Текст книги "Фестиваль для южного города"

Автор книги: Чингиз Абдуллаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Я советовался с президентом, – пояснил министр иностранных дел, – получил его добро. Мовсани известная фигура в кинематографическом мире. Его приезд на кинофестиваль – это знаковое явление. Кроме того, сюда прилетел сам Дронго. Я знаю его много лет. Если он взялся за это дело, то все будет в порядке.

– Я его тоже знаю много лет, – пробормотал министр культуры, – но это ничего не значит. Если Мовсани убьют, то отвечать будет не аналитик, скрывающийся под кличкой Дронго, а конкретно мы с тобой. Вернее, только я, ведь ты получил согласие руководства на приезд Мовсани, а я не сумел должно наладить его охрану.

– Это не наша забота, – возразил министр иностранных дел. – У Мовсани есть своя личная охрана. Англичане за ним присмотрят. И наши сотрудники тоже его охраняют. Добавь еще Дронго. Я думаю, с ним ничего не случится. А ненормальные есть всегда. Говорят, что это был какой-то полоумный с обрезом в руках. С таким оружием не совершают политических преступлений.

– Мне звонила Дама, – сообщил министр культуры.

– Тогда все очень серьезно, – сказал министр иностранных дел, – она всегда знает больше всех нас и информирована лучше всех нас.

– Она предлагает выслать Мовсани прямо завтра.

– Ты министр культуры, и ты занимаешься нашим кино, – напомнил министр иностранных дел. – К счастью, я не имею к этому никакого отношения. Задача нашего консула была только выдать визу.

– Один такой гость создает такую большую проблему, – пожаловался министр культуры. – Как ты считаешь, что мне делать?

– В любом случае не игнорировать ее пожелание. Позвони руководству. Может, оно разрешит Мовсани остаться еще на сутки. Если, конечно, ничего не случится.

Заместитель министра культуры в это время принимал гостя в ресторане «Фаэтон». Они приехали туда с начальником управления кинофикации. Мовсани спустился в ресторан вместе с Хитченсом. Дронго извинился и уехал. Ему не терпелось узнать подробности о нападавшем. Они договорились встретиться в отеле. Когда Дронго отъезжал, у ресторана дежурили сразу две машины. Одна – с сотрудниками полиции, вторая – с сотрудниками МНБ. И все четверо мужчин проводили его долгими взглядами, даже не скрывая своего интереса. За режиссера теперь можно было не волноваться, он находился под надежной охраной.

Глава 9

Дронго приехал в отель гораздо раньше, чем там мог появиться Мовсани со своим телохранителем. Прошел к уже знакомому менеджеру. В отеле работала следственная группа, и Дронго обошел сотрудников прокуратуры, не задавая ненужных вопросов. Менеджер сидел в своем небольшом кабинете. Он поднялся, увидев вошедшего Дронго.

– Извините, что я вас беспокою, но я хотел бы осмотреть номера, в которых проживают наш гость-режиссер и его телохранитель, – сказал Дронго.

– Это невозможно, – вздохнул менеджер. – Простите меня, но это просто невозможно. Сейчас на этаже целая группа сотрудников прокуратуры, МВД, МНБ, еще кого-то. У меня такое ощущение, что они все сошли с ума из-за этого режиссера. И еще наш гость приходил и про него спрашивал уже два раза. Я посоветовал гостю, чтобы он даже забыл имя Мовсани, иначе будет грандиозный скандал.

– Даже при упоминании самого имени? – улыбнулся Дронго.

– Именно так, – сказал менеджер. – Дело в том, что уже сейчас по телевизору все говорят о словах Мовсани. Он заявил в Министерстве культуры, что это происки сионистов. Вы представляете, какой будет скандал, если выяснят, что его уже два раза спрашивал проживающий в нашем отеле Александр Эммануилович Нахимсон. Я даже не представляю, что будет.

– А зачем Нахимсону наш иранский англичанин?

– Откуда я знаю? Я не люблю задавать вопросы. Если человек хочет, он скажет, а если не хочет, то не нужно и спрашивать. Вы знаете, как мы работаем, стараемся сделать все на «отлично». Но при этом требуем и к себе немного уважения. Если человек не хочет мне ничего рассказывать, зачем я должен задавать лишние вопросы? Все нужно делать от души. Вот недавно проводил свой день рождения один известный деятель. Можете себе представить, что он послал ко мне своего подручного и даже не стал со мной разговаривать. Конечно, мы все сделали как нужно, но без души. А мы любим вкладывать душу в каждое дело.

– Вы подлинный труженик, – пожал ему руку Дронго, – просто подвижник ресторанного дела.

– Смеетесь? – нахмурился менеджер.

– Нет. Просто восхищаюсь. Все знают, что вы один из лучших специалистов. Подскажите, как мне попасть в их смежные номера?

– Сейчас никак, – вздохнул менеджер. – Может, сегодня вечером, когда все уедут на открытие кинофестиваля.

– Это возможно?

– Только для вас, господин Дронго. Мои сыновья ваши большие поклонники. Они считают вас лучшим экспертом в мире.

– Это всего лишь слухи. Значит, договорились? Когда все будут на открытии фестиваля?

– А вы разве там не будете?

– Дорогой мой! На открытии кинофестиваля будет несколько сотен людей, среди которых наверняка окажется много высоких чиновников. И там наверняка будет еще сотня сотрудников МНБ и несколько сотен офицеров полиции. Зачем им моя помощь? Ни один сумасшедший не рискнет стрелять в Мовсани при таком количестве вооруженных людей. У каждого большого чиновника есть своя негласная и вооруженная охрана, есть свой телохранитель. У некоторых даже не один. Любого возможного убийцу там просто растерзают, это я могу гарантировать.

Менеджер улыбнулся.

– Сложно понять, когда вы шутите, когда говорите правду.

– Вся наша жизнь последние двадцать лет одна смешная история, – вздохнул Дронго. – Посчитайте, сколько было за двадцать последних лет попыток государственных переворотов? Некоторые удались, правда, это было, к счастью, давно. Последняя, тоже к счастью, провалилась. Есть люди, которые всерьез считают, что убийство этого режиссера вызовет потрясения, в том числе и в нашей стране. А вы как думаете?

– А я стараюсь не влезать в политику. Грязное дело эта политика. Иногда удивляюсь людям. То они за одного, то за другого. Не стесняются поливать грязью человека, которого вчера хвалили, а завтра снова будут хвалить. Не осталось никаких принципов. Поэтому я к политике не имею никакого отношения. Я знаю, что у меня на кухне порядок. Никакой пересортицы, никакого обмана. Мы стараемся заработать свою копейку и не мешаем продукты, как некоторые. Может, поэтому официанты от нас уходят. Мы не можем платить им так, как платят в этих свадебных домах торжеств.

– Сейчас еще добавился кризис, – напомнил Дронго.

– Свадьба всегда свадьба, – улыбнулся менеджер, – их и в кризис не отменяют. Просто нужно честно относиться к своим обязанностям, чтобы потом люди не отравились.

– Бывают и такие случаи?

– Я вам ничего не говорил. Каждый работает так, как подсказывает ему его совесть.

– Согласен. Можно от вас позвонить?

– Звоните, – согласился менеджер-философ. Он поднялся и тактично вышел из своего кабинета.

Дронго набрал по городскому телефону номер приемной генерала. Он понимал, что его могут не сразу соединить. А звонить на мобильный он не хотел. Ему ответила девушка-секретарь.

– Я хотел бы поговорить с генералом. – Дронго не стал называть его по имени.

– Вы, наверно, ошиблись? – удивилась девушка. – Сейчас обеденный перерыв. И вы звоните по обычному телефону и хотите заместителя министра? Кто вы такой?

– Извините, я, кажется, ошибся.

Он положил трубку. Достал мобильный телефон и набрал нужный номер.

– Ты мог бы позвонить и раньше, – услышал он знакомый голос генерала.

– Я был вместе с нашим другом у министра культуры.

– По телевизору уже показывают в новостях. Что-то я тебя там не видел.

– Я стоял в коридоре с англичанином.

– Я так и думал. Говорят, что вы вдвоем спасли нашего друга?

– Нет, его спас англичанин. Я всего лишь спасал переводчика. Этого молодого оболтуса, который так глупо подставился. Но я видел его рану, там нет ничего опасного, хотя все передают, что он тяжело ранен.

– Журналистам хочется сенсации. Если можно, они бы сами добили переводчика, чтобы получить хотя бы один труп. А легкая рана по касательной переводчика их явно не устраивает.

– А вас?

– И нас не устраивает. Если бы не эти глупые репортажи, Рагим Велиев не появился бы там с обрезом в руках. Он живет по соседству, увидел репортаж про вероотступника и неверного режиссера, который приехал к нам в город. Вспомнил, что слышал о нем в Ардебиле. Взял обрез и пошел убивать. И никакого заговора нет. Мы его, конечно, будем потрошить по полной программе, но, судя по всему, это просто свихнувшийся от нашего телевидения человек.

– Телевидение может довести человека до идиотизма, – согласился Дронго, – особенно если веришь всему сказанному. Ты будешь на открытии?

– Обязательно. И вообще есть точка зрения, что нашему другу лучше отсюда уехать завтра, а не послезавтра.

– Завтра ему вручают почетный диплом.

– Не вручают. Решили с этим немного подождать, чтобы не раздражать наших южных соседей. Вручат в следующий приезд.

– Будет скандал. Он так ждет этого почетного диплома.

– Не будет. В университете искусств сегодня официально начался ремонт. Там уже работают рабочие. Зал закрыт, и нет никакой возможности проводить там какие-либо мероприятия. Так получилось, у них аварийное здание.

– Изумительная отговорка. Начали ремонт в субботу. Хорошо, что он никогда у нас не жил и может в это поверить. А почему нельзя вручать почетный диплом в другом месте?

– Ректор неожиданно заболел. У него грипп. Его заместитель улетел в срочную командировку. Другой проректор должен быть на конференции в Нахичевани...

– В воскресенье? – иронично уточнил Дронго.

– Представь себе. Конференция проводится в воскресенье. Остается только третий проректор по хозяйственной части. А ему нельзя вручать почетный диплом такому известному режиссеру, как Мовсани.

– Может, ему действительно лучше завтра уехать?

– Он может не успеть. Самолет в Лондон уходит в семь часов утра. Сегодня банкет, потом у него будет интервью с этой дамочкой. Она может остаться в его номере немного больше, чем требуется для обычного интервью. И вообще задержаться до утра. Как видишь, мы все знаем.

– Кто эта женщина? Я встречался с ней в Италии, но ничего про нее не знаю.

– Сада Анвар. Раньше была по мужу Сада Сейфи, после развода взяла фамилию своей матери. Стала Сада Анвар. Работает на несколько английских изданий. Не отличается разборчивостью в связях. Среди ее знакомых есть торговцы наркотиками и разного рода контрабандисты. В Сербию ее не пускают уже давно. Сейчас принято решение не пускать ее и в Македонию. Но, похоже, это ее не очень пугает. Ты знаком с ней близко или очень близко?

– Близко – это значит, что я с ней до этого общался, а очень близко – это значит, что я с ней спал. Ни то и ни другое. А второй журналист? Питер Зегер? На него есть что-нибудь?

– Близок к леворадикалам. Раньше поддерживал зеленых, но когда они вошли в правительство Шредера, вышел из партии. Считает себя убежденным анархистом и радикалом.

– Может, его не пускать сегодня к Мовсани? Устроить ремонт в отеле или отправить Зегера в Нахичевань на другую конференцию, – предложил Дронго, не скрывая иронии.

– Тебе не говорили, что ты становишься злым и раздражительным?

– Говорили. Я превращаюсь в мизантропа. Раньше думал, что люди становятся лучше, а теперь понял, что они не меняются. К большому сожалению.

– Ты повторяешься. Ты об этом уже говорил.

– Тем более. Что будет с Мовсани?

– Ничего не будет. Пусть ужинает на банкете и встречается с этой боснийской журналисткой. Если я все правильно понимаю, у нее к нему тоже определенный интерес. Есть такие «дрянные девчонки», которые получают хорошее интервью только через постель. Зачем его беспокоить? Завтра под нашим наблюдением ему покажут город, свозят в храм огнепоклонников. А послезавтра он спокойно улетит. Вот и все. Ты можешь не нервничать, мы теперь его будем плотно опекать.

– А раньше опекали неплотно?

– Не нужно ловить меня за язык. Раньше мы его тоже опекали. Никто не мог предположить, что появится этот бывший охотник с обрезом. Если бы твой англичанин был нормальным профессионалом, он бы просто пристрелил Велиева без всяких проблем. И всем было бы хорошо.

– Именно потому, что он профессионал, он не стал стрелять. Понял, что нападавший явно не успеет перезарядить оружие. Толкнул Мовсани, сам упал сверху, достал оружие. И подождал, пока Велиев начнет перезаряжать оружие и к нему бросятся наши «плотные наблюдатели».

– Значит, молодец. И ты тоже молодец, если сумел убрать из-под обстрела этого парня-переводчика. Он обязан тебе жизнью. У тебя есть еще вопросы?

– Все понятно. Спасибо.

– Будь здоров.

Дронго убрал телефон в карман, вышел в холл отеля. Менеджера нигде не было. Очевидно, он отправился проверять ресторан. Часы показывали половину третьего. Если ничего не изменится, то в три часа приедет журналист с телеканала. Кажется, Мовсани сказал, что это будет Мир-Шаин, местная знаменитость, человек, который проводил интервью с большинством политиков и гостей, прибывающих в страну. Мир-Шаин настоящий профессионал и наверняка попытается вытянуть из Мовсани какие-нибудь признания или сенсационные откровения. Если бы разговор шел на английском через переводчика, то у этого режиссера еще был бы какой нибудь шанс укрыться за неточным переводом. Но если они начнут говорить по-азербайджански, то Мир-Шаин просто раздавит Мовсани, втянет его в дискуссию о политике Ирана и Великобритании, о свободе творчества, о праве на самовыражение.

Черт возьми, нужно отказаться и от этого интервью. Но уже поздно. Без двадцати пяти три. Где остался этот режиссер со своим телохранителем? Или очередной придурок с обрезом снова встал на их пути? Он не успел додумать эту мысль до конца. Мовсани и Хитченс вошли в отель в сопровождении пяти или шести человек. Такая охрана не бывает даже у премьер-министра. Дронго улыбнулся. Кажется, руководители спецслужб решили перестраховаться. Вся группа двинулась к кабине лифта. Там произошло небольшое столкновение. Все шестеро в штатском готовы были подняться одновременно, но явно не помещались в кабину лифта. Наконец трое остались в холле, а трое вошли в кабину вслед за Мовсани и Хитченсом. Кажется, шутки закончились, теперь Мовсани будут охранять как самого дорогого гостя. Азербайджанская контрразведка имела опыт подобных действий. Баку часто принимал сразу несколько руководителей государств, коронованных особ, премьеров и принцев. Восемь лет назад во время визита Президента России Владимира Путина было получено агентурное сообщение о готовящемся покушении на жизнь высокого гостя. Обоих предполагаемых убийц задержали, один из них был из Ирака. Путин прилетел немного раньше обычного. Его охрана работала с профессионалами из Баку, и визит прошел нормально. О случившемся знали только сотрудники спецслужб, и попытка покушения на жизнь российского президента даже не попала за столько лет в газеты.

К отелю подъехала машина. Из нее вылезли Слейтер и еще один сотрудник посольства Великобритании. Очевидно, они уже знали о случившемся. Оба поспешили к кабинам лифта.

«Вот и тяжелая кавалерия прибыла», – подумал Дронго.

В холл стремительно вбежал худощавый мужчина невысокого роста. Глубоко посаженные глаза, худое, почти изможденное лицо. Такими рисовали фанатиков в средние века. Это был журналист Мир-Шаин. За ним несли аппаратуру и осветительные приборы. Он работал не просто обычным тележурналистом, а был главным редактором одного из самых популярных каналов в стране.

– Снимайте работу следственной группы, – приказал он своим подчиненным, – снимайте всех, кто здесь стоит. Начинайте прямо отсюда.

Сотрудники прокуратуры и МНБ знали популярного журналиста в лицо, и они бросились к выходу, стараясь не попадать в объективы камер телеканала. Но операторы уже работали сразу двумя камерами. Мир-Шаин удовлетворенно кивнул, теперь он знает, с чего начинать этот репортаж. А наверху его уже ждет очередная жертва. Голова Мовсани станет его очередной добычей. Поторапливая своих подчиненных, он первый прошел к кабине лифта.

«Бедняга Мовсани, – с удовольствием подумал Дронго, – это будет хуже, чем недавнее покушение. Просто Мовсани об этом даже не подозревает».

Глава 10

Дронго уже собирался пройти в бар, чтобы выпить чашечку чая, когда увидел входящего в отель продюсера Нахимсона. Он был удивительно похож на Эйзенштейна, словно был его родным сыном. Только волосы у него были рыжеватого цвета. И очень светлые глаза. В остальном он был похож на знаменитого режиссера. Несколько вытянутое лицо, большой нос, выразительные крупные глаза, тонкие губы. Один из лучших продюсеров российского кино, он был частым гостем в столице Азербайджана. Работая в картинах Юлия Гусмана, он подружился со многими местными знаменитостями, как провинциальными, так и вполне состоявшимися в рамках бывшей страны.

– Добрый день, господин Дронго, – немного торжественно сказал Нахимсон, протягивая руку. – Как я рад вас видеть.

– А я вас, уважаемый Александр Эммануилович. Давно приехали в Баку?

– Только вчера. Думал отдохнуть на вашем кинофестивале, но у вас уже такие страсти кипят. Прямо как в детективном сериале. Помните, мы снимали один похожий сериал у вас в городе вместе с Ройзманом?

– Конечно, помню. Юлик Гусман еще тогда шутил, что собрались все евреи. Директор Нахимсон, режиссер Ройзман, звукооператоры Зильберштейн и Шустер. Он уверял, что все критики одной национальности будут безумно хвалить сериал, но обязательно найдут какого-нибудь Иванова, на которого свалят все огрехи сериала.

Оба улыбнулись.

– Наши критики бывают безжалостными, – согласился Нахимсон. – А вы знаете, что здесь произошло сегодня утром? Хотя подозреваю, что знаете. Сегодня стреляли в Мовсани. Говорят, что тяжело ранили его телохранителя, которого Мовсани попытался закрыть своим телом. Вы, наверно, тоже приехали сюда по этому делу?

– Говорят неправду, – устало произнес Дронго. – Его телохранитель – профессиональный контрразведчик из Великобритании. Увидев нападающего, он толкнул Мовсани и сам упал на него, чтобы защитить своего подопечного. При желании он мог пристрелить нападавшего, но не стал этого делать, видя большое количество вооруженных людей вокруг. А легко ранили молодого переводчика, который случайно попал под пулю. Она задела ему руку, поцарапав кожу. Ранение не очень серьезное. Вот вам и вся правда.

– Верь после этого людям, – развел руками Нахимсон. – Мне рассказывали люди, которые уверяли меня, что были очевидцами происходящих событий.

– Не верьте им, – посоветовал Дронго. – Люди вообще часто ошибаются, принимая желаемое за действительное. А вы приехали по делу?

– Новый проект, – улыбнулся Нахимсон, – несмотря на экономический кризис и все беды нашего мира. Хотя кризис Азербайджан совсем не затронул. Это удивительно, но в вашей стране доллар даже дешевеет по отношению к национальной валюте. Как вы считаете, это долго продлится?

– Я дам вам телефон руководителя национального банка, и вы можете спросить у него, – предложил Дронго, – а я ничего не могу сказать.

– Все равно здорово. И вы продолжаете снимать фильмы, – восторженно произнес Нахимсон.

– Поэтому вы приехали?

– В европейской части бывшего Союза только ваша страна продолжает такую бурную кинематографическую деятельность. В остальных республиках уже не застой, там просто крах. Особенно в Латвии и на Украине. Черт побери, опять сказал неправильно. Нужно в Украине. Никак не могу привыкнуть к этим новым словам. Башкортостан трудно выговаривать, а нужно еще Таллин с двумя «н». По-моему, это неразумно, и русский язык не должен приспосабливаться к национальным выкрутасам. Может, нам нужно тогда Китай называть «Чайна», а Венгрию «Мадаристан»?

– В азербайджанском языке они так и звучат, – заметил Дронго. – Китай называют «Чин», а Венгрию «Маджаристан». И ничего плохого в этом нет.

– В таком случае придется переучиваться, – согласился Нахимсон.

– А зачем вам нужен был Мовсани? Неужели для того, чтобы научить вас фарси? Или вы решили выучить азербайджанский? – уточнил Дронго.

– Обожаю вашу страну, – восхитился Нахимсон. – Достаточно где-то или кому-то сказать одно слово, и об этом будут знать все знакомые в этом городе. Распространение информации поставлено на высшем уровне.

– Она не всегда точная и корректная, – заметил Дронго, – как в случае с ранением телохранителя Мовсани. А вы дважды спрашивали про нашего гостя. Я могу узнать, для чего он вам нужен?

– Так я и думал. Вы явно занимаетесь его безопасностью. Мне нужно было сразу догадаться. Я собирался обсудить с ним возможный проект совместного фильма. Некоторые из наших друзей обосновались в Великобритании, как вам известно. И они собираются финансировать фильм, который будет снимать Мовсани.

– Зачем им это нужно?

– А зачем они покупают футбольные клубы или дворцы бывших королей? Думаете, для забавы? Они ведь бизнесмены и не любят выбрасывать деньги куда попало. Это очень хорошие инвестиции. Если вы владелец популярного английского футбольного клуба, то перед вами открыты практически все двери. Если вы приобрели дом бывшего принца или герцога, который давно пора снести, но который вы бережно отреставрировали и привели в порядок, значит, вы настоящий джентльмен и с вами можно иметь дело. И наконец, если вы финансируете фильм мусульманина, приговоренного к смерти в своей стране, значит, вы человек демократических убеждений, поднявшийся выше национальных и религиозных предрассудков.

– По-моему, довольно цинично.

– Цинично, – согласился Нахимсон, – но таковы правила игры. На Западе все известные нувориши финансируют благотворительные проекты по спасению больных раком, СПИДом, полиомиелитом, даже болезнью Дауна. Да чем угодно. Не думаю, что они все такие благородные и мягкосердечные люди. В большом бизнесе мягкосердечные просто не выживают, а благородные сразу прогорают. Возможно, некоторым из них и нравится подобная деятельность, но для большинства людей это тоже вполне реальные инвестиции. В благотворительность.

– В этом я как раз не сомневаюсь. Когда Вексельберг покупал яйца Фаберже, я думаю, что он руководствовался практической выгодой, а не любовью к наследию петербургского ювелира. Когда Алишер Усманов выкупал советские мультфильмы, проданные в Голливуд, он тоже делал это не из-за того, что он такой мультоман. Но поступки благородные, и их траты вполне оправданны.

– Теперь поняли, почему мне нужен Мовсани? Он должен встречать меня стоя, ведь я могу предложить ему деньги на новый фильм. А достать сейчас деньги очень непросто. Даже великий Вуди Аллен не сумел достать деньги в Америке и был вынужден снимать свой новый фильм в Барселоне, на деньги испанских олигархов.

– Вы меня убедили, – кивнул Дронго, – только сегодня у вас ничего не получится. У него сразу два интервью, а потом он поедет на открытие фестиваля. Лучше поговорите с ним на банкете. Я вас познакомлю.

– Очень любезно с вашей стороны, – обрадовался Нахимсон. – Я буду на сегодняшнем банкете. Кажется, он будет в ресторане развлекательного центра?

– Да, там и увидимся. – Дронго повернулся, чтобы уйти, и едва не столкнулся с Садой Анвар. Она была в темном брючном костюме, под цвет ему обуви и с черной сумочкой. Увидев Дронго, она улыбнулась.

– Вы уже спасли нашего друга, – насмешливо сказала она, показывая свои ровные зубы. Дронго подумал, что это результат работы хорошего стоматолога. Странно, что в ее возрасте она уже обращалась к врачам. Это свидетельство не очень благополучного детства, когда за развитием ее зубов не особенно следили.

– Я никого не спасал, – возразил Дронго, – его спас мистер Хитченс. Можете сегодня вечером спросить Мовсани об этом. Надеюсь, что он расскажет вам правду.

– Мне хотелось бы услышать правду и от вас, – сказала она.

– В таком случае нам придется устраивать отдельное интервью, – пошутил Дронго.

– Я готова, – сказала эта бесстыжая бестия. – Вы живете в этом отеле или у вас есть квартира в городе? Может, завтра?

– Завтра Мовсани будет еще в Баку, – напомнил Дронго. Наглое поведение этой женщины его просто поражало. Его даже начинало забавлять подобное бесстыдное поведение.

– Два вечера на одно интервью будет слишком много. Для Мовсани, – улыбнулась она, прикусив нижнюю губу.

– В таком случае я подумаю над вашим предложением, – пообещал Дронго, взглянув на часы. «Уже половина четвертого. Похоже, что скальп Мовсани уже снят Мир-Шаином, если иранский режиссер все еще не прервал интервью. Надеюсь, что он не поступит так глупо, иначе будет еще больший скандал».

– Вы торопитесь? – спросила Сада.

– Мне нужно подняться к нашему общему знакомому. У него там сидит один журналист. Боюсь, что своими дотошными вопросами он выведет Мовсани из состояния равновесия.

– Его так легко вывести из себя?

– Смотря кто и какие вопросы задает.

– Я учту ваше замечание. Спасибо за предупреждение.

Дронго кивнул ей на прощание и вошел в кабину лифта. Поднявшись на девятый этаж, он вышел в коридор и замер. Здесь было сразу четверо охранников. У кабины лифта стоял сотрудник полиции в форме. Двое мужчин прогуливались по коридору, и еще один охранник сидел на стуле у дверей. «Похоже, Мовсани охраняют, как английскую королеву», – подумал Дронго, проходя к дверям. Его остановил один из сотрудников службы безопасности.

– Туда нельзя, – строго сказал он, – там идет запись.

В этот момент дверь открылась. Из номера операторы начали выносить свои камеры.

– Съемка уже закончилась, – сказал Дронго. – Я главный консультант по безопасности кинофестиваля.

Сотрудник взглянул на своего напарника, очевидно, старшего по званию. Тот видел Дронго в момент нападения Велиева. Поэтому он, соглашаясь, кивнул. Сотрудник сделал шаг назад, пропуская Дронго. Из номера выносили свою аппаратуру сотрудники телеканала. Мир-Шаин попрощался со всеми и вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь. Несмотря на свой невысокий рост, он гордо и с явным достоинством нес свое тело. Ему было чем гордиться. Сегодня за тридцать четыре минуты он выжал из Мовсани столько признаний, сколько тот не делал и в десятках интервью английским изданиям. В номере остались только англичане – Слейтер и Хитченс. Второй сотрудник посольства, приехавший со Слейтером, уже уехал. Дронго взглянул на режиссера. Мовсани сидел в кресле красный и потный. Он раздраженно закричал:

– Почему меня заранее не предупредили об этом типе? Он выжал из меня все, что хотел. Больше я не буду давать никаких интервью этим местным знаменитостям. Что они себе позволяют? Он думает, что я обязан отвечать на все его вызывающие вопросы?

Англичане молчали. Похоже, их мало интересовали творческие проблемы режиссера. Мовсани достал носовой платок и стал вытирать лоб. Прошел в спальню, где рядом с кроватью находился тяжелый бронзовый торшер, очевидно, сделанный на заказ для королевских апартаментов. Мовсани устало вздохнул и, вернувшись в гостиную, обратился к Дронго:

– Нужно было меня предупредить. Это какой-то террорист, а не журналист. Он меня буквально выпотрошил. Такие вопросы не задают в приличном обществе.

– Вы же сами хотели дать интервью, – напомнил Дронго, – сами говорили, что он местная знаменитость.

– Какая знаменитость, – разозлился режиссер, – вы бы слышали его бестактные вопросы. Он даже не стеснялся спрашивать меня о моей вере и моей бывшей семье. Можете себе представить? Никто не осмеливался спрашивать меня о моих двух прежних женах. Только этот тип.

– Вы же сами говорили, что он местный Ларри Кинг, – усмехнулся Дронго. – Нужно было подготовиться к этому интервью, постараться понять, что именно вас будут спрашивать.

– Каким образом? Я здесь один и в окружении всех этих охранников, которые ничем не могут мне помочь, – выдохнул Мовсани. – У меня нет ни секретаря, ни помощника. Даже моего переводчика убили...

– Его легко ранили...

– Какая разница. Меня лишили моего переводчика.

– Зачем вам переводчик, если вы говорите по-азербайджански.

– Мне он нужен для общения. Я мог забыть некоторые слова.

– У вас еще одно интервью, – напомнил Хитченс.

– Похоже, что в этом городе все сошли с ума, – крикнул Мовсани, – я отказываюсь от всех интервью! Никаких больше расспросов, мне все надоело.

– В четыре часа, – спокойно продолжил Хитченс.

– Вы не мой секретарь, – разозлился Мовсани. – Я сам об этом помню. Никаких больше интервью. Я устал.

– Это верное решение, – сразу вставил Дронго. – Я думаю, будет правильно, если вы перенесете свое сегодняшнее интервью на другое время. В конце концов, Питер Зегер может взять у вас интервью и в самом Лондоне. Необязательно для этого было приезжать в Баку.

– Питер Зегер? – оживился Мовсани. – Нет, он настоящий профессионал. Его я могу принять. Пусть придет в четыре часа. У него будет масса времени...

– Вы же только что рассказывали нам, как устали и не готовы к очередному интервью.

– Но Зегер – это совсем другое дело. Он европейская звезда, – напомнил Мовсани, – и я готов ответить на все его вопросы.

– Господин Хитченс, – отвел в сторону телохранителя Дронго, – я полагаю, что будет более целесообразно отменить это интервью.

– Почему? – спросил Хитченс.

– Сегодня ночью Зегер, который не живет в вашем отеле, уже приезжал сюда. И его видели в баре вместе с подозрительным иранцем, – пояснил Дронго.

– Сведения точные?

– Абсолютно. Их видел вместе турецкий журналист, который узнал Зегера.

– О чем вы там шепчетесь? – несколько истерично крикнул Мовсани. – Я хочу знать. Не смейте секретничать в моем присутствии. Кто еще хочет взять у меня интервью? Кстати, куда подевались английские газеты, почему нет представителей нашей прессы?

– У вас вечером будет их представитель, – напомнил Дронго. – Кажется, боснийская журналистка Сада Анвар работает на некоторые ваши газеты.

– А ее мы как раз примем, – улыбнулся Мовсани, – сделаем, так сказать, исключение. И для Зегера тоже сделаем исключение.

– Нет, – решительно возразил Хитченс, – не будем рисковать.

– Я обязательно его приму. Мы с ним договаривались о встрече еще в Лондоне. Я не могу выглядеть непоследовательным невежей.

– Но это слишком опасно...

– Господин Хитченс, – повысил голос Мовсани, – не забывайте, что это вы охраняете мою персону, а не я вашу. И только я могу решать, кого мне нужно принять, а кому отказать.

– Господин Мовсани, я назначен сюда правительством Ее Величества и отвечаю за свою работу, – спокойно напомнил Хитченс.

– Вот и отвечайте. А мне не мешайте. Я хочу поговорить с этим господином Зегером. И желательно наедине. Вы меня слышите? Наедине, без всяких свидетелей.

– Это невозможно, – возразил Хитченс.

– Вы можете закрыть разделяющую наши номера дверь и быть в своем номере. Если понадобится, я вас позову, – предложил Мовсани.