Текст книги "Темный лес (ЛП)"

Автор книги: Цысинь Лю

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

«Высокий рубеж» продолжал подъем. Его атмосферные двигатели ревели под нагрузкой, как будто взбирались на крутую гору. Но воздушные ямы не встречались. Космоплан приближался к высоте тридцать тысяч метров – потолку авиации. Посмотрев в иллюминатор, Чжан Бэйхай увидел, что синева неба блекнет и тускнеет, а солнечный свет становится более резким.

– Мы находимся на высоте тридцать одна тысяча метров. Атмосферная фаза полета завершена. Сейчас начнется космическая фаза. Пожалуйста, установите свои кресла в соответствии с иллюстрацией на экране, чтобы легче переносить перегрузки.

Чжан Бэйхай почувствовал, как космоплан слегка поднялся, словно сбросив часть груза и став легче.

– Отделилась сборка атмосферных двигателей. Пуск космического двигателя через десять секунд, девять, восемь…

– С их точки зрения, это и есть настоящий взлет. Наслаждайтесь! – сказал Дин И и закрыл глаза.

Когда обратный отсчет дошел до нуля, раздался оглушительный рев, словно зарычало все небо. Пассажиров медленно сжал гигантский кулак перегрузки. Чжан Бэйхай с трудом повернул голову, чтобы посмотреть в иллюминатор. Он не увидел факела двигателя, но широкая полоса разреженного воздуха светилась красным. Казалось, что «Высокий рубеж» плывет сквозь закат.

Пятью минутами позже отделились ускорители. Еще через пять минут разгона отключился главный двигатель. «Высокий рубеж» вышел на орбиту.

Тяжелая рука перегрузки внезапно перестала давить, и тело Чжан Бэйхая всплыло из глубин кресла. Привязной ремень не дал ему улететь; но, по его ощущениям, он и «Высокий рубеж» уже не были частями единого целого. Раньше их объединяла гравитация, но она исчезла. Он и космоплан теперь летели бок о бок сквозь космос. В иллюминаторе сияли самые яркие звезды, какие он когда-либо видел. Потом, когда космоплан изменил ориентацию, салон осветило солнце, и в его лучах замельтешили мириады светящихся точек – танцующие в невесомости пылинки. Космоплан медленно разворачивался, и перед Чжан Бэйхаем появилась Земля. С этой низкой орбиты он не мог увидеть планету целиком; он видел лишь ее часть, ограниченную дугой горизонта. Но контуры континентов были легко узнаваемы.

А затем в иллюминаторе появилось долгожданное небо, полное звезд. Чжан Бэйхай мысленно произнес: «Папа, я сделал первый шаг».

* * *

Пять лет генерал Фицрой чувствовал себя Отвернувшимся в прямом смысле слова. Стена, к которой он отвернулся, была огромным экраном с картой звездного неба – того его участка, где находилась система Трисоляриса. На первый взгляд экран был полностью черным, но, присмотревшись повнимательнее, можно было заметить светлые точки. Фицрой настолько привык к виду этих звезд, что когда на одном скучном совещании он нарисовал их по памяти, его рисунок практически совпал с фотографией. Три звезды Трисоляриса, неприметно светившие в центре, при стандартном увеличении выглядели как одна. Но каждый раз, увеличивая масштаб, генерал находил, что их взаимное расположение изменилось. Этот хаотический танец в космосе захватывал его, и он забывал, что, собственно, высматривал. Щетка, обнаруженная пять лет назад, постепенно рассеялась, а вторая еще не появилась. Флот Трисоляриса поднимал волны и оставлял видимые следы, только проходя через облака межзвездной пыли. Земные астрономы подтвердили, наблюдая за поглощением света далеких звезд, что за четыреста лет пути флот пройдет сквозь пять таких облаков. В народе их назвали «снежными заносами», по аналогии с полосками наметенного снега, на которых прохожие оставляют свои следы.

Если флот Трисоляриса поддерживал постоянное ускорение в последние пять лет, то он сегодня должен войти в область второго «снежного заноса».

Фицрой заранее прибыл в центр управления космическим телескопом «Хаббл II». Завидев его, Ринье рассмеялся.

– Генерал, вы мне напоминаете ребенка, который жаждет еще одного подарка вскоре после Рождества.

– Разве вы не говорили, что сегодня они войдут во второй «снежный занос»?

– Это так, но трисолярианский флот продвинулся только на 0,22 светового года. Они в четырех световых годах от нас. Свет, отраженный от их следов на «снегу», дойдет до Земли только через четыре года.

– Виноват, забыл, – смутился Фицрой. – Так не терпится снова их увидеть. На этот раз мы сможем измерить их скорость и ускорение в момент прохода через облако, а это очень важно.

– Мне очень жаль. Но мы за пределами светового конуса.

– Что это такое?

– Так физики называют фигуру, которую рисует свет, распространяясь вдоль оси времени. Наблюдатель снаружи конуса не может увидеть событие, происходящее внутри. Вот подумайте: информация о бог весть скольких важных событиях, происходящих во Вселенной, прямо сейчас летит нам навстречу со скоростью света. Какая-то информация провела в пути сотни лет, или миллионы, но мы по-прежнему остаемся вне светового конуса этих событий.

– Судьба заключена внутри светового конуса…

Ринье подумал, а потом одобрительно кивнул:

– Отлично подмечено, генерал! Но софоны снаружи конуса могут следить за событиями, происходящими внутри.

– Значит, софоны изменили судьбу, – многозначительно сказал Фицрой и повернулся обратно к терминалу обработки изображений. Пять лет назад Харрис, молодой инженер, зарыдал при виде щетки. После этого он впал в такую глубокую депрессию, что не смог работать. Никто не знает, где он и что с ним теперь.

К счастью, таких, как он, было немного.

* * *

В последнее время стало быстро холодать. Выпал первый снег. Зелень постепенно исчезла, а на озере появился тонкий ледок. Природа утратила свою яркую раскраску, как цветная фотография, ставшая черно-белой. В этих краях тепло никогда не задерживалось надолго; сейчас же, когда жена и дочь покинули Ло Цзи, Сад Эдема и вовсе потерял для него свою привлекательность.

Зима была сезоном раздумий.

Когда Ло Цзи начал свои размышления, то с удивлением обнаружил, что его мозг уже какое-то время трудился над задачей. Он вспомнил совет, который ему давным-давно, еще в школе, дал учитель литературы: «На экзамене первым делом прочти последний вопрос – тему сочинения. Потом отвечай на вопросы с самого начала. Пока ты пишешь ответы, твое подсознание работает над сочинением, как параллельный процесс в компьютере». Теперь Ло Цзи понял, что его мозг приступил к решению проблемы, как только он стал Отвернувшимся, и никогда не прекращал этого занятия. Процесс проходил в подсознании, и Ло Цзи не отдавал себе в нем отчета.

Он быстро прошелся по цепочке уже готовых умозаключений.

Теперь он был убежден, что все началось со случайной встречи с Е Вэньцзе девять лет назад. Впоследствии он никому не рассказывал об этой встрече, опасаясь неприятностей на свою голову. После смерти Е Вэньцзе секрет был известен только ему и Трисолярису. В то время до Земли добрались лишь два софона, но Ло Цзи был убежден, что в тот вечер они крутились возле могилы Ян Дун и прислушивались к каждому слову. Вибрации их квантовой структуры мгновенно преодолевали четыре световых года; это значило, что Трисолярис тоже подслушивал.

Но что же сказала Е Вэньцзе?

Генеральный секретарь Сэй ошиблась в одном рассуждении: так и не развитая Ло Цзи теория космической социологии, скорее всего, была той причиной, по которой Трисолярис хотел его убить. Еще бы – ведь Сэй не знала, что теория была предложена Е Вэньцзе. Эта идея тогда показалась Ло Цзи всего лишь шансом совместить науку и развлечение. Он и сам подыскивал именно такой шанс. Тогда, еще до Трисолярианского кризиса, исследование космического общества стало бы сенсацией, которая привлекла бы внимание многочисленных журналистов.

Брошенное исследование само по себе не было важно. Важны были указания, которые ему дала Е Вэньцзе. Вокруг них-то и вращались постоянно мысли Ло Цзи.

Снова и снова он вспоминал ее слова:

«Предположим, несметное количество цивилизаций разбросано по Вселенной – столько же, сколько существует видимых звезд. Много, очень много. Математическая структура космической социологии намного очевиднее, чем структура социологии человеческой цивилизации.

Хаос и случайность влияют на устройство любого цивилизованного общества во Вселенной. Но расстояние ослабляет их влияние. Поэтому такие удаленные цивилизации можно рассматривать как точки отсчета, к которым относительно просто применить математические методы.

Первая аксиома: выживание является основной потребностью цивилизации. Вторая аксиома: цивилизация непрерывно растет и расширяется, но объем вещества во Вселенной остается неизменным.

И еще: чтобы из этих двух аксиом вывести базовую модель космической социологии, вам потребуются две важные концепции: цепочки подозрений и технологический взрыв… Впрочем, можете забыть все, что я сказала. В любом случае, я сделала то, что должна была сделать».

Ло Цзи многократно возвращался к этим высказываниям, разбирая каждое предложение и взвешивая каждое слово. Он нанизывал слова, как четки нанизывают на нить, и, подобно благочестивому монаху, перебирал их, рассыпал, перемешивал и нанизывал снова, в другом порядке, до тех пор, пока они совсем не истерлись.

Он старался изо всех сил, но не мог найти ответа. Не мог найти причины, почему он стал единственным человеком на Земле, которого Трисолярис хочет убить.

Он бесцельно бродил вокруг, подолгу размышляя над проблемой. Ходил вдоль безжизненного берега озера; прогуливался в сильный ветер, когда становилось еще холоднее, зачастую обходя все озеро и не замечая того. Два раза он даже дошел до подножия заснеженной горы; голые камни, похожие на лунный ландшафт, были заметены снегом и сливались со снежной шапкой наверху. Только тогда, впервые за все время, в его мысли вмешались воспоминания: посреди безбрежной белизны картины, нарисованной самой природой, вдруг возникли глаза Чжуан Янь. Но он уже научился обуздывать свои чувства и становиться машиной для раздумий.

Месяц прошел незаметно, наступила настоящая зима. Но Ло Цзи продолжал размышлять на природе, оттачивая свой разум холодом.

К этому времени большинство четок-слов совсем истерлись, за исключением восемнадцати. Эти, казалось, становились тем новее, чем больше он их перебирал, и теперь испускали мягкое сияние:

Выживание является основной потребностью цивилизации.

Цивилизация постоянно растет и расширяется, но общее количество вещества во Вселенной остается неизменным.

Он сосредоточился на этих двух фразах – аксиомах космической социологии, предложенных Е Вэньцзе. Их сокровенная тайна никак ему не давалась, хотя интуиция подсказывала, что ответ кроется именно в них.

Однако высказывания были слишком просты. Как могли два очевидных правила помочь Ло Цзи и человеческой расе?

«Не отметай простоту. Простота означает надежность. Весь дворец математики возведен на таком же фундаменте бесконечно простых, но логически безукоризненных аксиом».

Уцепившись за эту идею, Ло Цзи окинул окрестности новым взглядом. Все вокруг попряталось от лютого холода зимы, и все же мир бурлил жизнью. Жизнь была в изобилии океанов, земли и неба, такого же безбрежного, как укрытые туманом моря. Но все и везде подчинялось еще более простому правилу, чем аксиомы космической цивилизации, – закону естественного отбора.

Теперь Ло Цзи понял стоящую перед ним задачу. В свое время Дарвин взял мир всего живого и открыл закон, который им управляет. Ло Цзи должен был идти в обратном направлении: взять известные ему законы и вообразить мир, живущий по ним. Это было куда более сложной работой, чем та, которую проделал Дарвин.

Он стал спать днем и работать по ночам. Когда трудности его мысленного пути повергали его в страх, звезды над головой успокаивали его. Как и утверждала Е Вэньцзе, расстояние скрывало сложное внутреннее устройство каждой звезды, делая их всего лишь набором точек в пространстве, который описывался математическими формулами. Для такого мыслителя, как он, это был рай. По крайней мере, Ло Цзи казалось, что мир перед ним четче и проще, чем мир Дарвина.

Но в этом простом мире таилась загадка. Галактика была огромной, безбрежной пустыней, однако цивилизация высокого уровня обнаружилась на ближайшей же звезде!

И ему удалось нащупать решение этой загадки.

Постепенно он начал задумываться о двух принципах, которые Е Вэньцзе назвала, но так и не объяснила: цепочки подозрений и технологический взрыв.

В тот день было холоднее, чем обычно. Стоя на берегу, Ло Цзи смотрел в черное небо, и ему казалось, что мороз выстраивает звезды в еще более совершенную серебристую решетку, торжественно демонстрируя ему их математическую структуру. И внезапно его мозг перешел в радикально новое состояние. В его представлении Вселенная остановилась; всякое движение прекратилось; все на свете, от звезд до атомов, оказалось в состоянии покоя. Звезды стали лишь бессчетными холодными, безразмерными точками, отражающими холодный свет внешнего мира… Все замерло в ожидании окончательного пробуждения Отвернувшегося.

Доносящийся издалека лай собаки вернул мыслителя в реальность. Вероятно, то была служебная собака охраны.

Ло Цзи был вне себя от возбуждения. Хоть он так и не достиг полного озарения, он чувствовал, что оно рядом.

Он собрался с мыслями и попытался снова войти в прежнее состояние, но не смог. Хотя звезды оставались на своих местах, окружающий мир теперь мешал ему. Было темно, однако он различал и заснеженные вершины гор, и лес, и луг, и дом у озера; а через полуоткрытую дверь дома виднелся слабый отблеск огня в камине… По сравнению с простотой и четкостью звезд, все вокруг было мешаниной и хаосом, неподвластными математике. Тогда он решил вычеркнуть окружающее из своего восприятия.

Он вышел на замерзшее озеро – сначала осторожно, но когда понял, что лед крепкий, зашагал и заскользил быстрее, пока в окружающей темноте не перестал видеть берег. Вокруг него теперь был только гладкий лед. Земной хаос отступил; представив себе, что ледяная поверхность простирается бесконечно во всех направлениях, Ло Цзи оказался в простом, плоском мире, на холодной двумерной платформе для размышлений. Заботы улетели прочь; вскоре он снова ощутил себя в том состоянии покоя, где его ждали звезды…

И тут лед под ногами Ло Цзи с треском проломился, и он провалился в воду.

В тот самый момент, когда ледяная вода покрыла Ло Цзи с головой, он увидел, как недвижимый кристалл звезд раскололся. Звездное небо завертелось в круговороте и распалось на вихрящиеся, хаотические серебряные волны. Жгучий холод, как удар молнии, прострелил туман его сознания, осветив все. Он продолжал тонуть. Вихри звезд над головой сжались в туманное пятно в проломленной им трещине. Вокруг не осталось ничего, кроме холодной чернильной тьмы, как будто он не тонул в воде, а выпрыгнул во мрак открытого космоса.

И посреди этой мертвой, холодной темноты и одиночества Ло Цзи постиг правду Вселенной.

Он быстро поднялся к поверхности и вынырнул, кашляя и отплевываясь. Попытался выбраться на лед у кромки полыньи, но не успел выползти и наполовину, как лед обломился. Он снова и снова карабкался на лед и проваливался, постепенно проламывая себе дорогу к берегу; однако дело шло медленно, и Ло Цзи начал терять силы. Охранники, конечно, поднимут тревогу, но, может статься, слишком поздно, когда он уже утонет или умрет от переохлаждения. Он стянул с себя промокший пуховик, чтобы облегчить движения, и расстелил его на льду, решив, что так будет легче выбраться. Сил осталось только на одну попытку. Он потратил их все, но сумел выползти на лед. Он лежал, распластавшись всем телом, и на этот раз лед выдержал. Он осторожно пополз вперед, осмелившись встать на ноги только на изрядном удалении от полыньи. Тогда он увидел мерцание фонариков на берегу и услышал крики.

Он стоял на льду, и его зубы на холоде выбивали барабанную дробь. Этот холод, казалось, исходил не от озера и не от пронизывающего ледяного ветра, а напрямую из космического пространства. Он склонил голову, сознавая, что с этой минуты звезды уже не такие, какими были раньше. Он не осмеливался глянуть вверх. Рей Диас стал бояться Солнца, а у Ло Цзи развился сильнейший страх перед звездами. Не поднимая головы и стуча зубами, он сказал себе самому:

– Отвернувшийся Ло Цзи, я твой Разрушитель.

* * *

– Ваши волосы совсем побелели за эти годы, – сказал Ло Цзи Кенту.

– Значит, седины у меня уже больше не прибавится, – смеясь, ответил Кент. В присутствии Ло Цзи он всегда носил подчеркнуто вежливую маску. Впервые Ло Цзи увидел на лице Кента такую искреннюю улыбку. В его глазах он прочел невысказанное: «Наконец-то ты начал работать!»

– Мне нужно переехать в более безопасное место, – сказал Ло Цзи.

– Конечно, доктор Ло. Какие-то конкретные пожелания?

– Никаких, кроме безопасности. Это место должно быть абсолютно безопасным.

– Доктор, абсолютно безопасных мест не бывает, но мы подберем наилучший вариант из всех возможных. Обязан вас предупредить, что такие укрытия всегда находятся под землей. И комфорт…

– Комфорт не важен. Но я предпочел бы, чтобы оно находилось в Китае.

– Безусловно. Я немедленно этим займусь.

Когда Кент уже собирался уходить, Ло Цзи остановил его. Указывая в окно на Сад Эдема, теперь полностью укрытый снегом, он попросил:

– Скажите, как называется это место? Мне будет его не хватать.

* * *

Ло Цзи провел больше десяти часов в дороге, под плотной охраной, прежде чем достиг места назначения. Выйдя из машины, он сразу понял, где находится. Именно здесь, в просторном невысоком зале, похожем на подземный гараж, пять лет назад началась его фантастическая новая жизнь. Теперь, после пяти лет сладких грез, перемежающихся с кошмарами, он вернулся туда, откуда начал.

Его встречал Чжан Сян. Это был тот самый молодой человек, который вместе с Ши Цяном провожал его пять лет назад. Сейчас он, заметно повзрослевший за эти годы, руководил охраной.

Лифт по-прежнему управлялся вооруженным солдатом – не тем же, что раньше, конечно, но все равно у Ло Цзи потеплело на душе. Лифт старого образца заменили новым, полностью автоматическим, не требующим лифтера. Солдат просто нажал кнопку «—10», и лифт поехал вниз.

Подземную базу недавно отремонтировали. Воздуховоды вентиляции в коридорах прикрыли фальшпотолком, стены выложили влагоустойчивой плиткой; все старые лозунги гражданской обороны исчезли.

Квартира Ло Цзи занимала весь десятый подземный этаж. В комфорте она безусловно уступала дому, с которым он только что расстался, но зато была оборудована всеми необходимыми средствами связи и компьютерами. В комнате совещаний была установлена система видеосвязи. Ни дать ни взять боевой командный центр.

Администратор привлек внимание Ло Цзи к выключателям в комнате, помеченным изображением солнышка. Администратор объяснил, что это «солнечные лампы» и что их нужно держать включенными не менее пяти часов в день. Первоначально они предназначались для поддержания здоровья шахтеров, подолгу находящихся под землей. Их свет был близок к солнечному и содержал ультрафиолет.

На следующий день по просьбе Ло Цзи десятый этаж посетил астроном Альберт Ринье.

Поздоровавшись, Ло Цзи спросил:

– Это вы первым обнаружили следы трисолярианского флота?

Услышав вопрос, Ринье досадливо поморщился.

– Журналисты приписывают эту честь мне, несмотря на все мои опровержения. Открытие было сделано генералом Фицроем. Это он потребовал, чтобы мы провели наблюдения Трисоляриса во время испытаний телескопа. Если бы не он, мы могли упустить свой шанс, поскольку возмущения межзвездной пыли к тому времени уже бы рассеялись.

– Предмет нашего разговора с этим не связан. Я когда-то занимался астрономией, но неглубоко, а сейчас так и вообще отстал. Мой первый вопрос: если во Вселенной есть другой наблюдатель, кроме нас и Трисоляриса, может ли он определить местонахождение Земли?

– Нет.

– Вы уверены?

– Да.

– Но ведь Земля и Трисолярис обменялись сообщениями!

– Связь на низких частотах может сообщить только приблизительное направление на Землю и Трисолярис внутри Млечного Пути и расстояние между двумя мирами. То есть, если имеется третий наблюдатель, то наш радиообмен всего лишь скажет ему, что где-то в Млечном Пути, в рукаве Ориона, есть две планеты на расстоянии 4,22 светового года друг от друга. Наблюдатель не сможет определить точное местонахождение этих миров. Собственно говоря, определить координаты таким методом можно только между близко расположенными звездами, такими, как Солнце и Альфа Центавра. Несколько более удаленный наблюдатель, даже если мы станем с ним разговаривать напрямую, наших координат не определит, так же, как и мы его.

– Почему?

– Определить координаты звезды во Вселенной для другого наблюдателя не так просто, как люди это себе представляют. Вот вам аналогия. Вы летите на самолете над Сахарой. Одна песчинка внизу кричит: «Я здесь!» Вы слышите крик, но разве вы можете с самолета определить, где она? В Млечном Пути без малого двести миллиардов звезд. Это практически пустыня из звезд.

Ло Цзи удовлетворенно кивнул.

– Я понял. Значит, вот так…

– Что так? – не понял Ринье.

Ло Цзи не ответил. Вместо этого он задал другой вопрос:

– Можно ли, используя наш современный уровень технологии, указать положение звезды во Вселенной?

– Да, при помощи узконаправленного, очень высокочастотного электромагнитного излучения. Частота его должна быть не меньше, чем у видимого света, а то и больше. Затем вы отбираете часть энергии звезды и передаете информацию. Если сказать проще, вы заставляете звезду мигать, как маяк в космосе.

– Это далеко за пределами возможностей нашей сегодняшней технологии.

– Ах, извините. Я забыл об этом условии. При нашей современной технологии будет довольно непросто указать положение звезды наблюдателю на краю Вселенной. Вообще-то способ есть, но расшифровка координат требует такого уровня технологии, который нам недоступен. Я полагаю, что он недоступен и Трисолярису.

– Расскажите мне об этом способе.

– Передается взаимное расположение звезд. Если выбрать объем пространства в Млечном Пути с достаточным количеством звезд – наверное, хватит нескольких десятков – то их взаимное расположение в трехмерном пространстве будет таким же уникальным, как отпечаток пальца.

– Я начинаю понимать. Мы посылаем сообщение, в котором указываем положение одной определенной звезды по отношению к соседним звездам. Получатель сообщения сравнивает эти расстояния со своей звездной картой и определяет, о какой звезде мы говорим.

– Правильно. Но все не так просто. У получателя должна быть трехмерная модель всей Галактики, в которой были бы точно отмечены расстояния между всеми ее сотнями миллиардов звезд. Когда он примет наше сообщение, то чтобы найти группу звезд, подходящую под наше описание, ему надо будет произвести поиск в громадной базе данных.

– Это и в самом деле нелегко. Все равно, что записать взаимное положение всех песчинок в пустыне.

– Даже еще сложнее. Млечный Путь все время движется. Координаты звезд постоянно меняются. Чем больше времени пройдет между кодированием и декодированием информации, тем больше ошибка. Это значит, что база данных должна отслеживать движение каждой из ста миллиардов звезд. Теоретически, это выполнимо, но практически… боже мой…

– Будет ли нам сложно передать такую информацию о расположении звезд?

– Нет, поскольку нам потребуются координаты небольшого количества звезд. Я вот сейчас прикинул: учитывая невысокую плотность звезд в наружной части рукава Галактики, хватит тридцати. Этот объем информации не так уж велик.

– Хорошо. Теперь я задам третий вопрос. За пределами Солнечной системы есть другие звезды с планетами. Вы открыли несколько сотен. Это так?

– Уже больше тысячи.

– Какая звезда из их числа, помимо Альфы Центавра, ближе всего к Солнцу?

– 244J2E1, в шестнадцати световых годах от Солнца.

– Насколько я помню, нумерация организована таким образом: первые цифры – порядок обнаружения, буквы J, E, X означают планеты типа Юпитера, планеты земного типа и все прочие соответственно. Цифры после букв означают количество планет в системе.

– Правильно. 244J2E1 – звезда с тремя планетами. Две из них юпитерианского типа и одна земного.

Ло Цзи немного подумал, потом отрицательно покачал головой:

– Слишком близко. Как насчет чего-нибудь подальше, скажем… около пятидесяти световых лет?

– 187J3X1, в сорока девяти с половиной световых годах от Солнца.

– Эта подойдет. Вы можете закодировать ее положение?

– Конечно могу.

– Сколько вам понадобится времени? Помощь нужна?

– Я могу этим заняться прямо здесь, если найдется компьютер, подключенный к Интернету. Вы получите координаты группы из тридцати звезд сегодня вечером.

– А который час? Разве уже не вечер?

– Доктор Ло, я бы, пожалуй, назвал это время дня утром.

Ринье пошел в компьютерную комнату по соседству, а Ло Цзи вызвал Кента и Чжан Сяна. Сначала он сообщил Кенту, что хочет, чтобы СОП как можно скорее собрался для очередных слушаний по проекту «Отвернувшиеся».

Кент ответил:

– В последнее время СОП заседает почти ежедневно. Подайте заявку, и вам наверняка придется ждать не больше пары дней.

– Тогда придется подождать. Но мне очень хотелось бы, чтобы заседание организовали как можно скорее. И у меня есть условие: я не поеду в ООН. Я буду присутствовать на слушаниях по видеосвязи.

Кент растерялся.

– Доктор Ло, вы не считаете, что это несколько неподобающе? Заседание на таком высоком, международном уровне… Это вопрос уважения к участникам…

– Это часть плана. Что получается – все мои прошлые экстравагантные требования были исполнены, а это, значит, уже чересчур?

– Но вы же понимаете… – замялся Кент.

– Я понимаю, что влияние Отвернувшегося уже не то, каким было раньше, но я настаиваю. – Ло Цзи продолжил тихим голосом, хотя и осознавал, что кружащие рядом софоны все слышат: – Возможны два варианта развития событий. В одном случае ничего не изменилось; тогда я не прочь съездить в ООН. Но есть и другой вариант: мне угрожает опасность. В этом случае я не имею права рисковать.

Затем он обратился к Чжан Сяну:

– Вот почему я позвал к себе вас. На нас могут напасть крупными силами. Необходимо усилить охрану.

– Не беспокойтесь, доктор Ло. Мы находимся в двухстах метрах под землей. Территория наверху оцеплена, развернуты противоракетные системы и установлена самая совершенная система предупреждения для обнаружения подкопа в любом направлении. Я гарантирую – наша охрана непреодолима.

Когда посетители ушли, Ло Цзи стал прогуливаться вдоль коридора. Его мысли непроизвольно вернулись к Саду Эдема, озеру и заснеженной вершине. Теперь он знал, как это место называется на самом деле, но внутренне продолжал называть его Садом Эдема. Он понимал, что, скорее всего, ему придется провести остаток своей жизни под землей.

Он взглянул на «солнечные лампы» на потолке коридора. Их свет был совсем не похож на солнечный.

* * *

В виртуальном мире Трисоляриса две летящие звезды медленно плыли в звездной выси. На земле царила тьма; где-то далеко горизонт сливался с ночным небом. В сумраке звучал шепот бестелесных голосов, как будто говорившие были невидимками, парящими во тьме.

Что-то щелкнуло, и посреди тьмы вспыхнул огонек. В его слабом свете появились три лица: Цинь Шихуанди, Аристотель и фон Нейман. Огонек оказался зажигалкой в руке Аристотеля. К нему склонились несколько факелов. Аристотель зажег один, от него разожгли остальные. Дрожащее пламя осветило пустынную равнину и кучку людей, представлявших разные исторические эпохи. Собеседники продолжали перешептываться.

Цинь Шихуанди вспрыгнул на камень и поднял меч. Толпа притихла.

– Господь приказывает нам уничтожить Отвернувшегося Ло Цзи, – сообщил он.

– Мы тоже получили такое указание. Господь уже второй раз приказывает убить его, – сказал Мо-цзы.

– Но теперь сделать это будет трудновато, – протянул кто-то.

– «Трудновато?» Да это невозможно!

– Если бы Эванс не добавил то условие в первый приказ, Ло Цзи уже пять лет был бы мертв!

– Вероятно, Эванс поступил правильно. Ведь мы не знаем, какими соображениями он руководствовался. На площади возле ООН Ло Цзи повезло еще раз.

Цинь Шихуанди взмахом меча прекратил дебаты:

– Не лучше ли нам обсудить, как это осуществить?

– Мы ничего не можем сделать. Как можно хотя бы подобраться к укрытию, которое находится в двухстах метрах под землей, не говоря уж о том, чтобы проникнуть внутрь? Его слишком хорошо охраняют.

– А если применить ядерное оружие?

– Это противоатомное убежище времен холодной войны, черт бы его побрал!

– Тогда надо внедрить своего человека в охрану.

– А получится? У нас было пять лет. Мы хоть раз куда-нибудь внедрились?

– Внедритесь к нему на кухню! – Это восклицание вызвало смешки.

– Хватит маяться дурью. Господу следует все нам рассказать, и тогда, может быть, мы придумаем вариант получше.

Цинь Шихуанди ответил последнему говорившему:

– Я просил Господа все рассказать, но он ответил, что это самый важный секрет во Вселенной, и раскрыть его нельзя. Господь обсуждал его с Эвансом, полагая, что человечество уже знает ответ, но позже обнаружил, что это не так.

– Тогда попросите Господа дать нам технологию!

Другие голоса поддержали говорившего. Цинь Шихуанди ответил:

– Технологию я тоже попросил. И был удивлен, когда Господь, против обыкновения, не отклонил мой запрос с ходу.

В толпе поднялся шум. Однако следующие слова Цинь Шихуанди поумерили радость собравшихся:

– Но как только Господь узнал, где находится наша цель, то сразу же пошел на попятный. Он пояснил, что, с учетом местонахождения цели, любая технология, из тех, что он может нам передать, окажется неэффективной.

– Этот человек настолько важен? – спросил фон Нейман, безуспешно пытаясь скрыть нотки зависти в голосе. Первый Разрушитель, добившийся успеха, он стал влиятельной персоной в ОЗТ.

– Господь его боится.

Заговорил Эйнштейн:

– Я долго размышлял об этом, и полагаю, что Господь может опасаться Ло Цзи по единственной причине: Ло Цзи является рупором некоей силы…

Цинь Шихуанди прекратил дальнейшее обсуждение темы:

– Не будем в это лезть. Лучше давайте подумаем, как выполнить приказ Господа.

– Это невозможно.

– Это на самом деле невозможно. Задание невыполнимо!

Цинь Шихуанди позвенел мечом о камень, на котором стоял.

– Это важнейшая миссия. Господу может угрожать опасность. Кроме того, если мы выполним приказ, то авторитет организации поднимется в глазах Господа на огромную высоту! Здесь собралась мировая элита во всех областях жизни; у нас не может не получиться. Отправляйтесь по домам, хорошенько подумайте и пришлите мне ваши предложения по другим каналам связи. Мы обязаны справиться!