Текст книги "Симфония тьмы"

Автор книги: Чингиз Абдуллаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Надеюсь, вы понимаете, что все сказанное вами должно остаться здесь, – быстро добавил Соловьев. – Все это слишком серьезно, Дронго. Моя обязанность вас предупредить. И по возможности обеспечить вашу охрану.

– Спасибо. Но вы не ответили на мой вопрос. Вы прилетели в Париж так срочно из-за последних успехов сенатора Доула?

Генерал Аялон посмотрел на Соловьева. Тот пожал плечами, отворачиваясь.

– Почему бы и нет, – словно рассуждая вслух, сказал генерал, – в конце концов, он вычислил все это и без нас. Да, – подтвердил он, – мы прилетели именно из-за этого.

– В таком случае вопрос, который вас волнует, связан с деятельностью самого Фонда, – размышляя вслух, сказал Дронго. – Вы хотите знать, на какую именно разведку они работают, – медленно сказал он, словно проверяя на слух сказанное.

– Да, – во второй раз тяжело признался генерал Аялон, – мы обязаны знать, кто именно скрывается за этим Фондом. И это наша самая главная задача, которой мы занимаемся уже несколько лет. Я пообещал, что узнаю, на какую разведку работает Фонд, так эффективно и долго готовящий агентов влияния. И поэтому я прилетел лично, чтобы проверить свои сомнения. Дело в том, что мы точно знаем, кто именно помог Шварцману покинуть бразильскую тюрьму.

Глава 18

Рано утром Дронго не пошел на завтрак. После вчерашней утомительной беседы с прилетевшими из Тель-Авива ответственными сотрудниками ШАБАКа и МОССАДа он чувствовал себя выжатым, как фрукт, попавший в гигантскую соковыжималку. Нужно отдать должное Соловьеву, он был профессиональным разведчиком, умевшим задавать вопросы. А генерал Ами Аялон был не просто бывшим офицером военно-морских сил Израиля, а руководителем специального отряда коммандос и знал немало специфических вещей, о которых может знать только профессионал.

Они так и не раскрыли ему имени человека, помогавшего Шварцману покинуть бразильскую тюрьму. Но все-таки сообщили, что, по их сведениям, это был сотрудник ЦРУ. И именно это более всего остального волновало сотрудников израильских спецслужб. Ситуация складывалась просто парадоксальная. Офицер ЦРУ прилетает в Бразилию, чтобы освободить из тюрьмы убийцу. И после того, как его план удается, поручает Ястребу убрать американского композитора Джорджа Осинского, которого непонятно почему так опекают таинственный Фонд и лично мистер Якобсон.

Дронго все-таки не удалось узнать, почему ШАБАК и МОССАД так интересуются деятельностью Фонда. Но по осторожным ответам своих собеседников он понял, что сотрудники Фонда провели похожую операцию и в самом Израиле, сумев получить своего агента влияния среди лиц, окружавших премьер-министра страны. Подобный факт не мог не заинтересовать разведку и контрразведку Израиля и вывести их на Фонд, проводящий подобные «научные» разработки.

Лишь одного не знали оба собеседника Дронго – на кого именно работает Фонд. Все усилия израильских разведчиков уточнить именно это обстоятельство наталкивались на глухую стену. Израильские агенты подозревали самое худшее. Фонд вполне мог финансироваться богатыми арабскими странами. Или иранской разведкой. Поэтому и ШАБАК, служба контрразведки внутри Израиля, и МОССАД, служба разведки, осуществляющая свою деятельность за рубежом, так отчаянно нуждались в Дронго, в котором, в свою очередь, очень нуждались сами руководители Фонда. Только через Дронго, ставшего своеобразной приманкой, можно было найти Шварцмана и узнать наконец, кто именно и почему поручил Ястребу убрать Джорджа Осинского.

Дронго понимал, в какое запутанное положение попал он, ставший центром внимания сразу нескольких ведущих разведок мира. Он не сомневался, что и Служба внешней разведки России проявит свой должный интерес к человеку, так долго и упорно разыскиваемому МОССАДом для работы с какими-то неизвестными фондами. И все это делало последствия каждого его шага непредсказуемыми и опасными. Но нужно было как-то выходить из положения.

Утром он обычно не завтракал, предпочитая выпить чашку чая с ломтиком бисквита или вообще обходиться без нее. Выпив утром стакан апельсинового сока, он, как всегда, тщательно побрился и в одиннадцатом часу утра спустился вниз. Его пятьсот шестнадцатый номер находился на пятом этаже, и нужно было попасть на третий, где были апартаменты Осинского. У входа стоял сотрудник службы безопасности отеля, уже знавший Дронго в лицо. Кивнув в знак приветствия, он пропустил гостя.

Увидев развалившегося в кресле толстяка Брета, Дронго нахмурился. Завидев его, Брет вскочил со своего места.

– В чем дело? – строго спросил Дронго. – Где Осинский?

– Они уехали утром. У мистера Осинского была бессонница, и мистер Якобсон решил увезти его на природу, – смущенно заметил Брет. – К мистеру Якобсону вчера приехали сразу несколько новых сотрудников из его Фонда, и они уехали вместе с ними.

– Сотрудники появились вчера или сегодня? – быстро уточнил Дронго.

– Вчера, – уверенно ответил Брет, – миссис Уэлш их видела. Но я не знал, что они уедут сегодня утром.

– А вы почему остались? – уже чуть успокаиваясь, поинтересовался Дронго. – Кажется, вы обязаны лично охранять мистера Осинского?

– Так приказал Якобсон, – ответил Брет, – сказал, чтоб я остался в отеле вместе с Барбарой и все объяснил, когда вы сюда придете. Он оставил вам конверт на столике. Если разрешите, я вам сейчас его принесу.

– Сразу нужно было начинать с этого, – пробормотал Дронго. – А где Барбара?

– У себя в номере. Она звонила, что будет в одиннадцать. Я ей сказал, что все уехали, но она не удивилась. У мистера Осинского и раньше случались такие приступы бессонницы и депрессии, когда мистер Якобсон вывозил его на природу.

– Несите конверт, – разрешил Дронго, – и вызовите из ресторана кого-нибудь. Пусть мне принесут крепкий чай.

– Да, мистер Саундерс, – кивнул Брет, – я ведь сразу понял, что вы не американец. Мы больше любим кофе, а вы, англичане, предпочитаете чай.

Он пошел за конвертом.

«Какой идиот, – разочарованно подумал Дронго, тяжело опускаясь в кресло. – Почему Якобсон меня не предупредил? Или он решил, что угроза со стороны Шварцмана не столь серьезна? Это совсем не похоже на рассудительного и умного Якобсона. Он обычно неплохо просчитывает варианты. Видимо, случилось нечто такое, что он просто вынужден был уехать из отеля. Может, он знает о моем разговоре с представителями Израиля? Но при чем тут Осинский? Главная забота Якобсона – безопасность композитора. В апартаментах отеля, забитого агентами израильских спецслужб, работниками собственной службы безопасности отеля и личными телохранителями Осинского, можно не опасаться за жизнь композитора. Но вот вывозить его на природу! И это когда на него идет самая настоящая охота. Нет, у мистера Якобсона явно другие планы».

Брет принес изящный конверт и протянул его Дронго. Тот нетерпеливо достал письмо.

«Дорогой мистер Саундерс! – начиналось письмо, и Дронго несколько успокоился. – Я сожалею, что вынужден так срочно уехать с нашим маэстро. Он всю ночь не спал. Вернемся к вечеру, и я все объясню. Не волнуйтесь. Мы приняли необходимые меры безопасности. С уважением, ваш Песах Якобсон».

– Спасибо, Брет, – поблагодарил он охранника, – можете идти к себе. Лично мне вы пока не нужны.

Это письмо ничего не объясняет, подумал Дронго, когда Брет вышел из апартаментов Осинского, но оно свидетельствует о прежнем благожелательном отношении Якобсона к самому Дронго. А это значит, что мистер Якобсон не знает о вчерашней беседе Дронго с гостями, так внезапно посетившими Париж на один день.

Он услышал мягкие, приглушенные шаги за спиной и чуть повернул голову. В номер вошла Барбара. Она была в длинном темно-синем платье, отделанном пересекающимися серебряными линиями. Волосы искусно уложены, словно утром она успела заскочить к парикмахеру. Дронго поднялся с кресла.

– Доброе утро, – кивнул он, – вернее, уже добрый день. Кажется, наш маэстро со своим менеджером куда-то сбежали от нас.

– У них это случается, – подтвердила Барбара. – Мистер Якобсон позвонил мне утром в девять часов и предупредил, что они уедут на весь день. Я уже привыкла к подобным странностям Джорджа.

– И мистера Якобсона тоже, – добавил Дронго, глядя ей в глаза.

– И его тоже. – Она выдержала этот взгляд. И только затем прошла к окну.

– Кажется, сегодня гораздо лучше погода. Они приедут вечером, так мне сказал Якобсон. – Барбара говорила, не оборачиваясь. – Может, нам есть смысл куда-нибудь пойти? Или вы опять хотите сидеть в своем номере?

– Не хочу, – ответил Дронго. Не нужно рассказывать ей, что Ястреб так же охотится за ним, как и за Осинским. И если в случае с композитором он просто выполняет данное ему поручение, то в случае с самим Дронго он руководствуется куда более сильными мотивами. Но говорить об этом женщине все равно не нужно. А сидеть в номере даже такого великолепного отеля, как «Ритц», глупо. Нужно будет попросить оружие у Брета, подумал Дронго.

– Вы были в музее д'Орсе? – спросила Барбара. – Говорят, французы переоборудовали свой вокзал под этот музей. К своему стыду, я там еще ни разу не была. Если хотите, мы можем съездить. Мне рассказывал сын, что там уникальная коллекция импрессионистов.

– Согласен, – кивнул Дронго, – только сначала договоримся, что вы будете все время со мной. И выполнять все мои указания на прогулке.

– Надеюсь, они будут разумными, – засмеялась женщина, – вам, кажется, нравится роль детектива.

– Нет. Просто я лично знаю убийцу, которому поручено убрать маэстро Осинского. Это самый опасный человек, которого могли найти на нескольких континентах. Поэтому я и прошу вас абсолютно точно выполнять все мои инструкции. И самая первая из них – из отеля мы выйдем не вместе. Вы вызовете автомобиль и поедете туда через час после моего ухода. А я вас встречу там. Договорились?

– Весьма своеобразное приглашение на свидание, – сухо заметила она. – Хорошо, я согласна.

Официант вкатил столик, уставленный чайниками, фарфоровыми чашками и сухими бисквитами.

– Давайте сначала выпьем чай, – предложил Дронго, – а уже потом поедем.

Пока официант раскладывал все на небольшом столике перед диваном, они молчали. И только когда он поклонился и вышел, она спросила:

– Вы серьезно говорили насчет встречи в музее?

– Абсолютно. Может, это и великий отель, но с точки зрения безопасности он расположен просто отвратительно. Этот маленький парадный выход на Вандомскую площадь, где всегда сотни зевак. Войти сюда довольно трудно, это я признаю. Но и выйти отсюда не менее трудно. А вот это мне уже нравится гораздо меньше.

Она взяла чайник, осторожно налила себе чаю.

– Может, тогда не стоит рисковать? – спросила Барбара.

– Стоит, – убежденно ответил Дронго, – хотя бы потому, что мы имеем шансы выяснить, нет ли у него помощников. А это в нашем положении совсем неплохо. Хотя бы для того, чтобы в будущем организовать надлежащую охрану маэстро во время его европейского турне.

Глава 19

Дронго оказался прав. Едва выйдя из отеля, он почувствовал наблюдение. Он сразу вычислил молодого человека, лет двадцати восьми – тридцати, следовавшего за ним по пятам. Дронго был уверен, что находящийся в розыске Шварцман, чьи фотографии были разосланы по всей Европе Интерполом, не рискнет просто так появляться у «Ритца», в самом центре Парижа. Но этот парень его удивил. Дронго с неудовольствием подумал, что он допустил очевидный пробел, не проверив, кто именно сидел с Альфредом Шварцманом в бразильской тюрьме.

Его наблюдатель имел четко выраженные черты, присущие латиноамериканцам и особенно бразильцам, чья нация формировалась путем слияния белых колонистов, черных рабов и местных индейцев. Дронго прошел по улице Мира по направлению к Гранд-опера. Это было недалеко, он шел минут десять, проверяя своего наблюдателя. Молодой человек был явно не профессионалом, но знал некоторые приемы, которым его, очевидно, наспех обучил Шварцман. Дронго повернул обратно и вскоре вышел на улицу Кастильон, переходя на пересекающую ее улицу Сент-Оноре, после чего вновь свернул налево и зашагал по направлению к всемирно известной галерее Лафайет, размышляя над досадным просчетом, случившимся в процессе работы против такого опасного противника, как Ястреб. Нужно было точно проверить, с кем именно он сидел и кто был освобожден до его побега, недовольно думал Дронго.

Уже в самой галерее, где можно было потеряться, даже не захотев этого, он легко оторвался от наблюдения и в положенное время был у музея д'Орсе, где его терпеливо ждала Барбара, одетая в легкое светлое пальто.

– Все в порядке? – осведомилась она. – Кажется, у вас не было никаких проблем?

– Да, – ответил Дронго, – я несколько преувеличивал опасность.

Она удивленно взглянула на него. – Никак не могу понять, когда вы шутите, когда обманываете, а когда говорите правду, – заметила Барбара, – но думаю, сейчас вы как раз меня обманываете. Идемте в музей.

Бывший железнодорожный вокзал, оборудованный в музей, поражал обилием собранных здесь шедевров импрессионистов. Искусство французских живописцев с 1848 по 1920 год было представлено наиболее полно и во всем своем великолепии. Кроме собственно картин, здесь были наборы мебели, образцы дизайнерского искусства периода Второй империи и Третьей республики, даже предметы быта.

Они провели в музее более трех часов, но почти не чувствовали усталости. Лишь выйдя из музея, он предложил пообедать, и она согласилась. Стоянка такси была рядом с музеем, метрах в ста от входа. Дронго предложил поехать в ресторан «Ла Винь» на Монмартре, знаменитый ресторан Парижа, рядом с которым еще сохранились последние виноградники Монмартра.

В некотором смысле им повезло. Шел уже четвертый час, и в это время в ресторане было мало людей. Французы традиционно заходили в рестораны и кафе во время ленча и после работы, когда сюда вообще трудно было попасть. Парижские гурманы любили именно это время дня – после шести часов вечера.

В ресторане играла тихая музыка. Предупредительный официант быстро принес два бокала розового вина, традиционно подаваемого посетителям. Приняв заказ, он так же быстро удалился.

Меню было отпечатано на французском языке, и поэтому весь заказ сделала сама Барбара, хорошо владевшая французским. Когда официант отошел, она заметила:

– Очень странно, мистер Саундерс, что вы так хорошо знаете английский язык, а не говорите по-французски.

– Ничего странного. Я просто был большим лентяем в молодости, – пожал плечами Дронго.

Она улыбнулась.

– Сейчас вы уже в зрелом возрасте? – Он не мог не заметить явной насмешки.

– Не знаю, – честно ответил Дронго, – хотя иногда кажется, что да, в очень зрелом. Иногда я чувствую себя стариком. Это, наверно, просто критический возраст. Говорят, он бывает у мужчин лет в сорок или около того.

– Вам сорок лет? – удивилась она. Он выглядел гораздо старше.

– Даже меньше, – честно признался Дронго, – просто я так выгляжу. Уже полысевший и пополневший. Знаете, я вывел свой собственный закон лысой головы.

– И каковы его главные постулаты?

– Лысеющий человек или лысый в молодости выглядит значительно старше своих лет. Это бывает примерно до сорока пяти – пятидесяти лет. А затем лысина обретает свойство обратимости, и чем старше человек, тем моложе он выглядит. Ведь в этом случае не видно седеющих и ломающихся стариковских волос.

Она рассмеялась.

– Можно фиксировать как ваше открытие, – одобрительно сказала Барбара, поднимая бокал.

– За вас, – сказал он, поднимая свой.

– За вас, – кивнула она, выпив все вино до дна.

Он, как обычно, сделал несколько глотков. Вино было хорошее, но даже этот легкий напиток он не употреблял в больших количествах. Дождавшись, когда она поставит свой бокал на стол, он спросил:

– А почему вы решили, что я учил английский? Это, может быть, мой родной язык.

– Нет, – возразила Барбара, – я все-таки немного разбираюсь в этом вопросе. Лингвистика и филология мое, если хотите, увлечение. Вы не англичанин. И не американец. Для этого вы слишком старательно выговариваете окончания. Я знаю, что вас пригласил Якобсон. И понимаю, что ваше настоящее имя не Саундерс. Вы, возможно, венгр или словак, хотя Осинский считает, что вы русский. Так ему сказал Якобсон.

Он молчал.

– Вы не хотите говорить на эту тему? – поняла Барбара. – Тогда не будем.

– Нет, – возразил Дронго, – просто мистер Якобсон имел в виду ту страну, которая раньше называлась Советским Союзом. Я был гражданином этой страны. Сейчас ее нет. Просто не существует. И, наверно, уже никогда больше не будет. Во всяком случае, в том виде, в каком она была. Некоторые считают, что это хорошо. Другие полагают, что плохо. Я просто сожалею об этом. Это была моя страна. Страна, в которой прошли мое детство и юность. Теперь я гражданин уже другой страны. Но это уже совсем другая история. Если хотите, я гражданин исчезнувшей Атлантиды. Мой материк давно ушел под воду, а я все еще пытаюсь оставаться ему верным. Может, поэтому я так старо выгляжу?

– Нет, – возразила Барбара, – просто трагедия Атлантиды, кажется, на вас серьезно подействовала.

– И вы даже не представляете как, – задумчиво сказал Дронго, – впрочем, я, кажется, становлюсь меланхоликом. В обществе красивой женщины рассуждаю о чем-то философски отвлеченном.

– Вы боитесь умереть? – спросила Барбара.

– Не знаю, – предельно искренне ответил Дронго. – Я просто об этом никогда не думал. Наверное, боюсь, но стараюсь об этом не думать. Как и большинство людей на земле.

– Большинство людей не имеют такой профессии. Я слышала, как мистер Якобсон рассказывал про вас Осинскому. Он называл вас лучшим в мире аналитиком, сравнивая ваш мозг с великолепным компьютером.

– Это просто свойство характера, – пошутил Дронго, – у каждого человека есть свои положительные моменты. Один обладает удивительным слухом, скажем, как маэстро Осинский. Другой имеет прекрасное обоняние, третий дегустирует вина, четвертый пишет стихи. Есть такие менеджеры, как Песах Якобсон, кажется, рожденные для этой деятельности. Я любитель разгадывать человеческие кроссворды. У меня это просто лучше получается. Вот и весь мой секрет. – К какой категории людей вы относите меня? – вдруг спросила Барбара.

Он на мгновение задумался.

– У вас настоящий женский дар утешения, – сказал Дронго, – и понимания. Это тоже редкий дар, он дается только настоящим женщинам. Может, поэтому вы бываете так нужны Джорджу Осинскому. Вам можно исповедоваться. Рядом с вами мужчина чувствует себя сильнее. И чище.

Она ничего не сказала, а подошедший официант уже расставлял на столике перед ними легкие закуски.

Еще через полчаса они поднимались по крутым и узким улочкам Монмартра на Пляс-де-Театр, туда, где было царство современных французских художников, их своеобразный мир, населенный единым братством людей, стремящихся остановить время, запечатлев его в красках.

Они шли молча. После разговора в ресторане между ними возникла какая-то связь, какой-то внутренний диалог, уже не требовавший лишней вибрации голосовых связок, внутренняя музыка их разговора продолжалась. На самой площади были расставлены картины десятков художников, предлагавших свои творения зачастую за символическую плату в сто или двести франков. У одной из картин они остановились. Это было небольшое полотно художника, решившего рассказать о дожде на Монмартре. Краски были смазаны, силуэты расплывчаты, человеческие фигурки очерчены зыбкими тенями, но все это создавало иллюзию неясного, символического, размытого города, словно снова и снова стираемого дождем и возникающего каждый раз в каком-то новом качестве. Дронго, не торгуясь, купил картину за полторы тысячи франков. Для Монмартра цена, превышающая триста долларов, была довольно высока. Но картина ему понравилась. Попросив художника упаковать ее, он коротко сказал Барбаре:

– Это для вас.

Она не удивилась, будто ожидала такого подарка. В отель они возвращались вечером, когда повсюду зажглись огни и Париж начал оживать: сонные клетки его организма начали пробуждаться, а блеклые краски дневного света уступали место неоновому великолепию вечернего города, так выгодно подчеркивая все его многочисленные достоинства.

Уже войдя в отель, они узнали, что Осинский и его многочисленные сопровождающие вернулись с прогулки полчаса назад. Барбара отправилась в свой номер, чтобы привести себя в порядок. Дронго, поднявшись к себе, разделся, принял душ и лишь затем позвонил Якобсону. Там никто не отвечал. Он не удивился. Якобсон был как нянька при Осинском, всегда в его апартаментах. Он набрал номер телефона апартаментов Осинского. Трубку снял Якобсон.

– Где вы были? – недовольно спросил Якобсон. – Я думал, что с вами что-то случилось. Могли бы оставить записку.

– Вы считаете это разумным объяснением вашего поступка? – вместо ответа перешел в нападение Дронго. – Кажется, мы можем расторгнуть наш контракт уже сегодня. Я не привык, чтобы мой подопечный сам решал вопросы своей безопасности.

– Вы ничего не поняли, – нервно заметил Якобсон, – спуститесь к нам, мы должны объясниться. Кстати, ужинать мы будем в номере. Барбаре я уже сказал об этом. Если хотите, можете быть четвертым.

Дронго, ничего не ответив, положил трубку. Достал из шкафа свой смокинг, в котором обычно появлялся на вечерних трапезах. «Интересно, что в этот раз придумает этот скользкий тип?» – думал он, затягивая на шее галстук-бабочку.

Вниз он спустился через десять минут. Как всегда, по лестнице, заодно проверяя наличие посторонних людей. У входа в номер стоял сотрудник службы безопасности отеля. Он не знал Дронго в лицо, и потому пришлось позвать Хуана, который вышел из апартаментов, подтверждая, что мистер Саундерс может войти.

Столик был накрыт, как обычно, в зале для гостей. Зал был выдержан в традиционном для апартаментов «Ритца» стиле барокко. Если номер Дронго можно было скорее отнести к образцам искусства ампира, то апартаменты, в которых остановился Осинский, были лучшим номером «Ритца», и здесь царило барокко. Изощренный стиль Людовика XIV, безупречные линии мраморных потолков, высокие колонны, насыщенное световыми эффектами пространство, и, наконец, светильники и кресла составляли в своем единстве необходимую гармонию, столь характерную для этого стиля.

Дронго прошел в зал, где уже стояли Осинский и Якобсон. Барбара сидела на небольшом диване в углу зала, листая какой-то журнал. Дронго знал, как важно сразу, при внезапном появлении, обращать внимание на лица людей. Когда, застигнутые появлением чужого, они еще не успели сменить свои маски. Ведь человеческое лицо не просто раз и навсегда надетая маска. Оно видоизменяется при каждом общении. При любой ситуации. И если вначале бывает надета одна маска, то при появлении чужого человека она сразу меняется.

Войдя в зал, он обратил внимание на лукаво-хитрое выражение Якобсона и несколько удивленно-мрачное лицо Барбары. Лицо маэстро он увидел не сразу – тот стоял у окна. Но когда Осинский оглянулся, в его глазах мелькнуло нечто похожее на азарт. Это насторожило Дронго, он раньше не замечал подобного взгляда.

– Добрый вечер, – спокойно сказал он, – как у нас дела? Кажется, вы сегодня выезжали на природу?

– Да, – подтвердил Якобсон, подойдя к нему вплотную, – мистер Осинский плохо спал, и мы решили выехать за город. Сейчас ему гораздо лучше.

Барбара подняла голову и испытующе смотрела на Дронго. Именно так – испытующе. Это ему опять не понравилось. Что произошло между ними за несколько минут до того, как он появился здесь?

– Может, вы мне объясните, почему вы решились на такой риск? – спросил он Якобсона.

– Мы все просчитали, – возразил тот, – не было никакого риска. Кроме Хуана и Мартина, с нами поехали еще три моих новых охранника. И потом, мы были в загородном замке, куда никто из посторонних попасть не мог.

Он сел в кресло, приглашая в соседнее собеседника. Осинский отошел от окна и тоже сел в кресло, стоявшее рядом с Барбарой. Дронго обратил внимание на его походку. Кажется, Осинскому пошла на пользу эта прогулка, подумал он. Или это ему лишь кажется?

– Тем не менее я прошу вас в будущем избегать подобных экспериментов, – сказал Дронго, – иначе я просто уеду из Парижа.

– Согласен, – кивнул Якобсон, – тем более что мы уже завтра уезжаем в Брюссель.

– Вы все-таки хотите совершить это турне? – понял Дронго.

– Мы подписали контракт, – терпеливо объяснил Якобсон, – и просто не имеем права его нарушить. Слишком большие неустойки. Кроме того, это нужно и для рекламы новой оперы маэстро. Ведь в Париже все прошло как нельзя лучше.

«Почему так смотрит на меня Барбара?» – снова подумал Дронго. Не так, как раньше. Что-то произошло. Она словно ждет, что он решит какую-то важную задачу. Какую?! И Осинский тоже все время смотрит в его сторону. А в голосе Якобсона появилась какая-то наглая уверенность. Уверенность в чем? Что он должен понять именно сейчас?

– Это очень большой риск, – медленно сказал Дронго, – нам нужно все просчитать. О готовящемся турне наверняка напишут газеты, и Ястреб будет знать, где именно искать Осинского.

– Всего три концерта в Европе, – улыбнулся Якобсон.

«Почему он улыбается так интригующе-загадочно? Что случилось?» – снова подумал Дронго.

Вошли сразу четыре официанта и встали у высоких стульев, приглашая всех четверых гостей к столу. Барбара встала первой. Медленно поднялся Якобсон. Третьим встал Осинский, подходя к столу. Последним поднялся Дронго.

Осинский сидел, как обычно, напротив него. От Дронго не ускользнуло то неуверенное движение к правому стулу, обычно занимаемому Барбарой, куда хотел сесть композитор. Он сел за столик. Осинский ел, как обычно, молча, больше говорил Якобсон. И лишь Барбара по-прежнему бросала на Дронго какие-то непонятные, загадочные взгляды. Уже принесли десерт и чай, когда официанты, собрав ненужную посуду со столика, молча построились в ряд, чтобы удалиться. Едва за последним из них закрылась дверь, как Осинский протянул руку к сахарнице, где лежал специально приготовленный заменитель сахара – сусли, не повышающий уровня глюкозы в крови. И в этот момент Дронго схватил его за руку, опрокинув на стол кофейник.

– Спокойно, – попросил Дронго. – У настоящего Осинского на указательном пальце левой руки вчера была заусеница. Я заметил, когда он брал цветы. А у вас ее нет. Кроме того, вы перепутали место, куда должны были сесть. И ходите немного не так, как наш маэстро. Он обычно больше сутулится. Вы не Осинский, мистер незнакомец. Даже в таком идеальном гриме, какой вам сделали сегодня.

Незнакомец улыбнулся, не пытаясь вырвать руку. Якобсон откинулся на спинку стула и весело улыбнулся. Барбара торжествующе кивнула головой. Дронго выпустил руку лже-Осинского. И услышал слова Якобсона:

– Вы, как всегда, правы, мистер Саундерс. Согласитесь, что мы не можем рисковать жизнью самого маэстро. Именно поэтому нам пришлось прибегнуть к помощи его двойника. Познакомьтесь, это Рэнди Александер. Он теперь будет заменять нам Осинского. Если хотите, это тоже наживка. Наживка для Ястреба.