Текст книги "Майами Блюз"

Автор книги: Чарлз Уилфорд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 16

Новые зубы Хока оказались гораздо хуже «дельфиньей пасти». Доктору Рубину и доктору Голдштейну пришлось отказаться от первоначального плана, потому что изуродованная челюсть Хока не могла удержать искусственные зубы стандартного размера. Пришлось их делать более легкими, а значит, и более хрупкими. Когда челюсть Хока зажила – а зажила она на удивление быстро, – Рубин и Голдштейн вынули изо рта Мозли все проволочки и запихнули туда формочку с розовым гипсом, который имел просто тошнотворный вкус. Потом по гипсовым слепкам смастерили искусственные зубы, и уже через двадцать три дня после несчастного случая, приключившегося с Хоком, он стал обладателем полного комплекта желтоватых зубов. Хок просил, чтобы ему поставили зубы белого цвета, но доктор Рубин сказал, что белоснежные зубы выглядят фальшиво, и, к тому же, людям его возраста более свойственны желтые зубы.

Но Хок все равно боялся разглядывать себя в зеркале – желтые зубы тоже выглядели фальшиво, что было особенно заметно на осунувшемся лице сержанта.

Питаясь в больнице одними соками, Хок похудел на 12 кило и стал весить 71 килограмм. Последний раз он был в этой весовой категории, когда учился в школе. Впалые щеки и седая борода делали его похожим на шестидесятилетнего пенсионера, хотя на самом деле Хоку было 42 года. Морщинки вокруг глаз и вокруг рта на исхудалом лице проступили столь явственно, словно их вдавили туда прессом. Угрюмое выражение лица, присущее ранее Хоку, тоже претерпело изменения. Теперь его желтозубая улыбка была не менее брутальной, чем знаменитый оскал Хендерсона.

Впрочем, причин для улыбок у Хока не было.

Медицинская страховка покрыла примерно 80 процентов стоимости пребывания в больнице, но Хок по-прежнему оставался должен госпиталю и двум врачам больше 10 000 долларов. Поскольку он все время, за исключением одной ночи, находился в палате один, больница выставила ему счет за отдельную палату-люкс, исключив, правда, из счета ту ночь, когда рядом с Хоком оказался еще один пациент – еврейский юноша с зубом мудрости. Палаты категории «люкс» под страховку не подпадали, к тому же пребывание в них стоило на 10 долларов в сутки дороже, чем в стандартной палате. Хок яростно опротестовал этот счет, а перед самой выпиской разругался с больничным юристом, который пытался согласовать с ним сумму, которую Хок должен будет вносить ежемесячно в счет погашения долгов. Хок настаивал на цифре в 25 долларов, заявив, что платить больше он просто не в состоянии.

Забирать Хока из больницы приехал Билл Хендерсон. Хок собрал свои манатки и уже выходил из больницы, когда его догнала медсестра. Она вручила ему пакет, в котором оказалось судно и шприцы. Медсестра сказала, что поскольку все это оплачено, Хок может забрать пакет с собой.

Хендерсон отвез Хока прямиком в «Эльдорадо», чтобы Мозли забрал свой автомобиль. Из машины, оказывается, пропали аккумулятор и рация.

– Новую рацию управление тебе выдаст, – сказал Хендерсон, – согласно «Положению об утерянном и поврежденном имуществе», но аккумулятор, похоже, придется покупать самому, Хок.

– Еще пятьдесят баксов долой...

– Да не ной ты, Хок! У тебя, во-первых, сто восемнадцать долларов, которые грабитель забыл прихватить – или просто не захотел брать из твоего номера; во-вторых, два чека, которые дожидаются тебя в кабинете капитана Браунли.

– Один из этих чеков уйдет к моей бывшей супруге, – напомнил Хок Хендерсону. – И я не понимаю, откуда в моей комнате взялись сто восемнадцать долларов! Я точно помню, что в бумажнике у меня было меньше двадцати баксов. Иначе я отдал бы полсотни Майку из бара. Я ему должен около девяноста долларов.

– Может, грабитель тебя пожалел. Бумажник-то исчез. Значит, он специально выложил деньги на комод.

– У таких уродов пет чувства жалости. Пойдем, поговорим с мистером Беннетом. Ты не обижайся, Билл, но я к тебе жить не поеду. Я привык все время быть один, мне не хочется стеснять Марию и твоих детишек. И вообще, пару недель мне хочется побыть наедине с собой.

– Я предполагал, что ты мне это скажешь, поэтому уже поговорил с мистером Беннетом. По правде говоря, будет лучше, если ты побеседуешь с ним один на один. Дело в том, что... Короче, я на него наорал, и он согласился перевести тебя из этой каморки на восьмом этаже в квартиру на втором. Номер 207. Там последние одиннадцать лет жила какая-то старушка, но она померла, пока ты валялся в больнице.

– Миссис Шульц умерла?!

– Да, кажется, старушку именно так и звали. После нее в квартире осталась кое-какая мебель – очень приличная, кстати, – и Беннет не стал ее трогать. Я велел там все почистить, прибрать и все такое... В отеле по тебе все просто истосковались. Старики перебздели со страшной силой, когда на тебя напал этот неизвестный урод. Я думаю, мистер Беннет наконец дотумкал, что негоже держать человека, отвечающего за безопасность отеля, в какой-то конуре, когда освободилась двухкомнатная квартира.

– Значит, ты с самого начала знал, что я к тебе не перееду?

– Догадывался. Я не обижаюсь, Хок. Главное, что мне удалось зарегистрировать тебя по моему адресу. Теперь ты официально живешь в Майами. Очень тебя прошу, указывай во всех официальных бумагах в графе «место жительства» адрес моего дома. Я перевез все твои вещи к себе, но потом, поняв, что ты не захочешь уезжать из «Эльдорадо», сложил их в багажник. Так что все твои причиндалы тут, в машине.

– Пойдем со мной, Билл. Наплевать на мистера Беннета.

Эдди Коэн – старик, который нес вахту за регистрационной стойкой отеля «Эльдорадо» круглые сутки, лишь ненадолго отлучаясь по делам, – был очень рад возвращению Хока. Он поскреб свой заросший щетиной подбородок и ткнул пальцем в седую бороду Хока.

– А вы похожи на доктора Фрейда, сержант, – сказал Эдди Коэн.

– Со вставной челюстью или без? – поинтересовался Хок, пожимая старику руку.

– И с челюстью, и без челюсти. Вы немного похудели, как я погляжу.

– На двенадцать кило, – улыбнулся Хок.

– И зубы у вас чудесные! Просто чудесные!

– Спасибо, Эдди! Вы знакомы с сержантом Хендерсоном?

– О, да! Мы с ним разговаривали на днях. Мистер Беннет велел передать вам привет, мистер Хендерсон. Он уехал на выходные в Палм-Бич. Вы знаете о том, что у вас новая квартира, сержант Мозли?

– Да. Сержант Хендерсон уже сообщил мне эту новость.

Эдди сокрушенно покачал головой:

– Бедная миссис Шульц... Она умерла во сне. Посмотрела очередную серию «Магнума» по телевизору, поднялась к себе в номер, а на следующее утро миссис Фини обнаружила ее мертвой в постели.

– Она у нас была главным экспертом по сериалу «Главный госпиталь», не так ли?

– Точно. И «Даллас» тоже знала наизусть.

– Я, пожалуй, вселюсь прямо сейчас. Мои вещи в багажнике у сержанта Хендерсона. Какая-то сволочь украла из моей машины рацию и аккумулятор...

– Только рацию, – уточнил Коэн. – В то утро я, как всегда, совершал обход территории и заметил, что у вас украли рацию. Тогда я попросил Гутьерреса снять аккумулятор и положить его в кабинет к мистеру Беннету – чтобы и аккумулятор не свистнули. Так что не переживайте. – Коэн повернулся к Хендерсону: – Видите ли, «Эльдорадо» построили в 1929 году, когда люди пользовались в основном гужевым транспортом, а в Майами-Бич добирались либо поездом, либо пароходом. Поэтому у нас тут нет нормального гаража, как в новых отелях... Сержант Мозли, чуть не забыл: у меня тут для вас деньги.

Эдди Коэн зашел в свой кабинет и вернулся с двумя конвертами, заклеенными скотчем.

– Я вскрыл их сразу же, – признался Эдди Коэн. – Думал, вдруг это какая-нибудь важная или срочная корреспонденция. Но в конвертах были деньги. По двести пятьдесят долларов в каждом. Я, естественно, тут же доложил мистеру Беннету, и он велел запереть конверты в сейф. Может, не надо было их вскрывать?

– Не переживайте, Эдди. Вы поступили правильно, – успокоил его Хок, разглядывая конверты, на которых заглавными буквами было выведено: СЕРЖАНТУ ХОКУ МОЗЛИ. Надпись была сделана черным фломастером. – А кто доставил эти конверты?

– Какой-то кубинец на мопеде. Он попросил положить конверты в сейф и передать их вам, как только вы появитесь в отеле. Он не просил у меня никаких расписок. Больше мне ничего не известно, – ответил Эдди.

Хок высыпал содержимое конвертов на стойку. Все купюры были мелкого достоинства: засаленные пятерки, десятки и двадцатки.

– Что происходит, Хок? – недоуменно спросил Хендерсон.

– Понятия не имею. Пойдем-ка к «Ирландцу Майку» и пропустим по стакану, Билл.

– Такие бабки просто так с неба не падают, Хок.

– Знаю, Билл. Давай поговорим об этом в баре у Майка. Эдди, могу я попросить вас перенести мои вещи из багажника в номер? Мы с Биллом отлучимся ненадолго.

– Нет проблем. Гутьеррес тут болтается где-то поблизости. Как только он подойдет, я передам ему вашу просьбу, и он перенесет ваши вещи, сержант.

– Ты говорил, что все еще неважно себя чувствуешь, Хок, – напомнил Билл. – Тебе не вредно разгуливать под палящим солнцем?

– Ничего, тут всего-то идти два квартала. К тому же что-то во мне адреналин взыграл. Надо немного успокоиться.

Войдя в бар, Билл с Хоком устроились у стойки. Майк поздоровался с Хоком за руку, взглянул на него неодобрительно и сказал:

– Борода у вас просто чудовищная, сержант.

– Врачи сказали, чтобы я не брился еще пару недель, – объяснил Хок. Вынув из внутреннего кармана пиджака один из конвертов, Хок отсчитал сто долларов и положил их на стойку. – Это в счет погашения моего долга. Сдачу оставь себе в качестве аванса.

– Ну зачем вы так, сержант. Вы же знаете, что мы всегда рады обслужить вас в кредит. Я сейчас проверю, сколько вы должны, а остальное верну.

– Нет-нет. Хоть раз хочу почувствовать себя человеком, который заплатил за выпивку вперед. «Эрли Таймс», пожалуйста. Неразбавленный. Воду отдельно.

– Мне то же самое, – кивнул бармену Хендерсон.

Майк налил им виски и отправился в другой конец бара обслужить белобородого старичка.

– Ты считаешь, что старые долги можно оплачивать деньгами, происхождение которых неизвестно? А, Хок? Или известно?

– Что известно?

– Известно, откуда деньги. Это большие бабки, Хок. Надеюсь, ты не скрываешь от меня какие-то темные делишки?

– Я не знаю, откуда эти деньги, и мне на это наплевать. Может, вы всем отделом скинулись, чтобы помочь попавшему в беду коллеге...

– Разбежался. Хок, посуди сам: сначала у тебя на комоде оставляют сотню баксов, потом какой-то аноним присылает тебе полштуки в конверте... Наверняка это дело рук одного человека – того, кто на тебя напал.

– Будем надеяться. Но это не откуп, Билл. Может, этот ублюдок все-таки чувствует себя виноватым, потому что по ошибке измочалил не того человека. Когда я лежал в больнице, то проанализировал все дела, которые вел за последние десять лет. Времени для размышлений в госпитале всегда предостаточно, сам знаешь... Так вот. Я не знаю, кто бы это мог сделать. Есть, конечно, несколько мерзавцев, которые с радостью прикончили бы меня – но они хотят именно прикончить меня, а не искалечить. Банальное избиение Хока Мозли их не удовлетворит.

– Я бы на твоем месте все же поостерегся сорить деньгами, которые непонятно откуда взялись.

– Какая, на хрен, разница, откуда они появились! Деньги мне нужны, и я этими нежданными подарками воспользуюсь. Браунли сказал, что он мне дает двухнедельный отпуск для восстановления после болезни. Именно этим я и займусь. С понедельника, когда получу зарплату... Как тебе твой новый напарник?

– Лопес, что ли? Одно слово – кубинец. Посмотрел недавно по телеку «Французского связного», и теперь носит револьвер в кобуре, прикрепленной к лодыжке. Подражает главному герою.

– Серьезно, что ли?! – Хок расплылся в желтозубой улыбке.

– Ей-Богу! Давай еще по одной? – Хендерсон попросил Майка принести еще виски и полез в карман за бумажником.

– Убери ты свои деньги, Билл! Я за все заплатил авансом.

Гутьеррес к возвращению Хока успел перенести всю его одежду в номер, где и разложил ее аккуратно по полочкам. Номер, хоть и состоял из двух комнат, был очень небольшой. К тому же, гостиная была буквально забита мебелью, которую миссис Шульц регулярно приобретала на распродажах. За одиннадцать лет миссис Шульц разжилась удобным викторианским креслом, бюро с выдвижной крышкой, вращающимся стулом и двуспальной кроватью.

Хоку обстановка понравилась. Из кресла удобно смотреть телевизор, в выдвижные ящики бюро можно положить папки и бумаги; наконец-то можно обедать и работать за нормальным столом, а то в комнатенке на восьмом этаже Хоку приходилось пользоваться раскладным столиком, доставая его из-под кровати по три раза на дню. А на такую двуспальную кровать не стыдно и дамочку какую-нибудь завалить.

Новая челюсть пока все-таки раздражала Хоку десны, и потому он, вынув свои желтые зубы, опустил их в пластмассовый стаканчик с «полидентом». Доктор Рубин сказал, что потребуется некоторое время, пока Хок привыкнет к новой челюсти. Если же челюсть все-таки будет причинять ему неудобства, то доктор Рубин приладит ее как следует во время следующего визита Хока.

Хок удрученно уставился на свое отражение в зеркале. Без вставной челюсти он выглядел совсем кошмарно, а седая борода делала Хока похожим на персонаж комикса. Пожалуй, насчет «завалить дамочку» он погорячился. С такой рожей шансов на успех у женщин практически нет. Значит, обновить шикарную двуспальную кровать в ближайшие дня не удастся. Хок вздохнул огорченно и вышел из ванной. Он уже пять месяцев не трахался.

В спальне работал кондиционер, зато в гостиной стояла жара. Если Хоку не удастся выцарапать у мистера Беннета второй кондиционер, то, пожалуй, придется раскошелиться на подвесной вентилятор.

Хок только сейчас сумел как следует разглядеть картину, висевшую над письменным столом. Живописец изобразил трех белых коней с выпученными глазами и раздутыми ноздрями, запряженных в пожарную цистерну. «Вот это вещь! – подумал Хок. – И стоит, небось, бешеных денег!» Как это мистер Беннет прохлопал такую красоту! Оставил ее висеть на стене, а ведь мог бы и про...

В дверь к Хоку постучали. Три уверенных, властных удара.

Хок запаниковал. Он бросился к столу, ободрал себе пальцы, пытаясь выдвинуть ящик, вспомнил, что револьвера у него нет, и стал лихорадочно соображать, чем бы защититься от непрошеного гостя. Обрадовался, увидев тяжелое пресс-папье, схватил его и встал справа от двери, прижавшись спиной к стене.

– Кто там? – осторожно спросил он.

– Сержант Уилсон, – басом ответили из-за двери. – Полицейское управление Майами.

– Просуньте под дверь ваше удостоверение.

– Вы что, шутите?

– Хотите проверить? Или вы предъявляете удостоверение, или я стреляю через дверь. И тогда последним звуком, который вы услышите перед смертью, будет грохот выстрела!

– О, Господи! – В голосе Уилсона послышалось отвращение.

Через мгновение из-под двери показалась пластиковая карточка с цветной фотографией. Хок поднял ее с пола. Уилсон, цвет кожи – черный, рост 187 сантиметров, вес 110 килограммов, сержант полиции нравов города Майами. Уродлив до невозможности. Уши боксера, приплюснутый широченный нос... Кошмар.

Хок снял дверную цепочку и впустил Уилсона. Тот выхватил свое удостоверение из рук Хока и сунул его в бумажник, а потом спрятал и жетон, который он все это время сжимал в левой руке.

– Что с вами, сержант? – спросил Уилсон. – Чего вы так боитесь? Может, совесть замучила?

– Я только сегодня выписался из больницы.

– Знаю. Я о вас справлялся. Я прошу вас вернуть то, что принадлежит мне.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, сержант Уилсон. Я впервые вас вижу.

– А я вас и раньше видел. Я работаю в полиции нравов. Вы вторглись на мою территорию. Верните мне, пожалуйста, конверты. – Уилсон протянул свою широченную ладонь.

Хок был в полном замешательстве. Получается, Хоку вручили деньги, перепутав его с Уилсоном. Но как можно перепутать Хока Мозли с сержантом Уилсоном?! Либо тот, кто поневоле сталкивает Хока и Уилсона лбами, страдает дальтонизмом, либо его жестоко разыграли.

– Вы имеете в виду конверты, адресованные мне? – уточнил Хок.

– Адресованные вам, – подтвердил Уилсон.

Хок вручил чернокожему сержанту два конверта. Уилсон пересчитал деньги.

– Здесь не хватает ста долларов.

Хок смущенно кашлянул.

– Я их потратил.

– Покажите мне ваш бумажник.

– Да пошел ты! – сорвался Хок.

Раскрыв ладонь, Уилсон толкнул Хока на вертящийся стул и без видимых усилий буквально пришпилил его к сиденью. Хок решил было брыкаться, но понял, что еще слишком слаб, и утихомирился. Уилсон вынул из кармана Хока бумажник, отсчитал себе сотню баксов и бросил бумажник на стол. Положил деньги в нужный конверт и спрятал его в нагрудный карман своей бежевой спортивной куртки.

– Пабло требует вернуть девочку назад, старик. Доставишь девчонку в отель «Интернешнл» к десяти часам утра завтрашнего дня, и я все забуду. Не прощу, но забуду. В противном случае... – Уилсон окинул оценивающим взглядом комнату и продолжил: – Я понимаю, что ты нуждаешься в деньгах, иначе не стал бы жить в такой дыре, – но зариться на мою долю?! Ты не в своем уме, приятель!

Уилсон заглянул в спальню и в ванную, потом заметил покоящуюся в стакане с «полидентом» вставную челюсть, слил жидкость в раковину, открыл окно и выбросил челюсть на улицу.

Хок едва не воскликнул: «Какую еще девчонку?!» Но вдруг понял, о ком идет речь. Сьюзен Уэггонер. Теперь Хок знал, кто отправил его на больничную койку. Он не понимал, почему с ним так поступили, не знал, зачем ему прислали деньги, – но он твердо решил все выяснить.

Уилсон вышел из комнаты и осторожно прикрыл за собой дверь.

Хок минут двадцать ползал под окнами отеля, прежде чем обнаружил свою вставную челюсть в зарослях кустарника. Слава Богу, челюсть не пострадала. Хок вновь наполнил стакан «полидентом», опустил туда многострадальные искусственные зубы и стал думать о том, что же ему теперь делать, черт подери?!

Глава 17

Бабулю-таксистку звали миссис Фримен. Она показала Фредди Колинз-авеню, потом остановилась на Линкольн-роуд, чтобы Френгер взглянул на некогда знаменитый, а ныне запущенный торговый комплекс. Фредди предложил миссис Фримен заехать куда-нибудь перекусить.

– Вы никогда не обедали в «Мэнни»? – спросила миссис Фримен. – Там подают крабовый омлет с горячими булочками, маслом и медом. И это единственное место в Майами-Бич, где кофе доливают бесплатно.

Кафе «Мэнни» было зажато между четырехэтажным кошерным санаторием и двухэтажным складом. Миссис Фримен припарковалась возле склада, и они вошли в кафе, в котором пахло морем и рыбой. Миссис Фримен заказала крабовый омлет, а Фредди вдруг передумал.

– Принесите-ка мне лучше омлет по-денверски, – попросил он официантку.

– А что это за блюдо? – спросила она.

– Омлет, в который добавлена ветчина, зеленый перец и лук.

– Милая, принесите ему омлет по-западному, – выручила официантку миссис Фримен.

– Да, омлет по-западному у нас есть, – подтвердила официантка и отправилась на кухню.

– В Калифорнии это блюдо называют омлетом по-денверски, – сказал Фредди.

– Значит, вы из Калифорнии? – спросила миссис Фримен.

– С чего вы взяли?

– Вы же только что сказали: "В Калифорнии... "

– То, что я был в Калифорнии, еще не означает, что я из Калифорнии, не так ли? Что за манера у всех делать поспешные выводы? Так ведь недолго и превратное мнение составить о человеке.

– Значит, вы живете в Майами? – невозмутимо предположила миссис Фримен и тряхнула седыми кудряшками. Взгляд у нее был необыкновенно ясный, а сероватые зубы казались полупрозрачными.

– Ага, – кивнул Фредди. – Кстати, ездим мы с вами по Майами-Бич потому, что я хочу купить или снять небольшой домик. Но пока из всего виденного мне ничего не приглянулось. Если поехать на север, то можно что-нибудь подыскать?

– Если поехать сейчас на север, то мы сперва минуем Бел-Харбор – район, где живут исключительно белые, потом сплошняком пойдут гостиницы и туристические комплексы – «Тандерберд», «Ацтека», ну и так далее... В этих местах обычно отдыхают не слишком богатые туристы из Канады и Британии, а также американские семьи из Нью-Йорка, Нью-Джерси и Пенсильвании... Но если вам нужен небольшой домик, то, миновав отели, мы попадем в Дэнию, где таких домов как раз полно. Городок чистый и тихий. Единственная достопримечательность – стадион для хай-алай.

– Давайте туда съездим.

– Там полно магазинов, торгующих антикварной мебелью. Они стоят вдоль шоссе номер 1. Весь антиквариат почти поддельный, но современная мебель, выдаваемая за антиквариат, даже крепче подлинных вещей.

– Мне нравится современная мебель.

– Ну, тогда Дэния – то, что вам нужно. Купите там новодельную обстановку.

Фредди понравилось в Дэнии. Небольшие оштукатуренные дома напомнили ему юго-западные пригороды Лос-Анджелеса. К тому же шоссе номер 1 вело прямо в Майами, где плавно переходило в Бискейн-бульвар. Фредди попросил миссис Фримен ехать помедленнее, и стал пристально вглядываться в утопающие в зелени окрестности в поисках табличек «Сдается» и «Продается». Первые несколько домов, предлагавшихся внаем, Фредди не понравились, но потом он велел миссис Фримен остановиться возле небольшого белого домика, обнесенного белым же штакетником. Перед домом росли два манговых дерева, а вдоль всего фасада была посажена герань. К дому прилегал гараж.

Фредди постучался и переговорил с хозяйкой. Она недавно овдовела, и теперь хотела, продав дом перебраться в Цинциннати к дочери и зятю. Продать или сдать дом она вынуждена, чтобы хватило денег на переезд.

– Я пока не знаю наверняка, куплю ли я ваш дом, но могу вам предложить вот что: я сниму у вас дом на пару месяцев, и если мне тут понравится, то я его куплю. Если же я откажусь от покупки, то у вас, по крайней мере, останутся деньги, которые я вам заплачу за аренду. Но жилье мне нужно срочно. Сколько вы просите за аренду? И когда сможете выехать в Цинциннати?

– Я плохо ориентируюсь в ценах, – призналась вдова. – Надеюсь, цифра в двести пятьдесят долларов в месяц не покажется вам слишком большой?

– Двести пятьдесят долларов – это мизер. Я буду платить вам по пятьсот долларов в месяц, причем аванс могу внести прямо сейчас. Но только вы должны уехать в Цинциннати сегодня же вечером. Мебель вы, естественно, оставляете.

– Вряд ли я сумею собраться так быстро... – замялась вдова.

Тогда Фредди выложил на каменную скамью из поддельного мрамора тысячу долларов.

– ...но я постараюсь уложиться к вечеру, – поспешно добавила женщина, хватая деньги.

Фредди получил от нее расписку, и вдова заверила его, что к десяти вечера уже выедет из дома. Ей всего-то надо позвонить в пару мест. Ключи она оставит у соседки.

Фредди вернулся в такси и сообщил миссис Фримен, что снял домик.

– С обстановкой или без? – поинтересовалась бабу ля Фримен.

– С обстановкой.

– Сколько спален?

– Одна, наверное. Не знаю. Я ведь внутрь не заходил. Но веранда с обратной стороны точно есть.

– Не подумайте, что я сую нос в чужие дела, мистер, просто мне не хочется, чтобы вас надули. Вы выглядите таким наивным... Сколько она запросила?

– Вам-то какое дело? – осадил таксистку Фредди. – А вы, оказывается, старая любопытная крыса, миссис Фримен. Вам это никто еще не говорил?

– Тыщу раз... Надо было мне поприсутствовать при ваших переговорах с хозяйкой. Городишко ведь назван так потому, что его основали датчане. А перехитрить потомка датчан может только еврейка. Вот что я имела в виду.

– Я никогда не торгуюсь. В Майами очень легко раздобыть много денег, поэтому тут и цены высокие.

– Раз вы не любите торговаться, мистер, то я ловлю вас на слове, – тряхнула седыми кудряшками миссис Фримен. – С вас десять долларов на чай.

Когда такси подъехало, наконец, к отелю «Омни», Фредди вручил бабуле Фримен 10 долларов чаевых и сказал:

– Небось думаете, что перехитрили меня? А ведь я собирался дать вам на чай двадцатку.

Миссис Фримен разразилась оглушительным хохотом.

Когда Фредди открыл дверь в номер своим ключом и вошел в комнату, Сьюзен обедала. В одной руке у нее был сэндвич с тунцом, в другой – бутылка газировки. Окна были зашторены, постель убрана, а в комнате царила приятная прохлада.

– Ты почему не смотришь телевизор? – поинтересовался Фредди.

– Я смотрела. Даже позанималась утренней гимнастикой и аэробикой. Ричард Симмонс вел урок аэробики по телевизору. А больше смотреть было нечего. Я отправила твою голубую рубашку и брюки с теннисными ракетками в чистку. Посыльный сказал, что вернет почищенные вещи в три часа.

– Очень хорошо. Я покатался по окрестностям и присмотрел нам с тобой домик в Дании.

– Возле стадиона для хай-алай?

– В восьми кварталах от него. Может, как-нибудь и сходим на матч. Я еще никогда не видел, как играют в хай-алай. В Калифорнии про эту игру, по-моему, никто не знает.

– В первый раз игра кажется очень интересной, хотя на самом деле хай-алай довольно скучное зрелище. Не интереснее собачьих бегов.

– Понятно... Но разок-то все равно нужно посмотреть... Можно мне хлебнуть газировки из твоей бутылки? На улице просто сумасшедшая жара. Вот о чем я хотел у тебя спросить, Сьюзи, – Фредди допил газировку и утер губы: – помнишь, ты говорила, что почти все твои подружки из Окичоби только и мечтали о том, чтобы выйти замуж?

– Помню. И многие уже осуществили свою мечту. Остальные либо уехали из Окичоби, либо смирились с участью старых дев. Сидят по домам, занимаются хозяйством. Выбор невелик. В Окичоби трудно найти работу.

– А что делают те, кто вышли замуж?

– То же, что и все остальные женщины: ведут хозяйство, ходят по магазинам, готовят... У моей бывшей одноклассницы Сью-Эллен уже трое детей.

– А ты хочешь иметь детей?

– Уже нет. Раньше очень хотела, но после аборта у меня нет никакого желания заводить ребенка. Я принимаю противозачаточные пилюли и пользуюсь спермицидиновой пенкой, если только клиенты не против. Может, ты хочешь, чтобы я перестала пить таблетки и применять пенку?

– Нет. Я тоже не желаю иметь детей. Просто меня интересовало твое мнение. Если бы тебе хотелось завести ребенка, я возражать не стал бы. Хотя меня вполне устраивает анальный секс. У тебя это стало хорошо получаться.

Сьюзен зарделась:

– Хочешь доесть сэндвич? А то я уже наелась.

– Нет, спасибо. Я недавно пообедал. Съел омлет по-западному. А что еще делают твои замужние подруги в Окичоби?

– Даже не знаю. На работу их не пускают мужья, поскольку считается несолидным, если мужчина не в состоянии содержать семью в одиночку. Так что деньги зарабатывают только те девчонки, у кого есть свое дело, или которые владеют каким-нибудь бизнесом на пару с мужем. Остальные ходят в гости, по магазинам, иногда катаются на роликовых коньках. По выходным жарят перед домом мясо на вертеле. Мне кажется, замужние женщины моего возраста делают все то же самое, что делали в старших классах. Только трахаются не со всеми парнями, а с одним. Причем нынешние мужья как раз одни из тех, кто трахал их в старших классах. Есть, правда, у замужних женщин одно огромное преимущество – им не нужно жить с родителями. И можно спать допоздна. Если бы не Марта, я, наверное, тоже была бы сейчас замужем.

– Ты и так замужем. Мы же с тобой живем в браке – пусть в гражданском, но в браке. Значит, ты хотела бы вести жизнь домохозяйки? Прибираться в доме, готовить, ходить по магазинам? Готовишь ты хорошо. Мне очень понравились свиные отбивные.

Сьюзен улыбнулась и опустила глаза.

– Я все время готовила отцу и Мартину. Ты еще не знаешь, как я готовлю баранью лопатку! Я тушу ее в кастрюльке с луком, молодым картофелем, добавляю туда мелко нарезанный сельдерей, пастернак, потом заправляю все соусом, добавляю хереса и щепотку сухого молотого карри. Эта щепотка придает неповторимую пикантность бараньей лопатке.

– Звучит неплохо!

– А вкус у этого блюда – еще лучше!

– Я никогда еще не был женат. – Фредди снял пиджак и разулся. – Однажды я на пару месяцев сошелся с женщиной – уже не помню, как ее звали. Готовить она совершенно не умела, в доме не прибиралась – в общем, не делала ничего. Но мне было все равно приятно осознавать, что вот сейчас вернешься домой, и тебя там ждут. Но в один прекрасный день ее и след простыл. А вместе с ней исчезли и пятьсот долларов, которые мы вместе прятали под ковер. Сначала я хотел разыскать ее и проучить, но потом сообразил: да мне радоваться надо тому, что от нее удалось избавиться малой кровью. Она ведь, ко всему прочему, была наркоманка. После нее я некоторое время жил с филлипинским мальчиком, но он оказался жутко ревнивым и любопытным. Все время задавал мне вопросы. А я не люблю, когда мне задают вопросы.

– Знаю.

– Мне бы хотелось, Сьюзи, жить нормальной человеческой жизнью. Хочу утром – или ночью – уходить на работу, а потом возвращаться в уютный дом, угощаться вкусным обедом, заниматься сексом с любимой женой. Детей мне не надо. Этот мир слишком жесток, и я не желаю плодить обреченных на страдания отпрысков. Я человек ответственный. Ниггерам и католикам на все это наплевать. Ты понимаешь, что я имею в виду, Сьюзи? Ты справишься с ролью такой жены?

Сьюзен кивнула и принялась плакать.

– Да... Конечно, да... – проговорила она, всхлипывая: – Я тоже всегда мечтала о такой жизни. Я буду хорошей женой, Младший. Вот увидишь!

– Ну и замечательно. Я пойду приму душ, а ты перестань плакать, собери вещи, – и мы поедем. Увидишь, какой я тебе снял домик в Дэнии. Красота!

Сьюзен вытерла слезы.

– А как же твоя рубашка и брюки, которые я отдала в чистку?

– Попрошу коридорного повесить их в шкаф. Я оставляю этот номер за нами, Сьюзен. Здесь будет находиться мой офис. Ведь работать мне в основном придется в универмаге «Омни».

На самом деле все сложилось не так удачно, как предполагал Френгер. Вдова смогла уехать только через два дня. За это время Фредди и Сьюзен купили все необходимое для своего нового дома, включая микроволновую печь. Когда они, наконец, въехали в белый домик, оказалось, что в нем отключены вода и электричество. Сьюзен все утро убила на то, чтобы выяснить, каким компаниям надо заплатить деньги, дабы в доме снова появились свет и вода. Газовый баллон тоже был практически пуст, так что пришлось раскошелиться и на его заправку.

Потом Сьюзен не смогла обменять в банке те десять тысяч мексиканских песо, которые Фредди отнял у карманника в «Омни». Служащий банка сказал, что они не меняют мексиканскую валюту на американскую.

– Он посоветовал мне съездить в аэропорт и попытаться продать песо кому-нибудь из пассажиров, улетающих в Мексику, – рассказала она Фредди о своей неудаче. – Мне поехать в аэропорт?