Текст книги "Майами Блюз"

Автор книги: Чарлз Уилфорд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

– Нет, не надо. Там слишком опасно. К тому же, приставание к пассажирам чревато неприятными последствиями. Забыла, что случилось с твоим братом? Лучше спрячь их в коробку из-под печенья с остальными деньгами.

Все лишние вещи и ненужную мебель Фредди вынес в гараж. Сьюзен попросила его поставить в доме телефон, но Фредди был против.

– Кому мы будем звонить? – резонно поинтересовался он.

– Мастеру по ремонту стиральных машин. Ты видел стиральную машину? Она классно работает, но после стирки на полу образуется лужа. Наверное, надо прокладку заменить... А вдруг тебя посадят в тюрьму, Младший? Как ты сможешь со мной связываться, если в доме не будет телефона?

– Типун тебе на язык!

– Извини! Просто следить за частным домом гораздо труднее, чем за квартирой. Если у тебя что-то испортилось в квартире, то стоит только сказать об этом менеджеру, и он пришлет кого надо. А в доме ты за все ответственен сам. Ты видел эту ярко-зеленую траву под манговым деревом? Она такого цвета оттого, что под ней находится канализационный отстойник. Конечно, для травы это полезно, но представь себе на минуту, что отстойник засорился. Ведь дерьмо польется из унитаза и затопит весь дом. Что тогда делать?

– Ладно, ставь телефон, – покорился Фредди. – Только регистрируй его на свое имя.

Еще одна проблема была связана с автомобилем. Машина нужна была и Сьюзен, и Фредди. В конце концов они сошлись на том, что Сьюзен будет отвозить Младшего в «Омни» к девяти часам утра, и потом забирать его оттуда в Данию в четыре пополудни.

Приехав в отель, Фредди поднимался в номер и переодевался в кроссовки, штаны и длиннополую спортивную рубашку. Он специально подбирал эту рубашку, поскольку длинный ее подол маскировал кобуру, которую Фредди прицепил к брючному ремню сзади, и наручники, также висевшие на ремне. Жетон и удостоверение Фредди носил в нагрудном кармане, а короткую дубинку – в правом кармане брюк.

Он досконально изучил каждый этаж универмага и постоянно держал в памяти все пути отступления, если вдруг надо будет быстро ретироваться из универмага. Через несколько дней Фредди уже отличал латиносов-туристов от коренных жителей Майами. Туристы-мужчины ходили исключительно в темных костюмах, а у женщин из Южной Америки были гораздо более аккуратные попки, чем у кубинок и пуэрториканок. Если Фредди не мог с первого взгляда определить туристов, то он просто подходил поближе и вслушивался в их речь. Туристы из Южной Америки говорили гораздо медленнее и спокойнее, чем кубинцы.

Только теперь Фредди понял, что в первый раз ему просто крупно повезло с мексиканскими карманниками.

В универмаге было полно людей из службы безопасности, в том числе и агентов в гражданском платье. По одному из агентов службы безопасности можно было сверять часы: человек в джинсах, цветастой рубахе и кепочке проводил на каждом этаже ровно пятнадцать минут, и дважды в день – в 10.30 ив 15.30 – отправлялся на те же пятнадцать минут отдохнуть в специальную комнату для сотрудников. Обедал он все время на третьем этаже, и неизменно заказывал в кафе дежурное блюдо.

Фредди понимал, что других агентов засечь гораздо труднее. Многих из них просто невозможно выделить из толпы. Впрочем, Фредди не очень-то их боялся, поскольку располагал жетоном сержанта Мозли. Конечно, Фредди знал, что номер утерянного жетона уже известен каждому полицейскому в Майами, но копы, как правило, не делятся подобной информацией с частными охранными агентствами, которые обслуживают универмаги вроде «Омни». Поэтому в универмаге Фредди с помощью жетона мог выйти сухим из воды практически в любой ситуации.

За первые три дня «работы» ему удалось украсть лишь один сверток из незапертой машины, припаркованной на втором этаже гаража. Когда позднее, вернувшись в отель, Фредди распаковал сверток, он обнаружил в нем две пары детских джинсов. Фредди подарил их горничной. Четвертый день тоже получился неудачным. Вернувшись в Данию и поужинав, Фредди сел в машину и отправился на ночную вылазку. Покружив по улицам городка, он решил вломиться в магазин бытовой техники на 37-й авеню. Фредди подошел к двери черного хода и разбил затянутое проволокой смотровое окошко, швырнув в него кирпичом. В ту же секунду включилась сирена. Фредди просунул руку через разбитое оконце и открыл дверь изнутри. Схватив цветной телевизор и два электронных будильника, Фредди бросился вон из магазина. Через сорок минут он проехал мимо магазина еще раз, чтобы посмотреть, что там делается. Сирена продолжала завывать, но полицейских машин не было и в помине.

Сьюзен подключила добытый Френгером телевизор к внешней антенне. Изображение было отличное, только на втором канале вместо картинки все время шел «снег». Будильники оказались, по всей видимости, бракованные: ни один из них не показывал точное время.

На пятый день Фредди улыбнулась, наконец, удача. В туалете на втором этаже универмага он застукал двоих торговцев наркотиками, которые отчаянно спорили, деля деньги. Ни один из них даже не взглянул на Фредди до той минуты, когда Френгер, наставив на них револьвер, крикнул:

– Всем оставаться на своих местах! Полиция!

Наркоторговцы застыли словно вкопанные. Фредди забрал у них кошельки и шесть унций марихуаны в пластиковом пакетике, потом завел их в туалетную кабинку и приковал обоих одними наручниками к стояку. Он бы оставил ключи от наручников в туалете – вне досягаемости наркош, естественно, – но у Френгера их просто не было. Конечно, накроторговцы расскажут о том, что с ними приключилось, первому же человеку, который войдет в туалет, но за это время Фредди уже успеет смыться.

Вернувшись в номер, Френгер стал изучать свой улов. В двух кошельках набралось триста долларов наличными. Кроме того, в одном из бумажников были четыре дорожных чека на 50 долларов каждый, а в другом – прелестный золотой медальон. Кредитных карточек у наркоторговцев не оказалось, а водительское удостоверение имел только один из них – Анхель Саломе. Сами бумажники были дрянные – они, как и водительское удостоверение, Френгеру ни к чему. Золотой медальон будет прекрасным подарком для Сьюзен, а незаполненные дорожные чеки – просто находка, поскольку в них можно вписать любое имя и обналичить на предъявителя.

Сьюзен очень быстро вошла в роль домохозяйки. Она готовила Френгеру обильные завтраки, удивляя его французскими тостами, бельгийскими вафлями с миндалем, яйцами-пашот и прочими вкусностями. Потом она отвозила Фредди в отель, а сама отправлялась по магазинам. Вернувшись в Дэнию, Сьюзен прибиралась в доме и стряпала ужин. Как-то раз ей удалось купить на рыбном рынке зубатку, выловленную в Окичоби, и она зажарила ее, подав к столу с гарниром из картошки и зелени. Рыба оказалась костистой, поэтому Френгеру не понравилась. Зато все остальные блюда – и в особенности десерты, – Сьюзен готовила просто превосходно.

Сьюзен стирала, гладила, подметала, мыла полы... Посадила позади дома, во дворе, огурцы и редиску, а вдоль самого забора – помидоры. Она завела знакомство с соседкой, миссис Эдной Дамрош, которая работала продавщицей в антикварном магазине по средам и субботам.

В остальные дни она составляла компанию Сьюзен и женщины смотрели по телевизору мыльные оперы, обсуждая затем сюжет и персонажей.

Как-то раз Сьюзи приготовила к ужину жареного цыпленка. Она хотела подать его под молочным соусом, но тут обнаружила, что в доме нет молока. Сьюзен схватила сумку и попросила у Фредди ключи от машины. Тот сидел, голый по пояс, перед телевизором. В гостиной кондиционера не было, поэтому приходилось ходить в одних джинсах.

– А куда ты собралась?

– В магазин. Мне нужно купить пакет молока.

– Купи лучше сок.

– Мне молоко для соуса нужно.

– Понятно. Слушай, давай я сам съезжу. А ты присмотри за цыпленком, чтобы не подгорел.

Фредди вышел, как был, в одних джинсах, из дома, сел в машину и отправился в магазин, расположенный в шести кварталах от дома. Зашел в молочный отдел, постоял в нерешительности, не зная, какой пакет молока брать – литровый или пол-литровый. Потом все же потянулся за большим пакетом, и...

И в это время в магазин вошел невысокий, крепко сбитый парень, направил на менеджера револьвер и потребовал по-испански очистить кассу. Парню было лет двадцать с небольшим. Он явно нервничал, поскольку револьвер в его руке прямо ходил ходуном.

Испуганный менеджер выгреб из кассы 36 долларов и, ни слова не говоря, протянул их испанцу. Грабитель сунул деньги в карман и направился на выход к двухстворчатой стеклянной двери. Сунув револьвер за пояс, он прихватил по дороге четыре блока сигарет с полки, и тут впервые заметил Фредди. Раскрыв от удивления рот, испанец выронил сигареты и снова потянулся за револьвером. Фредди повинуясь мгновенному импульсу, схватил с полки банку консервированного супа и запустил ею в грабителя. Тот успел увернуться, и банка, просвистев над его плечом, разнесла вдребезги стеклянную витрину.

Треугольный осколок стекла лишь слегка чиркнул испанца по шее, но царапина начала обильно кровоточить. Обескураженный грабитель выронил револьвер, схватился руками за горло и бросился бежать к дверям. Фредди погнался за ним, но испанец успел запрыгнуть на пассажирское сиденье «шевроле-импала». Тяжелая машина, рванув с места, въехала на тротуар и помчалась прямо на стеклянную двухстворчатую дверь магазина. Фредди понял, что к чему, но слишком поздно: он достиг дверей одновременно с передним бампером «шевроле». Стеклянная дверь рухнула на пол, погребя Фредди под многочисленными осколками. «Шевроле» дал задний ход и, развернувшись на дороге, понесся прочь. Менеджер бросился на помощь Френгеру. Он приподнял упавшие створки, и Фредди с трудом поднялся на ноги. Пока менеджер вызывал по телефону «скорую» и полицию, Фредди кое-как доковылял до машины и поехал домой, так и не купив молока.

Он вручил ключи от машины Сьюзен, написал ей список всего, что необходимо купить, и отправил в аптеку. Потом выключил конфорку и направился в ванную посмотреть на свои раны. Левое запястье зверски болело, но, похоже, перелома все же не было. Возможно, появилась микроскопическая трещина в кости, но Фредди решил, что этим все и обойдется. Лицо его покрывали многочисленные порезы. Еще больше ран было на груди. Но больше всего Френгера беспокоила рассеченная бровь, лоскутом повисшая над правым глазом. Придется накладывать швы. Все остальные раны на его лице были тоже очень глубокие, но швов не требовали. Фредди решил, что они скоро затянутся сами по себе.

Когда Сьюзен спустя пятнадцать минут вернулась из аптеки, Фредди попросил ее принести самую тонкую иголку. Прижав рассеченную бровь ко лбу, он начал зашивать рану. Сьюзен при виде этого зрелища стошнило в унитаз.

– Это мне никак не поможет, – мрачно пошутил Фредди. – Иди ложись в постель.

Шов получился не очень ровным, бровь Фредди теперь была удивленно приподнята, но Фредди был доволен, что хоть глаз остался цел. Он знал, что к полуночи оба глаза заплывут синяками, поэтому торопился обработать раны привезенной Сьюзен перекисью водорода. Залив раны на лице перекисью, он залепил их пластырем, который придал Френгеру чрезвычайно патриотичный вид, ибо все лицо Френгера теперь покрывали звездно-полосатые полоски бактерицидной ткани.

Запястье левой руки стремительно распухало. Пришлось поднимать Сьюзен с кровати и снова отправлять в аптеку за гипсом. Тем временем сам Фредди разрезал на полосы марлю. Когда Сьюзен вернулась, они вдвоем развели гипс водой, и Сьюзен, окуная в гипсовый раствор полосы марли, крепко обмотала ими руку Фредди. Самодельная гипсовая повязка получилась не очень эстетичной, но Фредди знал, что если трещина в кости микроскопическая, то такой повязки вполне хватает. Выпив три таблетки буфферина, Фредди решил поужинать, хотя аппетита у него не было.

– Ты мне что-нибудь расскажешь, Фредди? – осторожно поинтересовалась Сьюзен.

– О том, какой я дурак? – не без самоиронии заметил Френгер, жуя цыпленка. – Видишь ли, Сьюзен, я на минуту забыл о том, что нахожусь в Майами. Я не взял с собой в магазин ни револьвер, ни дубинку. Я нарушил установленное мною же правило и решил проявить альтруизм. Я на секунду стал добропорядочным гражданином – и вот результат.

– Но что именно произошло?

– Меня чуть не переехали машиной.

Сьюзен понимающе кивнула:

– Я так и думала, что с тобой случилось что-то в этом роде.

Глава 18

Мария Хендерсон была активисткой майамского отделения Национальной организации женщин и давней подписчицей журнала «Мисс». Когда Билл Хендерсон впервые сказал об этом Хоку, тот не поверил. Но потом Билл принес в офис экземпляр «Мисс», к которому была прилеплена наклейка с адресом и именем подписчицы. Подписчицей была Мария Хендерсон.

Увидев эту неопровержимую улику, Хок мрачно покачал головой.

– Охренеть можно.

– Это точно, – кивнул Билл. – Теперь ты понимаешь, с какой женщиной мне приходится жить?

Хок припарковался у обочины рядом с домом Хендерсона. Машины Билла в гаражном боксе не было. Хок с явной неохотой направился к двери и постучал. Может, Билл отлучился ненадолго.

Мария Хендерсон – тридцативосьмилетняя высокая женщина с копной темно-русых вьющихся волос, – похоже, искренне обрадовалась Хоку. Она пригласила его войти, усадила в удобное хозяйское кресло и спросила, не хочет ли Хок чего-нибудь выпить.

– С удовольствием, – кивнул Хок. – «Эрли Таймс», если он у вас есть.

– Есть, конечно. – Она подошла к бару, взяла бутылку виски и два стакана и поставила их на кофейный столик перед Хоком. Потом зашла на кухню и принесла оттуда воды и льда. – Билл пьет неразбавленный виски, а потом запивает его водой. Думаю, ты делаешь то же самое.

– Точно. Так крепче пробирает.

– Догадываюсь, – улыбнулась Мария. – А ты совсем неплохо выглядишь, Хок. Билл говорит, ты был страшнее смерти, когда попал в больницу. Бороду только не худо бы подровнять.

– Доктора не разрешают пока ее сбривать.

– Но подровнять-то можно. Знаешь, на кого ты похож с бородой? На Рея Милленда. Помнишь тот фильм, где он играл инвалида в коляске? У него еще была дочка-библиотекарь, и он ее изводил своими капризами. А потом оказалось, что инвалидная коляска ему была ни к чему. Он симулировал паралич ног, чтобы превратить дочь в рабыню. А в конце фильма она сбросила отца со скалы и унаследовала все его деньги, которые он, оказывается, прятал под своей кроватью в коробке из-под сигар. Ты смотрел этот фильм?

– Нет.

– Не огорчайся – ты не много потерял. Его показывали по кабельному пару месяцев назад. Если вдруг фильм будут повторять, я тебе сообщу.

– У меня нет кабельного телевидения. Я видел Рея Милленда в «Истории любви». Он там тоже играл отца, но, честно говоря, я уже забыл, как он выглядел.

– Тогда он был красавец. Но это же было несколько лет назад. А теперь он действительно очень на тебя похож – особенно когда ты улыбаешься.

– Спасибо за комплимент. Билл скоро вернется?

– Поехал играть в кегли. Когда в команде «Грин Лейкс» не хватает игрока, ребята просят поиграть Билла. У него коэффициент попаданий – 1,30, так что к услугам Билла стараются прибегать только в крайних случаях.

– Он говорил мне, что регулярно катает шары в кегельбане.

– Два раза в месяц по два часа – вот что он называет регулярными занятиями спортом.

– Ясно. Может, я тогда пойду? Заеду к вам попозже.

– Сиди, не дергайся. Он вот-вот подъедет. Налей себе еще.

– А как детишки поживают?

– Уехали на выходные к моим родителям. Слава Богу, хоть немного отдохну от них.

Хок успел выпить еще две порции виски до приезда Хендерсона, но беседа с Марией у него не клеилась. Им просто не о чем было говорить.

Как только Хендерсон переступил порог дома, Мария встала из кресла и удалилась на кухню. Хок поднялся навстречу Биллу. После трех стаканов виски он немного захмелел.

Хендерсон бросил сумку с кроссовками и кегельным шаром на пол, подошел к бару и достал оттуда еще один стакан.

– Капитан Браунли уже с тобой связался? – спросил он у Хока, наливая себе виски.

– Нет. Я у тебя уже целый час торчу.

Билл одним махом опорожнил стакан.

– Я пытался до тебя дозвониться, перед тем как ехать в кегельбан. Но никто не снял трубку даже после пятнадцати гудков. Что у вас за отель хренов, Хок?

– Эдди ведь крутится как белка в колесе, иногда ему приходится отлучаться от стойки. Я уже говорил Беннету, что кто-то обязательно должен все время дежурить у стойки, но тот сказал, что старикам в отель звонят не так уж и часто. В «Эльдорадо», наверное, самый малочисленный штат сотрудников на всем побережье. А что ты мне хотел сообщить, Билл?

– Я подумал, что ты приехал ко мне после звонка Браунли. Погоди минутку, ладно? Я сейчас вернусь. – Билл вышел из комнаты, через минуту вернулся с большим коричневым пакетом и вручил его Хоку.

Хок осторожно вскрыл его. В пакете лежали наручники.

– Твои? – спросил Билл. – На правом наручнике лаком для ногтей написана буква "М".

– Да, мои, – кивнул Хок. – Помнишь Бэмби – женщину, с которой я спал пару лет назад? Как-то раз мы решили ночью побаловаться с наручниками, и... Короче, я воспользовался ее лаком для ногтей и пометил наручники. Где ты их нашел?

– В отделе по борьбе с грабежами. Они у них там несколько дней провалялись. Представляешь, кто-то приковал к стояку твоими наручниками двух придурков. Это случилось в общественном туалете, который находится в универмаге «Омни». Потерпевшие заявили, что какой-то сумасшедший коп отнял у них все деньги и приковал к трубе прямо в одной из кабинок туалета. Ребята из отдела грабежей решили, что те два придурка – садомазохисты, и отпустили их на все четыре стороны. А через пару дней кто-то из детективов увидел букву "М" на наручниках и вспомнил про памятку об утерянных тобою табельных вещах. Он отослал наручники капитану Браунли по служебной почте. А капитан отдал их мне. Все очень просто.

– Нет, Билл. Все совсем не просто.

Хок рассказал Биллу про визит сержанта Уилсона, и про то, что к завтрашнему утру он должен доставить в отель «Интернешнл» Сьюзен Уэггонер.

Об эпизоде с выбрасыванием челюсти из окна Хок скромно умолчал.

– Этот парень хочет доконать тебя, Хок. Но я не уверен, что преследует тебя именно приятель Сьюзен. Может, это кто-то другой? Тут другое странно. Я ведь одно время работал в полиции нравов, поэтому хорошо знаю Уилсона. Он мерзкий сукин сын. Жестокий и прямолинейный. Но мне трудно поверить в то, что Уилсон сшибает левые деньги с сутенеров. Впрочем, я не виделся с ним два года, а за два года с человеком многое может случиться.

Хок поскреб бороду.

– С человеком многое может случиться и за две секунды...

– Что ты собираешься делать с Уилсоном? – спросил Билл.

– Не знаю. Я могу, конечно, нажаловаться Браунли, но как я объясню происхождение этих пятисот долларов?

– Тебе просто нужно изложить, что произошло – и ты будешь вне подозрений. Я же был свидетелем, когда тебе вручали конверты... Пожалуй, ты все-таки прав. Скорее всего, проделки с конвертами и с наручниками – дело рук этого... Как его звали?

– Мендес. Только это не настоящая его фамилия.

– Неважно. Почерк у парня своеобразный. Подставил тебя с деньгами, приковал твоими наручниками каких-то бедолаг к унитазу... Если хочешь, я пока не стану ничего докладывать Браунли. Вместо этого я поговорю с Уилсоном.

– Если сможешь, убеди его в том, что он не за тем зайцем охотится.

– Постараюсь. Но сделать это будет нелегко – ты же тратил его деньги.

– Я же не знал, что они принадлежат Уилсону. К тому же, он свои пятьсот баксов назад получил. А девчонку бы я в отель не вернул, даже если бы знал, где она находится.

– Ладно, Хок. Я с ним поговорю. Я знаю, как общаться с такими придурками.

– Спасибо, Билл.

– Тебе револьвер уже выдали?

– Нет еще. Браунли сказал, что и жетон, и револьвер я смогу получить в следующий понедельник.

– Могу одолжить тебе свой хромированный «кольт» 32-го калибра. Автоматический. Я когда-то носил его с собой, патрулируя улицы – чтобы было, что выкинуть, если вдруг тебе приставят дуло к виску и крикнут «Брось оружие!» «Пушка», конечно, так себе, но в магазине семь патронов.

– Я верну его тебе в понедельник. Как-то неуютно себя чувствуешь на улицах Майами без оружия.

– Могу себе представить.

Билл вытащил «кольт» из буфета и вручил его Хоку. Мозли вынул магазин, проверил затвор, потом вернул магазин на место. Дослал патрон в патронник, поставил револьвер на предохранитель и сунул его в карман брюк.

– Хок, я забыл сказать тебе, что отдал вещи Мартина Уэггонера его отцу, когда тот забирал тело в Окичоби. Я открыл твой стол своим ключом.

– Правильно сделал. А не боишься, что кришнаиты потребуют отдать вещи Мартина им?

– Не боюсь, – улыбнулся Билл. – Я подождал пару дней, а кришнаиты в управление все не идут. Тогда я сам позвонил их «командиру». После разговора с ним у меня создалось впечатление, что Мартин еще не стал настоящим членом секты, а проходил что-то вроде испытательного срока. По-моему, они собирались вышвырнуть его из ашрама.

– Он тебе прямо так и сказал?

– Нет, но судя по интонациям «командира» и по некоторым фразам... Он даже не выразил желания участвовать в похоронах, хотя я рассказал ему о планах мистера Уэггонера на этот счет.

– Мартин, скорее всего, обирал своих «братьев». Вот семейка, да?! Инцест, проституция, религиозный фанатизм, компьютеры... Охренеть можно! Ладно, Билл, отправлюсь-ка я домой. Я сегодня впервые после больницы весь день провел на ногах, так что устал, как черт.

– Хочешь, я тебя отвезу?

– Ты что, Билл?! Я просто устал, а так – в полном порядке.

– Будь осторожен, Хок. Этот ублюдок Мендес – или как там его, – скорее всего форменный псих. Стоит ему узнать, что ты вышел из больницы, – жди нового визита.

– Не переживай за меня, Билл. Я буду осторожен.

Теперь Хок был почти уверен, что его подставил этот чертов калифорниец. Он только не мог понять, почему этот ублюдок на него так взъелся. Хок почувствовал себя в относительной безопасности лишь после того, как вернулся домой и запер за собой дверь на замок.

Почти все воскресенье Хок провалялся в постели. В полдень он, правда, встал, чтобы пообедать в близлежащем кафе, поскольку по воскресеньям там подавали фирменного тушеного цыпленка, но вернувшись, снова лег и проспал до шести вечера. В шесть он совершил свой дежурный обход гостиницы и увидел, что на всех пожарных выходах висят амбарные замки. Хок зашел в офис к Беннету, попросил у него ключи, снял замки и цепи со всех пожарных выходов и сложил их в старом чулане возле давно не функционирующей кухни. Потом написал отчет о сегодняшней проверке отеля и положил его на стол мистеру Беннету, напомнив владельцу гостиницы на словах, что за такое серьезное нарушение правил пожарной безопасности отель могут запросто прикрыть.

На ужин Хок разогрел на плитке банку консервированного супа, потом посмотрел по телевизору шоу Арчи Банкера, а ближе к ночи созвонился с Хендерсоном.

– Все в порядке, Хок, – сказал Билл. – Я вчера вечером разговаривал с Уилсоном, объяснил ему что к чему, и теперь он жаждет самолично взять этого Мендеса за задницу.

– Билл, я устал повторять, что Мендес – это не настоящая фамилия.

– Я понял, Хок. Но как же тогда прикажешь его величать?

– Извини, Билл. Давай, действительно, называть его пока Мендесом.

– В общем, Уилсон хочет отыскать его и укатать на полную катушку. Оказывается, Мендес так напугал Пабло – сутенера из «Интернешнл», – что тот теперь собирается возвращаться в Никарагуа. Я сказал Уилсону, что мы не станем заявлять на него в отдел внутренних расследований. Еще не хватало, чтобы в отделе по расследованию убийств заботились о моральном облике сотрудника полиции нравов. Хок, Уилсон просил передать, что сожалеет о том, что выбросил твою челюсть в окно.

– Я тоже об этом сожалею. Теперь приходится заправлять соусом чили все блюда, чтобы почувствовать хоть какой-то вкус.

– Ты себя нормально чувствуешь?

– Да, все в порядке. Утром зайду к Браунли за револьвером и жетоном, так что увидимся.

– Вряд ли, Хок. Нам с Лопесом поручили расследовать дело той тетки, которая убила собственного сына, придавив его своим телом. Я решил отдать всю инициативу в руки Лопеса, но постоянно приглядываю за ним.

– Что еще за дело, Билл?

– Об этом писали в газетах. Одна мамаша постоянно третировала своего шестилетнего сына. Как-то раз она взяла и села на мальчишку. А весу в ней было сто двадцать кило. Она просто раздавила ребенку грудную клетку. Пацан умер, и теперь мамашу обвиняют в убийстве. Но, скорее всего, все кончится статьей «Жестокое обращение с детьми». Как бы там ни было, мы с Лопесом идем завтра опрашивать соседей.

– Думаешь, она сделала это преднамеренно?

– Ага. Правда, Лопес считает по-другому. Ты же знаешь, кубинцы никогда не наказывают детей, что бы те ни совершили. Поэтому Санчес считает, что произошел несчастный случай. Завтра опросим соседей, и сразу все выяснится. Кстати, я узнал, кто будет твоим новым напарником. Ее зовут Эллита Санчес. Знаешь такую?

– Диспетчер, что ли? Девчонка с арбузными грудями?

– Ничего себе – «девчонка»! Ей лет тридцать, Хок. И она уже шесть лет работает в управлении.

– Ага, диспетчером. Что она понимает в убийствах?! Черт, зря я тебе позвонил.

– Как это – «зря»?! Я отмазал тебя от Уилсона. Разве это плохая новость? Санчес, между прочим, умеет писать по-английски. А Лопес – нет. К тому же у Санчес, в отличие от Лопеса, действительно обалденные груди. Я бы не глядя махнулся с тобой партнерами, но, боюсь, Мария не обрадуется, узнав, что в напарниках у меня женщина.

– А я-то думал, что твоя супруга придерживается прогрессивных феминистских взглядов...

– Она-то придерживается. Это у меня другие взгляды на жизнь.

– Ладно, Билл. Я положу «кольт» в ящик твоего стола.

– Лучше оставь его пока при себе. Мне он все равно не нужен.

Капитан Уилли Браунли – в привычном темно-синем мундире с наглухо застегнутым кителем, – сидел за столом, который был завален ворохом всевозможных бумаг. Он прочел Хоку небольшую лекцию о том, сколь внимательно надо относиться к сохранности оружия и жетона.

– В своем рапорте вышестоящему начальству я подчеркнул, что вы утеряли револьвер и жетон, будучи в бессознательном состоянии, вызванном жестоким нападением. Так что с этим у тебя проблем не будет. Но тут возникла другая проблема, Хок. Эллита Санчес наотрез отказывается идти к тебе в напарники. Я, говорит, готова работать с кем угодно, но только не с сержантом Мозли. Понимаешь, она кубинка, и очевидно считает, что в тебе недостаточно мачизма, раз ты потерял револьвер и не смог противостоять преступнику.

– О, Господи! Вы разве не рассказали ей о том, как это все происходило?

– Она в курсе. Но говорит, что хочет сделать карьеру в качестве детектива, и потому просит прикрепить ее к любому другому сержанту. Я ей отказал, но хочу, чтобы ты знал, как она к тебе относится. Так тебе будет легче поставить ее на место. Ты старше ее по званию, поэтому Санчес придется выполнять все твои приказы.

– Но учтите, капитан, что я собираюсь использовать свой двухнедельный отпуск полностью.

– Конечно, сержант. Я пересажу Хендерсона и Лопеса в другое место, а Санчес перекочует в твой офис. Может, она приведет в порядок какие-нибудь старые бумаги, пока ты в отпуске.

– Хорошо. Увидимся через две недели, капитан.

– Только чтобы через две недели я этой бороды не видел. С бородой вы похожи на Хосе Феррера. Это пуэрториканский актер.

Хок съездил в оружейный магазин, купил новую кобуру и пару наручников, расплатившись кредитной карточкой «Мастеркард», выпущенной одним чикагским банком, в котором довольно либерально относились к проверке платежеспособности своих клиентов. Это была единственная кредитка, которой владел Хок, и потому он очень аккуратно отсылал в Чикаго ежемесячные 10 долларов – плату за банковские услуги.

Из магазина Хок направился в отель «Интернешнл», оставил свой автомобиль на стоянке такси прямо перед входом в гостиницу и отправился разыскивать Пабло Льосу. Он предъявил ему свое удостоверение и жетон, и попросил Пабло уделить ему несколько минут. Пабло предложил уединиться в раздевалке для сотрудников, которая находилась в подвале. Когда они спустились туда, Пабло открыл свой шкафчик, сняв два висячих замка, и вынул их него дорогой пиджак.

– Он оставил этот пиджак в номере, – объяснил Пабло. – Дело в том, что он выписался из отеля, позвонив откуда-то по телефону, и расплатился кредитной карточкой. Он был зарегистрирован у нас под именем Германа Т. Готтлиба из Сан-Хосе, штат Калифорния. Буквально вчера выяснилось, что карточка была украдена у владельца. Больше мне о нем ничего не известно. Мне этот пиджак маловат, но он буквально с иголочки, и очень дорогой. Пожалуйста, отыщите этого негодяя, лейтенант...

– Сержант.

– Да, сэр. Он просто псих, сержант. Видели бы вы его глаза!

– Имел такое удовольствие.

– Мне кажется, что он – наемный убийца, и его специально выписали сюда из Калифорнии.

– Почему вы так решили?

– У него повадки киллера, сэр, – сказал Пабло. – У меня нет никаких доказательств, но я очень хорошо знаю, как выглядят профессиональные убийцы. Я десять лет прослужил в никарагуанской национальной гвардии и повидал на своем веку немало ублюдков.

– Мы обязательно его поймаем, Пабло. А вы, если вдруг увидите его снова или что-нибудь о нем узнаете, позвоните мне домой. – Хок вручил Пабло свою визитную карточку. – Когда наберете номер, не вешайте трубку, пока не насчитаете пятнадцать гудков. Иногда дежурный отлучается ненадолго. На работу мне, пожалуйста, не звоните. В ближайшие две недели я буду в отпуске.

– А вы уже проверяли квартиру девчонки? – спросил Пабло. – Нет? Может, они там скрываются. Я на днях попросил приятеля съездить туда, но он никого в квартире не застал. Но ведь они могут туда вернуться, не так ли? Я могу вам дать ключи от квартиры Сьюзен, если вы хотите туда съездить.

– Откуда у вас ключи от ее квартиры? – поинтересовался Хок.

– Приятель подарил. У него есть ключи от всех замков Майами. Возьмите себе пиджак, сержант. Возможно, в плечах он вам будет великоват, а так – точно ваш размерчик.

– А почему вы не хотите оставить его себе? Это же дорогая вещь.

– Мне в этот пиджак нипочем не влезть.

– Спасибо. Я обязательно отыщу его, Пабло.

– Чем быстрее вы это сделаете, тем будет лучше. Я ужасно не люблю преступников и вообще преступность.

– Понятно... – улыбнулся Хок. – Поэтому вы и уволились из национальной гвардии, не прослужив и десяти лет.

Хок позвонил из вестибюля «Интернешнл» в управление – приятелю из отдела информации – и попросил проверить, нет ли каких-нибудь данных на Германа Т. Готтлиба из Сан-Хосе.