Текст книги "Шекспир, рассказанный детям"

Автор книги: Чарльз Лэм

Соавторы: Мэри Лэм
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Отелло

с

г

■

развлекал Отелло, который был по своей натуре скорее молчаливым. Серьезные люди часто любят веселых и беззаботных, так как их беспечная беседа заставляет забывать неприятности и заботы. Кассио и Дездемона продолжали болтать и смеяться, как бывало раньше, когда Кассио ухаживал за ней по поручению влюбленного мавра.

Отелло повысил Кассио по службе и произвел его в лейтенанты. Он возлагал на Кассио большие надежды. Это повышение очень обидело Яго – старшего офицера, который сам рассчитывал на отличие, предоставленное теперь Кассио. Яго, конечно, находил, что он гораздо больше заслуживал чина лейтенанта. Ведь Кассио, по его мнению, умел только вращаться в дамском обществе и обладал такими же смутными понятиями о войне и о командовании войском, как какая-нибудь девчонка. Яго возненавидел Кассио и Отелло. В душе его разгорелась непримиримая злоба, и он намеревался жестоко отомстить Кассио, мавру и Дездемоне: решил приготовить всем им общую гибель.

Яго хорошо изучил человеческую душу. Он знал, что из всех душевных страданий самые ужасные – муки ревности. И он задался целью пробудить в Отелло ревность к Кассио. Яго был уверен, что это чувство погубит и Кассио, и Отелло... Впрочем, погибнут ли оба или только один из них – это уже не имело особого значения . для Яго.

Прибытие генерала и его супруги на Кипр, а также известие о погибших турецких кораблях привело жителей острова в праздничное настроение. Все радовались и веселились. Вино лилось ручьями, кубок переходил из рук в руки, и всюду

/ ^ ч

пили за здоровье черного Отелло и златокудрой Дездемоны.

Всю эту ночь Кассио начальствовал над караулом. Отелло поручил ему держать солдат в границах веселья и не допускать беспорядков, которые могли бы напугать жителей острова и враждебно настроить их против новоприбывших солдат. В ту же ночь Яго приступил к выполнению своего плана. Он заговорил с Кассио о генерале и его красавице супруге, потом он стал незаметно угощать Кассио вином. Сперва Кассио отказывался, но под конец, уступая любезной настойчивости Яго, выпивал кубок за кубком. А Яго подзадоривал его и пел веселые песни. Кассио разошелся окончательно. Он на все лады восхвалял Дездемону, пил за ее здоровье и уверял, что она прекраснейшая женщина в мире. Наконец он совсем охмелел и из-за какого-то пустяка вступил в пререкания с одним юношей, которого Яго заранее подговорил поспорить с Кассио. Пререкание перешло в драку, и при этом некий доблестный офицер, по имени Монтано, пытавшийся успокоить драчунов, был ранен в схватке. Шум все усиливался, пока не ударили в набат по приказанию того же Яго, виновника всего беспорядка. Между тем подобная мера принималась лишь в случае восстания, а вовсе не по поводу ничтожной драки между подвыпившими офицерами. На шум набата явился Отелло, наскоро одевшийся. Он стал спрашивать Кассио о причинах тревоги. Кассио успел немного отрезветь, но ничего не мог ответить, так как от стыда не владел языком своим. А Яго, притворяясь, будто ему очень тяжело обвинять Кассио и будто он делает это, только уступая настояниям Отелло, рассказал все

j

СНУ

как было, стараясь, конечно, выгородить самого себя. Он сделал вид, что желает смягчить вину Кассио, но в то же время усугублял его виновность. Сам же Кассио ничего не возражал, так как все еще находился под влиянием вина. Отелло, всегда строго соблюдавший дисциплину, был вынужден лишить Кассио звания лейтенанта.

Замысел Яго вполне удался. Он прогнал своего соперника с места и уничтожил его. Однако Яго не удовольствовался этим и сумел еще лучше использовать злополучную ночь.

Несчастье совершенно отрезвило Кассио, и он стал жаловаться своему коварному другу Яго на то, что теперь он погиб окончательно. Говорил, что он не может даже идти к генералу и молить о прощении. Ведь Отелло назовет его в ответ пьяницей. Кассио повторял, что презирает себя самого. Яго прикинулся его другом, делал вид, будто сочувствует Кассио, и стал успокаивать его. Уверял, что напиться один раз – не беда. Ото могло случиться и с ним, Яго, и со всяким другим. Не стоит горевать об этом и терять напрасно время, лучше уладить как-нибудь дело. Жена Отелло решает все дела и имеет огромное влияние на генерала. А потому проще всего обратиться к ней и попросить ее заступничества перед мужем. Она добрая и любезная и, наверное, согласится исполнить просьбу Кассио, постарается восстановить прежние отношения между Отелло и им. Кончится тем, что друзья не только помирятся, а даже привяжутся друг к другу сильнее прежнего.

Совет Яго был, несомненно, хороший, если бы он только был дан по доброму побуждению. Но будущее показало, что это было не так.

Кассио последовал совету Яго и обратился к

Дездемоне с просьбой походатайствовать за него перед Отелло. Дездемона с готовностью согласилась оказать помощь Кассио. Она, не теряя времени, поговорила с Отелло о Кассио, и Отелло не мог противостоять ей. Но он всетаки просил жену не слишком торопиться, так как нехорошо слишком быстро прощать провинившегося. Однако Дездемона настаивала на своем. Она убеждала простить Кассио вечером же или, в крайнем случае, на следующее утро и уверяла Отелло, что Кассио искренно раскаивается и не заслуживает столь строгого наказания. Так как Отелло все еще колебался, то Дездемона воскликнула:

– Как! Ты заставляешь меня так долго просить за Кассио? За того самого Микеля Кассио, которого ты всегда привозил с собой, когда добивался моей любви, и который заступался за тебя каждый раз, когда я недостаточно хорошо отзывалась о тебе! Мне кажется, что просьба моя – сущие пустяки. И если бы я вздумала испытать силу твоей любви, то, конечно, попросила бы тебя о чем-нибудь более серьезном. -

Отелло не мог ни в чем отказать такой просительнице. Он наконец дал ей слово сменить гнев на милость, но лишь обдумать предварительно все дело.

Тут надо заметить, что в ту минуту, когда Отелло и Яго входили в комнату, где находилась Дездемона, Кассио, только что просивший ее о заступничестве, как раз выходил в противоположную дверь. Коварный Яго промолвил как бы про себя: «Мне это не нравится...» Сперва Отелло не обратил внимания на его слова, так как сейчас же вступил в разговор с женой. Но позже он вспомнил об этом. Между тем когда Дездемона вышла,

Яго, как бы из простого любопытства, спросил у Отелло: знал ли Микель Кассио о любви Отелло к Дездемоне до женитьбы генерала? Генерал ответил утвердительно и прибавил, что Кассио часто служил посредником между ним и Дездемоной. Яго нахмурил брови, как будто его озарила ужасная мысль, и воскликнул: «Неужели?» Тут Отелло вспомнил слова Яго, произнесенные им при виде Кассио, выходившего от Дездемоны. Считая Яго человеком справедливым, честным и преданным, Отелло стал вдумываться в скрытое значение его слов. Он попросил Яго откровенно высказать свои подозрения, не стесняясь ничем.

– Как изложить мне пред вами все мои мысли? – ответил Яго.– Предположите, что я ошибаюсь и что мысли мои отвратительны... Но укажите мне то священное место, куда бы не могло проникнуть ничто грязное!

Таким образом, Яго заронил в душу Отелло яд сомнения. Он сказал, что было бы очень досадно, если бы Отелло придал слишком много значения мимолетному подозрению. И тут же посоветовал генералу не расспрашивать больше его, Яго... Ибо нельзя лишать хорошего человека доброго имени, не имея на то достаточных оснований.

Любопытство Отелло было доведено такими намеками до крайности. А Яго разыгрывал преданного друга и предупреждал, между прочим, генерала, чтобы тот остерегался ревности.

– Я знаю,– сказал Отелло,– что моя жена красива, что она любит общество и развлечения, что она развязна в разговоре, часто поет, хорошо танцует и играет... Но я непоколебимо верю в честность Дездемоны, и разубедить меня в ней можно только явными доказательствами.

Яго прикинулся, будто радуется отказу Отелло поверить в измену жены, и откровенно сознался, что доказательств у него нет никаких. А в то же время он советовал Отелло побольше обращать внимания на Дездемону, когда та бывает в обществе Кассио. И тут же просил Отелло не ревновать, но и не быть слишком доверчивым, так как ему, Яго, хорошо известны наклонности венецианок – его соотечественниц. Он, во всяком случае, знает их лучше, чем Отелло. В Венеции жены много скрывают от своих мужей. Затем Яго искусно напомнил, как Дездемона ослушалась и обманула отца, выходя за Отелло. А если могла обмануть отца, отчего ей не обмануть и мужа? Говорил он очень убедительно, и бедный Отелло стал почти верить в какое-то колдовство, присущее Дездемоне. Весь этот разговор сильно взволновал Отелло. Но особенно на него подействовало подозрение: раз Дездемона обманула отца, то отчего бы ей не обмануть и мужа?

г

Яго извинялся, что растревожил Отелло. Однако Отелло уверял, будто он совершенно спокоен, хотя на самом деле слова Яго страшно подействовали на него. Отелло упрашивал Яго не скрывать своих мыслей. И тот исполнял просьбу как бы нехотя, постоянно извиняясь и будто бы боясь повредить Кассио, которого называл своим лучшим другом. Наконец он прямо указал Отелло, что Дездемона отказала многим подходящим женихам, равным ей по положению и по происхождению... Она выбрала себе в мужья его – мавра, а это, несомненно, доказывает извращенность ее вкуса.

– А что, если ее вкус станет снова естественным и она начнет сравнивать Отелло со своими сооте-

<~ЁУ

V

чесгвенниками-итальянцами, у которых тонкие черты лица и белая кожа? – говорил Яго.

Мало-помалу ему удалось убедить Отелло отложить до поры до времени примирение с Кассио. Но зато обратить внимание на настойчивость Дездемоны, когда она будет упрашивать мужа простить Кассио. Благодаря этому многое обнаружится. Коварный и злой Яго представил поступки Дездемоны в таком свете, что ее добрые побуждения стали казаться злыми. Он искусно вел свою интригу, и бедную Дездемону окутала целая сеть клеветы. А между тем ведь Кассио просил защиты у Дездемоны лишь по совету Яго, который задумал все это с целью погубить своих врагов.

Разговор между Отелло и Яго кончился. Отелло обещал считать свою жену невиновной до тех пор, пока не будет налицо самых неопровержимых доказательств ее вины. Он обещал также быть сдержанным и терпеливым Но увы! С того самого мгновения, как в его сердце закралось подозрение, он уже не знал больше, что такое

V

покой. Ни мак, ни сок мандрагоры, ни иные снотворные средства не помогали ему. Он потерял сон, которым наслаждался еще вчера. Его занятия ему надоедали, военное дело перестало интересовать его. Раньше его сердце радовалось при виде войска или знамени, настроение поднималось при одном звуке трубы или от ржания лошади, отправляемой в поход. Теперь честолюбие воина, увлечение военным искусством и все былые радости пропали безвозвратно для Отелло. То ему казалось, что жена чиста и невинна, то снова овладевали им сомнения.

Доведенный душевными муками до крайности, Отелло потребовал наконец от Яго доказательств вины, угрожая ему в противном случае смертью.

Яго представился оскорбленным и спросил у Отелло, не помнит ли он носового платка своей жены с вышитыми ягодами земляники. Отелло ответил, что подарил жене такой платок и что это был его первый подарок.

– Этим платком Кассио вытирал сегодня свое лицо,– заметил Яго.

– Если это так, как ты говоришь,– воскликнул Отелло,– я не успокоюсь до тех пор, пока не отомщу им! И я надеюсь, что не пройдет и трех дней, как Кассио не будет больше в живых. Что же касается Дездемоны – этого демона в образе ангела,– то мне надо подумать и найти для нее какую-нибудь легкую и быструю смерть.

Самая незначительная мелочь важна для ревнивца и служит таким же доказательством, как если бы это был подписанный документ. Платок жены в руках Кассио был для Отелло вполне достаточным поводом, чтобы присудить Дездемо-

Отелло

с

>

л

Г

ну и Кассио к смерти. А между тем Дездемона и не думала дарить своего платка Кассио. Как любящая жена, она никогда не отдала бы никому другому ту вещь, которую ей подарил муж. Ни Дездемона, ни Кассио ни в чем не были виновны. Но коварный Яго уговорил свою жену, Эмилию – хорошую, но слабовольную женщину,– украсть во время прогулки платок у Дездемоны. Кроме того, Эмилия должна была подсунуть этот платок Кассио и таким образом помочь Яго убедить несчастного мавра в неверности его жены.

Когда Отелло и Дездемона встретились, Отелло притворился, будто у него болит голова, и попросил у жены платок, чтобы потереть им виски. Дездемона дала ему платок.

– Это не тот платок! – заметил Отелло.– Дай мне тот, который я подарил тебе.

Дездемона ответила, что того платка при ней

нет. .

– Неужели? – воскликнул Отелло.– Очень жаль. Тот платок подарила моей матери цыганка: она была колдунья и отгадывала человеческие мысли, цыганка сказала моей матери, что пока та будет хранить у себя платок, она не потеряет своей красоты и мой отец не перестанет ее любить. Если же потеряет платок или подарит кому-нибудь, отец тотчас же охладеет к ней, и любовь его превратится в ненависть. Умирая, мать передала платок мне и просила подарить его л»оей жене, если мне суждено когда-нибудь жениться. Так я и сделал. А потому храни его, береги как зеницу ока.

– Неужели это правда? – спросила испуганная Дездемона.

– Да, это так,– ответил. Отелло.– Это волшеб-

ный платок. Его вышивала в пророческом иссгупле-нии колдунья, прожившая на свете двести лет. Нити для него доставляли заколдованные шелковичные черви, и он был окрашен в сердцах девственниц, сохраняемых колдуньей в виде мумий.

Слушая о чудесных свойствах платка, Дездемона чуть не умерла от страха. Она уже заметила, что потеряла платок, и боялась гнева своего супруга. Отелло сделал вид, будто собирается уходить, но продолжал расспрашивать про платок. Дездемона нигде не могла найти его и решила отвлечь Отелло от мыслей о платке. Она сказала мужу, будто с его стороны разговоры о платке – это только уловка, чтобы отделаться от выполнения ее просьбы насчет Микеля Кассио. И она стала восхвалять Кассио, пока Отелло не, вышел наконец из комнаты. Тут у Дездемоны в первый раз мелькнула мысль, что Отелло ревнует ее.

У Дездемоны не было особых поводов подозревать в ревности мужа. А потому она стала упрекать себя, зачем дала волю мыслям, оскорбительным для благородного Отелло. А на с^мом деле, наверное, какие-нибудь новости щ Венеции или местные неурядицы были причиной дурного настроения Отелло. «Мужчины не боги,– сказала она себе.– И нельзя от них требовать, чтобы они всегда обходились с н4ми так же ласково, как в первый день после свадьбы». Она уж? была убеждена, что напрасно обвиняла мужа, приписав его раздражение ревности.

Однако при следующей встрече с Дезде^ож>ц Отелло стал прямо обвинять жену, что она изменяет ему и любит другого. Он не называл, кого именно, он только горько плакал, Дездемона же воскликнула:

г

с

Отелло

>

О, какой злосчастный день! Почему

N

ты

плачешь?

Отелло ответил ей, что он силен духом и легко вынес бы и бедность, и болезнь, и даже позор... Но неверность жены разбила его сердце. Он называл Дездемону сорной травой, которая бывает очень красива и так сладко пахнет, что одуряет. Потом прибавил, что лучше бы ей не родиться на

свет.

Бедная Дездемона осталась одна. Она была так поражена несправедливыми подозрениями мужа, что совершенно растерялась, расстроилась, ослабела и, почувствовав непреодолимую сонливость, позвала служанку и приказала приготовить постель и постлать ее свадебные простыни. Она вспоминала, что если родители бранят своих детей, то делают это любя. Мог бы и Отелло любя пожурить ее немного, как ребенка. Ведь она и самом деле еще почти дитя...

Дездемона легла, надеясь, что муж ее скоро придет. Утомленная и взволнованная, она заснула. Через некоторое время в спальню вошел Отелло со злым намерением убить свою жену. Однако когда он увидел Дездемону спящей, то не захотел проливать ее кровь и уродовать прекрасное тело, которое было белее алебастра. Но все же ревнивый муж решил, что Дездемона должна умереть. Нельзя же допустить, чтобы она изменяла еще и другим. Довольно того страдания, что выпало на его долю. Он нагнулся и поцеловал ее. Поцелуй этот был так сладок, что Отелло повторил его и вдруг разразился рыданиями.

Его поцелуи и рыдания разбудили Дездемону. Увидя искаженное лицо Отелло, который кусал свои губы и дико вращал глазами, она почувсгво-

– .

вала приближение чего-то страшного. И действительно, Отелло приказал ей, чтобы она помолилась и приготовилась к смерти, так как он не хочет сгубить ее душу.

Несчастная Дездемона умоляла мужа сжалиться над ней или по крайней мере объяснить: в чем она провинилась? Отелло сказал ей о Кассио и о платке, который она дала ему. Дездемона начала было защищаться и уверять, что она ни в чем не виновата. Но тут Отелло пришел в ярость, не захотел больше слушать и стал душить ее подушками, пока не задушил до смерти.

Как раз в это время внесли в дом Отелло раненого Кассио. К нему был подослан один из сторонников Яго с поручением убить Кассио.

Однако Кассио был только ранен, а Яго поторопился и убил своего же сторонника из-за боязни, как бы не обнаружилась истина. И в карманах погибшего нашли несколько писем. Из них было ясно, что в покушении на Кассио виновен Яго. И вот Кассио приказал отнести себя к Отелло, желая попросить у него прощения и узнать, за что к нему подослали убийц.

Между тем Эмилия – жена Яго – рассказала историю о платке Дездемоны. Отелло, узнав все это, был поражен как громом. Ведь он оказался убийцей, и невинная Дездемона всегда была верна ему! .

Перенести это было не по силам Отелло. Жизнь стала для него невыносима. Проколов себя мечом, он упал на труп Дездемоны.

Эти события сильно всех взволновали. Отелло пользовался всеобщим уважением, и пока злой и коварный Яго не опутал его своими сетями, он был преданным, любящим мужем. Быть может,

Отелло

Л

он любил недостаточно благоразумно, но зато любил горячо и беззаветно. И когда роковая ошибка предстала перед его мужественными глазами, не умеющими плакать, из них полились слезы, тяжелые, как капли смолы с аравийских деревьев. Он не выдержал постигшего его горя и покончил со своей жизнью.

После смерти Отелло современники оценили его заслуги и доблести. А теперь оставалось только покарать Яго, который был схвачен и затем казнен.

СОН В ЛЕТНЮЮ НОЧЬ

Афинах существовал в прежние времена закон, позволявший гражданам выдавать своих дочерей замуж по выбору отца. В случае же несогласия дочери отец имел право в силу того же закона требовать ее смерти. Однако отцы не желают смерти своих дочерей даже в том случае, если девушки противятся отцовской воле, и оттого закон этот почти никогда не применялся. Случалось, однако, не раз, что родители угрожали молодым дочерям, обещая прибегнуть к этой страшной мере.

Но был однажды и такой случай, когда престарелый Эгей явился к афинскому царю Тезею с жалобой на свою дочь, Гермию. Эгей хотел выдать дочь замуж за Деметрия, молодого афинского аристократа, а девушка не соглашалась на это, так как любила другого афинянина, Лизандра. Эгей обратился к царю Тезею за правосудием и просил его применить к Гермии жестокий афинский закон.

Гермия, оправдываясь, указывала на то, что Деметрий раньше поклялся в любви ее подруге,

<ЛУ

Елене, безумно любившей его. Однако даже такая уважительная причина нисколько не поколебала сурового решения Эгея.

Хотя Тезей был добрый и сострадательный государь, но он не мог преступать законов своей страны и нашел возможным только отсрочить исполнение приговора над Гермией. Ей было дано четыре дня на размышление с условием, что, если по истечении этого срока она все-таки будет упорствовать в своем нежелании выйти за Деметрия, ее лишат жизни.

Гермия рассказала о своей печальной участи возлюбленному.

Лизандр был в страшном горе. К счастью, он вспомнил о своей тетке, которая жила недалеко от Афин, там этот закон был недействителен, ведь он распространялся лишь на Афины. И вот Лизандр предложил Гермии бежать в эту же ночь из отцовского дома к его тетке, чтобы там навеки соединиться.

– Я встречу тебя,– сказал Лизандр,– в роще, невдалеке от города. В той самой дивной роще, где мы так часто гуляли в прекрасном месяце мае вместе с Еленой.

Гермия с радостью согласилась на это предложение. Никому не сказала она о своем решении бежать, за исключением подруги, Елены, от которой никогда ничего не скрывала. Елена же, как это часто бывает с девушками, ослепленными любовью, выдала тайну Гермии Деметрию, хотя это предательство не могло принести ей лично никакой выгоды.

Роща, в которой Гермия и Лизандр назначили свидание, была любимейшим убежищем маленьких существ, известных под названием эльфов.

■СИУ

Оберон, царь эльфов, и Титания, их царица, всегда встречались в этой роще в полночь. Они являлись на свидания друг с другом в сопровождении своих свит, состоявших из крошечных существ. Здесь они все проводили время, весело пируя.

г

Случилось так, что между царем и царицей крошечных духов произошло печальное недоразумение. С некоторых пор, встречаясь в лунные ночи в дивной роще, они каждый раз ссорились и пререкались, а испуганные царской ссорой эльфы разбегались и прятались в чашечках желудей.

Причина раздора таилась в том, что Титания не соглашалась отдать Оберону своего приемыша, маленького мальчугана, сына своей подруги. Этого приемыша Титания после смерти подруги отняла у его кормилицы; а потом растила и воспитывала как родного сына.

В ночь, когда в роще должны были встретиться Гермия и Лизандр, Титания гуляла со своими приближенными и повстречалась с Обероном, окруженным также блестящей свитой.

– Какая неприятная встреча при лунном свете, о надменная Титания! – сказал прекрасный царь эльфов.

Царица Титания ответила:

– А, это ты, завистливый Оберон? Эльфы, бежим отсюда. Я отреклась от его общества.

– Стой, безрассудная! – воскликнул Оберон.– Разве я не твой супруг? Как смеет Титания перечить Оберону? Отдай мне маленького мальчугана, пусть он будет моим пажом.

– Не бывать тому,– ответила царица.– Я не отдала бы тебе его даже за все твое царство.– И она в гневе покинула возмущенного царя.

– Хорошо, ступай своей дорогой! – сказал Оберон.– Но берегись. За эту обиду я буду мучить тебя до самого рассвета!

И Оберон послал за Пуком, своим главным и любимым советником. Пук, или Робан Добряк, как его часто называли, был хитрый, шаловливый дух. Он любил выкидывать забавные шутки в соседних деревнях: то прокрадывался на молочную ферму и снимал сливки с молока, то прыгал в маслобойку и плясал там свои фантастические пляски, и тогда напрасно молочница пыталась сбить масло. Плохо приходилось от него и деревенским парням: если только Пуку удавалось как-нибудь забраться в пивоварню, можно было быть уверенным, что пиво скиснет. Стоило собраться

добрым соседям, чтобы распить вместе по кружке пива, как Пук уже тут как тут. То он прыгал в кружку с пивом в виде назойливого насекомого, то толкал кружкой в зубы старой кумушке, так что пиво струилось по ее увядшим щекам. Или выдергивал треножный табурет из-под этой же кумушки как раз в ту минуту, когда она начинала . рассказывать своим соседям какую-нибудь очень печальную историю. И рассказчица растягивалась на полу, а остальные старушки покатывались от хохота и уверяли, будто не проводили никогда более веселых минут.

– Сюда, Пук! – позвал Оберон этого маленького ночного проказника.– Добудь мне цветок, который девушки называют тщетной любовью. Если соком такого алого цветочка намазать веки спящего, то по пробуждении этот человек проникается любовью к первому, кого он увидит. Я хочу намазать соком алого цветка веки моей Титании, когда она заснет. Тогда, кого бы она ни увидела, открыв глаза,– будь то лев или медведь, любопытная мартышка или суетливая обезьяна,– Титания страстно полюбит. При помощи другого средства я могу снять с ее глаз чары, но сделаю это лишь после того, как она уступит мне мальчика, из которого я хочу сделать своего пажа.

Пук, очень любивший всякие злые шутки, пришел в восторг от замысла своего господина и бросился отыскивать цветок. Между тем Оберон, поджидая возвращения Пука, увидел Деметрия и Елену, которые только что вошли в рощ/. Он услышал, как Деметрий упрекал Елену, зачем она последовала за ним. Молодая девушка оправдывалась и кротко напоминала Деметрию о его былой любви и уверениях в вечной верности. Он же

отвечал ей резко и наконец сказал, что оставляет ее на съедение диким зверям. После этих слов он быстро ушел от девушки, но она бросилась догонять жестокого юношу.

Царь эльфов был всегда дружески расположен к искренно любящим. И теперь он почувствовал глубокое сострадание к Елене. Быть может, он видел ее еще тогда, когда Деметрий любил Елену и гулял с ней в роще при лунном свете. Как бы то ни было, но едва вернулся Пук с алым цветком, Оберон сказа ему:

– Сюда только что пришла афинская девушка, влюбленная в юношу, который пренебрегает ею. Возьми сок этого цветка и, если найдешь этого юношу спящим, пусти ему в глаза несколько капель. Но устрой это так, чтобы девушка была вблизи его и чтоб, проснувшись, он сейчас же увидел ее. Ты узнаешь юношу по афинской одежде, которую он носит.

Пук обещал устроить все, как ему приказал царь эльфов. '

Между тем Оберон, не замеченный, прокрался к Титании, когда та собиралась лечь спать. У царицы было очаровательное жилище – небольшой холмик, весь поросший полевым тмином, первинкой и душистой фиалкой под сводом из жимолости, вьющихся роз и шиповника. Там Титания проводила всегда часть ночи, отдыхая; покрывалом ей служила кожа змеи, которая была, однако, достаточно велика для того, чтобы в нее могла завернуться фея.

Оберон застал Титаник) в момент, когда она давала наставления эльфам, что они должны делать во время сна царицы.

– Пусть одни из вас,– приказывала царица,—

J

убивают личинки в бутонах роз; другие гоняются за летучими мышками, чтобы добыть кожу с их крыльев и сшить из нее рубашечки для моих маленьких эльфов... Третьи пусть отгоняют неугомонную сову, чтобы ее крики не мешали мне спать. Но прежде всего усыпите меня пением.

И эльфы запели колыбельную песенку:

С двухконечным жалом змеи,

Сгиньте прочь! А ты в свою Норку, еж, ползи скорее Баю-баюшки-баю.

Прочь и ящеры с червями,

Не несите зла с собой Вы царице. Ты же с нами,

Соловей, баюкай, пой.

Чары волшебства напрасно Испытают власть свою Над царицею прекрасной. Баю-баюшки-баю^1.

Усыпив царицу этой колыбельной песенкой, эльфы покинули ее, чтобы исполнить важные поручения. Тут Оберон тихо подкрался к Тита-нии и капнул на ее веки любовным соком, говоря:

«Пусть первый, кого ты увидишь, проснувшись, Заставит тебя проникнуться любовью к себе».

Но вернемся теперь к Гермии, бежавшей в эту ночь из отцовского дома, чтобы спастись от смерти, к которой была приговорена за отказ выйти замуж за Деметрия. Войдя в рощу, она

сейчас же увидела своего возлюбленного Лизанд-ра, поджидавшего ее. Ведь они решили вместе отправиться в дом его тетки. Но не успели молодые люди пройти несколько шагов, как Гермия почувствовала сильную усталость. Лизандр посоветовал Гермии отдохнуть и дождаться утра. Девушка прилегла на холмик, поросший бархатистым мхом, а Лизандр лег немного поодаль, и вскоре оба заснули. Здесь нашел их Пук. При виде красивого юноши в афинской одежде и очаровательной девушки, спавшей рядом с юношей, Пук решил, что это тот самый афинянин, который отталкивал любившую его девушку и к которому послал его Оберон. Конечно, юноша, проснувшись, прежде всего увидит девушку, лежащую вблизи него. А потому, не теряя времени, Пук влил несколько капель сока алого цвета в глаза юноши. Действие волшебного сока должно было быть очень сильным. Но как раз по той же дороге проходила Елена, и Лизандр, проснувшийся в эту минуту, увидел ее. Вся любовь Лизандра к Гермии вдруг исчезла, и он сразу полюбил Елену.

Если бы он, проснувшись, увидел Гермию, то ошибка Пука не имела бы никаких последствий. Ведь тогда он полюбил бы Гермию еще больше. Но благодаря действию волшебного цветка Лизандр изменил своей возлюбленной и бросился за другой, покинув спящую Гермию одну в лесу среди ночи.

Он стал уверять Елену, будто она настолько прекраснее Гермии, насколько белая голубка лучше черного ворона. Говорил, что за нее готов пойти в огонь и воду, и многое еще он твердил ей в таком же роде. Елена, зная, что он возлюб– • ленный ее подруги Гермии, была крайне возмуще-

/ на его словами. Она думала – и это было вполне понятно,– что Лизандр смеется над ней.

– О! – воскликнула она.– К чему я родилась? Зачем дожила до такой злой насмешки? Чем заслужила от тебя подобное презрение? Разве не довольно того, что я никак не могу добиться от Деметрия ласкового взгляда? Своим позорным ухаживанием ты оскорбляешь меня. А я думала, Лизандр, что ты гораздо благороднее.

Сказав это с раздражением и досадой, она убежала. Лизандр же совсем позабыл о Гермии, которая все еще спала, и последовал за Еленой.

Когда Гермия проснулась, то очень испугалась, увидя, что ее покинул Лизандр. Она стала бродить по лесу, недоумевая, что сталось с ее возлюбленным и где его искать. В это время Деметрий, всю ночь искавший Гермию и своего соперника Лизан-дра, утомленный неудачными поисками, заснул крепким сном. Его нашел Оберон, который понял из ответов Пука, что тот применил волшебный сок к какому-то другому юноше. Заметив Деметрия, Оберон намазал его веки волшебным соком. Вскоре Деметрий проснулся, и первая, кого он увидел, была Елена. Он сейчас же обратился к ней с любовными речами, как незадолго перед тем Лизандр. В это время появился Лизандр, преследуемый Гермией, которая теперь, в свою очередь, бежала за охладевшим возлюбленным. Все перепуталось благодаря злосчастной ошибке Пука. Лизандр и Деметрий наперебой стали уверять Елену в любви, ибо на обоих подействовали чары цветочного сока. Изумленная Елена решила, что Деметрий, Лизандр и Гермия устроили заговор против нее с целью хорошенько над ней потешиться. Но Гермия была поражена не менее

j

(2D

V

Елены. Она никак не могла понять, почему Лизандр и Деметрий – оба влюбленные в нее – вдруг полюбили Елену. Эго печальное недоразумение вовсе не казалось ей шуткой. И вот обе девушки, которые до сих пор были лучшими подругами, заговорили одна с другой очень резко и враждебно.

– Вероломная Гермия! – сказала Елена.– Это ты подговорила Лизандра превозносить меня в насмешку! И не ты ли подучила влюбленного в тебя Деметрия, который отталкивал меня ногой, говорить мне: «Богиня, нймфа, несравненная и божественная»? Для чего ему твердить предо мной все это, раз он ненавидит меня? И ты, Гермия, согласилась издеваться надо мной вместе с ним? Неужели же забыла ты о нашей дружбе? Неужели забыла, как мы, бывало, сидели на одной подушке, распевали одну песенку, вышивали один и тот же цветок по одному узору? Как могла ты забыть, что мы с тобой были нераздельны, словно две сросшиеся вишни, Гермия! Это неблагородно и не по-дружески быть заодно с мужчинами и издеваться над своей несчастной подругой!