Текст книги "Любовница (СИ)"
Автор книги: Даниэль Брэйн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)
Даниэль Брэйн
Любовница
Глава первая
Кольцо было в точности то, которое я хотела.
Из белого золота, с россыпью мелких бриллиантов, мне оставалось только выдохнуть, закрыть руками лицо и ни о чем больше не думать.
В следующую секунду я испугалась, что мне все привиделось, что исчезнет алая бархатная коробочка в руках Алекса и вместе с коробочкой – кольцо, и отняла руки.
– Нравится?
Вот и все. Вот и все, а я так боялась. Все это время, почти год, я едва ли не каждое утро просыпалась в слезах, потому что мне снилось, как все заканчивается.
Что говорить, однажды я проснулась в истерике среди ночи, я видела страшное – Алекса и какую-то женщину, они лежали рядом и смотрели по телевизору фильм, а я стояла возле кровати и кричала, и плакала, и звала, но я была для Алекса и той женщины будто призрак.
Но теперь все.
И что ответить, я не представляла. «Спасибо» будет уместно?
Я взяла кольцо из коробочки. Наверное, это должно было выглядеть как-то не так, Алекс должен был встать передо мной на колено, торжественно попросить стать его женой и надеть мне кольцо на палец, но психотерапевт повторяла – нужно учиться смотреть на вещи реально. Я ношу розовые очки. Разумеется, она говорила не так, не в лоб, не прямо, она день за днем меня подводила к этой мысли, но смысл был верный.
Розовые очки. Не хочется их снимать, без них мне не захочется улыбаться. А то, что от людей не нужно ждать шаблонов из фильмов, я поняла уже, слава богу.
В конце концов, мне тридцать два и я давно уже взрослая девочка.
Да, но.
Я надела кольцо и не могла оторвать от него взгляда.
– Нравится? – Алекс закрыл коробочку, поставил ее на стол, поднял бокал с минералкой. – Я запомнил, как ты рассматривала это кольцо в магазине.
– А повод?
Мне нужно, чтобы ты это сказал, взмолилась я, заглядывая в светлые льдистые глаза. Я заклинала. Я мысленно транслировала – скажи, скажи. Какая чушь, никто не умеет читать мысли.
Это я тоже запомнила, разве нет?
– Никакого повода, – Алекс, не дождавшись от меня реакции, протянул бокал и чокнулся о мой. – Мне хотелось сделать тебе приятное.
Алекс уже пил свою минералку, а мне казалось, что у меня все еще звенит в ушах. Это рушится стеклянный замок, правда?
– Это обручальное кольцо, – хрипло сказала я, и воздух в легких закончился. За Алексом не водились шутки, он в принципе не умел шутить. Он был слишком серьезен, и это мне в нем нравилось больше всего, я не хотела больше шутников в своей жизни.
– Да? – он озадаченно сдвинул брови, покосился на мою руку с кольцом, пожал плечами. – Слушай, я в этом не разбираюсь, заметил, что оно тебе понравилось, и вот купил. А что, оно будет выглядеть вызывающе? Ты каждый день не сможешь его носить?
Он же не может не понимать, что он сделал? Я покрутила кольцо, думая, снять или нет, и допуская, что вышло недоразумение.
Розовые очки.
– Так, значит, предложение ты мне не сделаешь?
Почему голос дрогнул, сорвался, и прозвучал безнадежный вопрос отчаявшейся женщины?
Все было так хорошо с первого дня. Мне казалось, что мы понимаем друг друга, что мы на одной волне. Нам нравились одни и те же книги, фильмы, спектакли. Нас обоих устраивали одни и те же места и одни и те же отели. И ночами все было прекрасно, как и должно быть.
Может, еще слишком рано и я тороплю события, мы даже не жили вместе, Алекс не предлагал съехаться, я тоже. Такая инициатива должна исходить от мужчины, иначе я опять все испорчу.
– Тебе хочется замуж, Алиса?
– Мне хочется замуж за тебя.
Все очевидно, но Алекс мрачнел все больше. Я заметила – он не ест, хотя он после работы. И на моей тарелке стыли роллы, мне тоже было не до еды.
– Зачем?
Сквозь туман на лице Алекса пробивалась улыбка. Слишком бравурная, неуместная, жестокая. Да, я знаю, конечно же знаю, что мужчины не сильно стремятся в загс.
Да, но.
– Зачем? – эхом повторила я. Он же не издевается, он действительно не понимает. Мы никогда не говорили на эти темы. – Алекс, я хочу детей, например.
Улыбка на мгновение пропала и стала другой – изумленной и теплой. Недоразумение?
– Ты никогда мне не говорила, – заметил он с явным упреком. Это я, кажется, недоразумение. – Но я не против детей, знаешь ли. Хочешь – давай.
Как-то все очень просто.
За соседним столиком раздались громкие аплодисменты, поднялся парень лет тридцати, все вставали, тянулись через стол и жали ему руки – кажется, он защитил то ли кандидатскую, то ли докторскую. Как все кристально ясно у людей.
– Дети должны расти в полной семье.
Я уже отложила вилку, отодвинула тарелку, выпрямилась, я завелась. Кольцо жгло руку, но я забыла о нем. Оно ведь только повод.
– И поэтому ты хочешь замуж. – Алекс все еще улыбался, успокаивал, ладони его были открыто повернуты вверх. Как-то он говорил, что изучал техники переговоров – я и тогда не очень поверила, что это не лажа, сейчас убедилась – все фигня.
– Все женщины хотят замуж.
– Не все, Алиса. Представь, моя жена очень долго сопротивлялась браку, и это было с ее стороны не кокетство. Ешь, все остынет.
Его жена.
Я даже не стала переспрашивать. И послушно взяла вилку, пару раз ткнула ролл. В самом деле, подумаешь, мужчина, которого я люблю, оказался женат, и что, мне теперь умереть с голоду?
– Твоя жена. Ты мне не говорил, что ты женат.
– А ты не спрашивала, Алиса. Но я считал, что ответ сам собой подразумевается, нет? Тебе не двадцать, чтобы запрет звонить мне после девяти вечера и по выходным тебе ни о чем не сказал.
Ножи здесь острые такие или я слишком сильно давлю на несчастный ролл? Он точно ни в чем не виноват, его задача быть съеденным. Кстати, вкусно, хотя кусок не лезет в рот.
– Я считала, что мы установили личное время. Личное пространство.
– Так и есть. Ты – это ты, моя жена – это моя жена.
– Она красивая?
Какое мне дело? Алекс прав, мне не двадцать, чтобы я каждую женщину сравнивала с собой. Красивая-некрасивая… кому-то Стоун, кому-то Турман, кому-то Монро эталон красоты.
– Обычная, – улыбнулся Алекс. На этот раз улыбкой, которой сопроводил бы признание, что его сестра, например, такая же, как и все. – Алиса, давай проясним все сразу, раз уж зашел разговор, хорошо? Наш брак был договорной, Лене досталось наследство от дяди, им нужно было управлять, она ничего в этом не понимает и не собирается понимать, она лингвист. А ее отец не имеет права заниматься бизнесом… ему лучше даже не приближаться к этой сфере. Мне в браке комфортно, жене тоже…
– У нее тоже есть кто-то на стороне, да?
Я веду себя как ревнивая дура и не могу остановиться. Я даже не знаю эту женщину, обманутую, как и я, но я заочно хочу ее унизить и убедиться, какая она подлая, низкая и страшная. Не соперница, а сущая баба-яга.
– Полагаю, что нет.
Алекс опять отвечал серьезно. То, за что я его полюбила… нет, полюбила я его ни за что, я подпустила его к себе из-за обстоятельности. И потому, что он никогда не стал бы шутить.
Ненавижу шутки.
– Ленка живет работой и наукой. Сейчас она занимается чем-то связанным с искусственным интеллектом, а раньше…
– Мне неинтересна твоя жена, – перебила я. Надо же, а ролл почти уничтожен. – Мне интересно, почему я вот так узнаю о ее существовании.
И, чтобы не разреветься, чтобы не отвечать, я запихнула остатки ролла в рот. Теперь ни проглотить, ни выплюнуть, и я жевала, готовая услышать от Алекса оправдания. Я их представляла – жена для меня ничего не значит, люблю я только тебя, но…
– Ты «вот так» узнаешь о ее существовании, потому что это тебя не касается.
Как здорово я придумала зажевать свою боль.
– Возможно, даже скорее наверняка, не будь я женат, я сделал бы тебе предложение.
Вранье. Похоже, что эту любовь я себе взяла и нарисовала.
– Но я даже развестись не могу, даже если бы и хотел.
Я тебя ненавижу.
– И Ленка не может развестись.
Я себя ненавижу.
– Почему?
Ролл был прожеван и проглочен. Теперь меня жевало любопытство. Что за средневековье, черт возьми?
– Потому что нашему тестю нужно, чтобы капиталами его дочери управлял знающий опытный человек, вот почему. Он занимает высокий пост в администрации области. Если ему приспичит, он совершенно законным образом меня разорит. Три-четыре проверки с приостановкой производства, и все, я свободный и нищий, Алиса.
Оказывается, ты самый обычный трус. Я полюбила труса.
– Ты просто трус.
– Конечно трус. – Голос Алекса звучал издевательски, и первый раз за все время нашего знакомства я видела, что он в бешенстве. – Пищевое производство не останавливается ни на минуту. У меня восемьсот человек, Алиса, и все они пойдут на биржу труда со своими кредитами и ипотеками. А еще – куча ипэшников с новыми рефрижераторами, которые они взяли в лизинг под наш контракт. Ты знаешь, сколько стоит рефрижератор? И что он значит для семьи дальнобойщика? И куча фермеров, которые точно так же взяли технику под наши договоренности. Тысяча человек, Алиса, тысяча семей, даже больше. Жены, дети и престарелые родители. Нормально, конечно, я как рыцарь должен ими пожертвовать ради любви. Ты идиотка?
Я идиотка, да, ты прав. Никто иной не будет сидеть и выслушивать все это.
– Спасибо за ужин. И за кольцо. – Как ни странно, сняла я его легко и так же легко положила рядом с тарелкой. Возможно, оно проклятое. – Подари жене, что ли… только не говори, что любовница тебя кинула с этим кольцом. Прощай.
Я быстро шла к выходу из ресторана. Там ночь – не ночь, но уже поздний вечер. Интересно, эта самая Лена в курсе, что муж встречался с любовницей? А может, они еще и обсуждают меня? Как в том анекдоте – «А наша-то самая красивая!». А может, это кольцо они и выбирали для меня вместе?
Любовница. Господи, как пощечина. Хлесткое слово, кто только придумал. Похожее на клеймо.
Это не слезы, это дождь. Вся улица шуршит и плачет и взрывается слепящими пятнами автомобильных фар.
Два таких пятна набросились на меня, и я ощутила, что падаю.
Глава вторая
– Идиотка!
Выскочившему из кроссовера мужчине было лет сорок пять, и лицо его было искажено справедливым гневом. Я сидела в луже и чувствовала, как горит ушибленный копчик.
– Ты в порядке?
Дождь обрадованно ливанул, и оба мы вмиг стали как мыши мокрые. Мужчина протянул мне руку, я, подумав, приняла помощь и попыталась подняться. Каблуки скользили на листьях, копчик болел, но в целом я легко отделалась, это правда.
– Сильно ударилась? – озабоченно спросил мужчина, хмуря брови. – Может, в травмпункт?
Какого черта у меня не одно, так другое! Не так было бы мне обидно, если бы я попала под этот злосчастный кроссовер, но я глупо и неуклюже шлепнулась на пешеходном переходе, поскользнувшись на мокрых листьях.
Надела на свидание каблуки. Кажется, один я сломала. Надела лучшую юбку. Господи, я же за эту брендовую дрянь еще должна вернуть деньги на кредитную карточку!
Все, что я смогла сделать, это потянуть мужчину за рукав, когда он стал звонить в скорую.
– Не надо никуда звонить…
– Самая умная? – но телефон он убрал. – Садись в машину, поехали. В крайнем случае, пусть врач подтвердит, что травмы у тебя не от удара бампером. Садись, пристегнись.
В салоне было тепло, пахло лавандой, уютный полумрак успокаивал. Рыдать мне уже не хотелось, копчик на мягком сиденье утих, но слезы жалости к себе никуда не делись. Мужчина сел на водительское место, успев показать неприличный жест какому-то недовольному его остановкой коллеге, щелкнул застежкой ремня безопасности.
– Ты кого-то потеряла? – бестактно спросил он. Я замотала головой. Потеряла, но не в том смысле, который вкладывался в вопрос, поэтому нет. – Ходишь нормально, значит, ушиблась не так критично. Тогда почему ревешь? Шмотки жаль или испугалась?
Да и то и другое. А боль, ну, в первую секунду было действительно очень больно, но сердцу сейчас в разы больней.
– С парнем рассталась? – ухмыльнулся мужчина. – Тогда пореви. Какие твои годы, мужик не последний на этом свете. Нас как баранов, успевай подбирать.
Он сунул мне нераспечатанную упаковку салфеток – откуда только достал? – и снова сосредоточился на дороге.
Если бы не ноющий копчик и понимание, что осмотр врача не помешает, и то, что мы ехали по оживленной дороге, я открыла бы дверь и выскочила.
– Вы всегда чужие чувства обесцениваете? – Я со злостью дернула целлофановую упаковку, вытащила салфетку и напрочь уничтожила весь торжественный макияж.
– Ага, – хмыкнул он. – Практически постоянно. Я каждый день вижу столько реальной боли и людей, которым уже не помочь, что лучше не спрашивай. А ты завязывай читать дешевые паблики, они до добра не доведут.
Я поерзала на сиденье. У меня правда так сильно болит копчик, что я должна выносить присутствие неприятного мне человека?
– Вообще-то мне тридцать два, – невпопад сказала я, кидая пакетик с салфетками в подстаканник. Понятия не имею, вежливо ли. – И я не нуждаюсь в непрошеных советах.
– А я тебе совет и не даю. Мои советы дорого стоят. Пореветь разрешаю, страдать – нет. Слава богу, ничего ты не знаешь о реальных страданиях.
Да? Я даже закусила губу. Может, и хорошо, что я произвожу подобное впечатление. Значит, внешне я еще ничего, раз на лице не отпечатано все, через что я прошла. Как говорят – выстраданы все морщины?
Я покосилась на профиль своего не то мучителя, не то спасителя. Или канадский лесоруб, или бард какой-то. А профиль смотрелся бы на чеканной монете – эффектный мужик, хотя и гад, судя по манерам.
Это только в кино девочки любят циников. Но с удивлением я отметила, что как-то не хочется мне реветь и оплакивать нашу с Алексом драму.
– Вы никогда не изменяли жене?
Машина дернулась, но самообладания моему спутнику было не занимать. Он бросил на меня быстрый взгляд, в очередной раз ухмыльнулся. Ну, еще бы, я сейчас в таком виде, что на кандидатуру разлучницы не подхожу.
Хотя я ей и так являюсь.
Ненавижу.
– Когда была жена – не изменял. Я, собственно, не для того женился, чтобы налево ходить.
– А почему тогда развелись?
– А я сказал, что мы в разводе?
– Я… господи, простите. Я не хотела.
Во мраке салона не было видно мое покрывшееся пятнами лицо. По сравнению с тем, что только что пережила я, его трагедия очевидна.
Но я могу отмотать свою жизнь лет на десять назад, огрызнулась я про себя.
– Не страшно, – глухо отозвался мужчина. – Любая боль уходит со временем.
Не любая. Моя вот до сих пор не ушла. И точит, а казалось бы, что год отношений должен был излечить. А еще Алекс прав, сигналы же были. И запрет звонков, и выходные порознь. И много чего еще…
Значит, я сама не хотела открывать глаза, так?
Мое время еще не прошло? Не пришло?
– Все, приехали.
Я уставилась на заставленный микроавтобусами двор, на вывеску с красным крестом. На крыльце, несмотря на дождь, ждали люди, под навесом, но все равно, что заставило их тут толпиться? Я отстегнула ремень, замотала головой на немой вопрос – сама вылезу, вроде бы все в порядке.
Мужчина кивнул, наклонился и протянул мне микрозонт. Я взяла, повертела его, прежде чем взяться за ручку двери.
– Вы фокусник или волшебник?
– Я врач. Хороший врач – и то и другое. Пошли.
Зонт оказался не автоматическим, я долго дергала его, пытаясь открыть, пока мужчина не подошел, не взял его у меня и не открыл сам. Совсем прекрасно, я произвожу впечатление немощной. Или, что хуже, он сочтет, что я кокетливо притворяюсь.
А в пабликах, по которым он так прошелся, кокетливое или манипулятивное притворство называют «выученная беспомощность», хотя я знаю, что на самом деле эта беспомощность о другом.
Я застыла, рассматривая вывеску. Место, очень похожее на больницу, сразу стало на меня давить одним своим существованием.
– Вы уверены, что правильно меня привезли?
Мне ничего не угрожало. Если не предполагать, что все здесь сообщники, включая водителей микроавтобусов и врачей – а кем еще могут быть люди в белых халатах.
– Здесь не только паллиативный центр, – негромко и успокаивающе проговорил мужчина, вместе со мной поглядывая на вывеску. – Да, согласен, надо было предупредить. Но это благотворительная больница, тут отличный травмпункт и превосходное оснащение, так что идем.
Шаги давались с трудом, но не потому, что болел копчик. Невозможно вообразить, что люди на крыльце вышли на четверть часа, чтобы справиться с болью – своей и чужой.
Как легче терять близких – внезапно или вот так, наблюдая, как день за днем их покидает жизнь?
– Павел Юрьевич! – к нам подлетела симпатичная блондинка в зеленой форме, наизготовку взяла планшет. – Это та самая девушка, за которой вы ездили?
– Нет, Ларочка. – Павел помрачнел. – Та девушка отказалась подавать заявление и, скорее всего, сегодня ночью ее история получит развязку. Если всем повезет, не настолько трагичную. Ну, держите хвост трубой, у нас нет полномочий заставлять людей жить иначе. А это…
Он вопросительно посмотрел на меня. Ах да, я не представилась. Но никто и не просил.
– Алиса Терентьева. Алиса Леонидовна Терентьева, девяносто второго года рождения, – покорно оттарабанила я, видя, что Лариса уже вносит мои данные в планшет. Что говорить еще, я, конечно, не знала и смущенно замолчала.
– Нужен рентген крестцовой области и прием травматолога, – внес ясность Павел. – Алиса упала, поскользнулась на листьях.
– Сделаем, Павел Юрьевич, – улыбнулась Лариса и, сунув планшет под мышку, дотронулась до моего локтя. – Пойдем со мной. Придется немного подождать, но есть кофе и вендинговый аппарат.
Я оглянулась на Павла, он ободряюще мне улыбнулся. Тоже мне утешитель, подумала я, улыбка дежурная. С такой говорят – все будет хорошо, не грусти.
Лариса усадила меня на стул возле кабинета. Слева, в очереди передо мной, вздыхая, сидела женщина. Я украдкой рассматривала ее – синяк на скуле, кровоподтеки. Потом я перевела взгляд на приятно горящую неоновую вывеску и вспомнила.
«Крылья» были довольно известным проектом – мне одно время попадалась реклама благотворительного забега с небольшим взносом, который шел на реабилитацию и помощь бездомным. Бегать я, разумеется, не пошла, да и к самой идее относилась со скептицизмом. А оказалось, огромный центр, просто шикарная, прямо скажем, клиника со множеством персонала. Мимо проехал санитар, везущий на коляске мужчину со сломанной ногой и в корсете – и оборудование действительно классное.
Открылась дверь кабинета, вышла совсем молоденькая девушка, на которой не было лица. В прямом смысле… я вздрогнула и отвернулась.
– Я размещу вас в шелтере, – услышала я другой женский голос, – с утра поедем подавать заявление. Заключение доктора будет уже готово. Согласны?
Ответ девушки я не разобрала. Женщина, ждавшая очереди, зашла в кабинет, я осталась одна, если не считать снующий туда-сюда персонал, но им до меня не было никакого дела.
Я со своим копчиком могла бы попроситься в обычный травмпункт, подумала я с запоздалым укором совести. В огромном городе столько людей, которым необходима помощь сию секунду. Что случилось с девушкой, которую увели в шелтер, кто избил женщину передо мной? Какую девушку должен был привезти Павел Юрьевич лично – и не смог?
Господи, если мой неудавшийся роман с Алексом был уроком, то спасибо. Спасибо, что я заплатила так мало.
– А ты не плачь, не плачь, – услышала я быстрый шипящий шепот и обернулась. Передо мной стояла настоящая цыганка-гадалка – темные глаза, цветастая шаль, длинная юбка, звенящие серьги. – Слезы твои высохнут. Ручку позолоти, скажу всю правду!
– У меня денег нет, – проворчала я.
Цыганка сверкнула глазами – никого из персонала клиники рядом не было. Черт, только ее мне не хватало.
– На «денег нет» и правды тебе не будет, а полуправду всю скажу. Тот, по кому ты плачешь, вернется. Вот уже… – она подняла палец вверх, мне показалось, она другой рукой хочет цапнуть меня за лицо, и я шарахнулась. – Вернется на днях. Сердце твое болит, смотри внимательно, ты ждать перестала, а он вернется.
– Нет.
У меня пересохло во рту.
– Кто вернется?
Мне стало холодно – меня взяли и зашвырнули в горную реку. Застыла кровь и ноги мгновенно отнялись.
– Кто вернется, о ком вы говорите? Он не вернется, слышите? Он. Не. Вернется!
Он не вернется.
Никогда.
Глава третья
У меня в ушах была вата, перед глазами стоял туман. Я видела серьги из золота лепреконов – они маятниками гипнотизировали. Тик-так, тик-так…
Все не так. Все не так. Все неправильно.
Он не вернется. Он не вернется никогда.
Я очень надеялась, что не кричала. Это было бы совершенно не к месту и не ко времени. Но я точно знала, что повторяю эти слова – он не вернется. Не вернется.
– Девушка! Девушка! Девушка, але, вы меня вообще слышите? Де-вуш-ка!
Я продолжала задыхаться – от холода кровь не текла по венам, я перестала чувствовать руки и ноги, но очнулась, хватая губами воздух, которого мне так не хватало, сглотнула, заозиралась по сторонам.
– Не пускайте ее больше! Достала! – вызверилась молодая уставшая женщина в салатовой униформе на пристыженную медсестру и успокаивающе проговорила, обернувшись ко мне: – Это Роза, не обращайте на нее внимания.
Цыганки уже не было видно. Возможно, она сбежала, завидев медперсонал.
Я всхлипнула. Шепчущий, шипящий голос звучал в ушах как на повторе.
– Она не в себе, у нее дочь недавно погибла, – продолжала доктор. – Вы Алиса Терентьева? Пойдемте, я вас осмотрю, и потом сходите на рентген.
У меня ничего не нашли, кроме синяка на пострадавшей пятой точке. Во время осмотра доктор, явно чувствуя вину сотрудников клиники передо мной, рассказывала про Розу, я слушала ее краем уха и кивала. Допустим, она действительно не очень здорова, допустим, я ей даже сочувствую. Дело не в этом.
Как она могла обо всем узнать, как?
– Алиса? – окликнула меня девушка на рецепции, когда я, уже почти успокоившись, шла на выход. – Все в порядке? Павел Юрьевич просил вызвать вам такси.
Я неловко улыбнулась, отметив, что мне все еще очень сложно даются эмоции – все, кроме одной. И где-то в глубине души кольнуло сожаление, что заботливый доктор бросил меня на произвол судьбы, но это я стараюсь заполнить пустоту после предательства Алекса, это я лечу рваные раны – столько лет уже лечу, все без толку. Что Алекс, что да кто угодно после него.
Все затмевал страх. Животный. Парализующий. Годы терапии полетели к чертям, там, за стенами клиники, меня ждал кошмар. Ждали призраки в окнах, за дверью квартиры, за дверью комнаты.
Ладонь и бледное лицо за стеклом кухни в моей ипотечной «двушке» на восьмом этаже. Снова ладонь, цепляющаяся за балкон в гостиной. Повернувшаяся ручка двери в ванную и знакомый голос «Алиска!».
– У вас есть успокоительное?
Девушка не удивилась, кивнула, полезла в ящик стола. Конечно, у них есть все и даже больше.
У них есть место, где меня не будут мучить кошмары.
Но я, разумеется, не стану проситься переночевать. Потому что мне нужно жить дальше, не прячась, как пятилетняя кроха, в шкаф или под одеяло от монстров, которых нет.
И на улицу я вышла, готовая ко всему. Ну, померещится всякое, все бывает. У меня стресс, в конце концов, ведь человек, которого я любила, оказался женатым – и чем это не самое страшное в жизни? Меня предали, о меня вытерли ноги, мной пользовались беззастенчиво, я любовница, я разлучница!
На остановке вяло ругались парень и девушка. Она обвиняла его во флирте с коллегой, парень нехотя огрызался, и было видно, что ему надоело все давным-давно. Что держит людей, которым все надоело, рядом с друг с другом?
Мне тридцать два, а я до сих пор не знаю. Я как-то не доходила в отношениях до того, чтобы мне осточертело все на свете и я предпочла бы одиночество. А может, мне как раз и не стоит быть одной?
Да-да, но кто меня спрашивает, и сегодня мне предстоит непростая ночь. Я снова выпью снотворное, чтобы заснуть, едва коснувшись подушки, и утром буду разбитая, никакая, но другого выхода нет.
Пискнул телефон, я посмотрела на экран – писала мать, все как обычно. Привет, как прошел день, когда замуж. Зачем я рассказала ей про Алекса? Она ведь даже не знала о терапии, о том, через что мне пришлось пройти. Как и все матери, она хотела свадьбу, банкет и внуков, а от меня не дождалась.
«Все хорошо. Свадьбы не будет, Алекс оказался женат».
Смешно, если подумать. И, наверное, знак, что мне нужно что-то менять в моей жизни. Знать бы что, кроме того что, похоже, опять стоит записаться на терапию. Теперь уже проблема будет такая – я слишком серьезно восприняла слова безумной в прямом смысле женщины, а завтра начну верить гороскопам.
Мне нужно завести кота, подумала я, открывая дверь квартиры. Пусть встречает меня, мурлычет, греется об меня ночью в кровати. И прогоняет призраков. Коты, они ведь такие, они могут все, а значит, мне срочно нужен кот.
– Алиса? Алиса, ты дома? Ну что такое? Как ты вообще могла?
Я отстранила телефон от уха. Лучшее, что могла сделать мать, это начать свои истерики.
– Как я могла, мама, что могла? Я понятия не имела!
– Не знала, что он женат? – мать тревожно запыхтела в трубку. – Ну я же говорила, что нам пора познакомиться с ним, а он не хотел. И что теперь?
– Ну, ничего. Мы расстались.
Так буднично. А ведь целая драма. Что же произошло, что мне даже несколько наплевать?
Ах да.
– Расстались. – Мать помолчала. Я стаскивала туфли – крепкие оказались, каблук шатался, но ничего, можно починить. А юбка? Зажав телефон плечом, я расстегивала молнию трясущимися руками. Терпимо, не пострадала. Буду радоваться мелочам? – Алиса, зачем ты тратила время на него? Тебе ведь уже не двадцать.
И в самом деле, как я могла забыть?
– Но и не пятьдесят, – проворчала я. – Мама, слушай, я устала, был сложный рабочий день, потом… потом поговорим, ладно? Я есть хочу.
И кота. Кот должен быть у меня уже завтра.
– После шести не едят! – рявкнула мать. – Наешь задницу, вообще никому не нужна будешь. Знаешь что? Тебе нужно сходить к Лизавете. На тебе венец безбрачия, пусть снимет.
– Я не буду платить шарлатанкам. Я деньги не печатаю.
– Только и умеешь, что хамить!
Плюс был один – мать обиделась, а значит, ближайшие пару дней она меня не побеспокоит. К пятнице она «оттает», начнет намекать, как ей тяжело одной на даче, а я как всегда буду делать вид, что в упор не понимаю ее намеков.
У меня очень много своих проблем. И на работе: надо подумать над предложением взять участок Ирочки, которая снова ушла в декрет. В прошлый раз я валилась с ног, но за два года выплатила ипотеку вперед, снизила ежемесячные платежи и даже вырвалась на неделю в Мурманск.
Странный выбор для отпуска, зато далеко от места, где моя жизнь пошла по всем буеракам. И полярный день – это красиво, кто бы что ни утверждал.
На ужин была картофельная запеканка – кулинария меня успокаивала, всегда обожала готовить, и почему-то я вдруг подумала, что из-за Алекса запеканка или курица стали вершинами моего мастерства за последний год. Вот так: из-за мужика у меня не оставалось времени на любимое хобби.
Алекс часто подвозил меня, но ни разу не напрашивался ко мне в гости. Говорил, что у нас должно оставаться личное пространство, а я полагала, что это правильная позиция. Какая же я была дура. Наивная дура. Мать права – потратила время зря.
Гнев на Алекса, злость на мать горели под противнем, поджаривали все прочие чувства, и мне не хотелось с криком шарахаться от окна, где что-то мелькнуло. Быть может, минует, быть может, я забуду об этой Розе и о ее пророческих, чтоб ее, словах?
Телефон опять зазвонил, я тряхнула головой, продолжила возиться с запеканкой. Обидно будет, если она пропадет, искусство повара не терпит пренебрежения. А ведь когда-то я всерьез хотела стать поваром, но опять же – мать настояла на высшем образовании. Ума у меня хватило не повестись на «династию», я поступила на маркетолога и имела сейчас хороший… отличный доход. А могла бы ночами сидеть над тетрадками и с восьми до пятнадцати лицезреть одинаковые лица учеников.
И ненавидеть людей, как мать. Впрочем, не все же учителя такие.
Телефон продолжал звонить раз за разом, но я взяла трубку, только когда уже уселась поесть. Номер был незнакомый, и я подумала – может, звонит жена Алекса? Было бы славно.
Сама не знаю почему.
– Алиса? Как вы? Это Павел. Извините, но номер вы оставили в клинике. Все хорошо?
– Все хорошо, не беспокойтесь, я отделалась легким испугом, даже каблук не сломала. Дома, ужинаю и не собираюсь на вас заявлять. К тому же вы на меня и не наехали. И… спасибо. Правда, спасибо. У вас замечательная клиника, прекрасные сотрудники и… дело, которым вы занимаетесь, тоже очень нужное.
– Я рад.
Вот так, я рассыпалась в комплиментах, а мне в ответ сухое «я рад». Ну и ладно. Ладно, да, ладно, Алиса, твоя жизнь это только твоя ответственность, повзрослей уже наконец.
– Спокойной ночи, – пожелал Павел и отключился. Я доела запеканку, выпила чай, помыла посуду, сходила в ванную, не думая. Не думая ни о чем.
Ни о ладони на стекле, ни о ручке двери. Ни о том, что вот сейчас дернется занавеска…
Проклятье!
Трясясь, я вытерлась, повесила полотенце, выдавила из блистера таблетку снотворного, вспомнив, отправила юбку сушиться на батарею. Завтра отнесу ее в чистку, она хороша, я буду носить ее на работу – пошло все к черту! Я сделаю новую стрижку, что-то яркое, безумное, стильно-модное, согласно самым последним трендам. И буду ходить с гордо поднятой головой.
Снотворное начало действовать, я лежала, прислушиваясь к звукам ночи. На часах половина первого, мне завтра – сегодня – вставать в семь утра.
Звонок стационарного телефона был хриплым и непривычным, я даже не сразу поняла, что это за звук. Ах да, и плюс и минус «вторички» – городской телефон, неужели им кто-то еще пользуется? Он меня разбудил, я открыла глаза – три минуты до будильника.
Мне казалось, что как только я подойду к тумбочке, трезвон прекратится. Но нет, я сняла трубку, и там, в бесконечных запутанных проводах, полетело чье-то дыхание, какие-то звуки, непривычные для большого города.
– Алло? – прохрипела я. – Алло, говорите!
– Привет, – прошелестело в ответ. – Это я.
