Текст книги "Невинная для двух альф (СИ)"

Автор книги: Даная Иная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 7 страниц)

Глава 19. Ночь истины

Я едва успела сделать вдох, как Леон склонился еще ниже. Его дыхание обожгло кожу. Ощущение было странным. Я даже зажмурилась от смущения. От того, что он видит и трогает все, что прежде было только моим.

Однако коснулся Леон, вопреки ожиданиям, не моих жаждущих складочек, а внутренней стороны бедра. Провел языком – легко, почти невесомо, – а потом прикусил кожу. Не сильно, но достаточно, чтобы я вздрогнула.

Резкий, колющий укус обволок болью и нежностью одновременно. Вот так Леон оставил свою метку. А в следующий миг боль расцвела глубоким сладким теплом.

– Готово, – шепнул Леон. Лизнул по оставленной метке, как будто хотел ее – или меня – утешить.

Но я не успела понять, как мне с этим быть, как передо мной возник Тихон. Его грудь тяжело поднималась и опускалась, взгляд был темный, почти звериный. Он взял мое лицо в ладони, задержался, ища что-то в моих глазах. Я не знала, что он там нашел – видимо, согласие. Потому что в следующее мгновение прижался губами к моей шее.

В этом прикосновении было меньше ласки, больше уверенности и силы. Тихон не ходил вокруг да около. Он осознавал, чего хочет – и что имеет на это право.

Он поцеловал сначала одну сторону моей шеи, потом другую. И наконец остановился. Вонзил зубы чуть выше ключицы.

Получилось больнее, чем у Леона – плотнее, глубже. Я почувствовала, как кожа растягивается под его прикусом, как тепло вспыхивает по всему телу, разливаясь волнами до кончиков пальцев.

Тихон оторвался от моей шеи и посмотрел на след – не знаю, увидел ли в рассеянном освещении, исходящем от фонарей. Затем тоже лизнул метку.

– Теперь ты точно наша, – тихо сказал он. – Слышишь? Наша.

Это была правда. Я отдалась им обоим: целиком, без остатка. И, кажется, впервые не испытывала от этого страха.

И тут Леон снова подался к моей промежности. Его язык задвигался по складкам, пробуя, проникая. Я никогда бы не подумала, что это может быть так... приятно. Так безумно, ярко, неописуемо. Казалось, весь мир сузился до этих движений, до того, как все внутри сжимается, трепещет, подбирается к краю.

Пальцы и язык Тихона работали в идеальном такте с касаниями Леона. Тихон скользил по соскам, ловил их губами – то чувственно посасывал, то слегка прикусывал.

Ощущение нарастало: огромная волна приближалась ко мне, собиралась накрыть с головой. Это переживание было необъятным для моего тела. Я выгнулась, схватилась за плечи обоих, вцепилась ногтями в кожу.

И вдруг прикосновения снизу прекратились. Взамен мягкого тепла языка я ощутила нечто другое – жесткое и твердое.

Я распахнула глаза – и все на секунду оборвалось. Во мне уже был Леон. Не до конца, конечно. Но этого хватило, чтобы я вскрикнула: меня будто пронзили насквозь раскаленным прутом. Он был невозможно большим, а внутри у меня – тесно, несмотря на влагу.

Слезы потекли по щекам сами собой. От боли, от растерянности, от того, как странно и сильно это ощущалось.

– Сейчас, маленькая... – быстро зашептал мне Тихон, прижимаясь к щеке губами. – Потерпи, родная, скоро не будет больно...

– Блядь, ты такая тугая, Оливка... – прохрипел Леон.

Он не двигался – просто замер, позволяя мне привыкнуть, давая время на то, чтобы принять его.

Тихон же терпеливо гладил меня. Его пальцы перебирали мои волосы, губы касались виска, плеча, шептали что-то убаюкивающее.

Мягкость его рук и жар тела рядом с грубым присутствием Леона – все это сплеталось в странный узор. Боль растворялась в ощущении наполненности, и на ее место приходило... что-то иное, потихоньку просыпающееся.

– Хорошая... – выдохнул Тихон. – Такая хорошая у нас девочка...

У нас. Я и вправду принадлежала им обоим уже по-настоящему. И не было ничего правильней, естественней этой принадлежности.

Леон осторожно пошевелился. Первый толчок был медленным, но весомым. Второй – чуть глубже. А потом – еще. Каждый новый вызвал во мне очередной всплеск боли, наслаждения, замешательства и... зачинающегося восторга. Тело горело, разрывалось на куски, собиралось заново.

А когда Тихон наклонился и снова влажно коснулся моих набухших сосков, и вместе с этим Леон вошел до конца, я застонала. Но не от боли, а от того, как все это было остро, до предела.

Леон продолжал сдержанно двигаться во мне. Его ладони крепко держали мои бедра, не давая ускользнуть.

Но и сквозь это я ощущала Тихона. Он был рядом – горячий, тяжелый, реальный. Его губы все еще блуждали по моей груди, руки гладили живот, разжигали новую волну. В какой-то момент Тихон прошептал мне прямо в губы:

– Малышка... можно?

Что можно? На всякий случай я согласно покивала сквозь туман происходящего. Скорее, неосознанно – тело ответило быстрее разума.

Леон позволил – вышел, уступая место Тихону. Я сжалась – внизу все зудело. Еще один вход? Как это выдержать?

– Я аккуратно, Олив, – уловил Тихон мое состояние.

А Леон пристроился сбоку, одной рукой поглаживая мои волосы, другой – свой ствол.

Тихон не торопился. Ласково касался, подготавливал – пальцами, губами. Успокаивал.

А потом вошел. Тугая боль вернулась – другая, новая. Но я знала, что она уйдет. Я уже пережила первую.

И все же дыхание сбилось, горло сдавило, в глазах потемнело. Возможно, член Тихон был крупнее, чем у Леона, а может, сказывался второй заход на свежую рану.

– Скажи, если слишком, – шепнул Тихон. – Я остановлюсь. Правда.

Несмотря на разрывающее изнутри жжение, что-то во мне отчаянно желало, чтобы Тихон продолжал.

И он продолжал: шаг за шагом, по сантиметру вводя в меня свое орудие, позволяя мне свыкнуться с размерами, адаптироваться к ним. Но все равно было жарко, тесно, сильно.

Леон говорил что-то – я не различала слов, только тембр: низкий, мурлыкающий, нежный. Он ласкал меня своим голосом, напоминая, что он рядом.

А Тихон все двигался во мне. От каждого толчка дрожь прокатывалась от копчика до макушки.

– Детка, погладь его... – услышала я Леона.

Кого – его? Я слабо простонала в ответ, наблюдая сквозь полуприкрытые ресницы, как Леон кладет мою руку себе на поршень. А сверху размещает свою ладонь и начинает перемещать эту конструкцию туда-сюда.

Двойственность случившегося доходила до меня. Как и то, что отныне мне не нужно выбирать. И чем явственнее я осознавала происходящее, тем мне становилось горячее. Я не видела лиц – лишь свет фонаря, пляшущий на стене, и их силуэты, движения, дыхание. Жар разрывал меня изнутри, заставлял сгорать заживо, возрождаясь, как феникс из пепла.

Внезапно Тихон едва слышно ругнулся, вытащил из меня свой стержень – быстрее, чем я ожидала, чем хотелось бы. Но почти сразу поняла, в чем дело, когда на мой живот пролилось его семя.

Леон ловко протянул руку, коснулся меня внизу. Инстинктивно я попыталась свести ноги, но он прошептал:

– Подожди, крошка...

Время растянулось в тягучую, вязкую субстанцию. Несколько ласковых, но уверенных движений рукой – и меня накрыло той самой гигантской волной. Реальность начала таять, растворяться в ослепительных вспышках перед глазами.

Хриплый стон донесся словно издалека, сквозь толщу воды. Пальцы Леона крепче сжали мою руку, а потом ее залило горячим.

Но все это осталось где-то на периферии сознания, пока я парила в этом восхитительном уничтожающем мареве. Так же, как и то, что было дальше: влажные салфетки, слаженные действия переговаривающихся альф, тянущая боль внизу живота.

А после Тихон осторожно прижал меня к себе сзади. Леон улегся с другой стороны. Я оказалась в теплом надежном домике.

– Завтра, – вздохнул Леон.

– Завтра, – эхом повторил Тихон. В его тоне проскользнула какая-то особенная, почти заговорщическая нотка.

– Что завтра? – спросила я, поочередно вглядываясь в лица своих истинных, но они хранили молчание. Их взгляды были непроницаемы, словно они знали какую-то тайну, которой не планировали делиться.

Нужно было подниматься, идти в душ, приводить себя в порядок. А им, наверное, пора было расходиться по своим комнатам, пока ночь еще не стала рассветом, пока никто не увидел их в общежитии омег. Но все это казалось таким далеким, почти нереальным.

А сейчас я была в их власти и больше не боялась этого.

Глава 20. Истинность на троих

Я проснулась от странного ощущения. Тело болело сладко и тягуче, особенно между ног, где любое движение порождало теплую пульсацию и едва уловимую, почти приятную боль – как воспоминание о том, что было ночью.

Я осторожно потянулась рукой к шее, где чуть выше ключицы пульсировала метка Тихона. Она саднила, словно крошечная тлеющая искра, которая никак не хотела угасать. Кожа вокруг была припухшей, чувствительной к малейшему касанию.

Метка, оставленная Леоном на внутренней стороне бедра, отзывалась иначе – более глухо, будто ее боль спряталась под поверхностью кожи, но все еще давала о себе знать.

Это были не просто следы – но знаки, символы принадлежности. Я была помечена дважды.

Тихон и Леон незаметно ушли, когда я задремала. И теперь, лежа в пустой комнате, я не знала, что будет дальше. Мы будем встречаться тайком? Альфы сделают вид, что ничего не было? Потребуют выбрать одного? От этой неизвестности внутри все сжималось.

Собиралась я долго. Одеваться пришлось медленно, буквально по миллиметру натягивая ткань на тело. Я морщилась от каждого прикосновения одежды к коже.

На всякий случай я тщательно прикрыла метки. Нижняя надежно затаилась под юбкой, а на шею я повязала кокетливый платочек. Смотря на себя в зеркало, я вдруг вспомнила тот злополучный шарф, утерянный в уборной клуба. Так мало времени прошло с тех пор, а казалось, что целая жизнь.

Едва я вышла на крыльцо корпуса, как увидела Леона и Тихона. Они стояли, непринужденно опираясь о перила, будто прошедшая ночь не оставила на них ни следа. Но стоило мне подойти ближе – и воздух вокруг нас сгустился. Их взгляды обожгли меня с двух сторон, как и вчера.

– Доброе утро, – выдохнула я.

– Утро, крошка, – ослепительно улыбнулся Леон.

– Пойдем? – спросил Тихон.

– Куда?

Они переглянулись.

– В регистратуру, – пожал плечами Леон, словно речь шла о чем-то совершенно обыденном. – Пора оформить нас. Официально.

– Подадим заявление втроем, – твердо добавил Тихон.

Сердце ухнуло куда-то вниз. Я не ожидала такого поворота. Вчера истинные ни разу не упомянули о заявлении. Да и вообще: как это было возможно?

– Вы... вы серьезно? – прошептала я. – Но как? Разве такое допускается? Это законно?

– После такой ночи? – Леон прищурился. – Несерьезно было бы свинством.

Тихон коротко кивнул.

– Никто не отступает. Мы хотим быть с тобой официально, – он помедлил. – Оба.

Регистратура парных заявлений находилась в административном корпусе, на третьем этаже. На двери висел лозунг: «Истинность – долг и честь». Да уж, честь... Эти слова показались мне циничными после сегодняшней ночи.

На скамье перед кабинетом уже сидела одна пара. Они мельком взглянули на нас и тут же равнодушно отвернулись. Эти альфа и омега, наверное, решили, что друг альфы пришел поддержать приятеля. Они и не подозревали, почему мы на самом деле заявились в таком составе.

Я украдкой покосилась на Леона и Тихона. Они держались так, будто каждый день приходили втроем подавать заявления. Их спокойствие действовало на меня, но внутри все дрожало от волнения.

Секретарь – грузная женщина лет пятидесяти с волосами, собранными в строгий пучок, и старомодными очками на цепочке – поджала тонкие губы, как только мы переступили порог. Она с явным недоумением посмотрела сначала на меня, потом на моих спутников.

– Вы к кому?

– Мы хотим подать заявление, – произнес Тихон.

– На регистрацию истинной пары, – невозмутимо вставил Леон.

Женщина окинула нас взглядом поверх очков.

– Кто из вас альфа? – спросила сухо.

– Оба, – ответил Леон.

– А вы? – она перевела взгляд на меня.

– Омега, – констатировала я очевидный факт.

Секретарь нахмурилась.

– Регистрация истинной пары предполагает одного альфу и одну омегу. Если вы не можете выбрать, то...

– Мы оба – ее истинные, – прервал ее Тихон. – И она – наша.

– У нас есть основания, – вмешался Леон. – Омега помечена. Дважды.

Секретарь открыла было рот, но я сняла платок, откинула волосы. Метка Тихона ярко выделялась на коже. Затем задрала край юбки – и показала вторую, от Леона. Женщина всплеснула руками.

– Безумие, – пробормотала она. – Это... нарушение протокола. Генетическая редкость или нет, но такие случаи...

– Заявление примите, – отчеканил Тихон. – Дальше пусть решает совет.

– Система не распознает тройную подачу... – раздраженно буркнула секретарь, постучав по клавишам.

– Тогда внесите вручную, – отреагировал Тихон.

Женщина бросила на него испепеляющий взгляд и начала заполнять форму вручную.

– Фамилии и имена?

– Колесникова Оливия, – представилась я.

– Тихонов Владислав.

– Тебя зовут Влад?! – вырвалось у меня с искренним удивлением. Я даже забыла, где нахожусь.

Секретарь кинула на меня неодобрительный взгляд, но промолчала, продолжая печатать.

– Ну да, просто предпочитаю, чтобы меня звали Тихоном, – усмехнулся Тихон.

– Леонов Матвей, – завершил перекличку Леон.

Женщина нажала кнопку принтера. Тот зашуршал, выплевывая документ с нашими данными.

– Подпишите. Все трое, – протянула нам ручки секретарь.

Мы расписались каждый в своем месте. Оставалось ждать решения совета.

Уже через час Академия истинных связей гудела – как улей, в который воткнули палку. Выйдя с практики на обед, я заметила, как омеги провожают меня взглядами: презрительными, завистливыми, сверлящими. Я их понимала: кому-то не досталось ни одного альфы, а я «забрала» сразу двоих, пусть и непреднамеренно.

Не успела я пройти метров десять по территории, ко мне подскочила Диана.

– Ты скрыла от меня такое? – в ее голосе сквозила обида.

– Я не знала, как сказать, – вздохнула я. – Все произошло слишком быстро. Я и сама не была ни в чем уверена.

Диана покачала головой:

– Скажи хотя бы одно – ты счастлива?

– Очень, – искренне ответила я.

Лицо подруги смягчилось, она улыбнулась:

– Тогда ладно. Больше не скрывай ничего, хорошо?

После обеда меня отправили в лабораторию для сдачи анализов. Я попыталась возразить, объяснив, что недавно ела, но мои слова растворились в воздухе. Все вокруг были встревожены и напряжены.

А вечером нас троих вызвали в регистратуру. Миновав секретаря, мы увидели целый консилиум, расположившийся за массивным столом.

– Тихонов, Леонов и Колесникова?

– Ну, мы, – нагло выпалил Леон. Весь его вид говорил о том, что он готов сражаться за наше право быть вместе, чего бы это ни стоило.

Один из членов совета заговорил:

– Мы изучили ваш... случай. Наличие двусторонней истинной связи подтверждено. Все трое признаны генетически и энергетически совместимыми. В порядке исключения, руководствуясь пунктом семнадцать регламента о редких формах истинности, мы регистрируем вашу троицу как официальную.

С одной стороны мою ладонь крепче сжала рука Тихона, с другой – Леона. Меня захлестнули чувства – и я пока сама не понимала, какие: так их было много.

Другой участник встречи прокашлялся и хрипло изрек:

– Это первый случай в истории Академии. У нас не было прецедентов… Связь с двумя альфами, и оба – истинные... Удивительно.

Доктор начал листать документы:

– Действительно... Все анализы совпадают. Связь стабильна, а феромонные показатели показывают исключительно высокий уровень согласия между тремя сторонами.

Леон, устав ждать, прищурил глаза и с легкой насмешкой спросил:

– Ну что, мы можем идти? Раз все решено?

Евгений Владимирович, преподаватель биохимии, который тоже присутствовал на заседании, рассеянно кивнул:

– Да-да, конечно. Вам выдадут официальное подтверждение регистрации. Поздравляю с... э-э... уникальным союзом.

А мне почему-то подумалось, что в покое нас не оставят. Предчувствие подсказывало: будут исследовать, обсуждать за углом, перешептываться в коридорах. И, как выяснилось позже, интуиция меня не подвела.

Но я не была намерена прятаться. Я полюбила двух альф – и они полюбили меня. Все остальное было уже неважно.

В мире, где многим не достается даже одного истинного, я получила двоих – не потому, что была особенной или заслужила это, а потому, что оказалась готова принять дар судьбы.

Конец