Текст книги "Невинная для двух альф (СИ)"

Автор книги: Даная Иная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

Глава 13. Между двух огней

Я замерла, прижатая к стене горячим телом Леона. Его руки все еще были моей футболкой, а пальцы касались обнаженной кожи. Как стыдно! Я судорожно заерзала, поправила одежду, отскочила на безопасное расстояние.

Лицо горело, в висках колотились удары пульса – так гулко, что заглушали все вокруг. Я не смотрела на Тихона, просто не могла поднять взгляда от блестящей плитки пола, отражающей свет утреннего солнца. Что он, наверно, подумал обо мне? Что я типичная шлюшка, которая спит со всеми подряд? О боже...

Хотя нет, он же почуял мою невинность. Так что наверняка уверен, что я развлекаюсь, а потом собираюсь «продать» себя подороже за счет девственности. Все эти мысли пулей пронеслись в моей голове за секунду, пока я пыталась выровнять дыхание и прийти в себя.

Леон же ничуть не смутился – да и с чего бы? Он-то считал, что мы с ним истинные – он и я.

Я ощущала, как в пространстве концентрируется ярость – до такой степени, что начинает вибрировать воздух. А еще усиливался гнев – животный, безудержный. Оба альфа медленно, но верно закипали: в их взглядах читалась звериная угроза, готовая перейти в действие в любой момент. И лишь стены одного из корпусов Академии останавливали их от того, чтобы броситься друг на друга.

– Твоей омегой? – прошипел Леон. – А не пойти бы тебе на хуй? – добавил он с вызывающей улыбкой.

Тихон оглянулся, щелкнул замком. Теперь нас никто не мог побеспокоить, вторгнуться в эту звенящую, взрывоопасно-напряженную тишину.

Тихон подошел ближе. Каждый его шаг отдавался эхом в моем сознании, вызывая дрожь по всему телу. Он не сводил глаз с Леона, но жгучий взгляд по касательной прожигал насквозь и меня.

Эти двое боролись за то, что, как им казалось, принадлежало им по праву.. А я остолбенела в центре противостояния, неспособная сдвинуться с места. Неосознанно ставшая причиной смерча.

Тихон засунул кулаки в карманы.

– Да ладно? – усмехнулся, но в голосе не было даже тени веселья: металл, холод и с трудом сдерживаемая ярость. – Ты целуешь мою омегу, лапаешь ее – и меня же еще посылаешь на хуй?

– С хуя ли она твоя? – прошипел Леон сквозь стиснутые зубы.

Пока они обменивались бессмысленными репликами, я прокручивала в голове варианты, что нужно сделать, чтобы все прояснить... Чтобы они поняли... Чтобы не разорвали друг друга – да и меня заодно. Тихон и Леон намеревались нарушить границы, сойти с ума, силясь завладеть мною.

А я? Я дрожала, парализованная, задыхающаяся, пытающаяся собраться с мыслями в центре разгорающегося пламени.

Тихон остановился в шаге от нас. Жар, исходящий от его тела, стал ощутимее – меня будто придавило воздушной волной. Он протянул руку, коснувшись моего запястья – пальцы опалили кожу как раскаленная сталь.

– Ты вся трясешься, маленькая... Скажи, он тебя заставил? Тебе не больно?

Так вот почему у Тихона не было ко мне вопросов. Он решил, что Леон силой принудил меня к поцелуям – и... Щеки обожгло огнем. Мой истинный думал обо мне лучше, чем оно было на самом деле.

В любом случае, кто и о чем бы меня сейчас ни спросил, я все равно не могла вымолвить ни слова. Губы дрожали, дыхания не хватало. Мой взгляд прыгал с одного на другого. Два альфы. Две пламенные стихии, втянувшие меня в смертельный вихрь.

Леон вдруг привлек меня к себе – резко, властно. Его губы нашли мои и обрушились с утроенной силой – еще жарче, еще отчаяннее, чем до появления Тихона. Рука погрузилась в мои волосы, сминая их, вырывая из прически тонкие шпильки, что со звоном покатились по полу. Тяжелые локоны каскадом рассыпались по плечам, смешиваясь с его пальцами.

Не успела я опомниться, как Тихон в бешенстве вырвал меня из объятий Леона, притянул к себе так крепко, будто пытался вдавить в свою грудь, срастись со мной в одно целое. Он слегка приподнял меня, и его губы прильнули к моей шее – требовательные, пронизанные звериной страстью. Мои пальцы беспомощно стиснули материал его кожаной куртки.

Голова кружилась, мысли путались, низ живота сладостно пульсировал. Я уже не понимала, чего хочу – чтобы они продолжали это сумасшествие или чтобы остановили его навсегда.

– Не трогай ее, а то тебе пиздец! – зарычал Леон, хватая меня за руку. – Она моя!

– Твоя? – голос Тихона был низким, срывался на хрип. – Это моя истинная, и ты не имеешь на нее никакого права, сука!

Они оба держали меня, каждый непримиримо тянул к себе. Я была крошечным кусочком металла между двумя магнитами – того и гляди расплющит, уничтожит.

Внезапно меня осенило, как странно и нелепо должна выглядеть эта сцена со стороны – я, зажатая между грозными альфами, каждый из которых способен разорвать другого на куски. Хорошо хоть дверь была заперта – иначе кто знает, к чему бы это все привело.

– Хватит... – выдохнула я, почти не слыша собственного шепота. – Пожалуйста...

Но они не слышали – или не слушали. Руки сжимали меня сильнее, оставляя на коже следы. Губы – жадные и горячие – все время искали мои. Они желали одного – меня, полностью и без остатка.

А я до безрассудства хотела обоих – телом, душой, всем своим существом, – но призналась бы в этом исключительно под страхом смерти. И то не факт.

Воздух все накалялся, наэлектризовывался – буквально звенел от напряжения. Мир сузился до обжигающих прикосновений, диких взглядов, неровного тяжелого дыхания. Еще секунда, и все бы воспламенилось, сгорело до основания. Еще миг – и я потеряла бы контроль и сопротивление, позволила им обоим взять то, что они так жаждут. То, что так тщательно хранила.

Я вырвалась – сама не помня как. Наугад сделала шаг назад, потом еще, пока не оказалась у входа. Тихон и Леон замерли, потрясенные.

– Не смейте... – голос задрожал, но все же я собралась и закончила фразу. – Не смейте разрывать меня на части. И бои тут устраивать тоже. Иначе я ни на метр не приближусь ни к одному из вас.

Дрожащими руками я с трудом повернула ручку замка, толкнула дверь и вылетела в коридор – прямо в халате поверх футболки и джинс, с растрепанными волосами и покрасневшими губами, с касаниями и воспоминаниями, выжигающими душу.

Окружающее проносилось мимо, сливаясь в смазанные полосы. К черту практику, к черту эту проклятую истинность, к черту альф, которые делили меня как трофей. Я неслась по коридору, спасаясь от огня, который только что чуть не поглотил меня. Но сердце все еще горело, постепенно обращаясь пеплом.

Когда я выбежала на улицу, летний воздух показался мне ледяным. Я обреченно застыла, прижавшись спиной к стене учебного корпуса. Попыталась отдышаться. В голове вертелось одно: что будет теперь?

Оставаться на месте я не собиралась. Тихон и Леон могли выйти в любой момент, и безумие продолжилось бы – но уже на глазах у всего Академгородка. К тому же я рисковала встретить преподавателей, и это было бы еще хуже.

Ноги сами понесли меня к моему общежитию. К счастью, все были в корпусах – обошлось без свидетелей моего очередного позорного бегства.

Захлопнув дверь, я сразу же прислонилась к ней, чувствуя, как неистово колотится сердце. Неожиданно для себя опустилась на пол и свернулась клубочком. В комнате было тихо – намного тише, чем в моей голове.

Я опять сбежала. С практики, от своих альф. Жаль, было невозможно убежать от самой себя.

Глава 14. Когда двое не сдаются

Утро началось со стука в дверь. Мы с Дианой как раз собирались на практику, каждая на свою. Она – спокойно, я – с замиранием сердца, ведь вчера я так и не вернулась в кабинет. Может быть, меня уже успели исключить из Академии за прогул? Поэтому, услышав стук, я рефлекторно подумала, что это вестники смерти – пришли, чтобы сообщить, что пора паковать манатки.

Мы с Дианой переглянулись. Стук повторился – уже резче, настойчивее. Я выдохнула – перед смертью, как говорится, не надышишься.

Приоткрыв дверь, я замерла: на полу, в коробке с атласным молочным бантом, покоился огромный букет белых роз с бархатистыми лепестками. Жутко ароматный: я почувствовала их запах даже с такого расстояния. Не знаю, сколько было цветов: по ощущениям, что очень много, не обхватить руками. Я с трудом представляла, как перенести эту громадину в комнату.

– Охренеть, – с восхищением выдала Диана. – Это кому такое? О, там карточка!

Она бесцеремонно выудила картонный прямоугольничек из бутонов. Вчиталась – а затем с легким разочарованием протянула карту мне:

– «Оливии». И все?

Я схватила картонку, но там и вправду значилось мое имя, больше ни слова.

– Подожди, это тот альфа, которого ты встретила в клубе, да?

Я молчала, сжимая в руках клочок картона. От кого, интересно, все-таки были цветы?

– А откуда он узнал твое имя? – продолжала сыпать вопросами Диана. – Ты что, с ним встречаешься? Расскажи все! Ну давай! – она протащила коробку с розами по полу в комнату, закрыла дверь и уселась на край кровати в ожидании.

Я глубоко вздохнула – мне предстояло многое поведать подруге. Начать решила с Тихона:

– Мы столкнулись в изоляторе, когда у меня была течка.

– В смысле? – Диана вытаращила глаза. – Так это когда было-то! Если вы познакомились, почему ты о нем ничего не рассказываешь? Не встречаешься с ним? Ничего не понимаю! У вас что-то уже было? – тараторила подруга без остановки.

– Нет! – я покраснела до корней волос, вспомнив сцену у озера. – Ничего такого... но... – я замолчала, пытаясь собраться с мыслями.

– Так если вы вместе... почему не подали заявление, что вы истинные? – Диана еле сдерживала любопытство.

– Там все так сложно... – я рассеянно водила пальцем по лепесткам роз. – Я даже самой себе еще не могу все объяснить.

– Боже, что за бред? – засмеялась Диана, закатывая глаза. – Ты так долго ждала своего альфу, однажды уже от него сбежала, и теперь бегаешь снова? Чего ждешь? Пора уже прийти в себя, нет?

Она была права. Ситуация не собиралась рассасываться сама собой, и с этим пора было что-то делать.

Вопрос, кто отправил цветы, недолго оставался нераскрытым. Выйдя из общежития, мы сразу увидели Тихона – он стоял недалеко от входа, опираясь плечом о фонарный столб. Смотрел на меня в упор своим немигающим взглядом, от которого бежали мурашки по коже. Ощущение, что этот взгляд я почувствовала раньше, чем заметила своего альфу – таким он был пронизывающим.

– Ой, я побежала, – мгновенно среагировала Диана.

Я несмело приблизилась к Тихону. На его правой скуле красовалась синющая гематома. Я растерянно уставилась на нее и самого Тихона.

– Это ты... тебя...

– Пустяки, маленькая, – отмахнулся Тихон. – Ты получила?

– Ох, – спохватилась я. – Спасибо, цветы чудесные. Еле занесли коробку.

Мы двинулись по направлению к учебным корпусам. В голове бушевал фейерверк из не до конца сформулированных мыслей. Что произошло вчера в аудитории между Тихоном и Леоном? Они обсуждали меня – и к чему пришли? Тихон молчал, я тоже.

– И... Что вы решили? – наконец неуверенно проговорила я и внутренне зажмурилась.

– Ты о чем? – с непроницаемым лицом бросил Тихон.

– Ну... вы с Леоном...

– Не в курсе, что там решил этот урод, но ты – моя, – тяжело обронил Тихон.

Больше я ни о чем не спрашивала. На прощание Тихон прижал меня к себе и поцеловал так страстно, что ноги тут же ослабели, а из головы выветрились все мысли. Я даже перестала беспокоиться о том, не видит ли нас из окна Леон – просто забыла вообще обо всем.

Когда я толкнула дверь кабинета исследовательского центра все еще дрожащей рукой, мое сердце стучало так, что я слышала только его удары. Было страшно и думать, что меня там ожидало. Выговор? Исключение?

Внутри был Леон – один. Как всегда, у терминала. Оглянулся: стиснутая челюсть, покраснение вокруг ссадины, которой явно «удостоил» его кулак Тихона. Я тихо ахнула.

– Надевай халат и присоединяйся, – произнес он ровно, будто ничего не случилось.

– Ты... Это тебя Тихон так? – пролепетала я, уже зная ответ.

– Забей, – коротко обронил Леон.

– А... меня не выгонят?

Леон свернул вкладку с данными, обернулся прямо ко мне. Его глаза потемнели – то ли от гнева, то ли от раздражения, то ли от чего-то еще.

– Вчера я тебя отмазал, – сказал он с ноткой угрозы в голосе. – Но в следующий раз без фокусов. Если ты будешь убегать каждый день практики, мне будет сложно каждый раз прикрывать тебя. Да, даже если ты моя омега.

– Я понимаю, – выдавила я, испытывая одновременно и стыд, и облегчение.

– Сходим вместе на обед? Мне необходимо с тобой поговорить, – прозвучало это так, что было ясно: отказы не принимаются.

– Ладно... – кивнула я.

А внутри похолодело. Разговор после вчерашнего наверняка мог значить одно: Леон хочет обсудить, почему Тихон заявил на меня права.

Леон все‑таки умел держать себя в руках: все часы до обеда мы занимались реестром, а попутно он объяснял мне углубленные принципы маркирования образцов, алгоритмы работы с материалом, правила заполнения карт данных...

– Смотри, – говорил он, вызывая на экран графики, – когда маркируешь образец, важно избегать смешения маркеров, иначе результат даст ошибки. Эти ошибки повлекут за собой неточные модели, а затем и провал всего опыта.

Я изо всех сил старалась сконцентрироваться на том, что вещал Леон, и даже получалось – периодически. Но шаловливый мозг так и подкидывал мне воспоминания о том, как его рука терзала мой сосок, а губы – рот. Обеда я дождалась кое-как.

Кафе называлось «Густо» – с намеком на итальянскую кухню. Находилось оно в пяти минутах от нашего корпуса. Это место было чуть дороже соседних заведений, поэтому обедали тут чаще преподы. Ну, сегодня и мы.

В «Густо» царил покой – покрытые бежевой штукатуркой стены, столы с резными ножками, светлые скатерти... Эти детали должны были расслабить, но я сидела на месте, словно на иголках, чувствуя, как напряжение растекается по телу, не давая мне насладиться обстановкой.

Мы расположились за столиком у окна, из которого открывался вид на Академгородок. Силясь избежать прямого взгляда Леона, я сосредоточилась на улице, по которой ходили студенты и преподаватели, наслаждаясь летним солнцем. Казалось, что это позволит отсрочить выяснение правды. Но, несмотря на мои усилия, тело явно ощущало присутствие Леона рядом.

Леон выбрал пиццу, а я, почти не задумываясь, заказала пасту с соусом песто – привычное блюдо, которое я ела здесь тысячу раз. Сложно было представить, что сейчас нужно съесть пищу, сидя рядом со своим альфой, от которого я буквально сходила с ума.

Еду мы съели быстрее, чем мне хотелось бы. Зато перешли к выбору кофе, который обещал продлить наше неловкое молчание. Однако Леон заговорил раньше – когда мы ждали заказ.

– Ты знаешь... – начал Леон, устремив на меня прямой, жесткий взгляд, – я готов перейти на следующий уровень.

– Какой... уровень? – моментально охрипла я.

– Ты понимаешь, о чем я, – отрезал Леон. – Нам надо подать официальное заявление и подтвердить факт истинности.

– Заявление... – пролепетала я. – Ты... Ты уверен?

– Как никогда в жизни, – резко ответил Леон. – Вопрос лишь в одном, готова ли ты.

Глава 15. Признание

К тому моменту, как практика закончилась, у меня внутри все слиплось в тугой, напряженный клубок. Леон снова вел себя так, будто мы лишь наставник и подопечная.

Я механически следила за данными, делала пометки, отмечала значения – и при этом всячески избегала смотреть на него. Потому что стоило взгляду чуть задержаться – и я снова явственно ощущала опаляющие кожу прикосновения.

На обеде я сказала, что по поводу заявления дам ответ завтра. Скомкано сослалась на волнение от того, что поиски наконец-то увенчались успехом. Леон вроде бы поверил. По крайней мере, дал мне передышку.

Из корпуса я выскользнула через черный ход и двинулась по другой дороге. Идти пришлось дольше, зато я не наткнулась бы на Тихона или Леона.

На парах нам говорили, что невинным омегам особенно не рекомендуется проводить много времени в компании альф. Тем более – своего истинного, если не планируешь подарить ему свою девственность в ближайший час. Даже самые сдержанные альфы ощущали резкое усиление возбуждения, когда рядом присутствовала «чистая» омега. Особенно если она была для него истинной. Первобытные инстинкты, все дела...

Считалось, что в таких обстоятельствах в альфе просыпалось нечто звериное. Желание не просто обладать – а закрыть омегу от всего мира, спрятать, замкнуть в себе. В учебниках это называли «высокой феромонной активностью». На практике это означало одно: альфу начинало лихорадить. Он хотел. Жаждал. Мог сойти с ума, если не получал доступ к той, кто разбудила в нем эту потребность. Как держался Леон, я не представляю.

Впрочем, омегам тоже приходилось несладко – находясь рядом со своим альфой, было сложно сконцентрироваться на чем-то другом. Тело отзывалось на все: на тембр голоса, запах кожи, мимолетные прикосновения. Гормональный отклик был мгновенным. В такой ситуации даже банальное нахождение с альфой воспринималось испытанием. Сердце колотилось, как бешеное, между ног тянуло, мышцы вибрировали от напряжения.

В общем, оставаться наедине с любым из своих истинных было опасно, пока ситуация не разрешилась. Вот почему я свернула с главной аллеи и побежала через служебный двор в лабораторию.

Рабочий день был закончен, но я все же надеялась кого-нибудь застать и выяснить, как избавиться от двойной мучительной тяги. Мне повезло: дверь одного из кабинетов была приоткрыта. За столом сидел мужчина в халате – судя по бейджу, лаборант. Молодой, с темными кругами под глазами, он сосредоточенно печатал что-то на клавиатуре и жевал какую-то булку.

Я замялась у порога, нерешительно постучала и вошла, прежде чем передумала. Лаборант нехотя оторвался от дел, удивленно приподняв бровь. Он явно никого не ожидал тут увидеть. Его взгляд скользнул по мне – от растерянного лица до дрожащих пальцев, сжимающих дверную ручку. На мгновение я пожалела, что пришла, но было уже поздно.

– Что-то случилось? – голос был вежливым, но с оттенком подозрения.

– Простите, – неуверенно проговорила я. – У меня вопрос. Теоретический.

– Слушаю.

– Допустим, – я старалась притвориться, что спрашиваю из любопытства, – кому-то ввели препарат, повышающий чувствительность омеги к альфам. Экспериментальный. Можно ли... это как-то отменить? Ну там... Какой-нибудь антидот? Или хотя бы притушить, ослабить – что угодно.

Он моргнул, отложил булку, выпрямился.

– Повышающий чувствительность... – повторил он, задумчиво глядя мимо меня. – Вы имеете в виду тот, который еще не прошел окончательную сертификацию? Который сейчас изолированно тестируют на добровольцах?

Я кивнула.

– Понятно... – Он задумался на пару секунд, а затем покачал головой. – Такие препараты действуют на рецепторную чувствительность феромонных каналов. То есть, по сути, усиливают природный инстинктивный отклик. Возбуждают гиперреакцию на альфу.

Я молчала, стараясь не меняться в лице.

– Отменить это невозможно, – продолжил он. – Обратного механизма не существует. Ни сыворотки, ни антидота.

Он посмотрел на меня внимательнее, глаза сузились.

– Почему интересуетесь? Это касается вас?

– Нет, я... – я заставила себя улыбнуться. – Исследовательская работа. Изучаю побочные эффекты нестабильных формул. Это все... в теории.

Лаборант кинул на меня еще один взгляд, но ничего больше не сказал. Только кивнул и вернулся к компьютеру.

Я быстро вышла, пока он не начал задавать лишних вопросов. Голова гудела, сердце билось не в ритм, а в ушах пульсировало одно: обратного механизма не существует. Эта фраза звучала в сознании рефреном, проклятием. Значит, все, что я испытывала к ним обоим, – не ошибка. Это была реальность – удвоенная, болезненная, жгучая.

Хотела альфу? Получай! Целых двое. И делай с этим, что хочешь. Такой подставы от судьбы я не ожидала.

Не знаю, как долго я шла, куда свернула и как оказалась в полутемном крытом переходе между административными корпусами. Коридор был узким, как кишка. Под ногами постукивала старая кафельная плитка. Свет тут был приглушенным, проникающим через стеклоблоки, которые выполняли роль стен.

И только когда позади меня щелкнул замок, я поняла: я здесь не одна.

– Стоп, – тон Леона казался спокойным – даже слишком.

Я обернулась – он стоял спиной к двери позади меня. В тени черты его лица выглядели резче, а фигура – внушительнее.

– Опять сбегаешь? – спросил он.

Я не успела ответить, как с другой стороны проявился мощный силуэт Тихона. Теперь я оказалась между ними – в паре шагов от каждого.

– Что за игры, Оливия? – его голос звучал ниже обычного, с хрипотцой. – Сначала ты с одним, потом с другим. Потом – бежишь. Надоело.

Я бы, может, и попыталась отступить, да было некуда. Пространство между нами сократилось до нескольких сантиметров – вспыхнуло чем-то плотным, горячим, как если бы воздух стал электричеством. Во рту пересохло, дыхание сбилось. Если бы кто-то положил руку мне на грудь, он бы услышал бешеный, неуправляемый стук сердца.

– Ты должна выбрать, – произнес Леон, прожигая глазами Тихона. Его голос был ровным, но каким-то стальным.

– Здесь и сейчас, – добавил Тихон, шагнув ближе. Его плечо чуть выдвинулось вперед, будто заслоняя меня от Леона. Взгляд был хищным – как у волка, готового вцепиться.

– Это не так просто! – почти выкрикнула я. – Вы оба... – я осеклась.

– Мы оба что? – Леон смотрел в упор. – Ну, что придумаешь, детка?

В глазах защипало. Они мне не верили – думали, я играю!

– Я чувствую вас обоих, – выдохнула я, не веря, что говорю это вслух. Голос дрожал, как и все внутри. – Понимаете? Как своих альф. Меня будто разрывает. Я не могу думать, когда вы рядом. Не могу дышать.

Леон и Тихон застыли, напряжение стало осязаемым. Возник импульс потрогать воздух руками – но, конечно, я этого не сделала.

– Мне ввели препарат, – продолжила я. – Экспериментальный. Увеличивающий чувствительность к альфам – чтобы я нашла истинного. Но, кажется, с этим ученые переборщили.

Я засмеялась – сухо, нервно.

– Что ты хочешь этим сказать? – Тихон говорил тихо, но в голосе слышалась такая угроза, что я поежилась. Показалось, что похолодало, хотя царил разгар лета.

Я посмотрела сначала на одного, затем на другого. Попрощалась со спокойной жизнью.

– Я должна была ощутить своего альфу – как все. И препарат сработал. Но дважды. С каждым из вас.

Молчание сгустилось. Переход будто замер вместе с нами.

– Это пугает меня, но по-другому объяснить происходящее я не могу, – прошептала я. – Видимо... вы оба мои истинные.