Текст книги "Невинная для двух альф (СИ)"

Автор книги: Даная Иная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

Глава 16. Одна на двоих

Во рту пересохло. Все вокруг стало наэлектризованным, каким-то звенящим.

– Повтори, – наконец хрипло выдохнул Тихон. Перевел взгляд с Леона на меня – тяжелый, немигающий. – Что ты сказала?

Я сглотнула – и этот звук, обычно едва уловимый, сейчас прозвучал оглушительно громко.

– Я... Я чувствую вас. Обоих. Не просто как альф, а как... своих истинных. По-настоящему.

Объяснить получилось путано, рвано. Но они все-таки поняли. Зыркнули друг на друга, насупились. Но хоть не набросились – и то ладно.

Леон совершил плавный шаг, и между нами оказалось всего полметра напряженного пространства. Тихон непроизвольно дернулся, но остался на месте.

– Ты уверена? – спросил Леон вкрадчиво. Глаза его потемнели, челюсть напряглась. – Это не игра сознания? Не реакция на феромоны, не остаточный след течки? Может, тебе почудилось, что тебя привлекает этот... – он мотнул головой на Тихона. Тот в ответ как-то нечленораздельно выругался.

– Я только что была в лаборатории, – я нервно сжала ладони в кулаки, не зная, куда деть дрожащие руки. – Препарат, который мне ввели... Он должен был усилить чувствительность и помочь определить моего истинного. Но сработал на вас обоих.

– Ну пиздец, – Тихон скривился, и его усмешка больше походила на оскал. Он сделал шаг ко мне с другой стороны, сокращая расстояние до минимума. – Удобно вышло, правда? Мы оба твои, а ты не при делах.

Слова повисли в воздухе тяжелым свинцовым облаком. Тихон обвинил меня так, будто я сама захотела быть истинной сразу для двоих. Леон молчал, продолжая смотреть на меня с нечитаемым выражением лица.

Но анализировать и вступать в дискуссии становилось все сложнее. Леон и Тихон стояли чересчур близко. Их ауры давили, окутывая меня. Разум затуманивался, инстинкты брали верх, требуя выбрать обоих, хотя это было нереально. Я очутилась зажатой между двумя альфами как в тисках, будучи не в силах ни оттолкнуть их, ни принять какое-то решение.

– Ты думаешь, мне легко? – я собрала мысли в кучу и вскинула на него негодующий взгляд. – И я не хотела бы все упростить, изменить? Но я не могу. Стоит одному из вас оказаться рядом – внутри все вспыхивает. Но и рядом с другим – все то же самое. Как я должна это понять?

– Это невозможно, – процедил Леон. – Истинный может быть только один.

– Я это и пыталась объяснить, – пробормотала я, а на душе уже поднималась паника. – Но реальность другая. Я и сама не понимаю, что со всем этим делать.

Леон шагнул еще ближе. Взял меня за подбородок, чуть приподнял его. У меня аж дыхание перехватило от его близости, от того, как он смотрел – так пронзительно, так по-собственнически.

– Дай мне доказать, что я твой, – прошептал он. – На хуй этого Тихона.

– Не трогай ее, – зарычал Тихон и в тот же момент схватил меня за руку, оттянув от Леона на себя. Его грудь – твердая, горячая – прижалась к моему плечу. – Я был первый. Первый, кто к ней прикоснулся, кто почувствовал.

– Мы не торгуемся, – Леон выпрямился, и его голос стал насмешливым, наглым. – Это не аукцион, Тихон. Я тебе это уже предлагал, предложу еще раз: а не пойти бы тебе на хуй?

Он взял меня за плечи и притянул к себе спиной. Теперь все мое тело ощущало его твердость, плотность мышц, его тепло. А внизу... внизу мои ягодицы натолкнулись на выступ. Он говорил о том, что наша близость отразилась и на Леоне.

– Крошка, зачем он тебе? Нам? – жарко зашептал мне на ухо Леон. – Ты же в курсе, как я хочу тебя? И ты тоже...

Тихон явно не оценил зрелища. Обхватил меня за талию своими большими ручищами, наклонился и впился в мои губы страстным, ненасытным поцелуем. Его язык прорвался в мой рот с силой – Тихон стремился оставить яркий след, клеймо, подтверждающее, что он был первым, что именно он – владелец.

Я мгновенно забыла о присутствии Леона, который продолжал обжигающе дышать мне в ухо. Параллельно он мягко гладил обнаженную кожу моих плеч и рук едва заметными прикосновениями, от которых по телу расходились сотни мелких мурашек.

Затем, видимо, Леону показалось этого мало. Он нагнулся и принялся покрывать мою шею поцелуями – легкими, воздушными, нежными. Но во всем этом ощущалась власть чуть ли не более сильная, чем в порывистых касаниях Тихона.

Пальцы Леона медленно скользнули ниже, под край моей футболки – как тогда, в кабинете исследовательского центра. Я зажмурилась, потому что это было уже слишком. Казалось, я раскалена изнутри, и прикосновение к коже, особенно к оголенной, было сродни пытке – острой и соблазнительной.

Но в тот же миг я широко распахнула глаза: руки Леона, вместо того чтобы двигаться вверх, решительно проследовали вниз, под кромку моих шортиков. Туда, где была лишь слабая преграда в виде трусиков – и больше ничего.

Я хотела остановить его. Или, наоборот, не хотела – сама не осознавала. В голове был гул, тело не слушалось. И когда пальцы пошли ниже, я не двинулась. Застыла, как на краю бездны, не делая шага ни вперед, ни назад.

Разве что пискнула, но не от страха, а от отчаянного желания и невозможности допустить того, что грозило вот-вот случится в этом полутемном переходе.

Происходящее представлялось не выбором, а слиянием – меня раздваивало, и каждая половина тянулась к своему альфе. Кто был ближе, чьи руки ощущались горячее, кто именно целовал, а кто держал... Все это было неважно. Тела слились в единый мощный заряд. Все смешалось, перекрыло друг друга, будто я угодила в эпицентр бури, и воздух стал пульсирующим, почти что обжигающим.

Кажется, я вся тряслась: от возбуждения, от неспособности сопротивляться этому бешеному напору, сбивающего с ног.

– Да ты вся дрожишь, Олив, – шепнул Леон.

– Она дрожит, потому что ты напал на нее сзади, как хищник, – оторвался от моих губ Тихон. – Смотри, как она тянется ко мне. Как только отпустишь, она сама...

– Да вы оба... – я захлебнулась словами, не зная даже, как закончить предложение.

Ни Леон, ни Тихон все равно никак не отреагировали на мои жалкие попытки отстраниться, избежать того, что неминуемо нависло над нами тремя грозовой наэлектризованной тучей. Никто из них не остановился.

Тихон снова наклонился ко мне. Его ладони смело накрыли мою грудь, стиснули ее прямо поверх ткани. Я невольно охнула, потому что даже это невинное касание, через одежду электрическим разрядом пронзило меня насквозь.

Леон уже вовсю поглаживал мой низ живота поверх трусиков, а затем проник внутрь, провел пальцами по складочкам:

– Мокрая вся... Пиздец...

– Маленькая, – Тихон поднял голову и всмотрелся в мое лицо, – ты хочешь? Меня? Или его?

– Нас она хочет, – вдруг промурлыкал Леон, не останавливаясь, потирая меня уже совсем уверенными движениями.

– Подождите... – пролепетала я, но мой голос был таким же слабым, как и моя воля. Потому что тело уже сделало выбор – точнее, не сделало его. Оно жаждало их обоих, и отказаться от этого я была не в силах.

– Боишься? – Тихон глядел в упор, крепко придерживая меня. – Или стыдишься?

– Мы чувствуем, что ты желаешь, – прошипел Леон, – Просто скажи.

Альфы стояли так близко, что я ощущала, как стучат их сердца. Как тяжело они дышат. Как густой запах их возбуждения – мускусный, щекочущий – впитывается в мою кожу.

Они оба были моими. Оба были готовы взять меня прямо здесь и сейчас. Но была ли готова я? Не телом – а сердцем, душой, умом. Отдать невинность легко, а что дальше?

Я не знала, чем все это закончится. И, возможно, не хотела знать. Это было как падение – страшное, пьянящее, с ощущением, что если продолжить, меня уже никто не соберет обратно. Но все равно не могла остановиться.

Леон и Тихон переглянулись, что-то решая. И, кажется, пришли к какому-то соглашению.

Глава 17. Леон. Тихон. Решение

Леон

Мы проводили Оливию до общежития – я и Тихон, вдвоем. Даже не подрались, хотя вмазать ему еще раз ой как хотелось.

Мои кулаки непроизвольно сжимались при каждом его взгляде, брошенном в сторону моей детки. Я чувствовал, как внутри все кипит от ревности и раздражения, но держал себя в руках. Тихон же шел невозмутимый и спокойный, словно ничего не происходило. Будто не он всю дорогу не сводил с Оливки голодных глаз.

Делать ничего с нашей омежкой мы не стали. Как мой бедный член это пережил, как от напряжения не лопнули яйца – сам не понял. Но моя крошка была достойна большего, чем банальный трах в переходе между корпусами. Как минимум, определенности.

Я смотрел ей вслед, пока она не зашла в корпус. Когда ее сладкий запах растворился в воздухе, позволил себе выдохнуть. Пальцы все еще ощущали ее тепло, а из головы никак не удавалось прогнать картинки того, как Оливия становится на колени и берет мой ствол себе в ротик. Успокаивало лишь то, что это впереди.

Моя истинная ушла к себе в комнату, а я стоял и охуевал от себя. Куда подевалась вся моя былая прыть, когда я просто ебал омегу, а утром забывал, как ее звали – если вообще знал?

Но не с Оливкой. С ней бы так не получилось. В мудреные слова облекать эти ощущения не было желания – я знал, что тут все по-другому, и этого было достаточно.

Но блядь – даже эту идиллию кое-что портило. Тихон. Второй альфа – мощный, реальный, претендующий на то же, на что и я.

– Бля, что делать-то будем? – вбросил я в пространство, глядя туда, где минуту назад была Оливия.

Тогда, в переходе, мы обменялись взглядами, и теперь следовало понять, сошлись ли мы во мнениях. На тот момент мне показалось, что да, но хуй его знает, всегда лучше спросить.

Тихон не ответил. Он всегда был из тех, кто больше действует, чем говорит. Мы не были близко знакомы до всей этой истории, но приблизительно я понимал, что он за альфа.

– Я верю Оливке, – продолжил я, не оборачиваясь. – Двойная истинность – ей нужен каждый из нас.

Ответом снова было давящее молчание.

Я повернулся. Тихон смотрел в сторону, челюсть была сжата. На скулах играли желваки. Его запах – резкий, со злостью и фрустрацией – бил в нос, но я не отступал.

– Хочешь драться? – я прищурился. – Или, может, хватит?

Тихон наконец зыркнул на меня. В его мрачном взгляде читались ярость, боль, и... да, что-то еще. Та же самая обреченность, что поселилась во мне.

– Не хочу, – глухо сказал он. – Но и отдавать ее не собираюсь.

– И не надо, – я шагнул ближе. – Я тоже не собираюсь. Поэтому придется действовать официально.

Он глянул на меня исподлобья.

– В смысле?

Кажется, я переоценил этого громилу. Думал, он сообразительнее.

– Нам нужно подать заявление втроем.

– В смысле? – во второй раз повторил Тихон, и я убедился, что некоторые вещи до него доходят туго. Не зря говорят – сила есть, ума не надо.

– Мы втроем должны подать заявление на истинность с Оливией. Иначе так и будем гоняться друг за другом, разрывать ее на части и разносить стены. Я подзаебался от ожидания. От того, что она бегает от нас. От того, что смотрит на нас с одинаковым голодом – и не может выбрать.

Я замолчал, тяжело дыша после своей гневной тирады. Тихон сплюнул куда-то вбок и уставился на меня, сощурившись.

– Если мы оба подаем заявление... – начал он, но запнулся. – Ты понимаешь, что с ней будет?

Примерно я понимал. Омега между двумя истинными – это не просто страстные игрища в постели. Хотя и они тоже, конечно. Но прежде всего – это пойти против общества. Сложно было представить, что конкретно будет дальше. Но иного выхода я не видел.

– Да, – произнес я, – поэтому и необходимо сделать все по правилам. По академическому протоколу. Подаем и ждем оценки. Если они подтвердят двойную совместимость – решать будем втроем.

Тихон пялился на меня долго. Потом кивнул – коротко, однократно, как отрезал.

Разумеется, это было не добровольное согласие. Какой альфа в здравом уме пойдет на такое? Это было признание поражения. Мы оба очутились в ловушке, и оба догадывались, что выбираться из нее предстоит не нам, а ей.

Тихон

Моя маленькая ушла. Испарилась практически сразу, как мы проводили ее до самой двери общежития. А я замер чего-то как истукан, жадно вдыхая в себя последние ускользающие нотки ее аромата.

Пока не наступила тишина. Которую так бездарно нарушил этот выскочка Леон. Когда он назвал ее Оливкой – прямо как я тогда, у озера, – желание ударить его стало почти нестерпимым. Сильнее, чем в прошлый раз. Гораздо сильнее. Однако не стал: преимущественно я все же был сдержанным ублюдком. Да и толку в этой драке не было никакого.

Оливия не принадлежала мне – да и ему тоже. Пока нет. Пока она не выбрала. Пока сама не шагнула в одну из сторон. Проблема в том, что я чувствовал: она не желает совершать шаг, она хочет разорваться. И мне не хотелось смотреть, как она мучается прямо на моих глазах.

Леон все не затыкался. Сказал про то, что нужно подавать официальное заявление втроем. Чтобы все по правилам.

Я тупо, на автомате, переспрашивал, а сам осознавал: он прав. До тошноты прав. Его слова, как кислота, разъели последние остатки моих иллюзий. Если это все правда – если она и моя, и его, – то никакие силы мира не выжгут нас из ее крови.

Я мог бы попытаться свалить, спрятаться, притвориться, что не чувствую ее тонкий, едва уловимый след в воздухе. Мог бы сделать вид, что ее аромат не проникает в каждую клеточку моего существа. Не заставляет член стоять колом при одной только мысли. Но какой бы выдержанной ни была моя натура – это было бы пиздежом.

Было бы неплохо убить этого Леона – просто-напросто вырвать из нашей истории, как занозу. Не знал же я о нем раньше, да? Так, что-то слышал мельком. Вот и дальше бы не знал.

Или забрать ее силой, уехать, исчезнуть. Но все это была хуйня. Потому что нельзя убежать от реальности. Если бы и удалось осуществить этот безумный план – счастье все равно было бы украденным, неполным, отравленным. Потому что ее душа оказалась связанной не с одним мной.

Оставался лишь один выбор – точнее, никакого. Принять ситуацию такой, какая она есть, и быть с ней на любых условиях. Потому что она – моя. И его. И это не изменить, не переписать, не исправить, как бы я ни сопротивлялся.

Меня передернуло. Это не укладывалось в голове. Делить? Омегу? Истинную? Это же пиздец. Это как по собственной воле всадить нож себе под ребра – и не вытащить.

Но при этом...

Я видел все слишком ясно: как она дрожит в его присутствии, как ее тело откликается на его близость – точно так же, как на мою. Я чувствовал, как ее душа стремится к обоим – и не врет. Там не было игры, капризов, вранья. Она разрывалась, сходила с ума. Потому что ее сердце и тело выбрали нас обоих.

И если я действительно хотел быть рядом – это приходилось принять. А я хотел.

Я кивнул Леону. Затем, помолчав, подкрепил кивок словами:

– Подаем, – бросил сухо, без эмоций. – Делим ее – если подтвердят.

Леон посмотрел на меня со своим хитрым блядским блеском в глазах. Наверное, думал, что победил. Пусть. Он не понял главного.

Это была не игра и не битва. Я согласился делить Оливку не ради него – ради нее. Потому что если ее рвать пополам, ничего не останется. А мне нужна была вся она.

Даже если это будет вдвоем.

Глава 18. Ночные гости

Сон не шел. Я лежала на спине, глядя в темный потолок, и неотрывно вспоминала, что произошло в переходе. Как руки и губы двоих были на мне и во мне. Как я вновь многое позволила, как ситуация почти дошла до самого края, до точки невозврата, после которой все было бы по-другому.

Сердце сжималось от жара и стыда. Я дрожала не от холода – от осознания, насколько близка была к тому, чтобы отдаться им обоим прямо там, между стенами из стеклоблока, где любой звук казался слишком громким, а каждое прикосновение – чересчур острым.

И не потому что потеряла рассудок, нет. А потому что и Тихон, и Леон были моими – и все тут. Низ живота все еще пульсировал от напряжения, а под кожей пробегали электрические разряды. Если бы я сделала тот последний шаг – что было бы дальше? Этот вопрос терзал меня, не давая покоя.

Но Леон и Тихон остановились. Каким-то невероятным усилием воли сумели сдержать себя, несмотря на то, что это, вероятно, многого им стоило.

А теперь я мучилась в тишине, силясь понять, что же делать. Как жить с этими чувствами, как справляться с желанием, которое усиливалось и укреплялось.

И вдруг что-то изменилось. Моя нервозность обострилась. Я знала это ощущение – оно означало, что кто-то из моих истинных рядом. Но в комнате я была одна: Диана осталась на ночь у Алекса. Видимо, моя ломка уже дошла до такой степени, что я испытывала то, чего не было.

Сразу после этой мысли я услышала щелчок замка. Осторожный, неслышный – но для меня оглушительно ясный. Кто-то открыл мою дверь своим ключом! Может, Диана повздорила со своим альфой? Но они никогда не ссорились настолько, чтобы подруга вернулась ночевать к себе.

Долго гадать не пришлось. В проеме я увидела два знакомых силуэта. Странно, но я не испугалась. Может быть, потому, что тело уже предупредило меня об их появлении. Но все же дыхание перехватило, а сердце забилось как сумасшедшее. Ночью! В моей спальне! Оба! Что они задумали?

Я рывком села на кровати. До меня вдруг дошло, что на мне только трусики и тонкая белая майка. Единственной защитой служило одеяло, в которое я поспешила закутаться, пытаясь прикрыть обнаженное тело. Разметавшиеся волосы упали на плечи, создавая жалкое подобие завесы.

Оставалось молча смотреть на незваных гостей, ожидая развития событий. Их присутствие в моей спальне посреди ночи казалось чем-то нереальным – я будто очутилась в сцене из какого-то фильма. Но глаза не обманывали: мои альфы взаправду были здесь, и их намерения оставались загадкой.

Мои истинные тоже хранили молчание. Бесшумно заперли дверь, а затем начали синхронно приближаться ко мне. Пространство сжалось до предела – стало трудно дышать. По телу в считанные секунды расползлись тысячи мурашки – от предвкушения, от страха, от желания. От понимания того, насколько более провокационна ситуация в ночной тишине моей спальни по сравнению с тем переходом.

– А если бы в комнате была Диана? – выдохнула я хрипловатым от волнения голосом. Можно было еще поинтересоваться, откуда они взяли ключ, но мысли путались, и сформулировать их было практически невозможно.

– Мы знаем, что ее нет, – глухо отозвался Тихон. – Она у Алекса.

– А вы?... – я осеклась, но альфы поняли.

– А мы больше не можем ждать, – ответил за двоих Леон.

Я не успела подумать о том, что бы это значило. Альфы приблизились к моей кровати и оказались на расстоянии вытянутой руки.

Леон начал действовать первым – резко сбросил куртку на спинку стула. Тихон последовал его примеру. Шуршание ткани, звон расстегивающихся молний – и вот они уже стоят в одних футболках и боксерах.

Леон стянул футболку через голову. Бледный свет уличного фонаря, проникающий через окно, очертил рельеф его тела, подчеркнул широкие плечи и стальные мышцы пресса. Я невольно сглотнула – во рту пересохло. Тихон повторил те же движения, и в этот момент я физически ощутила, как в комнате стало жарче.

Одеяло, которым я пыталась укрыться, казалось теперь жалкой попыткой защититься от неизбежного. И в этой ситуации не было ни страха, ни сомнений – только чистое, первобытное желание, которое разгоралось все ярче с каждой секундой их нахождения рядом.

Мои истинные опустились на край кровати – один справа, другой слева. Мне до сих пор не верилось, что все это происходит в реальности. Как будто это был какой-то сон.

Наверное, стоило что-то сказать, задать вопрос, прояснить... Но я не рискнула нарушить эту напряженную, звенящую тишину. Мое тело оцепенело, превратившись в один комок нервов и вожделения. Я ждала, что произойдет дальше.

Леон посмотрел на меня – жадно, внимательно. Его пальцы аккуратно коснулись краешка одеяла, словно спрашивая разрешения. Я чуть кивнула.

Моя защита медленно соскользнула с плеч. Под голодными взглядами моих альф я почувствовала себя совершенно обнаженной – маечка, не скрывающая почти ничего, никак не могла мне помочь.

Леон и Тихон, замерли, рассматривая мои очертания в полутьме, принюхиваясь – как настоящие звери, учуявшие свою жертву. И в каком-то смысле я действительно была для них именно такой – желанной, доступной, готовой.

– Вкусная... – шепнул Тихон. – Я говорил тебе это?

Говорил. Но сказать об этом не было возможности. Не сейчас, когда Тихон так завороженно смотрел на меня, легонько касаясь пальцами моего плеча. Эти легкие, невесомые касания рождали крупную дрожь, расходящуюся по всему телу и отзывающуюся в промежности, где давно было мокро.

Тут же под одеяло проникла рука Леона. Легла на мою ногу, скользя вверх по внутренней стороне бедра.

Я растворялась в накатывающих ощущениях, все меньше понимая, что происходит. Это было так странно: с одной стороны – Тихон, с другой – Леон. Они оба действовали одновременно, и это сводило меня с ума, сбивало с толку.

– Боишься? – вдруг серьезно спросил Тихон.

Помедлив, я покивала.

– Не бойся, – мягко откликнулся Леон. – Мы будем нежными... Пиздец какими нежными...

Я вскинула на него голову, и как раз на этих словах Леон наклонился ко мне. Его губы коснулись уголка моего рта, затем направились вниз, к шее. Он целовал нежно, почти ласково. Однако руки выдавали его: пальцы миновали преграду из трусиков и уверенно подобрались к моим нижним губам, начали наглаживать их, размазывая влагу.

– Ты уже готова, Оливка, – жарко и развратно проворковал Леон.

Тихон не остался наблюдателем. Горячими и тяжелыми ладонями он приподнял подол моей майки, прочертил пальцами неведомый маршрут по обнаженной коже живота. Затем поднялся выше, добрался по груди. А потом вдруг провел языком по соску – одному, потом другому.

Я, не выдержав, охнула, чуть откинулась назад, окончательно теряя связь с реальностью. Не замечая, что Леон уже стянул с меня трусики и склонился, смотря прямо туда. Я не знала, можно ли разглядеть что-нибудь в темноте, но мне стало безумно, невыносимо стыдно. Я стыдливо вздрогнула, попыталась свести ноги, но ладони Леона властно легли на мои бедра, не дав этого сделать.

– Ты чего, детка?

Я что-то бессвязно пролепетала я, не зная, как описать словами свои чувства. Как объяснить, что для меня все это впервые. Что мне страшно от непонимания, что и как будет дальше. Особенно учитывая, что их двое, а я одна.

Но Леон понял.

– Не бойся, крошка... Сейчас...