Текст книги "Шекспир, рассказанный детям"

Автор книги: Чарльз Лэм

Соавторы: Мэри Лэм
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Графиня спросила Елену, не собиралась ли она отправиться в Париж, и та открыла ей план, сложившийся в голове ее, когда она слушала рассказ Лафё о болезни короля.

– Это ли одно побуждало тебя идти в Париж? Говори прямо.

– Господин мой, ваш сын,– отвечала Елена,– заставил меня подумать об этом; если бы не он, то я бы не подумала ни о Париже, ни о медицине, ни о короле, хотя бы я и услышала тот разговор.

Графиня не могла упрекнуть Елену ни за одно слово из ее исповеди и спросила только: действительно ли может это лекарство помочь королю? Она узнала, что Жерар Нарбоннский придавал этому лекарству особенную ценность и вручил его дочери уже на смертном одре. Она вспомнила

также об обещании, данном ею в тот час отцу девушки, судьба которой и жизнь короля зависели теперь целиком от графини. Она разрешила Елене действовать свободно и щедро снабдила ее прислугой и деньгами.

Приехав в Париж, Елена была удостоена аудиенции короля благодаря покровительству ее старого друга Лафё. Она с трудом добилась, чтобы король согласился испытать лекарство, которое она предлагала. Елена сказала, что она дочь Жерара Нарбоннского, искусство которого было известно королю, и что лекарство, которое она предлагала, было результатом долгих опытов этого врача; она ручалась жизнью за то, что король будет совершенно здоров по прошествии двух дней. Король наконец согласился сделать опыт с условием, что Елена должна умереть, если он не вылечится в два дня; если же он вылечится, то она имеет право выбрать себе в мужья самого знатного человека во Франции (исключая великих князей). Елена не обманулась в своей надежде на благотворное действие лекарства ее отца. Не прошло еще двух дней, а король встал уже совершенно здоровый; тотчас созвал он ко двору всех молодых людей знатного происхождения, чтобы воздать обещанную награду своему врачу. Ему захотелось видеть, как Елена обойдет всех молодых холостяков и назначит одного из них своим мужем. Елена не долго медлила выбором; увидев между молодежью Бертрама, она указала на него и сказала:

– Вот кого я выбираю. Я не смею сказать, что я беру вас себе, но покуда живу, я буду в вашей власти.

– Хорошо,– сказал король,– Бертрам, возьми ее; она будет твоей женой.

у

Бертрам, разумеется, объявил, что он не желает принять в подарок от короля Елену, говоря, что она дочь бедного врача и что мать его из милости держит ее при себе. Тогда Елена сказала королю:

– Я рада, что вы здоровы, ваше величество, мне ничего не нужно больше.

Но король не мог снести такого ослушания его королевской воли; устраивать свадьбы вельмож было одной из привилегий королевской власти во Франции. Поэтому в тот же день Бертрам обвенчался с Еленой. Но брак этот, к которому Бертрам был принужден силой, не обещал его жене счастливой жизни, потому что король Франции не мог заставить Бертрама полюбить жену.

Тотчас после свадьбы Бертрам пожелал, чтобы Елена попросила для него позволения у короля отлучиться от двора. Когда она выпросила ему отпуск, он объявил ей, что этот внезапный брак, к которому он совсем не был подготовлен, очень расстроил его и что она не должна удивляться, если он предпримет путешествие. Елену и не удивляло это предложение, но она очень опечалилась, потому что догадывалась, что муж хочет бросить ее; тем более что он приказал ей ехать домой к графине. Выслушав это неласковое приказание, Елена отвечала:

– Все, что я могу сказать, это то, что я ваша покорная слуга и постараюсь окончить жизнь в той пустыне, в которой злому року не угодно было устроить моего счастья.

Но эта скромная речь Елены не тронула надменного сердца Бертрама и не возбудила в нем сожаления; он уехал, не простившись с ней.

Елена возвратилась назад к графине. Несмотря на то что она достигла того, зачем ездила: спасла жизнь короля и вышла замуж за любимого человека, графа Россильонского; несмотря на все это, она вернулась к своей благородной теще униженной девушкой; вскоре Елена получила письмо от мужа, которое окончательно разбило ее сердце.

Добрая графиня приняла ее с теплым радуши-

j

СiE>

ем, как будто бы она была добровольно выбрана ее сыном, она старалась ласковыми словами утешать ее в грубом пренебрежении со стороны Бертрама, который отослал жену домой в самый день свадьбы. Но этот прием не мог развеселить огорченную Елену.

– Мой господин уехал,– сказала она,– уехал навсегда.– При этом она прочла следующие слова из письма Бертрама:– «Если вы можете снять кольцо с моего пальца, которое никогда не снималось с него, то тогда зовите меня мужем; если же нет, то вместо тогда скажу никогда». Это жестокое решение! – сказала Елена.

Графиня советовала ей быть терпеливой и сказала, что так как Бертрам уехал, то она признает ее своей дочерью. Она обещала найти ей в мужья такого человека, у которого могли бы находиться в услужении двадцать таких грубых мальчишек, как Бертрам, и все они называли бы ее своей госпожой. Но напрасно старалась эта прекрасная мать рассеять печаль своей невестки мягкой снисходительностью и нежной лаской. Елена не могла оторвать взгляда от письма и вдруг вскрикнула:

– «Пока у меня есть жена, ничто не привязывает меня во Франции».

Графиня спросила ее, написаны ли эти слова в том же письме.

– Да,– могла только ответить несчастная Елена.

На следующее утро Елена исчезла. Она написала письмо, которое должна была прочесть графиня после ее отъезда, где она объясняла причины своего исчезновения. В этом письме она извещала графиню, что Бертрам очень огорчил ее, покинув отечество и родной очаг, и что она, желая освободиться от тяжести этого оскорбления, предприняла

J

( путешествие к мощам св. Якова Великого и уполномочивает графиню известить сына, что жена его ушла навсегда из дому.

Бертрам, покинув Париж, уехал во Флоренцию; здесь он поступил офицером в войска герцога Флорентийского. Возвратившись с войны, удачно конченной, в которой он отличился своей храбростью, Бертрам получил письмо от матери, из которого он узнал приятную для него новость, что жена не будет больше нарушать его спокойствия, и собрался уже возвратиться домой, когда сама Елена , переодетая богомольцем, приехала во Флоренцию.

Все пилигримы проходили Флоренцию, так как она лежала по пути к мощам св. Якова Великого, и Елена, приехав туда, узнала, что одна гостеприимная вдова, жившая там, имела обыкновение принимать в своем доме всех богомольцев, шедших к мощам этого святого, и давала им помещение и содержание.

К этой-то доброй вдове явилась и Елена; та приняла ее с радушием и пригласила с собой осмотреть все достопримечательности этого славного города; между прочим, вдова также спросила, не хочет ли она посмотреть на герцогское войско.

– Вы увидите также между воинами вашего соотечественника,– говорила вдова,– имя его граф Россильонский; он оказал герцогу большие услуги в войне.

Елена не дожидалась вторичного приглашения, услышав, что ей покажут также Бертрама. Она пошла со своей хозяйкой на смотр. Какое печальное удовольствие ощутила она, когда увидела еще раз милый ее сердцу образ.

– Не правда ли, какой он красавец? Он мне очень нравится,– сказала Елена с горечью.

V.

сц>

Во время прогулки вдова рассказывала о Бертраме как он женился, как покинул свою жену и поступил на службу в армию герцога, не желая жить с ней. Елена терпеливо выслушала до конца длинную историю своей собственной любви. После этого вдова начала новый рассказ о Бертраме, она начала рассказывать о любви Бертрама к ее дочери.

Бертраму не понравился брак, к которому его принудил король, вовсе не потому, что он был неспособен полюбить: едва он поселился во Флоренции, он тотчас влюбился в Диану, прекрасную молодую девушку благородного сословия, дочь той самой вдовы, у которой гостила Елена. Каждую ночь он приходил под окно Дианы и пел ей романсы, сочиненные им в честь ее красоты, прося у нее ответа на свою любовь. Он требовал от нее только одного: чтобы она назначила ему ночное свидание наедине, когда семейство ее ляжет спать. Но Диана ни за что не соглашалась исполнить просьбу такого рода, потому что знала, что он женаг; она была воспитана в строгой нравственности и помнила наставления умной матери, которая была женщиной благородного происшадяия, потомком знаменитого рода Капулегги.

Добрая женщина расхваливала хорошее поведение своей благоразумной дочери; она также сообщила Елене, что Бертрам упрашивал ее дочь дать ему желанное свидание в эту ночь, так как он хотел уехать из Флоренции на следующее утро.

Хотя рассказ о любовных похождениях Бертрама и уязвил сердце Елены, однако же в голове ее родился новый план (ее не разочаровал неудачный результат прежнего предприятия), посредством которого она хотела возвратить своего мужа на путь истины.

Она открылась вдове; сказала, что она та самая женщина, которую покинул Бертрам, и испросила у своей ласковой хозяйки и у ее дочери согласия на это свидание с Бертрамом, в котором она хотела разыграть роль Дианы. Она сказала, что желает иметь тайное свидание с мужем для того, чтобы снять у него с пальца кольцо, так как он обещал признать ее своей женой, если ей удастся сделать это.

Вдова и ее дочь обещали помогать ей, побуждаемые отчасти сожалением, которое они чувствовали к судьбе несчастной отверженной жены, а отчасти также и тем, что она дала им кошелек с деньгами и обещала наградить их впоследствии еще более и обеспечить их будущность. Елена велела сказать Бертраму, что она уже умерла, надеясь, что он сделает ей предложение, когда она явится к нему вместо Дианы, так как из-за ложного слуха о ее смерти он будет считать себя вправе выбрать себе другую жену. Она знала также, что если снимет у него кольцо, которое он даст ей вместе с обещанием жениться, то счастье ее будет устроено.

Вечером, когда стемнело, Бертрам был пропущен в комнату Дианы, где Елена выслушала его льстивые комплименты, которыми он осыпал ее и которые приятно поразили ее ухо, хотя она знала, что они относятся к Диане. Она так очаровала Бертрама, что он торжественно поклялся жениться на ней и любить ее вечно. Она надеялась, что он сдержит клятву, когда узнает, что женщина, от которой он пришел в восхищение в эту ночь, была сама Елена, его жена, которую он бросил с такой жестокостью.

Бертрам не знал чувствительного сердца Елены, вот почему, может быть, он так мало обращал на

J

–С~2зГу

нее внимания; кроме того, так как он виделся с ней каждый день, то красота ее также пригляделась ему. Известно, что лицо, которое мы часто видим, теряет в наших глазах красоту и не может нас сильно поразить. Об ее уме он точно так же не мог ничего знать, потому что она была влюблена в него и не решалась выговорить и слова при нем. Но теперь, на этом свидании, она употребила все свое искусство, чтобы понравиться любимому и произвести на него выгодное впечатление. Ее простота и грация, ее любезный разговор и изящность манер так очаровали Бертрама, что он как можно быстрее хотел жениться на ней. Елена попросила у него, между прочим, то самое кольцо, как залог его любви, и он с радостью отдал ей его. Взамен этого кольца она дала ему другое, полученное ею в подарок от короля. Перед рассветом они расстались, и он в то же утро отправился в путь к своей матери.

Елена уговорила вдову и Диану ехать вместе с ней в Париж, говоря, что присутствие их необходимо для полного успеха ее плана. В Париже они

J

-:- (Ж>

узнали, что король поехал навестить графиню Рос-сильонскую, и Елена поспешила за ним.

Здоровье короля было в прекрасном состоянии, и он испытывал глубокое чувство благодарности к той, которая была причиной его выздоровления. Увидав графиню, он сразу стал расспрашивать ее о Елене и сказал, что Бертрам по глупости потерял сокровище – свою жену. Но, заметив, как расстроилась графиня, он сказал:

– Милостивая государыня, я все простил и забыл.

Но добрый Аафё, здесь присутствовавший молча, не мог вынести, чтобы память о его любезной Елене так скоро изгладилась, и возразил:

– Я должен сказать, что молодой человек нанес жестокую обиду его величеству, своей матери и жене. Кроме того, он сам понес большую потерю, потому что он утратил такую жену, которая удивляла всех своей красотой, одно слово которой заставляло всех прислушиваться к ней и которой все готовы были служить за малейшее внимание с ее стороны.

– Чем больше мы говорим о Елене,– сказал король,– тем милее становится нам память о ней. Позовите его сюда.

Он говорил о Бертраме, который теперь явился перед королем. Он раскаялся в своем плохом отношении к жене, и король, из уважения к памяти его отца и его достойной матери, простил его и опять осчастливил своим расположением. Но милостивое расположение короля вдруг исчезло, когда он увидел на пальце Бертрама то самое кольцо, которое он подарил Елене. Он хорошо помнил, как Елена призывала всех святых в свидетели, что она никогда не расстанется с этим подарком короля и

пришлет ему кольцо, когда с ней случится какое-нибудь ужасное несчастье. На вопрос короля, каким ‘ образом ему досталось это кольцо, Бертрам выдумал историю, что он получил это кольцо от одной женщины через окошко, и прибавил, что не видался с Еленой ни разу с самого дня разлуки. Король, зная, что Бертрам не любил своей жены, заподозрил, что он -убил ее, и велел страже схватить преступника.

г

л

– Мною овладело,– сказал он,– ужасное подозрение, мне кажется, что жизнь Елены была прекращена гнусным убийством.

В эту минуту вошла вдова с дочерью и стала просить короля заставить Бертрама жениться на Диане, говоря, что он дал ей в этом торжественную клятву. Бертрам, боясь еще более прогневить короля, сказал, что он не давал никакого обещания. Тогда Диана показала кольцо (которое Елена отдала ей), чтобы обличить его во лжи. Она сказала также, что отдала ему свое кольцо, когда он обещал жениться на ней. Услышав это, король велел также схватить и ее. Кольцо, которое получил от нее Бертрам, подтверждало подозрения короля. Он объявил, что если они не признаются, каким образом попало к ним это кольцо, то он велит их казнить. Диана попросила, чтобы ее матери позволили привести ювелира, у которого она купила кольцо, и та, получив на это разрешение, вышла и возвратилась, ведя за собой Елену.

Старая графиня, втихомолку скорбевшая об опасности, грозившей ее сыну, и вместе с тем опасавшаяся, что подозрения короля касательно убийства Елены были справедливы, пришла в такой восторг, когда увидела, что ее милая Елена стоит перед ней живая, что насилу перенесла его. Король, от радости не веря своим глазам, спросил:

– Неужели я в самом деле вижу перед собой жену Бертрама? .

г

Елена, зная, что она еще не признана женой, отвечала:

– Нет, король, перед вами только тень жены, имя, а не сама жена.

Тогда Бертрам вскричал:

– О нет, нет: и то и другое, пощадите, пощадите меня!

– Когда я разговаривала с вами вместо этой прекрасной девушки, вы были удивительно любезны. А вот посмотрите на ваше письмо ко мне,– и она прочла ему те самые слова, которые когда-то читала с горечью:– «Если вы можете снять с моего пальца кольцо...» Я это сделала: вы мне дали это кольцо.

Бертрам отвечал:

– Если вы можете доказать, что вы та самая женщина, с которой я разговаривал в ту ночь, то я вас буду нежно и вечно любить.

Доказать это было нетрудно, потому что Диана именно для того приехала с Еленой.

Королю так понравилась Диана, что он обещал ей также благородного мужа: история Елены доказала ему, что король имел право награждать молодых девушек таким образом за их услуги.

Что касается Елены, то она убедилась, что завещание ее отца было освящено самыми блестящими светилами небесного свода, потому что она теперь сделалась любимой супругой Бертрама, невесткой своей благородной госпожи и графиней Россильонской.

о время воины между государствами Сиракузским и Ефесским был издан жестокий закон, по которому всякий сиракузский купец, явившийся в Ефе-се, подвергался смертной казни, если он не в состоянии внести за себя выкуп в тысячу марок.

Однажды на улице Ефеса был пойман старый сиракузский купец Егей. Его повели к правителю Ефеса, где он должен был или внести эту неслыханную сумму денег, или выслушать свой смертный приговор.

Денег у Егея не оказалось. Но князь, прежде чем осудить его на смерть, захотел узнать историю его жизни и причину, побудившую его отважиться на въезд в Ефес, который стоил жизни всякому сиракузскому купцу.

На это Егей сказал, что смертной казни он не боится, потому что несчастья сделали ему жизнь ненавистной, но что самое ужасное наказание для него – это рассказывать все несчастные случаи его несносной жизни. Несмотря на это, он однако же начал свой рассказ следующим образом:

– Родился я в Сиракузах, и родители воспиты--CED-вали меня так, чтобы я мог заниматься торговлей. Достигнув зрелых лет, я женился на одной девушке, с которой жил очень счастливо. Но однажды мне понадобилось съездить в Эпидамниум, и там дела задержали меня на шесть месяцев. По истечении этого срока я надеялся вернуться домой, но оказалось, что мне необходимо было еще пробыть там некоторое время. Тогда я послал за женой, и она, тотчас по приезде ко мне, разрешилась от бремени двумя сыновьями. Они так были похожи друг на друга, что невозможно было отличить их. В это же самое время хозяйка того дома, где остановилась моя жена, также разрешилась двумя близнецами, и они, как и мои, имели между собой разительное сходство. Так как родители этих мальчиков жили в крайней бедности, то я купил у них детей и воспитал их, чтобы они потом ходили за моими детьми.

г

л

Сыновья мои были очень красивые мальчики, и мать немало гордилась такими детьми. Так как ей очень хотелось поскорее вернуться домой, то я наконец согласился, хотя неохотно, и в один роковой день мы сели на корабль. Не успели мы еще отплыть и мили от Эпидамниума, как поднялась ужасная буря, которая так долго бушевала, что матросы, не видя возможности спасти корабль, пересели в лодку, чтобы спасти свою собственную жизнь. Нас же, несчастных, они оставили на корабле, каждую минуту подвергавшемся опасности быть разбитым вдребезги.

Отчаянные вопли моей жены и жалобные крики моих малюток, которые плакали не от страха, так как они не понимали опасности, а оттого, что видели слезы своей матери,– все это исполняло мое сердце ужасом за их судьбу, хотя я сам и не боялся смерти, и я придумывал всевозможные средства к их спасению. Наконец мне пришла в голову счастливая мысль: я привязал младшего сына к концу короткой и тонкой мачты, какими моряки обыкновенно запасаются на случай бури, а к другому концу я привязал одного их моих маленьких рабов; жене моей я велел привязать к такой же мачте моего старшего сына и другого мальчика. Таким образом, она взяла на свое попечение старших детей, а я младших, и мы поплыли с двумя мачтами, к которым были привязаны эти малютки. Мы как раз вовремя употребили этот маневр: если бы немного опоздали, то все неминуемо погибли бы, потому что корабль наткнулся на скалу и разбился вдребезги. Поддерживаемые этими легкими мачтами, мы довольно легко плыли по морю. Но, к несчастью, я не мог помогать моей жене, так как должен был заботиться о двух мальчиках, так что она с двумя другими скоро была унесена волнами далеко от меня. Но я скоро успокоился на ее счет, потому что на моих глазах ее взяли на свою лодку какие-то рыбаки (по моему предположению, из Коринфа). Я знал, что она была спасена, и мне оставалась теперь одна только забота: бороться с дикими морскими волнами, чтобы спасти дорогого моему сердцу сына и младшего раба. Вскоре и нас, в свою очередь, волны прибили к кораблю, и матросы приняли меня с радостью на корабль и благополучно привезли в Сиракузы, но с того времени я до сих пор не имел ни слуху ни духу о моей жене и о моем старшем сыне.

Мой младший сын стал теперь моим единственным утешением. Но когда ему минуло восемнадцать лет, он стал все более и более беспокоить-

ся о судьбе своей матери и брата и часто говорил мне, что он хочет взять с собой своего слугу, молодого раба, и отправиться искать их по свету. Наконец я нехотя дал ему на это согласие, потому что, хотя мне и очень хотелось найти жену и другого сына, однако же, посылая этого искать их, я рисковал лишиться и последнего своего утешения. Так и случилось: вот уже семь лет прошло с тех пор, как он уехал, и я не имею о нем никаких известий. Шестой год странствую я по свету и везде ищу его. Прошел я из конца в конец Грецию, был я и в Азии и вот, наконец, возвращаясь домой, зашел сюда, в Ефес, решившись не пропускать ни одного места, где только живут люди. Но судьба решила, что этот день должен быть последним в моей многотрудной жизни, и я спокойно встречаю смерть, хотя, конечно, я еще спокойнее бы умер, если бы знал, что жена и дети мои живы. Но этого мне не суждено, верно, услышать.

На этом закончил свой рассказ несчастный Егей. Князь чувствовал глубокое сожаление к судьбе доброго отца, который добровольно подвергался опасности из-за любви к своему пропавшему сыну. Он сказал, что охотно простил бы старика, если бы был уверен, что его собственное княжеское достоинство не пострадает от неисполнения законов, изданных им самим. Но все-таки, вопреки строгому закону, князь не приговорил Егея тотчас к смерти, а дал ему день сроку, чтобы тот попробовал выпросить или занять у кого-нибудь денег на выкуп.

Эта милость, казалось, не могла помочь Егею: не имея знакомых в Ефесе, он никак не мог рассчитывать, что какой-нибудь чудак даст ему взай-

мы тысячу марок. Без всякой надежды на помощь старик удалился под присмотром тюремщика.

Егей не сомневался, что у него нет знакомых в Ефесе, но он ошибался: ему угрожала опасность умереть, когда его младший сын, которого он так старался отыскать, а также и старший находились очень близко от него, в Ефесе.

Эти молодые люди носили оба одно имя – Антифалис, так как были поразительно похожи друг на друга; два раба их также была названы одним именем – Дромио. Младший сын Егея, Антифалис Сиракузский, которого старик пришел отыскивать в Ефесе, случайно приехал туда же в один день со своим отцом. Как сиракузский купец, он подвергался той же опасности, если бы ему не встретился один друг, который рассказал, что какой-то купец должен умереть за то, что очутился в этом городе; друг посоветовал Антифа-лису выдать себя за купца из города Эпидамниума. Антифалис согласился на эту хитрость, очень сожалея о судьбе несчастного соотечественника, хотя он и не знал, что это был его отец.

Старший сын Егея, которого мы будем называть Антифалисом Ефесским, в отличие от его брата Антифалиса Сиракузского, жил в Ефесе уже двадцать лет, и, владея большими богатствами, он легко мог заплатить выкуп за жизнь своего отца. Но Антифалис не имел понятия о своем отце; он был еще так мал, когда рыбаки спасли его вместе с матерью, и помнил только очень смутно об этом спасении, а об отце и матери у него не осталось ни малейшего воспоминания. Рыбак, который спас жизнь Антифалиса, его матери и молодого раба Дромио, тотчас после этого доброго дела разлучил

V.

J

л

детей с матерью, к великому горю ее, так как был намерен продать их.

Они действительно были проданы князю Мено-фону, знаменитому воину, который приходился дядей князю Ефесскому, он приехал в гости к своему племяннику и оставил мальчиков в Ефесе.

Антифалис очень понравился князю Ефесскому, и тот сделал его офицером в своем войске. Когда молодой человек отличился на войне своей храбростью и спас жизнь своему покровителю – князю, он был награжден за эту услугу: князь дал ему в жены богатую знатную даму в Ефесе; он жил со своей женой в этом городе (раб его Дромио находился у него в услугах), когда отец его прибыл туда же.

Простившись со своим другом, который посоветовал ему назваться купцом из Эпидамниума, Антифалис Сиракузский дал своему рабу денег, чтобы тот заказал в гостинице обед, а сам отправился гулять, желая осмотреть город и ознакомиться с обычаями жителей.

Дромио был очень веселый малый, и Антифалис в минуты грусти забавлялся его остроумными шутками, так что беседа их вовсе не походила на обыкновенный разговор господина с рабом.

Антифалис, оставшись один, начал грустить о том, что все поиски матери и брата были тщетны.

– Судьба моя очень похожа на судьбу маленькой капли воды в океане,– говорил он,– которая пропадает в огромном водном пространстве, желая найти другую каплю, своего товарища. Точно так же и я, несчастный, ищу свою мать и брата, и сам пропаду, не достигнув цели.

Между тем как он таким образом рассуждал о трудностях своего бесплодного путешествия, вер-

нулся Дромио (как полагал Антифалис). Антифа-лис удивился, каким образом он мог так скоро вернуться, и спросил его, куда он девал деньги. Но он разговаривал не со своим Дромио, а с его братом, который находился в услужении у Анти-фалиса Ефесского. Оба Антифалиса и оба Дромио имели и теперь такое же сходство, какое они имели в детстве; поэтому неудивительно, что Антифалис принял этого Дромио за своего и спросил у него, куда он девал деньги. Но Дромио отвечал ему на это:

– Госпожа моя велела звать вас домой, каплун изжарен, и поросенок падает с вертела; все кушанье простынет, если вы не поспешите домой.

– Эти шутки не вовремя,– сказал Антифалис.– Куда ты девал деньги?

Дромио на это повторил, что госпожа послала звать господина обедать.

–Какая госпожа? – спросил Антифалис.

– Да ваша супруга, сударь,– отвечал Дромио.

Антифалис не был женат и рассердился за это

на Дромио:

– Если я с тобой иногда обращаюсь фамильярно, то это не дает тебе права шутить со мной так дерзко. Я теперь не в шутливом настроении: где деньги? Мы здесь чужестранцы, и потому ты не смеешь делать таких больших расходов произвольно.

Дромио никак не мог понять, почему они здесь чужестранцы, и решил, что господин его шутит.

– Пожалуйста, шутите, когда будете за обедом,– сказал он,– а теперь я послан затем, чтобы звать к столу, вас дожидаются госпожа с сестрой.

Это окончательно вывело Антифалиса из терпения, так что он побил Дромио, который убежал

V.

. ч

домой и сказал своей госпоже, что муж ее отказался от обеда и сказал, что у него нет жены.

Адриана, жена Антифалиса Ефесского, очень рассердилась, когда услыхала, что ее муж отказывается от жены; она была очень ревнива и истолковала эти слова таким образом, что муж ее полюбил другую женщину.

Напрасно старалась сестра ее Луциана разубедить в этих неосновательных подозрениях. Между тем Антифалиса Сиракузский пришел в гостиницу, где и нашел своего настоящего Дромио с деньгами; он опять было начал бранить его за такие шутки, как вдруг вошла Адриана и, принимая Антифалиса за своего мужа, начала, в свою очередь, бранить его за то, что он отзывался о ней так странно (хотя тот никогда в глаза не видел этой сердитой женщины); она напомнила ему, как он любил ее, когда был еще женихом, и упрекала за то, что он полюбил теперь другую.

– Какая этому причина, супруг мой? – сказала она.– О, скажи мне, почему ты разлюбил меня?

– За что вы на меня сердитесь, прекрасная дама? – спросил удивленный Антифалис.

Но напрасно старался он уверить ее, что она ошибалась, что он вовсе не муж ее и что он два часа тому назад приехал в Ефес. Она настаивала на том, чтобы он шел с ней домой обедать, и он наконец принужден был исполнить ее просьбу, не будучи в состоянии дольше сопротивляться такому нападению. За обедом Адриана называла его мужем, а Луциана братом, и он наконец стал сомневаться, не обвенчался ли он с ней во сне или не спит ли он в настоящее время. Не меньше удивился и Дромио, потому что кухарка, жена его брата, также называла его мужем.

J

Между тем явился и настоящий муж Адрианы со своим рабом Дромио, в то время как брат его сидел за обедом с его женой. Но слуги не отпирали ему дверей, потому что Адриана не велела пускать никого из посторонних. Он начал настойчиво стучаться в дверь и кричал, что он Антифа-лис, но на это слуги отвечали со смехом, что господин их обедает с женой, а Дромио на кухне. Он наконец рассердился, тем более что ему показалось странным, что жена его обедает с каким-то мужчиной.

Антифалис Сиракузский терялся в догадках, почему эта женщина называла его мужем, а кухарка точно так же звала Дромио. Как только кончился обед, он поспешил удалиться под каким-то вымышленным предлогом. Кроме того, ему понрави-

/ ч

лась очень сестра хозяйки, Луциана, так что он еще более возненавидел Адриану. Дромио также был недоволен своей новой супругой, кухаркой, и, таким образом, слуга и господин постарались как можно поскорее уйти от своих новых жен.

Выходя из дому, Антифалис Сиракузский встретил золотых дел мастера. Этот точно так же принял его за Антифалиса Ефесского и, называя его по имени, подал ему золотую цепь. Когда Антифалис отказался от нее, золотых дел мастер сказал, что сделал ее по его заказу, и удалился, оставив цепь в руках Антифалиса.

Между тем золотых дел мастер, который отдал цепь мнимому Антифалису, был вскоре после этого задержан за долги. Случилось так, что женатый Антифалис пришел на то место, где был задержан несчастный, и тот, разумеется, стал требовать у него денег за цепь, принимая его за того человека, которому он отдал ее. Цепь эта стоила почти столько же, сколько он был должен. Антифалис говорил, что не получал от него цепи, а золотых дел мастер говорил, что он получил ее несколько минут тому назад. И таким образом они долго спорили, и каждый из них считал себя правым. И в самом деле, Антифалис был уверен, что золотых дел мастер никогда не отдавал ему цепи, а этот, со своей стороны, введенный в заблуждение необыкновенным сходством братьев, был убежден, что он отдал ему цепь прямо в руки. Они спорили до тех пор, пока слуга закона не повел их обоих в тюрьму: золотых дел мастера за долги, а Антифалиса за то, что он не отдавал денег за цепь.

По дороге в тюрьму Антифалис встретил Дромио Сиракузского, раба брата, и, принимая его за своего собственного, послал к Адриане и поручил

J

V

попросить у нее денег, из-за которых его вели в тюрьму. Дромио очень удивился тому, что господин посылает его в тот самый дом, где они обедали и откуда только что убежали с такой поспешностью; но он не осмелился противоречить, хотя и объявил, что их корабль готов отправиться в море.

Адриана дала ему деньги, и когда он уже подходил к тюрьме, ему встретился Антифалис Сиракузский, который до сих пор не мог еще опомниться от удивительных приключений, случившихся в ним в этот день. Удивление его все возрастало, потому что на улице все раскланивались с ним, как со знакомым: брат его был известен всем жителям столицы. Один отдавал ему деньги, которые он будто бы давал взаймы; другой звал его в гости, наконец, третий благодарил его за благодеяния, будто бы оказанные им. Все принимали его за Антифалиса Ефесского. Какой-то портной показал ему шелковую материю, говоря, что он купил ее по его приказанию, и настаивал, чтобы он дал снять с себя мерку.