Текст книги "Если бы не ты (СИ)"

Автор книги: Чарли Ви

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

Глава 5. Холодная ночь.

(Добрыня)

Я медленно приоткрываю глаза, пытаясь разобраться, где нахожусь. Мрак окружает меня, и единственное, что я слышу – это завывание ветра, и как гудит лес.

Не сразу понимаю, что произошло. Вокруг меня повсюду темнота, и холод, проникающий до костей, заставляет меня дрожать.

Сначала я не чувствую своего тела – будто на мгновение остался вне его, в каком-то тумане. Затем боль медленно возвращается ко мне – резкие, колючие ощущения пронизывают ноги и руки. Я пытаюсь пошевелить пальцами, и, к своему удивлению, чувствую, как они двигаются.

Сердце гулко стучит в груди, а горло стягивает от ужаса. Я постепенно начинаю осознавать, что лежу в перевёрнутой машине. Что-то твёрдое упирается мне вбок.

Не знаю, сколько я был без сознания, но руки уже ноют от мороза, меня трясёт от холода.

Хрен знает где моя дублёнка, куда её закинуло.

Надо скорее выбраться, но как?

Я вытягиваю руку, осторожно ощупываю воздух, пытаюсь понять, что находится рядом. Темно, так что ни черта не видно. Дотягиваюсь рукой до кармана на брюках, ощупываю его. Никогда не думал, что буду настолько счастлив телефону. Он всё ещё в кармане, не выпал.

Достаю его, замёрзшие пальцы плохо слушаются, но я продолжаю упрямо тыкать в экран и, наконец, включаю фонарик.

Яркий свет разрезает ночную мглу.

Приподнимаю голову, осматриваюсь.

Газелька завалилась набок и это радует, значит, не совсем вдребезги разбилась, а вот осознание того, что мы застряли хрен знает где порождает панику.

Сейчас об этом не надо думать, – командую самому себе. – Главное сейчас – найти дублёнку и согреться.

Сажусь, свечу фонариком, осматривая салон. Алесю от меня отшвырнуло, вижу только её золотые волосы из-за сидения. Сердце болезненно замирает. Я отстраняюсь от стенки. Ползу на коленях к ней. Пробираюсь через сидения. По салону нас швыряло не хило. Удивительно, что вообще живы ещё.

Рука натыкается на что-то мягкое, и в свете фонаря вижу, что это рукав моей дублёнки.

Ну слава богу, выдыхаю. Надеваю, кутаюсь. Она ледяная. Кожу обжигает.

Ненавижу холод.

Останавливаться нельзя, надо двигаться, чтобы согреться.

Доползаю до Алеси. Переворачиваю её к себе лицом. Через лоб идёт прямой порез, рассекла, видимо, кожу, когда ударилась. Других видимых повреждений не наблюдаю, при свете дня будет лучше видно.

Тормошу её, но она не приходит в себя.

Хреново. Не дай бог, сотрясение, я ей сейчас и помочь ничем не смогу.

А что если она…ужас заполняется мои внутренности чёрным холодом, и снова паника нарастает. Лицо Алеси внезапно превращается в лицо Софы. Жмурюсь, прогоняя её образ.

Столько лет прошло, а я до сих пор не могу забыть.

Делаю глубокий вдох. Начинаю дышать глубже, прибегая к тому, что в такие минуты важно сохранять спокойствие. Голова должна быть холодной.

Приподнимаю её и чувствую, что её что-то держит.

Ощупываю тело, спускаюсь к ногам. Стопа застряла под сиденьем. Аккуратно вытаскиваю её. Перетаскиваю её ближе к двери.

Мне уже не холодно. Натуральный мех греет отлично. А вот Алеся бледная как смерть. У неё где-то шапка была, но сейчас пока не найду. Надеваю ей капюшон, прячу руки в рукава. Мои пальцы горят огнём, растираю и Алесины пальцы, чтобы согрелись. Молодая ведь ещё, нельзя умирать. Да и я пожить ещё хочу.

Так. Что дальше?

Оглядываюсь.

Дяди Миши не видно.

Надо его проверить.

Согнувшись в два раза, перемещаюсь на корточках к кабине. Дядя Миша сидит за рулём. Тяну за плечо, тело сковано, и я понимаю, что он мёртв.

Внутри меня тишина. Нет эмоций. Я просто принимаю это как факт.

К моим записям, которые я веду в голове мысленно, добавляется ещё один пункт: вытащить его на улицу.

Сидеть нам придётся всю ночь. Выдвигаться сейчас куда-нибудь бессмысленно. Надо попробовать завести машину, чтобы печку включить. До утра дотянем, а там уже видно будет, что делать дальше.

вот только вытащить дядю Мишу – это легко сказать, а сделать это, оказывается, непросто.

Во-первых, дверь в салон заклинило, и отодвинуть в сторону её не получается. Приходится лезть в кабину, дёргаю ручку. Она открывается раза с пятого. И после этого тащу дядю Мишу в дверь. Он хоть и худой, но замёрзшие конечности постоянно цепляются то за руль, то за ремень, то за сиденье.

Наконец, мне это удаётся. Оставляю его рядом с машиной, прикапываю немного снегом, чтобы никого не привлечь из хищников.

Я не особый знаток леса, пару раз на охоту выезжал, но кое-чему научился.

Ветер завывает ещё сильнее, снегом заметает. И всё тепло, что я успел нагреть, улетучивается очень быстро.

Осматриваю перевёрнутую газель.

Её не поднять.

И с этим пониманием исчезает надежда на попытку завести машину.

Смотрю на телефон, делений нет. Связь вообще не ловит.

Прохожу в одну сторону, в другую, может, где-нибудь появится, но телефон сейчас как кирпич, никакого от него толку. Только фонарик,но и его придётся выключить, чтобы не тратить батарею.

Может, когда метель закончится, связь появится. Но, получается, нам придётся провести всю ночь в лесу.

Ёжусь от холода, поднимаю воротник.

Грёбаная поездка. Ведь чувствовал же, что что-то случится.

Закрываю глаза на секунду. Хочется материться, психовать, расхерачить что-нибудь.

Но надо быть спокойным.

Делаю глубокий вдох. Морозный воздух обжигает лёгкие.

И лезу обратно в машину. Надо закрыть двери.

На водительском сидении замечаю клетчатое одеяло, которое сложено и, видимо, служило подушкой.

Нам тёплая вещь не помешает. Замотаю Алесю, может, и мне кусочка хватит.

Заодно снимаю и куртку дяди Миши, которая висит над его сиденьем.

Снова перебираюсь в салон и подползаю к Лесе. Тру её руки, кутаю в одеяло, куртку наматываю ей на ноги.

Растираю щёки. Делаю всё механически, чтобы не заострять внимание ни на чём. Она, конечно, не самый лучший собеседник, но определённо не заслуживает участи дяди Миши.

Приподнимаю её и прижимаю к себе, чтобы согреть собой и, наконец, до моего слуха доносится её тихий стон.

Глава 6

(Алеся)

Голова просто раскалывается, как будто её пинали вместо мяча. Я медленно открываю глаза, и первый взрыв света заставляет меня зажмуриться. Всё вокруг плывёт и смещается, как если бы я находилась в какой-то странной, заторможенной реальности. Я пытаюсь сосредоточиться, но в голове стучит, как будто кто-то бьёт по барабану.

Постепенно звуки начинают обретать форму. Я слышу гудение, слышу вой ветра, и в этом шуме я различаю тихий голос.

– Алеся, ну же девочка. Приходи в себя, – это мужчина. Он зовёт меня.

Тревога, беспокойство наполняют мою грудь. Сердце оглушающе стучит в груди.

Пытаюсь пошевелиться, но всё слишком тяжело. В руках и ногах – странная, острая слабость. Я чувствую, как будто мои конечности больше не принадлежат мне. Пытаюсь сглотнуть, но горло пересохло, словно я провела вечность в пустыне.

Снова стараюсь открыть глаза, но туман в голове не уходит. Я ощущаю что-то жёсткое под спиной, и только сейчас осознаю, что лежу на чём-то холодном. Руки и ноги слабо покалывают, как будто пробуждаются от долгого сна. Я единственное, что могу сделать – это попытаться восстановить свои мысли.

Вспышки образов скачут в памяти, как короткие кадры старого фильма. Миг – я вижу себя в старой газельке, рядом мой попутчик, затем – звук удара, резкий, как молния, полный хаос, удар и… больше ничего.

Открываю глаза, вокруг темно или я не открыла?

– Что…происходит? – мой тихий голос звучит в тишине громко.

– Как ты себя чувствуешь? – доносится из темноты мужской голос.

– Болит всё. И ничего не вижу.

Чувствую, как сильные руки приподнимают меня и куда-то перемещают. Но теперь сидеть удобнее, мягче. Тело задеревенело, но всё равно до меня доходит, что Добрыня меня себе на колени посадил. Слышу его дыхание. В темноте все чувства обостряются.

– На улице ночь, фонарик не включаю, чтобы аккумулятор не садить. Он нам ещё пригодится. Помнишь, что мы в аварию попали?

Киваю, и только спустя несколько секунд понимаю, что он не видит меня.

– Помню. И что теперь? Подмогу вызвали?

– Руки чувствуешь? – спрашивает Добрыня, игнорируя мои вопросы.

Прислушиваюсь к своему телу. Чувствительность постепенно возвращается. Руки огнём горят, будто в кипяток опустили. А Добрыня не останавливается, трёт их, дышит. От него жар идёт, как от печки, и я начинаю таять, словно сосулька. А с ощущением тепла приходит боль.

– Да, чувствую. Болят. И ноги тоже.

А ещё меня начинает бить озноб.

Добрыня сдёргивает с моих ног ботинки. И с жаром принимается разминать стопы.

– Ноги чувствуешь?

– Да, – чтобы не заплакать закусываю губу. Больно ужасно. – А что насчёт спасения? – снова спрашиваю его.

– Пока ничего. На улице метель не успокаивается, связи нет. Придётся просидеть всю ночь здесь. Утром, думаю, погода подуспокоится и сможем позвонить.

Вот только я точно знаю, что здесь и без метели связи нет.

– Главное – не спать. И греться, чтобы не замёрзнуть. Повреждений у машины нет, стёкла все целые, от ветра защита есть.

Мозги еле ворочаются. Пытаюсь вспомнить, что надо сделать в экстренной ситуации, и ничего не могу вспомнить. Единственное, чего мне хочется это согреться. Почувствовать тепло.

– А печку не включить?

– Нет. Машина набок завалилась. Мотор не завести. Даже если печку включу, она будет холодный воздух гонять.

– Чёрт, – не могу сдержать стон. Ну надо же было мне оказаться в такой ситуации. Словно посёлок не хочет выпускать меня.

– А костёр не развести? У меня спички есть.

– Утром попробуем. Сейчас идти в лес за ветками опасно, потеряться совсем можно.

– Пить хочется, – вслух озвучиваю свои мысли, и тут же вспоминаю, что у меня в сумке была бутылка с водой, если не замёрзла, а ещё даже булочка где-то была.

Не знаю, почему у меня так, но как только я попадаю в стрессовую ситуацию, мне безумно хочется есть.

– Можешь посветить немного? Я сумку свою поищу, у меня там вода и булочка были.

Добрыня молчит, но через пару секунд яркий свет фонарика освещает салон газельки и лицо Добрыни. У него порез через бровь и синяк на скуле, не представляю, что у меня на лице, потому что лоб очень сильно щиплет.

Осматриваюсь, сумка валяется у передних кресел, и тут я вспоминаю про нашего водителя.

– А дядя Миша где? – спрашиваю, но уже сама догадываюсь, какой будет ответ.

– Его больше нет. На улицу тело вытащил.

Горло схватывает спазм. Со мной так каждый раз, когда в отделении кто-то умирает.

Моё сознание до сих пор не может принять, что мы смертны.

Особенно страшно, когда ты сегодня ещё общался с этим человеком, а на следующий день его уже нет. И никогда не будет.

Страх смерти у меня появился, когда умер сначала папа, а через три месяца мама. Было сложно и очень больно. И хоть дядю Мишу я почти не знала, но всё равно мне жалко и его.

И самое страшное, что и с нами может произойти то же самое. Мы так и замёрзнем здесь, неважно ночью или днём, никто не бросится искать меня сюда. Кто знает, что мы этой дорогой поехали? Никто. И пока мы будем ждать помощи, никто даже не пошевелится.

Слёзы выступают на глазах, а в носу становится больно, от накатившихся слёз.

Я шмыгаю носом, пока роюсь в своей сумке.

– Чего ревёшь? – спрашивает Добрыня.

– Умирать не хочу.

– А я думал из-за дяди Миши, – усмехается он.

Разве над этим можно смеяться?

– А я и из-за дяди Миши и из-за себя. Не хочу, как он замёрзнуть.

– Не замёрзнешь. Держись рядом, и я тебя согрею.

Забирает у меня бутылку с водой, которую я пытаюсь открыть. И одним движением сильных пальцев откручивает крышку.

Вода ещё не замёрзла, но уже кусок льда в бутылке плавает. Делаю глоток, холодная вода неприятно скатывается в желудок, обдирая горло. Пить хочется невыносимо, но приходится пить маленькими глотками, греть воду во рту и только потом проглатывать.

Ночь кажется нескончаемой.

Сначала мы с Добрыней пытаемся говорить, но через час уже глаза начинают закрываться. Мы периодически друг друга окликаем, чтобы не давать спать.

Но в какой-то момент, когда небо уже окрашивается светло-серым, я смотрю в окно, с облегчением понимая, что ночь подошла к концу. Закрываю уставшие глаза на секунду и проваливаюсь в глубокий сон.

Глава 7. Что дальше?

Когда кажется, что вся твоя жизнь летит в тартарары, любое обычное событие, которое ты не оценил бы раньше, сейчас воспринимаешь как подарок небес.

Просыпалась я сегодня с ощущением, что прекрасно выспалась. Мне снилось что-то хорошее и радостное, я даже улыбалась во сне. Мне было тепло. Сильные мужские руки мужа обнимали меня так крепко, что я чувствовала свою нужность и его защиту.

Но стоило открыть глаза, как воспоминания ночи накрывают меня, словно лавина. И удар, и попытки согреться, и то, что мы договаривались не спать. И всё-таки уснули.

Удивительно, что не замёрзли.

Наверно, боженька пожалел бестолковых и послал тёплую погоду.

Прислушиваюсь, за стенами газели тишина, а в салоне не так уж и холодно. За ночь наверно надышали.

Добрыня спит, откинув голову назад, немного похрапывает.

Сейчас при свете дня можно оценить масштаб нашей аварии. Из рассечённой брови у Добрыни натекла кровь, шея и правая сторона лица измазана в ней же, жуткое зрелище. Немного приподнимаюсь, чтобы осмотреть его рану, и чувствую ягодицами утреннюю эрекцию.

Меня даже подбрасывает от этого.

Всё-таки мы незнакомые люди и как-то неудобно сидеть у него на коленях, хотя вчера я об этом не думала.

Стоит только встать на ноги, меня ведёт, и ногу пронзает острая боль.

– Чёрт! – вскрикиваю я и валюсь обратно на колени к Добрыне.

– Что случилось? – тут же следует вопрос, заданный, охрипшим сонным голосом.

– Кажется, что-то с ногой. Ночью не чувствовала боли, а сейчас наступить не могу, – аккуратно ощупываю бедро, спускаюсь ниже к колену. Больно становится, когда ощупываю голень.

– Она разбухла, – шепчу тихо и виновато смотрю на Добрыню.

Он устало трёт переносицу, пытаясь окончательно прогнать сон. Несколько секунд молчит.

– Можешь снять штаны? Или задрать штанину? – наконец говорит Добрыня. – Надо осмотреть ногу.

– Как? Здесь не развернуться. И к двери подняться я вряд ли смогу.

Газелька завалена набок и доскакать на одной ноге к выходу для меня нереально.

Добрыня решает вопрос очень просто, помогает мне подняться. И одним ударом ноги вышибает заднюю дверь, волна холода тут же врывается в наше нагретое убежище.

– Зачем? – только успеваю вскрикнуть я. – Теперь опять салон греть придётся.

– Не придётся. Мы здесь не останемся, – возражает Добрыня. Выпрыгивает из салона, снег скрипит под его ногами. – Время только потеряем. Надо идти обратно, откуда приехали. Должны же быть где-то деревни поблизости. Да и просто надо выбраться туда, где сеть ловит.

– А я как пойду? Со сломанной ногой?

– Может там просто ушиб. Иди сюда, – командует и протягивает руки.

– Я на холоде штаны снимать не буду. Мне ещё простыть осталось, – не знаю, почему я возмущаюсь. Просто внутри всё кипит от злости. Из-за этой аварии, из-за того, что опять холодно, из-за того, что он командует.

Как будто знает всё лучше.

– Я тебе дублёнку свою дам. Иди сюда. Не дури.

Но я упрямо стою на одной ноге. Перемирие, которое было заключено на ночь, больше не действует.

– обойдусь. Можешь, идти куда ты там хотел. А я здесь останусь.

– Ну, ну. И замёрзнешь к хренам собачьим, – вижу, что злится. Но я его не боюсь. После того, что со мной уже случилось, вот кого-кого, а Добрыню я не боюсь.

– Лучше замёрзнуть и дождаться людей, чем заблудиться. После бурана всегда проезжает трактор и дорогу прочищает, надо просто дождаться.

– А сколько ждать? День? Два? Неделю? Ты уверена, что они до нас доберутся раньше, чем мы околеем здесь, примерзая жопами к металлу?

– Ну нет, лучше же переться в неизвестном направлении. Это, вообще-то, тайга. Ты знаешь, сколько людей потерялись в этих лесах? мой дядька так за ягодами пошёл и потерялся, месяц блуждал, питался ягодами и вышел через двести километров от своей деревни. И это хорошо ещё, что осень была. А сейчас, если ты не заметил зима. Надо держаться хоть какого-то убежища. Нас всё равно будут искать, – с жаром возражаю, но в ответ вижу кривую усмешку.

Он реально меня бесит. Как можно не знать элементарных вещей? Я ещё со школы помню правила поведения в экстренных ситуациях. Да и сама, сколько уже прожила здесь. А он? Что он вообще знает о лесе, тем более зимнем?

– Слушай, Алесь. Оттого, что мы сейчас здесь стоим и ругаемся, лучше нам не станет. Поэтому я предлагаю тебе дать осмотреть твою ногу. Если она действительно сломана, я понесу тебя на себе. Но здесь я тебя не брошу. ДАже не думай. А проверить, ловит ли связь где-то поблизости, всё-таки надо. Ты не думала, что может через сто метров уже связь будет?

– Не будет здесь никакой связи, ни через сто, ни через пятьсот метров. На этом участке дороги всегда так было, – не хочу сдаваться. Но если честно нога уже затекла, а другая ноет ужасно. Хочется уже, наконец, сесть и отдохнуть.

– Мы далеко не пойдём, – примирительным тоном уговаривает Добрыня. Из-за этого чувствую себя сейчас неразумным ребёнком.

– вот только не надо со мной вот так разговаривать, – бурчу в ответ.

– Что тебя опять не устраивает? Прекращай уже и иди сюда.

Снова протягивает мне руки. Со тяжёлым вздохом хватаюсь за его руки. И тут же оказываюсь в его крепких объятиях. Вскрикиваю.

– Не бойся, не уроню.

Глава 8. В путь

Добрыня стелет на снег войлочное одеяло в зелёную клетку, неизвестно откуда взявшееся. Наверно в кабине где-то было, на нём жёлтые масляные пятна, но сейчас это не важно. Важнее не отморозить себе пятую точку.

Усаживаюсь сверху, расстёгиваю джинсы, а вот стянуть их с себя не могу. Чтобы приподняться, надо на ногу опереться, а она жесть, как болит.

– Помоги, – жалобно прошу Добрыню, и он приподнимает меня словно куклу, пока я снимаю джинсы с бёдер.

На бедре в нескольких местах фиолетовые гематомы, причём с обеих сторон. Неудивительно, как нас мотало по салону, то могло быть и хуже. А вот голень на правой ноге отекла.

– Здесь или перелом, или трещина, – сообщает Добрыня со знанием дела, ощупывая мою ногу. Я морщусь, но терплю.

– В любом случае надо шину наложить. И желательно ногу не беспокоить.

– А ты медик? – спрашиваю его, чувствую, как панику подкатывает к желудку. Внутри всё скручивает от страха.

Если неправильно срастётся, кость заново ломать придётся. И ладно, если так. А вдруг вообще без ноги останусь.

– Нет. Не медик, но представление имею, – отзывается Добрыня и смотрит на меня. – Так. Это что такое?

Не знаю, что там у меня на лице написано, что он обнимает меня и начинает успокаивать.

– Всё будет хорошо. Поняла? Мы здесь ненадолго. Если надо будет, на себе потащу. Я тебя не брошу. Слышишь?

Киваю, понимаю, что он не видит.

–Да. Поняла, – и всё равно в носу щиплет от подступающих слёз. А ещё потому, что он гладит меня по волосам, как когда-то делала мама. И от этого ещё больше реветь хочется. Но нельзя.

Нельзя Алеся! Слышишь? – уговариваю себя. – Слезами горю не поможешь. Надо быть сильной. Нечего себя жалеть, а то совсем расклеилась.

Упираюсь в грудь Добрыни ладонями.

– Всё хорошо. Уже всё нормально. Мне бы одеться, а то ноги замёрзли.

– Блин, точно, – Добрыня бросает на мои ноги короткий взгляд, и мне становится неловко.

Расселась перед незнакомым мужчиной в нижнем белье. У меня точно с головой не всё в порядке.

Добрыня же снова приподнимает меня и помогает надеть джинсы обратно. Ещё около получаса у него уходит на то, чтобы зафиксировать мою ногу между двух палок.

Без движения холод начинает пробираться под куртку, тру ладошки, дую на них, и внутрь куртки, чтобы хоть немного согреться.

Не представляю, как я пойду с ним. Прыгать на одной ноге совсем не вариант, даже если Добрыня будет меня поддерживать. Вот если бы санки были.

А сам Добрыня ходит вокруг газельки. Молчит, только подбородок потирает.

Есть хочется и пить. И нога болит. Я даже не знаю, что хуже боль в ноге или в желудке от голода. Зачерпываю ладошкой снег, катаю небольшой снежок.

Снег здесь белый-белый, чистый, наисвежайший. Надкусываю свой снежок, представляя себе, что это мороженое.

Неожиданно, с другой стороны газельки доносится скрип. Потом удар. Ещё удар. Я пытаюсь наклониться, выглянуть, чтобы посмотреть, что там происходит, но всё равно ничего не видно.

Приходится встать на колено и осторожно ползти, чтобы не повредить ногу.

Выглядываю из-за машины, и передо мной открывается странная картина. Добрыня стоит рядом с кабиной и со всей силы давит на дверь.

– Что ты делаешь? – спрашиваю его.

– Дверь ломаю, – отвечает он, на секунду замирает и с новой силой начинает выламывать дверь.

– А зачем?

– Тебя посажу и буду везти, – раздаётся треск и дверь подаётся.

О, а это неплохая идея, странно, что я даже не подумала об этом. Только тогда верёвка нужна. А где её взять?

Пока Добрыня доламывает дверь, я решаю порыться в салоне, чтобы осмотреть вещи и что вообще у нас ещё есть.

Двигаться приходится медленно, но это лучше, чем сидеть без движения. Колени только быстро устают.

Вода в бутылке полностью замёрзла, чего и следовало ожидать. Благо снега полно, хотя бы от жажды не умрём. А вот из еды вообще ничего. Только крошки от булочки остались.

Я всегда в дорогу с собой бутерброды делала, колбасу брала и огурцы. Первый раз поехала без еды, и вот именно в этот раз бутерброды бы сейчас очень пригодились.

Итого у нас есть бутылка с замёрзшей водой, одеяло, коробок спичек, книжка сканвордов (пригодится когда костёр будем разжигать), и пара отвёрток. Вот и всё. Негусто. Закидываю всё в свою сумку, кроме одеяла, его я на дверь постелю.

И верёвки нет. Может в кабине у водителя ещё посмотреть, но дотуда я не дотянусь. Это только Добрыню просить.

Он как раз подтаскивает дверь ко мне и предлагает испробовать новый вид транспорта.

– Ну попробуй, – кивает на дверь.

Я забираюсь на неё.

– Вполне сойдёт. Только как тащить будешь? – спрашиваю его.

– Я там в кабине под креслом трос буксировочный нашёл. Его перекину и нормально будет.

Так и делаем. Добрыня впрягается словно лошадь в сани и тянет за собой. Металлическая дверь скользит легко. И солнышко так здорово светит, даже немного припекает, прогоняя холод.

– Добрынь, только давай, как договаривались, недалеко будем отходить. Хорошо?

– Хорошо, – откликается мой послушный конь.

Даже хихикаю про себя. Хотя сейчас совсем не до смеха, но это скорее что-то истерическое. Эмоций слишком много и их как-то надо выпустить, иначе они прорываются либо слезами, либо неуместным смехом.

– Ты телефон-то достала? – спрашивает Добрыня.

Точно, телефон. Достаю его из кармана, снимаю блокировку, чтобы смотреть, появилась ли сеть или нет. На экране всё так же глухо, сеть отсутствует. А к тревоге добавляется ещё одна, у меня всего двадцать процентов заряда осталось. Я ведь даже зарядить телефон не подумала перед отъездом. Ещё и в игры играла, когда ехали.

Остаётся надеяться на удачу. Может, кто-то из нас всё-таки в рубашке родился, и мы сейчас сеть поймаем.

Газелька остаётся позади, уменьшается в размерах всё больше, от неё широкой полосой виднеется след от двери.

А связи всё так и нет.