Текст книги "Кинжал"

Автор книги: Дана Посадская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

8
Инквизитор

Как ни странно, в гостиной действительно были все. Даже Вивиана сидела, забившись в угол, и на её лице отчётливо читалась борьба между страхом и любопытством.

Мартин сидел, весь напружинившись и сверкая жёлтыми глазами. Театрально скучавшая Ульрика при виде Белинды стиснула губы и отвернулась. Люций бродил по комнате взад и вперёд с видом мученика, претерпевающего незаслуженно жестокие страдания. Тётушка Лавиния, по-прежнему уютно примостившись возле камина, ваяла очередную восковую фигурку – на коленях у неё скопилось уже пять. И, наконец, сам дядюшка Магус восседал в высоком кресле, как и пристало убелённому сединами главе Чёрного рода.

Увидев Белинду с Энединой, старый маг воскликнул:

– Ну, наконец-то! Все в сборе, можно начинать!

– Что начинать? – кисло осведомилась Ульрика.

– Помолчи, девчонка! – сурово прикрикнул дядюшка. – Сейчас не время! Говорить буду я!

– Подождите! – воскликнула Белинда.

Все посмотрели на неё, кто-то удивлённо, кто-то осуждающе: перебивать главу рода было не принято.

– Прошу прощения, дядюшка, – произнесла Белинда торопливо, – но я должна…

Она вскинула голову и скрестила руки на груди.

– Я должна сказать… Я чувствую тебя, инквизитор! Ты здесь, в этой комнате!

Ульрика презрительно фыркнула.

– Дешёвка, дорогая! Всем известно, что инквизитор в одном из нас! Ты просто блефуешь!

– Нет, Ульрика, – возразила Белинда. – Можешь не верить, меня это не трогает. Но я действительно чувствую… И, вообще, помолчи, я обращаюсь не к тебе… если, конечно, он не в тебя вселился.

– Я чувствую тебя, – продолжала она. – Мне самой странно, – я ведь разговаривала с каждым отдельно, и абсолютно ничего не ощутила. Впрочем, это вполне понятно. Тогда ты боялся себя выдать, инквизитор, поэтому и затаился. А сейчас, когда все собрались, и ясно, что ты среди нас, я ощущаю твою ненависть. Она дурно пахнет, она гниёт – так же, как гниют в могиле твои кости, инквизитор.

Белинда яростно тряхнула головой и рухнула в кресло.

– Интересно! – снова вступила Ульрика, нервно ломая пальцы. – Мы все под подозрением… и только Белинда в особом положении. Невинна, как дитя! И она этим явно рисуется!

– Помолчи, наконец! – взревел дядюшка Магус. – Благодаря этому особому положению Белинды мы только и можем спастись! А она из-за этого находится в особой опасности! Я хочу сказать, что Белинда не должна оставаться ни с кем из нас наедине. И ты, малышка, – он пальцем указал на Вивиану, – должна всё время быть рядом со своей госпожой! И вообще! Это касается не только Белинды! Мы не должны оставаться вдвоём с кем бы то ни было! Каждый может оказаться инквизитором! Ты Ульрика, должна переселиться в отдельную спальню!

– Но, дядюшка Магус!

– Не смей мне перечить! Вы и так проводите с Люцием вместе не так много времени. А он, полагаю, даже будет доволен! – Магус хихикнул. – Верно, мой мальчик?

Ульрика яростно вспыхнула.

– Далее. – Дядюшка Магус вцепился в бороду. Он явно не знал, что ещё сказать – Каждый должен помнить о магической защите! Хуже всего то, – он сердито нахмурился, – что нам очень сложно защищаться от силы друг друга…

– О, нет.

Это сказала Белинда – тихо и абсолютно спокойно… но все почему-то вздрогнули, – даже Энедина, восседавшая в позе египетской статуи, с пустым взглядом, устремлённым в никуда.

Глаза Белинды, расширились и потемнели, она неотрывно смотрела на стену. На атласных обоях, изъеденных временем, что-то проступало. Все замерли, читая возникавшие одна за другой кроваво-красные буквы. Латынь…

«Я здесь. Я в одном из вас. И я уничтожу вас всех».

Точка. Конец. Кровавая клякса – точно рана на грязных обоях. Все молчали – все взгляды неумолимо стянулись к этой алой язве, и заскользили вспять, по каждому знаку – снова и снова. В глазах всех, собравшихся возле стены, горели плевками багровые буквы…

И вдруг в комнате послышался смешок… и этот смешок был совсем не похож на добродушное утробное хихиканье дядюшки Магуса.

Никто ничего не сказал. Все лишь смотрели молча – то снова на надпись, то друг на друга.

Ты?

Ты?!

Наконец, Белинда разорвала душную завесу подозрительного злобного молчания.

– Замечательно! – воскликнула она – почти весело, но на щеках у неё танцевали пунцовые пятна, а глаза стеклянно блестели. – Браво! Он уже так лихо управляется силой! Какой талант! И к тому же испортил обои!

Она сделала резкое движение рукой, – и надпись исчезла. А Белинда стала лихорадочно тереть ладонь, будто та была чем-то запачкана.

– Ну что ж, – объявила она азартно, – карты на стол, инквизитор! Моя сила против твоей. Победит один – либо ты, либо я. Третьего не дано. Не так ли?

На только что очищенной стене вновь появились алые буквы. Но на сей раз надпись была лаконичной:

«Так».

9
Сон

Площадь была залита густыми маслянистыми лучами полуденного солнца. Она стояла, там, на этой площади, задыхаясь от дыма и песочного зноя – стояла в сером позорном балахоне, тощая, грязная, измученная пытками, привязанная к сучковатому столбу колючей грубой верёвкой. Рыжий огонь, разгораясь, гудел у её босых ног.

Она расхохоталась.

Сквозь пелену едкого дыма она увидела, как исказились лица зевак на площади. Прежде им не доводилось видеть, чтобы ведьма, сжигаемая на костре, смеялась – и не истерично, не безумно, а звонко и весело. Впрочем, естественно: не подозревая о том, они впервые присутствовали при сожжении настоящей ведьмы, а не какой-то оклеветанной несчастной.

Огонь поднимался – неотвратимо, как приливная волна, несущая боль и разрушение. Но она сама – разве в её искалеченном теле не таится такая же тёмная сила, способная мучить, терзать, забавляться, обращая в пепел и прах? Разве она – не огонь?

Пламя достигло её груди, туго спелёнутой крест-накрест. Ею всё так же владел безудержный смех, вместо стонов и криков боли, которых так жадно ждала толпа. Этот смех был искренним, как у ребёнка, который резвится в прохладном ручье в жаркий июльский полдень.

Огонь взлетал ввысь, целовал её губы, – и она принимала его в себя – как вино, как кровь, как жизнь, как любовь, как свободу.

Страх, владевший людьми на площади, разрастался, точно грозовая туча. Её ни на миг не смолкающий смех повергал их в трусливое липкое оцепенение.

Она поискала глазами инквизитора. Он видел – он слышал – он был охвачен нестерпимым страхом, как она – огнём, – она засмеялась ещё исступлённей.

Нет, не надейся, жалкий фанатик, трясущийся от страха и злобы и исходящий жёлтой вонючей слюной, как бешеный пёс, – это не вопли мучительной боли, не мольбы о пощаде! Это смех – я смеюсь над тобой – ты слышишь?! Я смеюсь, а ты ничего уже сделать не можешь; ты бессилен, ты, жалкая тварь, ищейка, святоша, всё кончено, ты проиграл, я смеюсь над тобой, я смеюсь, я смеюсь…

– Умри, ведьма! – крикнул он; но не грозно, а визгливо и отчаянно, почти по-бабьи.

Она улыбнулась. Её губы, зацелованные пламенем, шевелились беззвучно, но в его голове каждое слово отдавалось ударами молота. Раскалённые гвозди пробивали его скорчившийся мозг.

Да, я умру, инквизитор, но и ты скоро умрёшь. И тогда ты окажешься в наших руках, в руках нашего рода, бессильный, беспомощный …

Огонь охватил её всю, – и вся она стала огнём. Рассыпалась жгучими светящимися искрами, превратилась в дым от костра и с ветром полетела прочь. Проносясь мимо инквизитора, она в последний раз расхохоталась, коснулась его лица, – влажного, как непропечённый хлеб, обмякшего от ужаса, – и он затрясся, дико озираясь.

Она унеслась в иные миры, забавляясь при мысли о том, что когда огонь догорит, на столбе найдут лишь обугленные тряпки – и больше ничего. Никаких следов сожжённого тела.

Простите меня, добродетельные горожане, что не оставила вам даже пары почерневших косточек на память.

Прощайте навеки – тесная голодная толпа, жадно ловившая ноздрями дым от моего костра.

До скорой встречи, святейший инквизитор…

Белинда заметалась и – проснулась.

Она подошла к раскрытому окну. Ночной ветер ударил ей прямо в лицо запахами моря, свежевспаханной земли и горького дыма.

Дыма?

Нет, запах дыма шёл не из окна. Дымом пахли её волосы.

В углу на кушетке Вивиана завозилась и вскинула растрёпанную голову.

– Госпожа Белинда!

– Спи, Вивиана, – Белинда махнула рукой, – ещё ночь.

– Госпожа Белинда, пахнет палёным! Может быть, это пожар?

– Ты тоже чувствуешь? – задумчиво спросила Белинда, – значит, я не ошиблась. Нет, успокойся, это не пожар. Спи!

Она устремила взгляд в окно, в предрассветную сиреневую тьму.

Значит, это был не сон. Она впала в транс и побывала в своём прошлом воплощении. Вот что означает оказаться в одном замке с Энединой! Наследственность сразу даёт о себе знать. В детстве у неё неплохо получалось впадать в транс и отправляться в путешествие, она этим даже частенько забавлялась. Но ей это быстро приелось. В отличие от матери, Белинда всегда предпочитала реальное существование, – пусть даже за него приходится платить неизбежным старением.

Белинда поняла, что уже не уснёт. После транса можно не спать несколько дней и даже недель. Что ж, сейчас ей это совсем не помешает. Она приехала сюда не ради отдыха. Не стоит терять бесценное время, особенно после той злосчастной кровавой надписи. Нужно смотреть… слушать… и искать.

Она скрутила спутанные волосы в тяжёлый узел, накинула на плечи плащ и, мягко ступая, подошла к двери.

– Куда вы, госпожа Белинда? – снова испуганно взметнулась Вивиана.

– Ты не спишь? – недовольно спросила Белинда. – Спи. Я хочу пройтись.

– Тогда я с вами! – Вивиана резво вскочила.

– Ты что, боишься оставаться одна?

– Ну… – Вивиана замялась. – Немного. И потом, господин Магус велел мне всегда быть рядом с вами.

– Тоже мне, телохранитель! – фыркнула Белинда. – Впрочем, правильно, дядюшке Магусу нужно подчиняться. Тебе, по крайней мере. Я-то давно сама себе хозяйка. Хорошо, так и быть, пойдём вместе, но не вздумай ничего пугаться. Интересно, и зачем я взяла тебя с собой? Пока от тебя одно беспокойство.

10
Сад

Они прошли через тёмный коридорчик, где в углу, свернувшись клубком на кресле, как настоящая кошка, спала Клотильда. Белинда толкнула одной ей известную тайную дверь в замшелой стене. Та засипела и заскулила, неохотно поддалась, и Белинду овеял дурманящий сладко-ядовитый аромат.

Сад окутывал серый муаровый сумрак, в который уже незаметно вплетались пунцовые нити рассвета. Белёсо мерцали стволы деревьев, возникавших точно ниоткуда. В призрачном сиянии близкого восхода их тугая пышная листва отливала багрово-красным.

Белинда шла стремительно, не разбирая дороги, – в этом саду она выросла, в нём обрела свою силу, и поэтому знала каждую тропинку, каждую ветку – так же, как линии на собственных ладонях. Она словно забыла о Вивиане; и та едва поспевала за госпожой, то и дело спотыкаясь об изгибы искорёженных корней, похожих на руки коричневых мумий.

Наконец, Белинда замедлила шаг и опустилась на скамью – вернее, остов, того, что когда-то было скамьёй, еле видный под глянцевито-рассыпчатой сетью плюща.

Вивиана осторожно присела на краешек, зевая и ёжась от утреннего холода.

– Ты замёрзла, – сказала Белинда, не глядя. – Возьми мой плащ.

– А вы, госпожа Белинда?

– Мне никогда не бывает холодно, – отчеканила Белинда. – С тех пор, как… Возьми и не спорь.

– Знаете, так странно, госпожа Белинда, – протянула Вивиана. – Этот мир совсем не кажется мне чужим. Тут почти такие же запахи, растения, свет…

– Тебе просто повезло, – заметила Белинда. – Если бы ты знала, какие есть миры во Вселенной… И ты могла попасть куда угодно, я уже не раз тебе говорила. Когда инквизитор повесился, мы были заранее готовы, и, тем не менее, понадобилась вся сила Рода, чтобы он попал именно сюда, к нам.

– Госпожа Белинда… – девочка тревожно покосилась на неё.

– Ну, что тебе ещё?

– Вы так и не сказали мне… насчёт инквизитора… Кто он такой?

– Ты слишком любопытна, Вивиана. – Белинда нахмурилась. – Он меня сжёг… когда-то… этого тебе довольно?

– Но как? Почему?

– Почему, почему! – Белинда не на шутку рассердилась. Что ей сказать? Что она в ту пору была самой младшей и слабой из Рода? Что была влюблена? Что порвала все связи с родом и не желала просить о помощи, пока не стало слишком поздно? Что попала в лапы инквизиции, прежде чем Энедина соизволила выйти из транса и обратить свой взор в сторону дочери – обезображенной пытками и наголо обритой перед казнью?

– Это не важно, – сказала она недовольно. – Главное то, что он был труслив и глуп. И не знал, что мы после каждой смерти рождаемся вновь – и обретаем ещё большую силу…

Она замолчала, вспоминая, как это было. Как с дымом от костра, испепелившего её, она ворвалась в этот мир. В их родовой замок, – тот, что возвышался сейчас за спиной спящим драконом, застывшей лавиной ночной темноты. Как вошла в огонь, разожжённый в камине Энединой и тётушкой Лавинией. Дядюшка Магус стоял тогда рядом и бормотал заклинания, нервно теребя руками бороду. Её тело стало огнём во время казни, а затем огонь вновь обратился в её тело. И она родилась из камина, из пылающей алой утробы, – обнажённая, юная, сильная, как никогда. Её волосы отрастали прямо на глазах, – и горели, искрились, завивались огнём, – с тех пор в них навек поселился огненно-рыжий отлив.

…С тех пор инквизитору не было покоя ни днём, ни, тем более, ночью. Они все забавлялись, как только могли, доводя его до самоубийства. Своеобразное состязание в изобретательности. Даже Ульрика принимала в этом участие, несмотря на то, что их отношения с Белиндой уже тогда были прохладными. У неё весьма эффектно получалось появляться перед инквизитором, держа в лилейной руке свою отрубленную голову с пустыми глазницами и губами, почерневшими от крови… Неудивительно, что не прошло и двух недель, как он принял на свою бессмертную душонку сей тяжкий грех. И вместо ожидаемой геенны огненной вновь оказался в их обществе, бедняжка!

От этих приятных воспоминаний Белинду отвлёк шум полёта. Она вскинула голову.

– Люций!

Он приземлился и осчастливил безупречным поклоном каждую из дам.

– Значит, всё-таки, ты летал? – задала Белинда явно риторический вопрос.

– Ну, кузина! – Люций жеманно склонил голову к плечу. – Из-за этого дурацкого семейного сборища я и так потерял половину удовольствия! Не могу же я сидеть в замке безвылазно! Впрочем, – он пристально взглянул на Вивиану, – теперь, когда у нас поселилось столь прелестное создание… я, пожалуй, подумаю. О, какая нежная белая шейка!

– Прекрати, Люций! – одёрнула его Белинда. – Эта шейка не для твоих зубов, запомни раз и навсегда! И хватит пугать бедную девочку.

– Ну, что ты, милая! – Люций одарил Вивиану обольстительной улыбкой. – Зачем же пугаться? Не думай, я никого не убиваю! Это глупые сказки для маленьких детей! На самом деле я дарю юным девушкам вроде тебя немного страсти… приобщаю их к тайнам сокровенного. А взамен прошу лишь немного …Что в этом плохого?

– Плохо то, что ты лжёшь, мой бесценный кузен.

– Грешен, увы! Каюсь, кузина! – он передёрнул плечами, откинул со лба чёрные локоны, и попытался принять смиренную позу; но кающийся грешник из него был никудышный. – Мы все безнадёжно грешны и лживы, не так ли? Но мы просто такие, какие есть. Верно, кузина?

– Верно, – ответила коротко Белинда.

– Забавно. Мы все очень разные, – продолжал Люций. – Ты, я, Ульрика, Энедина, Лавиния, дядюшка… Но все одинаково служим Тьме…

Белинда пристально взглянула на него.

– Уже светает, – заметила она. – Тебе пора в замок, Люций. Поспеши.

– Ты права, – вздохнул он. – Надеюсь, Ульрика ещё крепко спит. До свиданья, кузина. До свиданья, недоступное создание с бесподобной белой шейкой.

Он усмехнулся и тут же рассеялся тенью.

11
Похищение

Когда рассвело окончательно, Белинда вернулась к себе в комнату и всё же заснула, – а вернее, снова провалилась в транс. Когда она очнулась, перед ней стояла неизменная Клотильда, держа в руках поднос с завтраком и с чёрной розой в бокале. Вивианы в комнате не оказалось.

– Где девочка? – резко спросила Белинда, беря у служанки поднос. Та закатила глаза, демонстрируя своё полнейшее неведение.

– Как это ты не знаешь! – Белинда нахмурилась, глотая то кофе со сливками из полупрозрачной фарфоровой чашечки, то кровь из высокого гранёного стакана. Ей не хотелось признаваться в этом даже себе самой, но она волновалась за эту девчонку. Куда её вдруг понесло? Ведь она до колик боялась даже одна оставаться в комнате!

– Клотильда! Дай мне хрустальный шар! – приказала она.

Клотильда подчинилась.

– Какой пыльный! – возмутилась Белинда. – Сколько раз я тебе говорила, – протирай его каждый день! Из-за тебя он вот-вот придёт в негодность.

Она повертела шар, деловито сощурилась.

– Я же говорила, почти ничего не видно… А, вот она, Вивиана! В саду! Но она не одна… Кто это с ней? Мартин?

Вивиана действительно была в саду с Мартином, хотя и против собственной воли. Когда Белинда впала в транс, она тоже задремала, но очень скоро сквозь сон ощутила, что куда-то летит. Она завопила и… пробудилась окончательно, больно свалившись на что-то твёрдое и колючее. Открыв зажмуренные было от ужаса глаза, Вивиана обнаружила себя лежащей на голой земле в уже знакомом ей саду. Рядом стоял Мартин и в буйном восторге восклицал, пританцовывая и потирая шестипалые руки:

– Получилось! Получилось!

Вивиана с трудом поднялась, одёргивая длинную ночную рубашку к которой уже успел налипнуть всякий мусор.

– Что получилось? – сердито спросила она. Мартин по-прежнему скорее раздражал её, чем пугал.

– Как что? Я тебя перенёс, утопленница! – пояснил в упоении мальчик.

– Как перенёс?

– Как, как! А как тебя перенесла кузина Белинда из своего замка?

– Когда меня перенесла госпожа Белинда, я не падала и не ударялась!

– Ну, извини, – поморщился Мартин. – Это же в первый раз. Я раньше переносил только разных змей и пауков.

– Фу, какая гадость! – скривила губы Вивиана.

– Ничего ты не понимаешь! – обиделся Мартин.

– А зачем тебе понадобилось переносить меня?

– А кого же ещё? – Мальчик удивился. – Не дядюшку же Магуса! Мне с тобой очень повезло. Во-первых, ты мало весишь, вот какая тощая, а во-вторых, у тебя нет магической силы.

– Надо было сначала спросить! – упрекнула Вивиана. – И вообще, я спала!

– Да вижу я, что спала, – ухмыльнулся Мартин. – Вон, на тебе какой балахон дурацкий! Со спящими, кстати, намного легче. Нет сопротивления.

– Это – никакой не балахон, а ночная рубашка госпожи Белинды. – Вивиана с достоинством одёрнула кружевные оборки на груди. – А я из-за тебя всю её измазала!

– Ерунда, – отмахнулся Мартин. – Если хочешь, могу почистить.

– Ну, уж нет! – Вивиана отшатнулась. – Не смей ко мне прикасаться!

– Да очень мне нужно к тебе прикасаться! Это я и так могу. – Мальчик поводил в воздухе рукой – и рубашка тут же стала как новая.

– Ну, как? – Гордо спросил он.

– Ничего. Спасибо. – Вивиана снисходительно кивнула головой. – А почему у тебя шесть пальцев?

– А почему у тебя – пять? – огрызнулся Мартин.

– У всех людей пять!

– А я – не человек! И никогда им даже и не был! – объявил Мартин с нескрываемой гордостью, а затем ехидно добавил: – Ты, между прочим, тоже уже не человек. Ты теперь – утопленница, вот ты кто!

– Прекрати! – Вивиана яростно сверкнула глазами.

– Надо же! – вдруг удивился Мартин.

– Что?

– Твои глаза… Когда я увидел тебя в первый раз, они были такие белёсые, как у старых-престарых русалок. А сейчас – тёмно-серые, как сталь. А в глубине – чёрное…

– У меня голубые глаза! – сердито возразила Вивиана.

– Нет, – Мартин покачал головой, – Уже нет… Это замок на тебя так действует.

– Глупости! – Вивиана беспомощно огляделась вокруг. – У тебя… у тебя есть зеркальце?

– Есть, – Мартин порылся за пазухой и вытащил треснувший осколок в форме пентаграммы, – Держи. Ценная вещь для магии.

Вивиана взяла зеркальце и ошеломлённо вскрикнула.

– Ну вот, – удовлетворённо заметил Мартин, – я же говорил, что замок действует. Ты уже не отражаешься.

12
Предупреждение

Прошло какое-то время. На первый взгляд, в замке всё шло, как обычно. Дядюшка Магус пропадал дни и ночи у себя в башне, Энедина лежала в трансе, а Люций днём спал, а ночью летал на охоту в другие миры. Но каждый чувствовал всем существом, что продолжаться так долго не может: рано или поздно что-то должно произойти. Точно кольца огромной кобры сжимались вокруг якобы несокрушимых стен замка – всё туже и туже…

В тот день Белинда сидела за кофе в гостиной с тётушкой Лавинией и Ульрикой. Был полдень – мрачный и серый, как мешковина. Сад за окном стоял, погружённый в темноту, близкую к ночной, – всё небо покрывали синяки лиловых туч.

– Забавно, – промолвила Белинда, бросив мимолётный взгляд в окно.

– Что ты находишь забавного? – вскинула брови Ульрика, лениво тасовавшая колоду Таро.

– Наш замок очень похож на то, что творится сейчас в природе, – отозвалась Белинда. – В любую секунду может грянуть гром…

– Насколько я знаю, – отозвалась конфетно-сладким голоском Ульрика, – Ты здесь именно затем, чтобы гром не грянул. Но что-то я не замечаю, чтобы ты слишком много трудилась.

Белинда передёрнула плечами.

– Что я смогу сделать? Инквизитор себя не проявляет… пока. Даже если бы у меня и были какие-то подозрения…

– А они у тебя есть? – быстро спросила тётушка Лавиния.

– Я сказала – если бы… – уклончиво ответила Белинда, отводя глаза, чтобы тётушка не углядела вспыхнувший в них чёрный огонь.

– Так вот… Мы всё равно не сможем изгнать инквизитора, не будучи полностью уверены. И даже если будем уверены – это будет очень сложно. Он станет защищаться всей силой того, в ком находится…

Все помолчали. Белинда смотрела вдаль, с головой погружённая в озеро собственных мыслей. Озеро было зловещим; вода пахла гнилью и где-то на дне скользили блестящие чёрные змеи. Опасные змеи, смертельно опасные…

Что ж – она тоже смертельно опасна.

– А где Вивиана? – спросила Лавиния.

Белинда усмехнулась.

– Кажется, снова с Мартином. Последнее время они подружились.

– А ты не боишься, – тут же встряла Ульрика, – отпускать её с ним одну? Что, если Мартин и есть инквизитор?

Белинда пожала плечами.

– Даже если и так – зачем ему Вивиана? Она не из нашего рода. И потом, я почти уверена, что это не Мартин… А Вивиане полезно с ним общаться. Через него она приобщается к нашему миру. Малышка почти перестала всего пугаться.

Белинда одним резким глотком допила свой кофе и тут же яростно вскрикнула:

– Проклятие!

– Что случилось? – встрепенулась Ульрика, уронив от неожиданности карты.

– Я видела на дне чашки отражение, – мрачно ответила Белинда.

– Надеюсь, не своё? – фыркнула Ульрика.

– Нет. – Белинда, до крови кусая губы, стиснула чашку обеими руками. – Не своё. Инквизитора. И он, – он смеялся! Смеялся надо мной! Проклятие! Это же надо суметь – послать мне в чашку отражение своего мерзкого лица, которое давным-давно сожрали могильные черви!

Она с размаху швырнула чашку об пол. Та раскололась; Белинда, не зная, куда излить бешенство, махнула рукой, и осколки превратились в пепел.

– Вот так, – глаза Белинды метали пурпурные молнии. – То же самое будет и с инквизитором. Как только я…

Она не успела докончить. Чёрные хлопья пепла на полу вдруг превратились в язычки голубого пламени. Они издевательски задёргались, выжигая на ковре слова:

«Сегодня я убью первого из вас».

Белинда взметнулась, точно горящая плеть.

– Так, – произнесла она с искусственным спокойствием, носком туфли спешно приводя ковёр в порядок. – Я пойду за Мартином и Вивианой, а ты, Ульрика, собери здесь всех остальных!

– Опять? – Ульрика кисло поморщилась. – Ещё одно бессмысленное сборище? Между прочим, всех собрать никак не получится, сейчас день, и Люций спит, и Энедина, между прочим, тоже…

– Прекрати! Ты что, не способна понять, насколько это серьёзно? Если мы будем все вместе, он не сможет этого сделать! – Белинда кивнула на надпись на ковре, которая, несмотря на все её усилия, проступила снова – и снова – и снова…