Текст книги "Если бы не ты (СИ)"

Автор книги: Чарли Ви

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

Глава 17

Просыпаюсь от ощущения тепла, разливающегося по всему телу.

Потягиваюсь, как же хорошо. Сначала не понимаю, где я. Но потом приоткрываю глаза, сквозь сонную дымку вижу, как проступают очертания бревенчатых стен, а по комнате разносится тихий мерный треск поленьев.

Добрыня уже печь затопил, видимо.

И лёг обратно ко мне.

Он спит, уткнувшись лицом в мои волосы. Его рука крепко обнимает меня за талию, прижимая к себе. Чувствую его ровное, спокойное дыхание на своей шее. Никогда не думала, что человеку может быть так хорошо в какой-то избушке посреди леса.

Вчерашний страх и отчаяние отступили, оставив место благодарности и… чему-то ещё. Чему-то новому, зарождающемуся где-то глубоко внутри.

Стараюсь не шевелиться, чтобы не разбудить его. Любуюсь его спокойным лицом. Во сне он кажется совсем другим. Более мягким, что ли. Нет привычной суровости и настороженности во взгляде. Просто мужчина, уставший, но есть в нём настоящая мужская красота. Прямой нос, густые брови со складкой между ними. Хорошо очерченные губы, прикрытые сейчас отросшей бородой. Осторожно касаюсь кончиками пальцев его щёки. Кожа гладкая, немного щетинистая. Он вздрагивает во сне и сильнее сжимает меня в объятиях. Мне становится неловко от собственного прикосновения, от этой внезапно нахлынувшей нежности. Отдёргиваю руку.

Мы знакомы с ним всего три дня, а мне почему-то кажется, что много лет.

Мне очень приятно лежать вот так, в его объятиях, но имею ли я право занимать место рядом с ним. Вдруг у него есть женщина, которую он любит. Эта мысль неприятно ёкает внутри.

Да ладно Леся? Ты, похоже, влюбляешься, – шепчет мне внутренний голос.

Ой, не говори глупостей. Я просто благодарна ему, – одёргиваю себя и стараюсь прогнать эти мысли подальше.

Я замужем, а засматриваюсь на чужого мужчину. Неправильно это. Неправильно. Да и не стоит льстить себе. Кто ты и кто он. По нему же видно, что не среднего достатка. У него телефон стоит как две моих зарплаты. Нам надо выбраться. Вот о чём я должна думать сейчас, а не лицо своего спутника рассматривать. Которого, скорее всего, и не увижу после того, как спасёмся. Вспоминаю его вчерашний взгляд, когда он делился со мной своим скромным ужином. Вспоминаю его заботу, когда он обнял меня, когда ложились спать, словно пытался закрыть собой от всех бед. Эти мелочи греют душу, как тепло от печи, и разжигают то самое «что-то новое» внутри.

Стоп, Леся! Прекрати! – одёргиваю себя. Медленно, очень осторожно, поворачиваюсь, чтобы выбраться из-под его тяжёлой руки. И замечаю, что он смотрит на меня. Ничего не делает, просто смотрит.

Его взгляд проникает прямо в душу, и я чувствую, как щёки начинают гореть. Пытаюсь что-то сказать, но слова застревают в горле.

– Проснулся? – наконец, выдавливаю из себя, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он молчит, продолжая смотреть. В его глазах я вижу что-то, чего не замечала раньше. Интерес? Или… неужели тоже смущение? Мне кажется, он тоже пытается прочитать мои мысли.

– Не спится, – тихо произносит Добрыня, и его голос звучит немного хрипло после сна.

Моё сердце начинает биться быстрее. Я чувствую его тепло, исходящее от тела, прижатого к моему.

– Я хотела встать, – бормочу я, пытаясь выпутаться из его объятий.

Он не отпускает. Наоборот, его рука сжимается крепче, притягивая меня ещё ближе. Моё дыхание перехватывает.

– Леся, – шепчет он, я упираюсь руками ему в грудь.

Меня пугает отклик собственного тела, как тяжелеет внизу живота и наливается желанием грудь, как хочется ощутить его ладонь на ней.

Бред, полнейший бред!

Встряхиваю головой, чтобы прогнать остатки сна и странного наваждения.

– Отпусти, – шепчу. – Я…я в туалет хочу.

И он отпускает.

Прихрамывая, опираюсь на стену, выхожу из избушки как есть, только в ботинки успеваю надеть. Сегодня погода не такая солнечная. Идёт снег, небо затянуто серыми тучами. Справляю нужду в сугробе за ёлочкой, чтобы подальше, а когда встаю, замечаю жёлтые буквы на снегу ЛЕСЯ.

Меня даже смех пробирает. Как-то по-детски. Кому-то, может, это было бы неприятно, а мне смешно. Я просто представила себе, как он стоит, облегчается и тщательно выводит своей живой ручкой моё имя.

И понимаю, что про его живую ручку лучше не думать. Слишком живот рисуется картинка. А судя по тому бугру, которым он прижимался ко мне десять минут назад, то…

Алеся! – возмущается моя нравственность и совесть.

Возвращаюсь в избушку. Добрыня уже и чайник где-то отыскал, а на столе стоят тарелки с поджаренной тушёнкой и солёные огурцы.

– Ты где там пропала? Я думал, уже идти за тобой. Вдруг волки напали, – ворчит он.

– Любовалась художествами на снегу. Изящно получилось, – не могу удержаться от замечания, губы растягиваются в улыбку. Оттого, что я вижу самое настоящее смущение на лице Добрыни.

– Н-да, нехорошо получилось, – смущённо бормочет Добрыня и отворачивается к печке. – Я умывальник залил. Если хочешь умыться…

– Очень хочу, – киваю я и направляюсь к старенькому умывальничку, как у бабушки в деревне стоял. Вода льётся тонкой струйкой, но как же это круто, когда можешь умыться не снегом, а просто водой. Мою руки с обмылком хозяйственного мыла. Хотя я бы с удовольствием бы вся помылась. Может воды нагреть и попробовать как-то ополоснуться? – размышляю я.

– Боже, как же хорошо, – бормочу тихонько, в очередной раз, ополаскивая лицо. – У меня ощущение, что на мне килограмм грязи.

– Там, оказывается, за домом маленькая банька есть. Могу протопить, – сообщает Добрыня, вызывая во мне приступ восторга.

– О, это было бы очень здорово, – радуюсь я, словно мне миллион долларов пообещали.

– Значит, протоплю, правда, она неказистая, чёрная вся. Садись завтракать, – приглашает к столу, и я с удовольствием отпиваю глоток какого-то ягодного чая, который Добрыня также нашёл на полке в шкафу.

– Надеюсь, хозяин не сильно разозлится, что мы у него тут похозяйничали, – делюсь своими мыслями и смотрю на Добрыню.

Он тоже выглядит лучше, чем вчера. Пропали круги под глазами, и лицо не такое серое.

Глава 18. Баня

– Откуда огурцы? – спрашиваю у Добрыни.

– Из погреба, – отвечает он и указывает взглядом на железное кольцо на полу.

Приглядевшись, замечаю, что это квадратная дверь.

– Здесь, видимо, кто-то жил довольно давно. Не просто останавливался.

Нюхаю огурец на всякий случай и только после этого аккуратно надкусываю. Соленый-чесночный вкус огурца наполняет мой рот, кажется, я никогда такой вкуснотищи не ела. Этот домик с его погребом, настоящее спасение для нас.

– Вкусно, – подтверждаю я. Стараюсь не торопиться и много не есть, но всё равно съедаем за один присест половину трёхлитровой банки. И я в который раз радуюсь, что вокруг снег и воды достаточно. Главное – прокипятить, не забыть.

– Надо попробовать силки поставить, – делится Добрыня, в руках у него какая-то тонкая нить. – Вот тоже нашёл. Может получится поймать кого-нибудь, а то тушёнки только на сегодня. Больше нет.

– Понятно, – вновь накатывает реальность, что мы всё в том же бедственном положении, без еды и всего необходимого. Через пару дней нам всё равно придётся пуститься в путь, чтобы найти выход к людям. Настроение тут же падает.

Добрыня после завтрака отправляется на улицу. Видимо, силки ставить, я остаюсь в избушке одна. И чтобы хоть немного себя занять, решаю навести небольшой порядок. Топлю снег в старом ведре, в сундуке, который стоит под кроватью, нахожу какие-то тряпки. Беру самую ветхую и мою пол. Зачем мне это надо?

Не знаю. Наверно, чтобы занять себя и хоть что-то делать. Помощник из меня не самый лучший, с моей ногой.

Когда через пару часов Добрыня входит в избушку и сообщает, что можно уже в баню идти, пол помыт. Столы и подоконники протёрты, я даже кровать перестелила старым постельным, которое также нашла в сундуке.

– Отлично, – искренне радуюсь. После приборки чувствую, как вся вспотела. Я бы и одежду бы с удовольствием сменила, только вот не на что. В сундуке, кроме простыней, платков, ничего больше не было.

– Я первым пойду. Не против? – спрашивает Добрыня.

– Нет, – качаю головой.

Он стягивает через голову свитер, обнажая свой красивый торс. Он действительно красивый. Не накачанный, не перекачанный. Широкие плечи, сильные руки, мощная грудь, слегка покрытая волосами. Смотрю на него и получаю настоящее эстетическое удовольствие. А вот когда он расстёгивает ремень и молнию на штанах, бросает на меня короткий взгляд, я со стыдом ловлю себя на том, что откровенно и бесстыже таращусь на него. И тут же резко отворачиваюсь. Блин, как неудобно и неловко. И снова я краснею. Не знаю почему, но мне не хочется, чтобы Добрыня думал про меня, что я распущенная и…В общем, не хочу, и всё.

Слышу, как он проходит к двери.

– Подожди, – останавливаю его не оглядываясь. Протягиваю простынь.

– Вот…чтобы вытираться.

– Спасибо, – басит хрипло Добрыня и исчезает за дверью. А я остаюсь одна. Считая минуты, когда дойдёт и моя очередь. Пользуясь одиночеством, раздеваюсь заранее, накидываю другой обрывок простыни. Всё-таки я хочу попробовать постирать себе одежду хотя бы трусики. Радуюсь, что хоть месячные ещё не скоро. Иначе не знаю, как бы я справлялась с этой проблемой.

Когда в открытую дверь влетают облачка пара, а следом вваливается Добрыня, от которого словно от раскалённой печки идёт пар, я лепечу быстро "С лёгким паром!” и проскальзываю мимо него. Но и этого хватает, чтобы увидеть его крепкие ягодицы и мокрую простыню, которая бессовестной повторяет все изгибы мужского тела и обрисовывая его мужское достоинство.

Дурная! – Ругаю себя. – Зачем смотрела? Теперь от этой картинки не избавиться.

В баньке места мало. От слова совсем. Не знаю, как тут Добрыня поместился, у меня ощущение, что я постоянно бьюсь то об лавки, то пару раз прислонилась к печи. Воды немного, поэтому стараюсь сильно не плескаться. В первую очередь мою волосы. А обмылок хозяйственного мыла уменьшается прямо на глазах. Отмокаю. Пальцами тру кожу, чтобы смыть всю грязь. Снова намыливаюсь. И снова смываю. Словно в трансе. Слышу, как скрипит входная дверь. Замираю. Мне мерещится, что это Добрыня. А что, если он сейчас войдёт?

Сладкая дрожь пробегает по коже, оседая внизу живота тянущей болью. Мне ничего не стоит представить его сейчас рядом с собой, как он может меня обнять, прижать. А вот что дальше, представлять опасно. Надо остановиться.

Ещё раз ополаскиваюсь, и только когда полностью заканчиваю воду, а печь уже становится не такой горячей, и решаюсь выйти из бани. Нет, я не Добрыни боюсь.

Себя самой.

Вхожу в избушку, и, как назло, Добрыня всё ещё в простыне, которая опасно низко держится на бёдрах, сидит на стуле. Моя простыня тоже практически вся мокрая, и как бы я ни заматывалась, через неё всё равно видно больше, чем мне хотелось бы.

– С лёгким паром! – желает он.

– Спасибо, – цежу сквозь зубы.

Прохожу, всё ещё прихрамывая до кровати, сажусь и отворачиваюсь от Добрыни, чтобы не искушать свою и без того разбушевавшуюся фантазию. Надо подсохнуть, а потом надеть одежду. Вот только надевать её не хочется совсем.

Слышу, как Добрыня встаёт и подходит ко мне. Бросаю на него взгляд исподлобья.

– Как нога? – спрашивает и опускается передо мной на колено. Не дожидаясь ответа, обхватывает мою щиколотку и кладёт на свою ногу.

– Всё хорошо, – выдыхаю я. Его руки жгут кожу не меньше, чем горячая печь.

Он осматривает мою лодыжку, которая ещё пару дней назад была распухшая, ощупывает.

– Перелома вроде нет. Наверно, ушиб сильный был, – поднимает голову и смотрит на меня. На несколько секунд между нами повисает тишина.

Можно ли читать мысли? Если да, то боюсь, Добрыня будет в полном шоке от меня, какие там картины разворачиваются. Я даже перестаю дышать. Его руки ложатся на мои бёдра, он притягивает меня к себе. И целует. Жадно, жёстко, словно изголодавшийся зверь. Именно так я себе и представляла.

Глава 19. Безмолвное согласие

Сомневаюсь ли я?

Нет, нет и ещё раз нет.

Как всё-таки странно устроена жизнь. Иногда за годы совместной жизни ты не можешь стать родным человеку, а иногда за пару дней понимаешь, что он тот самый. Сильный, мужественный. Он не бросит и не изменит.

Может, я не права и пожалею об этом. Но именно сейчас я хочу думать про Добрыню именно так. Хочу получать эти уверенные поцелуи. Хочу чувствовать его руки на своей коже. Как он сжимает меня, словно не хочет никому отдавать.

Мой ласковый и нежный зверь, – именно эти слова крутятся у меня в голове.

Я отвечаю на его поцелуй не раздумывая, с такой же жадностью, с какой он забирает моё дыхание. Тянусь руками к его волосам, как же я хотела это сделать. Они ещё влажные после бани, густые, мягкие, щекочут ладонь. А его губы обжигают, язык проникает в мой рот, дразнит и манит. Кажется, я тону в этом поцелуе, теряю ощущение времени и пространства. Все мои страхи, сомнения, неловкость – всё исчезает, остаёмся только он и я, и это невероятное притяжение, которое нас связывает.

Его руки перемещаются выше, на талию, потом под мою мокрую простыню. Я вздрагиваю от прикосновения его горячих пальцев к моей коже. Он отрывается от моих губ, смотрит в глаза. Мы молчим. Согласие между нами безмолвное.

В его взгляде – огонь, желание и нежность. Я не могу оторваться от его взгляда, словно заворожённая. Он снова целует меня, теперь уже в шею, ключицы. Нежно, чувственно. Я чувствую, как простыня сползает с моих плеч, обнажая меня.

Я не сопротивляюсь. Не хочу. Все мои мысли сейчас только о нём, о его прикосновениях. Я хочу чувствовать его, хочу быть с ним. Он аккуратно укладывает меня на кровать и нависает сверху. Его глаза горят, он словно дикий зверь, готовый наброситься на добычу. Но в то же время я чувствую, как он сдерживается, как боится причинить мне боль.

Он целует меня снова и снова, не давая мне опомниться. Ласкает грудь, отросшая борода немного покалывает кожу в тех местах, где касается меня. Моё тело отзывается на его ласки. Отвечаю на его поцелуи, забывая обо всём на свете. Выгибаюсь, подставляю себя за новой порцией поцелуев. Его руки ласкают моё тело, вызывая дрожь и желание. Длинные пальцы скользят по моему животу, обводят пупок и спускаются ниже. Массирует набухший бугорок, заставляя мой мозг полностью отключиться. Теперь я полностью в его власти. Он мнёт меня, сжимает, его пальцы скользят между складочек, входят и снова выскальзывают.

Это настоящая пытка. Он дразнит меня, и когда в очередной раз снова вводит два пальца, я уже не могу сдержать нетерпение.

Тяну его за простыню, которая словно этого и ждёт. Спадает от рывка. Жадно смотрю на его достоинство, ведь так долго запрещала себе это. Член у Добрыни прямой, такой же, как и его хозяин: твёрдый, как сталь. С каплей прозрачной смазки на головке. Нервно сглатываю и перевожу взгляд на замершего Добрыню, который оказывается, наблюдает за мной.

– Боишься? – спрашивает хрипло и целует в плечо.

– Нет. Ты…

Но не успеваю ничего ответить, как он закрывает мне рот поцелуем и придавливает собой. Осторожно толкается в меня, и хоть я уже замужем три года, ощущение будто впервые сексом занимаюсь. Чувствую его каждой клеточкой, всю глубину. Как двигается, как входит и выходит. И это сводит с ума. Меня будто заново девственности лишили и показали все грани чувственности, которые были до этого недоступны.

Я закрываю глаза и отдаюсь во власть чувств. Мыслей нет, больше не думаю ни о чём, кроме того, что происходит здесь и сейчас. Я знаю, что это может быть ошибкой, что завтра мы можем пожалеть об этом. Но сейчас я не могу остановиться. Я хочу его, и он хочет меня. И в этом моменте нет ничего важнее.

Каждый толчок отзывается во мне волной наслаждения. Забываю обо всём на свете, тону в этой пульсирующей бездне ощущений. Мир сужается до размеров этого момента, этого касания, этого безумного ритма. Дыхание сбивается, превращаясь в прерывистые стоны, которые эхом разносятся в моей голове.

Каждая клетка моего тела вибрирует в унисон с его движениями. Чувствую, как жар растекается по венам, обжигая кожу изнутри. Нет ни стыда, ни страха, лишь необузданное желание, требующее всё больше и больше. Разум отступает, уступая место первобытным инстинктам, зовущим к вершине блаженства.

Руки цепляются за его спину, пальцы судорожно сжимают кожу, словно пытаясь удержать этот момент, продлить его как можно дольше. Хочу, чтобы это никогда не заканчивалось, чтобы эта волна наслаждения накрывала меня снова и снова, унося в пучину страсти.

И вот когда кажется, что больше невозможно выдержать, когда тело горит в огне желания, наступает кульминация. Взрыв чувств, ослепительный свет, оглушительный крик. Мир замирает на мгновение, растворяясь в этой абсолютной пустоте.

А затем, медленно, постепенно, возвращаюсь в реальности. Тяжёлое дыхание, дрожащие руки, слабость во всём теле, наши сплетённые тела. Как же не хочется упускать этот момент. Я зажмуриваюсь, будто это может остановить время.

– Леся, – зовёт Добрыня, и я приоткрываю глаза. – Я тебя мужу не отдам, – говорит так серьёзно, в глазах бешеный дикий блеск.

Глава 20. Данил?

В печи тихонько трещат поленья, свет от керосиновой лампы бросает причудливые тени на стены. Я лежу щекой на груди Добрыни, слушаю, как гулко и мощно бьётся его сердце и размеренно поднимается грудь. Мы не спим. Молчим, наслаждаемся тишиной и отдыхом.

Неожиданное сближение превратило нас в одержимых. Я раньше только в романах о таком читала. Помню, муж ещё убеждал, что мужчина пять раз не может кончить, и это всё сказки для дурочек. А вот Добрыня смог. В голове снова мелькают картинки нашего дикого секса. Мы словно не могли насытиться друг другом. Снова и снова целовались, он обнимал меня. Кончал и не выпускал из своих рук. Безумно, дико, но я ещё никогда не была такой счастливой.

– Леся? – тихо зовёт меня Добрыня. – Спишь?

– Нет, – приподнимаюсь на локте и смотрю ему в глаза.

– Почему ты замуж вышла? – спрашивает серьёзно, без тени улыбки.

Вопрос Добрыни застаёт меня врасплох.

Почему я вышла замуж? Сейчас я знаю ответ на этот вопрос. Но тогда… тогда всё было иначе. Тогда я думала, что так надо. Что это правильно.

Я вспоминаю холодную руку матери, сжимающую мою, когда она вела меня под венец. Вспоминаю пустые глаза отца, наполнившиеся какой-то непонятной облегчённой грустью. Вспоминаю наставления подруг: «Главное, чтобы человек был хороший. Он надёжный, работящий, руки золотые, не курит и не пьёт». Это были основные мерки, по которым оценивали мужчину в моём кругу. И я вышла. Вышла за человека, которого уважала и казалось, что любила. Вышла за человека, который казался мне надёжным, как каменная стена.

Но каменная стена оказалась тюрьмой. Тесной, душной, без окон и дверей. Любовь, какой я себе представляла, не пришла. А точнее, она была, но не ко мне. Муж любил порядок, стабильность, предсказуемость. Любил тихие вечера у телевизора, запланированные отпуска, размеренную жизнь. И любил ходить налево, только я, к сожалению, узнала об этом слишком поздно.

– Потому что была дурой, – отвечаю я, глядя в глаза Добрыне. – Потому что слушала других, а не себя. Потому что боялась остаться одна.

– Значит, ты его не любишь?

– Нет, – отвечаю уверенно. Теперь я точно знаю, что и не любила никогда. – А ты?

– Что я? – прищуривает глаза, вокруг глаз мелкие морщинки собираются.

– А ты женат?

– Нет. Я вроде говорил.

– А девушка есть?

Его взгляд становится серьёзным.

– Если бы была, я бы с тобой сейчас голым не лежал. Я отношусь не к очень популярной категории мужчин однолюбов, – отвечает он, его рука ложится мне на поясницу.

– Почему непопулярных? – сдвигаю брови.

– Потому что слишком положительный. Женщины же плохих парней любят. Опасных плохишей и бандитов. А я не такой.

– А какой?

– Хочешь, чтобы рассказал? – усмехается.

– Хочу. Мне интересно.

Наклоняюсь и целую его в грудь. Не знаю, откуда из меня эта нежность лезет. Хочется его трогать, гладить, чувствовать. Будто он какой-то нереальный и может исчезнуть.

– Хорошо. Расскажу. Только сначала дров подкину, а то ты уже мурашками покрылась.

Смотрю на свои руки, и правда всё предплечье в мурашках и соски стоят, как наконечники копий. Я даже не заметила, что в избушке похолодало. Наверно на улице температура опять ниже минус десяти градусов упала.

Добрыня, как есть, не стесняясь, идёт к печке, присаживается на маленькую табуретку и закидывает приготовленные поленья. Я же любуюсь его движениями. На голого мужа мне было не особо приятно смотреть, хоть у него и была спортивная фигура. У Добрыни же движения все размеренные, уверенные, он не суетится. И разговаривает он также не торопясь.

– Я сам из деревни. Меня воспитала бабушка. Она человеком набожным была. Всегда мне говорила: «Данечка, ты главное не ври никогда. Боженька всё видит»...

– Данечка? – перебиваю Добрыню и удивлённо таращу на него глаза.

– Ну да, – кивает он. – Меня Данилом зовут, забыл сказать.

– А почему тогда Добрыня? – никак не могу понять я. К чему два имени? Скрывается, что ли?

– Потому что Данил Добрынин. Можно сказать, Добрыня моё второе имя, друзья с детства так зовут. Я привык.

– Так и я тоже привыкла. А как тебя теперь Данилом называть? Непривычно. Как будто чужое имя.

– Так и называй дальше Добрыней, я не против.

– Данил… – шепчу его настоящее имя, пробуя на вкус. И правда, звучит как-то чуждо. Добрыня – это сила, мощь, что-то былинное. Данил – простое, земное. Хотя, может быть, в этом и есть его суть? Сочетание несочетаемого.

Добрыня возвращается ко мне, ложится рядом, притягивает к себе. Его тепло разливается по моему телу, прогоняя остатки холода. Я прижимаюсь к нему ещё сильнее.

– Извини, я перебила тебя. Продолжай, – прошу его и целую в губы. Задуманный лёгкий поцелуй затягивается и перерастает в страстный. Я уже забываю и про рассказ и про всё на свете. Смелею и сажусь на Добрыню сверху, судя по довольной улыбке, он не против, чтобы я была сверху. И да, он уже готов.

– Значит, пять раз за сутки для тебя не предел? – поднимаю шутливо брови. Приподнимаюсь над ним и, придерживая член, сажусь сверху. Медленно принимаю его в себя, слышу, как он едва слышно стонет.

– Когда рядом ты , думаю, и десять не предел, – шепчет он.

Наклоняюсь вперёд, начинаю раскачиваться, приноравливаюсь, будто жеребца объезжаю. Данил держит меня за бёдра, помогает, направляет, придерживает. А когда я выдыхаюсь, приподнимает меня и мощными движениями продолжает наш сумасшедший марафон.