопясь снимала простенькую на вид джинсовую куртку – я успела заметить лейбл на изнанке и потосковать. Куртка стоимостью в мою зарплату небрежно свалилась на мою сумку, в этом было, наверное, что-то оскорбительное, но быть может, Елена даже не думала о том, какое впечатление производит.

– Проходите на кухню, – сухо сказала я.

У меня нет помощников, кабинетов и роскошных приемных. У меня только эта ипотечная «двушка», за которую мне еще лет пятнадцать платить, отказывая себе во всем, в чем можно. В чем разница между теми, у кого много денег, и теми, кто добывает их в поте лица?

Елена была уставшей и какой-то бесстрастной. Она осматривала мою кухню ровно так, как я бы осматривала любую другую – без брезгливости, отвращения, так, с любопытством обычного случайного гостя. Уютно пахнет котлетками и в раковине гора посуды, которую я не успела помыть после ужина.

– Хотите чай?

– Спасибо, не откажусь.

А это обращение как с равной – этикет, воспитание или жизненная позиция? Передо мной сидела моя соперница… нет, не так, это я ведь ее соперница, это я увела у нее мужа, но, возможно, Алекс не лгал, когда говорил, что их брак это договоренность?

Чайник светил нам оранжевым глазом, я смотрела на Елену, она на меня, но было похоже, что меня она даже не видела. Кажется, я для нее пустое место, но зачем же она тогда пришла?

– Вы, вероятно, считаете, что я ненавижу вас и все такое, – негромко сказала Елена. – Вовсе нет. В конце концов, любовница это не страшно. Не в моем положении, понимаете?

– Нет, – честно призналась я.

Любовница это не страшно? А что тогда, если измена мужа ее не пугает? Пусть договор, пусть какие-то взаимные условия, но третий лишний между мужем и женой – каково?

Я даже ее существование принять не смогла, а она равнодушна.

– Если бы у меня было двое детей, копеечная зарплата и ипотека, а муж купил бы любовнице в кредит айфон, я задушила бы его собственными руками, – сообщила Елена со своей, уже начинавшей меня раздражать, безразлично-вежливой улыбкой. – Но я смотрю на вас и вашу квартиру, и тянет спросить: Александр не предлагал вам помочь хотя бы с ремонтом?

Она же не может видеть, что я искала в планшете? Она же не приказала следить за каждым моим шагом?

– Вы что, следите за мной?

– Ни в коем случае, – Елена мотнула головой, не переставая улыбаться. Да не должна меня бесить ее улыбка, я сама целыми днями хожу с такой же – неискренней и дежурной. – Так вот, мой муж сильно упал в моих глазах. С его деньгами он мог бы принять в вашей жизни больше участия.

– Вы полагаете, я была с ним из-за денег?

Быть может, она не хотела меня оскорбить. Елена не то чтобы смутилась, но поморщилась от досады.

– Не в этом дело. Вряд ли вы, если бы стали встречаться с человеком, который… менее обеспечен, чем вы, не поинтересовались бы, а есть ли в чем пойти в школу его ребенку? Или не помогли бы купить лекарство для матери, если для вас это совсем незначимая трата?

Я встала, начала заваривать чай. Голос Елены гипнотизирующе журчал, хотя на самом деле был резкий и хрипловатый.

– Саша еще и жмот, – припечатала она недовольно. – Ну, что же. Он, как я понимаю, получил по заслугам. Вы же выставили его?

Я обернулась. В моих руках был заварочный чайник с кипятком, и я, опомнившись, поставила его. Обострять – лишнее, Елена пока просто говорит.

– Значит, все же следили?

– Не за вами, Алиса. За ним. И довольно давно. Не потому что я беспокоилась, что он уйдет, от таких, как я, не уходят, вы понимаете?

Самонадеянно, но правда, если предположить, что Алекс не первый подал на развод.

– Вы не первая его женщина за все время нашего брака. Конечно, я отслеживала все его траты, это несложно, когда есть налоговый консультант и каждый год ты видишь все выписки. Не поймите неправильно, я не страдаю паранойей, но в нашем кругу лучше знать… – она помялась, даже покусала ухоженный ноготь без следов шеллака. – Заранее. Возможен шантаж или что-то такое. Так вот, вы не первая, но почему-то я сорвалась конкретно на вас.

Я непонимающе кусала губы. А на лице Елены морщинки, и под глазами просматриваются синяки. Какие беды у тех, кто никогда не думает, где взять денег?

– Я вела себя как обиженная малолетняя дура. Звонки по ночам, цветы эти, чертовы медведи. Мне очень стыдно, я искренне надеюсь, что вы простите меня за дурь. Нашему браку пришел конец. Были разные обстоятельства, которые влияли на нашу семейную жизнь. Но они... впрочем, все это неважно. Сейчас я надеялась, что вы не выдержите. Решите, что это Александр шлет вам всю эту чушь. Позвоните в какой-нибудь неподходящий момент. Устроите истерику. Скандал, и чем громче, тем лучше. Но знаете, я в вас ошиблась.

Скорее ты ошиблась в собственном муже. Какой дурак будет связываться с истеричкой? Точно не Алекс. Дураки никогда не достигают вершин.

– А может, мой муж всегда выбирал умных и самодостаточных женщин.

Умная и самодостаточная – это она обо мне?

Я опомнилась, поставила на стол чашки – пила ли эта богачка когда-нибудь из чашек из сети «Все по сто», догадывается ли, что такая сеть вообще существует и что чашка может стоит девяносто девять рублей?

– И я подала на развод, поняв, что не дождусь от вас ничего из предполагаемого. Я ничего не теряю, вот муж… впрочем, это уже детали.

Наверное, Алекс мне не солгал, сказав, что продает свою долю. Не то чтобы он делает это по доброй воле.

А еще – все эти цветы и медведи были… отчаянием. И никаких призраков за окном нет.

Елена достала телефон, стала что-то набирать в нем. Я полезла в шкаф – есть ли хоть что-нибудь к чаю, и если есть, то можно ли угостить этим мою незваную богатую гостью? Как замечательно, что она здесь! Духи, которыми пропитается моя кухня, стоят того, чтобы я убедилась: мое прошлое так и осталось там, в горной речке. Навечно.

Конечно, мы все порой встречаемся с призраками. Но чаще просто не можем и не хотим прощаться с ними и жить без них.

А еще женщина, у которой в кармане весь мир, сказала, что я умна и самодостаточна. Похоже, что с этого дня моя самооценка уперлась в небо.

– Я бы хотела исправить то, что натворила, – произнесла Елена, помявшись. Пискнул мой смартфон, она посмотрела на экран своего и удовлетворенно кивнула. – Я знаю, что вы платите ипотеку. Считайте это подарком и извинением. Слова ерунда, но я понимаю, что вы и без меня верите только поступкам.

Она поднялась. Я стояла как каменное изваяние, и только губы плясали черт поймет почему.

– Я знаю, что у вас могут возникнуть вопросы с налогами, – добавила она уже настолько деловым тоном, что у меня скулы свело. – Я дам ваш телефон своему консультанту, она посмотрит и скажет, как сделать так, чтобы вы не остались в накладе. Всего доброго, спасибо за чай.

Она повернулась и вышла в прихожую. Я очнулась, хрипло спросила в спину:

– А если я решу вернуться к… Алексу? Что тогда?

– Вы, вероятно, совершите большую глупость. Но это ваша жизнь и ваше решение, я не стану ни вмешиваться, ни мешать. До свидания, и спасибо, что выслушали.

Дверь закрылась, мне нужно было подойти и запереть ее. Но я стояла, не зная, как мне жить дальше.

У меня нет любимого человека. Нет счастливой или не очень соперницы. Нет ипотеки. Можно считать, что ее уже нет – я не сомневалась, что Елена сбросила мне эти миллионы как незаметные карманные траты. Нет даже прошлого. Больше нет.

Мне даже бояться больше нечего. Квартира опустела без химер.

Перемены к лучшему иногда лишают все смысла.

Я подумаю об этом завтра – конечно, завтра все будет казаться иным. А сейчас я просто стояла у двери, ревела и не понимала, что делать с внезапной болезненной пустотой.

От меня, знакомой, привычной, понятной, ничего не осталось. Есть какая-то новая я.

Сильная и независимая.

Надо попробовать меня приручить.

Глава одиннадцатая

Ночью прошел знатный ливень, и до сих пор не высохли крупные капли. Листья бережно держали в ладонях чистую влагу, она сверкала в лучиках солнца, казалось, весь город украшен к какому-то балу. Вот только кто на него приглашен – явно не я.

Я обиженно и обреченно рыдала в подушку, пока не уснула, лицо теперь было опухшим, и никакие патчи не помогли. Солнечные очки скрывали покрасневшие от слез глаза, но в помещении мне придется их снять, впрочем, кого у нас в шелтере удивишь зареванными глазами.

Белые кеды промокли – прогноз я не посмотрела, а возвращаться домой уже не хотела. Пусть так. Я шлепала по лужам, не разбирая дороги, и ощущала себя не в своем теле, не собой. Тянуло вернуть все вспять.

Вернуть миллионы? Ха-ха, Елена била наверняка, и даже если бы ценой моей ипотеки было расставание с Алексом, я бы не колебалась. У каждого есть цена, особенно когда на одной чаше весов – благополучие, а на другой – не преступление, не проступок, не подлость, а выкинутый на помойку чемодан. Без ручки.

Но привычный.

Все эти женщины… Однажды они проходят через это – через опустошение. И снова не хотят испытывать то же самое. Но им не предлагают миллионы, от них все так же требуют бороться и превозмогать, причем на поприще им непривычном. Уйти и снять квартиру. Найти работу. Научиться засыпать в одиночестве и не слышать бормотания телевизора. Рассчитывать только на себя.

Я стала их понимать лучше.

– Девушка! Девушка, подождите!

Я опаздывала, возле служебного входа не было никого, кроме меня, и я уже полезла было в сумку за пропуском, но обернулась, с досадой закусив губу.

Молодая женщина с коляской догоняла меня, чуть позади спешил мальчуган лет семи. В коляске улыбался малыш – год или меньше, и я против воли заулыбалась. Кто бы эта женщина ни была, она счастливица.

– Я Ольга Князева, – сказала женщина, подходя ближе ко мне. На ее лице был давно заживший шрам, она его не маскировала. – Вы меня не помните, конечно.

Я помотала головой, а надо было бы сказать, что я работаю здесь без году неделя.

– Я пришла сказать вам спасибо. Тема, дай торт. Вот, это вам.

Какая несправедливость. Я не могу спросить, кто она, когда была у нас, в чем заключалась наша помощь, кто из сотрудников ей помог. Мне говорили, что из ста женщин хорошо если одна придет и поблагодарит – люди не любят быть признательными, особенно когда речь шла о помощи в беде. «А где его красная шапочка» – вот это чаще. Вот это даже я уже успела хлебнуть.

Дай, дай, дай, сделай, помоги, поправь, напиши, получи, успокой, переделай, верни все как было. Что же, теперь я знала почему.

– Я все-таки справилась. Видите? – Ольга легко коснулась головки малыша в коляске, и он радостно засмеялся. – Я одна, я все начала сначала, мне очень тяжело… но я справляюсь. Так лучше. Я это поняла.

Возможно, мне кто-то расскажет твою историю, а может, поморщатся и намекнут, что все, что происходит здесь однажды, в этих стенах и умирает.

Возможно, твою историю мне расскажет еще одна избитая беременная девушка с ребенком на руках. Потому что пока существуют люди, беда будет вечной – кривое зеркало любви.

– Вы помните, кто именно вам помог? – наконец опомнилась я, слегка приподняв тортик. Дешевенький, но вкуснее его ничего нет. – Я передам им.

Ольга пожала плечами.

– Все?.. Здесь не было никого, кто бы мне не помог. Каждый, с кем я столкнулась. Простите, мы побежали, а то опаздываем.

Я приложила пропуск к электронному замку с опозданием на восемь минут.

– Алиса? – окликнул меня кто-то из охраны. – Вас Павел Юрьевич очень просил зайти, как появитесь.

Вот и все. А я с этим тортиком…

– Это вам, – проговорила я, ставя торт на стойку охраны. – Ну или девочкам. Докторам, сестрам… одна из бывших постоялиц передала. Ольга Князева, помните?

Охранник не помнил. Ничего удивительного, шелтер и клиника почти как травмпункт или скорая помощь. Спас – и забыл лицо, забыл имя.

Если бы было иначе, быть может, оно бы и не работало.

Я поднялась на административный этаж, постучала в дверь с табличкой «Зам. главного врача». Я очень надеялась, что мне не ответят.

– Войдите.

Голос был глуховат и слегка напряжен. Павел стоял, отвернувшись к окну. Я закрыла за собой дверь и застыла – я накосячила настолько, что он едва сдерживается, чтобы меня не придушить?

Да, больше мне нет необходимости надрываться на работе. Я даже могу позволить себе отдохнуть немного.

Могу позволить отдохнуть хорошо. К примеру, на Мальдивах или Бали. Господи, я же об этом и не мечтала.

Павел повернулся, и его странные интонации стали понятны.

– Алиса, будьте добры, возьмите зверя. Я не знал, что котята так больно кусаются. Это вам.

Зверь был… в недоумении. Я бы тоже, наверное, недоумевала, если бы меня отрывали от добычи. А палец Павла котенку казался ценным и отпускать он трофей никак не хотел.

– Перевязать? – сочувственно спросила я, пряча улыбку. Котенок обнюхивал меня и тихо шипел.

– Я сам, все-таки я врач, а не вы. Смотрите, вы ей понравились.

Кошечка была явно совсем юной, но крупненькой и ощутимо тяжелой. Вытянутая мордочка, ушки с выраженными кисточками, толстые хваткие лапки. Моя поддержка ей не особенно требовалась – она залезла мне на плечо и вцепилась в пиджак. Коготки достали до кожи… я крепилась.

– Это подарок, – сразу прояснил ситуацию Павел, вытаскивая из застекленного шкафа пластырь и стерильные салфетки. – Я случайно увидел эту красавицу и решил, что Майя – именно то, что вам нужно. Она своенравная, упрямая, очень красивая – попробуйте совладать с точной копией себя.

Они все сговорились?

Они сговорились считать меня той, кем я не являюсь? Я же обычная, замороченная, неуверенная в себе. Я не особо умна и совсем не самодостаточна.

Или со стороны видней?

Я села. Павел, приклеивая пластырь на укушенный палец, уселся напротив, за свой стол, и весело посмотрел на меня.

Весело, но не шутливо. Оказывается, есть разница между простой радостью и грядущей шалостью, не всегда доброй.

– Спасибо, – выдавила я. Улыбка уже не получалась, как я ни старалась. – Я тронута. И это неожиданно. Но как я теперь буду работать с кошкой?

Майя фыркнула, бесцеремонно оттолкнулась от моего плеча, спрыгнула на пол и исчезла где-то за шкафами. Пока я хлопала глазами, из-за шкафов донеслось характерное копание в наполнителе.

– Я поняла, – кивнула я и наконец смогла улыбнуться. – Она уже совершенно самостоятельная и до вечера побудет здесь.

Много перемен в моей жизни, пожалуй, слишком. Еще одну я не выдержу, мне нужна пауза.

– Там к ней приданое, – Павел кивнул в сторону шкафов, откуда как раз появилась бесконечно довольная Майя. – Наполнитель, лоток, корм на… на сколько хватит, по-моему, мейн-куны довольно много едят. И переноска. Я отвезу вас домой, вы же не против?

Нет, я не против – но.

– Можно спросить? – Павел кивнул, став отчего-то крайне серьезным. – Вы считаете меня – кем? Женщиной, которая могла бы стать постоялицей шелтера, сложись у нее что-то иначе? Или той, кому нужна была помощь, чтобы ею не стать? Вы приняли участие в моей судьбе, и я вам за это благодарна. Вы даже не представляете как и насколько.

Все он представляет, я убеждена, что ему докладывают о каждом моем движении. Я закрываю на это глаза, мне даже так проще.

Но.

– Теперь еще кошка. Теперь вы сочли, что я готова принять на себя…

А если не только кошка?

Как Павел ни рядился под обычного зама главврача, я прекрасно знала, кем он на самом деле является. Владелец нескольких медицинских сетей по стране, от таких же вот шелтеров до пластической хирургии.

– Вы знаете Елену Соломину?

Что если Елена пришла не просто так? Не то чтобы я собиралась взять и отказаться от благ, которыми она меня наградила, ну нет, за них я теперь буду сражаться, если противник меня не раздавит как жучка.

Павел нахмурился, потом помотал головой. Выглядело естественно, но ложь это или нет?

– Имя знакомое, может быть, я где-то с ней и пересекался, но так, чтобы вспомнить… а что?

Я же могу проверить.

– А Ольгу Князеву?

Павел опять нахмурился – точно так же, как в первый раз. Я никогда в своей жизни не следила за человеком пристальнее. Он снова помотал головой, но как-то с сомнением.

– Вот это имя я точно слышал, но не скажу, кому оно принадлежит, так с ходу.

– Ольга приходила сегодня сказать спасибо.

– А эта Елена?

Я тоже мотнула головой. Хороший жест. Скрывает многое, когда нет смысла говорить все как есть, иначе конца не будет этой истории.

А у нее, конечно, должен быть конец. И по возможности счастливый.

– Вы отвезете меня домой, а там – не будете возражать, если я на полчаса оставлю вас с Майей в комнате, а сама закроюсь на кухне? – выпалила я, сама обмирая от собственной наглости. Или смелости. От того, что мне было вообще не свойственно. Или я просто не знала саму себя. – Я обожаю готовить, поверьте, за полчаса я смогу вас удивить.

Как здорово, что есть служба доставки, и все, что мне нужно, поставят прямо к двери.

– Вы спрашивали, почему я принял участие в вашей судьбе, Алиса? – вспомнил Павел вопрос, который я уже сочла оставшимся навсегда без ответа. – Вы мне понравились. С первого взгляда.

Майя запрыгнула на кресло, разлеглась там, свесила хвост. По приемной кто-то бродил, не решаясь постучаться.

– Но я понимал, что мой напор вы очень правильно расцените как давление и использование положения. Нет, я не вам давал время, – себе. Вы вышли из ситуации, в которой вы были, вышли сами, без помощи посторонних людей. Нет-нет, я всего лишь дал вам возможность. А вы ей воспользовались, не каждый человек понимает, какие шансы он постоянно упускает. Вы молодец.

– Спасибо. Я пойду? У меня много работы.

Я все еще скована и не знаю, как и что говорить. Мы все еще на вежливое «вы» – быть может, сегодняшний вечер тоже ничего не изменит. Скорее всего не изменит, я пока только учусь смотреть на мир другими глазами.

Глазами умной, самодостаточной, своенравной, упрямой женщины.

Мир пока еще немного рябит. Картинку надо настроить.

Я кивнула доктору, который обрадованно влетел в кабинет и издал громкое «О, котик!» – похоже, что Павел не просто так оставил Майю в кабинете. Кот – снижение стресса наполовину.

В сумке завибрировал телефон, я вытащила его и долго смотрела на имя. Как досадно, что я не могу удалить номер, а только внести в черный список, чтобы не досаждали. Программисты, наверное, не учли, что многое выдрать хочется с корнем, как зуб, а не хранить бесконечно в памяти.

Впрочем, жизненный опыт стоит беречь. Хотя бы затем, чтобы спустя много лет снять его с запыленной полки, с изумлением хмыкнуть, рассмотреть со всех сторон и сказать, удивляясь собственному позабытому безрассудству: «Какая же я была дура!».

Бесценно.

Конец