Текст книги "Если бы не ты (СИ)"

Автор книги: Чарли Ви

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

Глава 13. Я должна быть сильной

(Алеся)

В какой момент в человеке включается второе дыхание?

Я раньше часто слышала про то, как люди в экстремальных условиях творили невозможное. Мать, которая одним ударом кулака свалила корову, несущуюся на её ребёнка. Мужчина, который попал в ловушку, когда его рука застряла между камнем и скалой. Я помню, пыталась этот фильм посмотреть, который был снят на основе реальных событий, и не смогла. Я медсестра, помогаю людям, вижу муки болеющих людей, да много что видела, но вот такие сложности на грани всегда поражали меня.

Вот и сейчас я взираю снизу вверх, сидя на двери от машины, как Добрыня тащит меня. И сколько бы я ни порывалась встать и идти рядом, он не даёт. Делаем привал. Он жуёт снег и опять в путь.

Насколько у него велика воля к победе. Ни слова отчаяния, ни слова сожаления, что поехал и из-за этого здесь оказался. Ещё и улыбаться умудряется. Будто после моего разочарования в мужчинах, кто-то сверху решил показать, что не все такие, как мой муж. Жаль только, мне такой не повстречался раньше.

– Добрыня, – зову своего спутника, он останавливается, смотрит на меня. – У меня уже нога не болит, давай я сама пойду.

Вскакиваю на ноги, стараюсь на больную ногу не наступать.

– Алесь, не надо геройствовать. Садись обратно, – Добрыня садится в сугроб, устало трёт переносицу. – Сейчас отдохну и дальше пойдём. Я думаю, немного осталось.

– Ты это и вчера говорил. Не хочу тебя никак задеть, но, кажется, до дороги больше километров, чем ты думал.

– Возможно, – соглашается он. – Только это ничего не меняет, мы же не остановимся и не сядем. Или ты хочешь вернуться?

– Нет. Возвращаться уже нет смысла, – какая-то апатия охватывает меня. – Днём было тепло, солнышко светило, а сейчас опять начинает холодать. Как мы ночевать будем? Надо уже сейчас об этом задуматься. Может какой-то шалаш сделать? Из еловых веток, и ты отдохнёшь, и так десять часов без остановки почти идёшь.

Добрыня кивает и откидывается назад на снег.

– Хорошо, сейчас полежу немного. И начну делать… шалаш.

Добрыня резко замолкает, и мне на секунду кажется, что он отключился. Ковыляю к нему, опускаюсь на колени, бью по щекам. Ноль реакции, он или уснул, или сознание потерял. Мокрый весь, и как кипяток горячий. Господи, да у него жар. Меня от страха пот прошибает. А у меня ни лекарств, ничего только один блистер Цитрамона и Лизобакта. Я их с собой всегда вожу в сумке. Только они от температуры не спасут.

– Добрыня, Добрынь, ты не спи. На меня посмотри, – тереблю его.

Что…что делать? Мозг от голода и усталости совсем отказывается соображать.

Думай, думай, что можно сделать.

Единственное, что есть вокруг – это снег. Его можно использовать как холодное воду для охлаждения. А вот тряпку какую взять?

Решительно расстёгиваю свою куртку. Пытаюсь оторвать низ, но это в фильмах так легко вещи рвутся, либо у меня совсем сил не осталось. Ни с первой попытки, ни со второй разорвать не получается. Только третий раз раздаётся треск ниток, и наконец полоска ткани оторвана. Заворачиваю снег в кусок футболки, мну в руках, чтобы растаял. И когда ткань промокает, прикладываю ко лбу Добрыни. Он всё так же без сознания. А я больше и не знаю, что сделать. Водой напоить ещё можно, ползу обратно к двери за сумкой. Там бутылка. Набираю снег и сую её себе под куртку. Не поить же его ледяной водой.

Теперь я за главного, и должна позаботиться о нас. Значит, и шалаш придётся самой делать. В детстве когда-то строили с ребятишками, и он даже у нас сносный получился, а сейчас даже не помню, как правильно ветки складываться, чтобы они стояли. Хорошо ёлок и сосен полно хоть любую обдирай. Только вот голыми руками не получается. Ветки гнутся, кора лопается, но не отламываются.

Чёрт! Сейчас бы ножик не помешал. Оглядываюсь на Добрыню. Я вроде вечером видела у него ножик, когда он деревяшку строгал, чтобы щепки были.

Снова ползу к нему, на ногах передвигаться не могу. Как только на ногу наступила, она опять разнылась. Щупаю лоб Добрыни, тряпка уже нагрелась, снова окунаю её в снег, чтобы охладить, обтираю ему лицо и кладу на лоб. А потом распахиваю дублёнку, он весь мокрый. Надо срочно затащить его на дверь. А так ещё всё отморозит, и ещё хлеще простынет. Вот только как затащить, он весит под сто килограммов, если не больше. Шарю по карманам, стараюсь не думать о нравственности своего поступка.

Я делаю это, чтобы спасти тебя. Понял? – шепчу негромко Добрыне, словно оправдываясь.

И о счастье, нахожу маленький перочинный ножик в кармане дублёнки.

Ну теперь дело пойдёт быстрее. И тем не менее, пока я затаскиваю бесчувственное тело Добрыни на дверь, пока срезаю достаточное количество веток, потом руками расчищаю площадку от снега под огромной ёлкой, куда подтаскиваю и Добрыню уже на двери.

С меня пот течёт градом, но я хотя бы не мёрзну и не до отчаяния. Сиди я без действия, то точно уже рыдала бы от безысходности.

Сначала ставлю как основу сухие ветки, опираю их на ель, а потом сверху с горем пополам креплю ветки. Получается криво и косо, но мне сейчас не до красоты, главное укрытие от ветра и возможность развести костёр. Где-то у Добрыни была зажигалка. Может, получится.

Забираюсь внутрь нашего убежища, там действительно теплее, чем снаружи. Постоянно охлаждаю тряпку, снова обтираю его лицо.

Уже темно и толком ничего не видно. Ещё бы знать от чего у него температура. Вдруг у Добрыни внутреннее кровотечение, или рёбра сломаны, а из-за того, что тащил меня, рёбра что-нибудь повредили. В голове столько страхов. А самый больший страх – остаться одной. Боюсь до ужаса, что Добрыня не придёт в себя. И пока чиркаю зажигалкой и развожу костёр, решаю, что его надо осмотреть. Он же мне даже взглянуть нормально не дал на свои рёбра.

Снова распахиваю дублёнку. Задираю свитер, а там синяки уже фиолетовыми стали. Рельефный живот, стараюсь не смотреть и не думать. Добрыня – пациент, мужчина, которому сейчас требуется помощь. И всё.

В отблесках маленького костерка насколько могу, настолько осматриваю. Но ничего ужасного не нахожу. Может, это всё-таки простуда или ангина? Но сидеть и ждать, пока его организм победит болезнь и справится с температурой, не могу.

Приходит идея растолочь лизобакт. Да, это не антибиотик, да не вылечит от простуды, но что-то же я должна сделать. Сидеть и ждать не могу. И сразу приступаю к действиям. Открываю бутылку и в крышечке ножом толку несколько таблеток, заливаю водой и пытаюсь влить в рот Добрыне.

Чувствую, как он глотает, и у меня вырывается вздох облегчения.

А где-то вдалеке раздаётся протяжный вой.

Волчий?

Глава 14. Волк

Самое лучшее средство защиты от стресса – это игнорирование причины стресса. Может, это не подтвердят психологи и я не права, но для меня это так. На работе всегда помогало. Вот и сейчас я представляю себе, что мне показалось.

Возможно, это ветер так завывает, да мало ли. И даже если это волк, то находится он далеко – успокаиваю себя.

У меня есть проблема поважнее. Большая такая проблема, которая сейчас лежит без сознания напротив меня.

Костерок дымит, сухих веток мало, а идти сейчас наружу и по темноте искать ещё – идея так себе. Остаётся только ждать утра, ждать, когда Добрыне станет легче. Если станет. А если нет?

Даже думать об этом не хочу. Всё будет хорошо. Обязательно будет хорошо. Главное – мыслить позитивно. А вот это сделать намного сложнее.

Я сижу рядом Добрыней, смотрю на огонь, тычу палкой в костёр, переворачиваю недогоревшие угольки, которые остались. Подкатываю их поближе к оранжевому огоньку. Снова проверяю лоб у Добрыни, снова смачиваю тряпку и прикладываю ко лбу.

Спать хочется ужасно, глаза прям закрываются. И чтобы не уснуть каждый раз, когда чувствую, что вырубаюсь, зачерпываю рукой снег и лицо протираю. Представляю, что сейчас с моим лицом. Обветренное, загрубевшее, но лучше так и до дома добраться, чем замёрзнуть или в костёр свалиться. А ещё радует, что есть не хочется. Желудок будто смирился с отсутствием еды. Хотя надолго ли? Раньше даже курицу ощипывать было жалко, смотреть не могла. И запах не переносила, когда её кипятком обдавали, чтобы легче перья можно было выдрать. А сейчас, будь у меня ружьё или охотничий нож, сама бы и догнала, и освежевала.

Сижу, опершись спиной на ногу Добрыни, уже почти костерок мой догорел, когда в тишине ночи слышится какое-то движение. Еле уловимое, незаметное. Я даже не могу сказать, что слышу что-то. Только чувствую.

Замираю, даже дышать перестаю, вслушиваюсь в тишину. Напротив меня, по другую сторону веток отчётливо слышно чужое дыхание. Звериное. Принюхивается.

У меня даже волосы от страха на руках встают.

Первый порыв вскочить и завизжать. В нашем шалаше темно, нервы на пределе. Не знаю, откуда у меня берётся выдержка. Затыкаю себе рот. Пячусь вглубь шалаша. А в его проёме появляется косматая морда волка. Он оскаливается, рычит.

Ужас захлёстывает огромной ледяной лапой. Я ни шевельнутся, ни закричать не могу. Мысли вихрем проносятся в голове. Пытаюсь вспомнить хоть какие-нибудь советы о том, как бороться с волком. Так и стоим несколько секунд с этим диким зверем, смотрим в глаза друг другу, боюсь отвернуться или взгляд отвести.

В памяти всплывают чьи-то слова, что взгляд отводить ни в коем случае нельзя, иначе собака посчитает, что ты сдаёшься. Но это про собаку, а про волка не знаю. Под ногой раздаётся треск ветки. Он выводит меня из оцепенения. Волк вздрагивает, его глаза на мгновение теряют свирепость, и я машинально хватаю первую попавшуюся под руку вещь – обгорелую палку из костра, которой я тыкала угли. Она лёгкая, почти невесомая, но другого оружия у меня нет. Зато кончик обуглился и светится в темноте оранжевым цветом.

Поднимаюсь на ноги, стараясь не делать резких движений, и выставляю палку перед собой, как копьё. Внутри всё дрожит, но внешне я стараюсь казаться спокойной и уверенной.

«Уходи!» – хриплю я, стараясь придать голосу твёрдость. Звучит жалко и неубедительно, но это всё, на что я сейчас способна. Волк не двигается, продолжает рычать, скаля зубы. Он оценивает меня, прикидывает, насколько я опасна. Я тоже оцениваю его. Он огромный, матёрый, голодный. Шансов у меня немного. Но я не сдамся без боя.

Внезапно Добрыня стонет. Волк отвлекается, поворачивает голову в его сторону. Это мой шанс. Не раздумывая, я бросаюсь вперёд и тыкаю волка горящей палкой в морду. Он взвывает от боли и неожиданности, отшатывается назад, задевая ветки шалаша. Я продолжаю наступать, размахивая палкой, как безумная. «Уходи, тварь!» – кричу я, уже не контролируя свой голос.

Волк пятится, всё ещё рыча и поскуливая. Видимо, я оказалась более опасной, чем он предполагал. Или его больше интересует лежащий без сознания человек. В любом случае он отступает. Медленно, неохотно, но отступает. Наконец, он исчезает в темноте, оставляя меня одну в шалаше, дрожащую от страха и напряжения. Я падаю на колени, прижимая к себе обгоревшую палку. Сердце бешено колотится в груди, дыхание сбито. Жива. Пока жива.

Ночь кажется бесконечной. Я больше не смыкаю глаз, боясь, что волк вернётся. Подбрасываю в костёр последние сухие ветки, поддерживая огонь. Сижу рядом с Добрыней, прислушиваясь к каждому шороху.

Утро приходит медленно и мучительно. С первыми лучами солнца страх немного отступает. Волк не вернулся. Но я знаю, что это ещё не конец. Нам нужно выбираться отсюда. И как можно скорее. Вот только с человеком без сознания это сделать почти нереально. Я не смогу волочь его по снегу, как он меня.

Снова трогаю лоб Добрыни и тихонечко трясу его за плечо.

– Добрыня, Добрыня, проснись, – шепчу я тихонько, не надеясь, что он ответит.

Но он открывает глаза.

Глава 15. Погоня

Солнце пробивается сквозь щели шалаша, окрашивая ветки в зелёный свет. Страх немного отступает, но напряжение не покидает ни на секунду. Я трогаю лоб Добрыни, держу его за плечо.

– Ну как ты? – спрашиваю я, сердце, замирая от страха, что это лишь секундное прояснение.

Но Добрыня продолжает смотреть на меня. Сначала взгляд его мутный, рассеянный, но постепенно становится более осознанным.

– Что произошло? – хрипит он, пытаясь приподняться.

– Осторожнее, – помогаю медленно приподняться, придерживая за плечи. – Ты свалился вчера без сознания. И у тебя был жар.

Добрыня морщится от боли, ощупывая голову.

– Помню… Помню, как шли, как передышку решили сделать. Дальше – темнота. Где мы?

Оглядывается вокруг.

– В шалаше. Я тебя сюда притащила. И сама шалаш построила.

С трудом поднимаюсь на ноги, чувствуя, как ногу простреливает острой болью.

– Нам нужно уходить, Добрыня. У нас теперь новая проблема. Ночью волк притащился, я его палкой прогнала, но он может вернуться.

Добрыня садится, опираясь на руки.

– Палкой прогнала? – моё признание вызывает у него смешок. – И шалаш построила, а по виду и не скажешь, что способна на такое, – улыбается.

– Ну так ты забыл. Коня на скаку остановит, В горящую избу войдёт! Не зря же Некрасов про русских женщин так написал.

– И волка палкой прогонит. Ну да.

Выбираемся с Добрыней наружу. Он прикладывает руку, как козырёк, и осматривается вокруг.

– Откуда ты меня сюда притащила? – спрашивает.

И тут меня словно ледяной водой окатывает. Не знаю. Не помню ничего, кроме паники и желания скорее упасть и отдохнуть. Как я шла, куда… Всё стёрлось из памяти.

– Я… не знаю, – признаюсь, чувствуя, как горло стягивает спазмом отчаяния. – Я не помню.

Добрыня смотрит на меня, нет, не осуждающе. Наоборот, с сочувствием, что ли. Только мне от этого не легче. Я же теперь себя сама съем собственными мыслями и чувством вины.

– Вчера я ориентировался на старый кедр, он выше остальных. Если найдём его, то будем знать, куда идти.

Я присоединяюсь к поискам верхушки старого кедра.

Солнце уже поднялось выше, заливает верхушки деревьев тёплым светом. Я судорожно вглядываюсь в макушки деревьев, пытаясь разглядеть силуэт старого кедра.

Внезапно до нашего слуха доносится тихое рычание. Мы замираем, переглядываемся и медленно оборачиваемся в сторону шалаша.

Картина, представшая нашим глазам, словно выхватывает воздух из лёгких. Там, словно тёмные зловещие тени, вырисовываются силуэты волков. Не один, не два – целая стая! Их глаза, горящие недобрым огнём, устремлены на нас. Вожак, огромный матёрый зверь с серой шерстью, рычит, прижав уши.

Страх парализует меня. Ноги словно приросли к земле. В голове лишь одна мысль: «Это конец».

Добрыня, несмотря на слабость, загораживает меня собой. Хватает меня за руку и тянет за собой.

– Идём медленно назад, только не беги! – хрипло шепчет он, не отрывая взгляда от волков. – И в глаза не смотри.

Мы медленно пятимся назад, не разбирая дороги. Сердце колотится в бешеном ритме, в ушах шумит кровь. Хочется сорваться с места и бежать. Удерживать себя очень сложно. Когда твой мозг отчаянно орёт, что надо бежать, а ты пытаешься сопротивляться собственному рефлексу самосохранения.

– В лес, – снова шепчет Добрыня. – В лес… Там на дерево залезем. Это единственный способ спастись.

Мы отступаем медленно, каждый шаг – как вечность. Снег под ногами, кажется, предательски проваливается. Волки не отступают, крадутся следом, их рычание становится громче, наглее. Чувствую, как волосы встаёт дыбом на руках, а дыхание перехватывает от ужаса.

Оглянуться назад, страшно, так же как и в глаза зверю посмотреть нельзя, приходится смотреть поверх голов серых хищников. Неожиданно спиной врезаюсь в ствол дерева, ощупываю его рукой, чувствую грубую кору дерева. Массивная сосна, словно послана нам самой судьбой. Добрыня толкает меня вперёд.

– Лезь! Быстрее! – шепчет он, приседая и сцепляя руки в замок.

Я делаю рывок, ставлю ногу в его ладони и, цепляясь за шершавую кору, за ветки, которые так и норовят выскользнуть из ослабевших рук. Начинаю карабкаться вверх. Ветки царапают лицо и руки, но я не чувствую боли. Сейчас есть только одна цель – забраться как можно выше.

Дыхание сбивается, мышцы горят, но я продолжаю лезть, пока не оказываюсь на достаточно толстой ветке, чтобы перевести дух. Смотрю вниз.

Добрыня пытается подтянуться, но его ослабленное тело отказывается слушаться. Волки окружили дуб, ощетинились, злобно рычат. Вожак, огромный тёмно-серый зверь, смотрит на свою жертву голодными глазами.

Добрыня делает ещё одну попытку подтянуться, и тут вожак бросается на него.

Моё сердце замирает и летит куда вниз. Вижу, как сверкают клыки, как зверь вцепляется в его ботинок. Добрыня теряет равновесие, отчаянно цепляясь за ветку.

На мгновение кажется, что волки повалят его, но тут Добрыня из последних сил дёргает ногой, сбрасывает вожака, и наконец, подтягивается. Закидывает ногу на нижнюю ветку.

Вожак, рыча от злости, прыгает следом. Остальная стая, словно по команде, начинает прыгать, пытаясь достать нас.

Добрыня сидит, тяжело дыша, и смотрит на меня с виноватой улыбкой.

– Ну вот, теперь у меня есть уважительная причина не ходить в лес, – шутит он, пытаясь скрыть страх.

Я смотрю на него и поражаюсь, как он умудряется шутить в таком состоянии.

Глава 16. Домик

Уже прошёл час, а волки всё так же сидят под деревом. Руки затекли, ноги начинают тоже подмерзать.

– Добрыня, – зову своего спутника. Он на ветке ниже сидит. Она потолще, вес его выдерживает. Пытался подняться выше, но ветки потоньше под его весом затрещали.

– Что? – поднимает голову, встречаемся взглядами.

– Я наверх поднимусь. Осмотрюсь, – сообщаю ему, он кивает.

Неторопливо карабкаюсь вверх, подтягиваюсь, перехватываю ветку повыше. Руки дрожат от напряжения, но я упорно лезу вверх. Лет сто уже по деревьям не лазила. Ещё и на ногу не могу опираться, после часового сидения на ветке в постоянном напряжении она болит нестерпимо. Добрыня может, и поменялся бы со мной местами, только мы прекрасно понимаем оба, что его ветки могут не выдержать. Слишком уж он большой. Рисковать особо не хочется. Случись, что с Добрыней я останусь одна. А это пострашнее волков будет.

Ветки становятся тоньше, приходится действовать осторожнее.

Вот и верхушка.

Оглядываюсь. Лес. Бескрайний, монотонный ковёр из зелёных хвойных крон и лысых облетевших простирается до самого горизонта.

Куда ни глянь – одна и та же картина. Тоска подступает к горлу. Неужели мы обречены здесь замёрзнуть? НИ дороги, которая должна была уже быть недалеко, ни каких-то знаков человеческого жилья. Я всё же надеялась, что может к деревеньке какой-нибудь выйдем.

Собираюсь с силами и осматриваюсь ещё раз. Взгляд скользит по бескрайнему лесу и вдруг… замирает. Там, вдалеке, виднеется, небольшая проплешина в лесу. Что это? Приглядываюсь.

Кажется, там что-то есть. Или… мерещится крыша? Да, точно! Кажется, крыша из шифера. Небольшой домик, еле заметный среди деревьев. Может, егерский или охотничий.

Срываюсь с места, тороплюсь вниз. Адреналин бурлит в крови, придавая сил. Ноги соскальзывают, теряю равновесие и чуть не падаю. В последнюю секунду успеваю схватиться за ветку, сердце колотится в груди.

– Алеся, всё норм? – слышу снизу обеспокоенный голос Добрыни.

– Да, – отзываюсь я, но голос такой тихий, что приходится повторить. Руки скручивает от боли, так сильно я цепляюсь за ветку. Страшно. Убиться насмерть не входило в мои планы. Зажмуриваюсь, чтобы прогнать из ниоткуда взявшиеся слёзы. Нельзя плакать. Нельзя. Вот как спасёшься и окажешься дома, вот тогда от души наревёшься.

Кажется, проходит целая вечность, прежде чем я снова решаюсь двинуться в места.

– Добрыня! – громко шепчу, не дожидаясь, пока спущусь окончательно. – Я видела! Там, в той стороне, домик! Кажется, егерский!

Он смотрит на меня с недоверием.

– Ты уверена?

– Не совсем, но… там точно что-то есть!

Теперь нужно решить, как прогнать волков. Сидим и думаем, перебираем варианты, но ничего дельного в голову не приходит.

– Можно было бы шишки поджечь, – предлагает Добрыня. – Но до них недотянуться.

– У меня идея! – выпаливаю вдруг. – Можно поджечь что-нибудь из одежды!

– А потом замёрзнуть от холода? – хмурится Добрыня.

Оглядываю себя. Что я могу отдать из одежды? Носки нельзя, штаны тоже, может, футболку? И меня озаряет.

– Бюстгальтер! – предлагаю я. – Он из хлопка без поролона, немного погореть успеет.

Добрыня смотрит на меня с удивлением, но не спорит. Снимаю свой синенький в мелкие цветочки лифчик, сразу становится холодно, соски мгновенно колом встают. Добрыня, как истинный джентльмен отвернулся и не смотрит. Протягиваю свой бюстгальтер ему. Он достаёт зажигалку. Поджигаем сначала мой бюстгальтер, а от него – сухую ветку. И как бы абсурдно не выглядела изначально идея с поджиганием, но пламя быстро разгорается. Поджигаем следующую ветку, и вот уже у нас в руках два пылающих факела.

С криком начинаем кидать горящие палки вниз, целясь в волков. Запах палёной шерсти, вой и рычание разносится по лесу. Кажется, мы попали! Волки отступают вглубь леса.

Ждём ещё час, на всякий случай. Хочется уже слезть поскорее и почувствовать землю под ногами, но Добрыня не даёт. Говорит, надо убедиться, что волки не вернутся.

Тишина кажется зловещей, пальцы ломит от холода. А большие пальцы на ногах вообще не чувствую, и, кажется, ещё пара минут, я сама взвою от холода, не хуже волков.

– Пошли, – наконец говорит Добрыня, и мы начинаем спуск.

Ноги заплетаются, каждый шаг даётся с трудом. Поддерживаем друг друга, чтобы не упасть. Возвращаться за вещами нет смысла, да и сил особенно нет. Идём медленно, из последних сил. Ориентируемся по моим воспоминаниям. Я бы наверно уже давно где-нибудь свалилась, если бы Добрыня отпустил. Но он упорно тащит меня за собой.

Когда добираемся до избушки, уже совсем темно.

Это действительно маленькая неказистая избушка. Открываем дверь, она даже не заперта. Поленом только подпёрта. Как только вижу кровать, тут же валюсь от усталости на неё. Нет сил ни двигаться, ни что-то смотреть. Оказывается это такой кайф просто лежать и не двигаться.

Только минут через десять ,как мне кажется, я открываю глаза.

Оказывается, пока я лежала Добрыня, не терял времени зря. Он уже затопил печь. Дым от разгоревшихся поленьев наполняет комнату, и только когда Добрыня открывает задвижку, дым устремляется в трубу, и в комнате становится светлее. Комната наполняется теплом и уютом. Треск поленьев напоминает о доме, даёт ощущение покоя. Боже, как же мне этого не хватало.

Осматриваю скудную обстановку: старая закопчённая печь, деревянная кровать, на которой лежу я, стол с двумя старинными стульями ручной работы и кухонный шкаф. На печке лежат сухие дрова, которые Добрыня перекладывает на пол.

И начинает осматривать ящики. И вдруг – чудо! – в его руках появляется несколько банок тушёнки.

– Алеся, смотри! – хрипло зовёт он, и я понимаю, что это – настоящий праздник. Мы даже не смотрим на дату. Не принюхиваемся, протухло мясо или нет.

Мы просто набрасываемся на тушёнку, как оголодавшие звери. Едим прямо из банки, не обращая внимания на жир, застывший на губах. Кажется, вкуснее я ничего в жизни не ела. Смакую каждый кусок. Это настоящий праздник. Когда съедаю последний кусочек, смотрю на Добрыню, он смотрит на меня.

– Это настоящее чудо, – говорю я.

– Главное, чтобы не сказка про трёх медведей, – усмехается Добрыня. – А то с тремя медведями я, боюсь, не справлюсь. На меня неожиданно накатывает необъяснимая нежность к этому волевому человеку. Он ни разу за всё время не пожаловался, наоборот, я без него уже давно бы где-нибудь лежала окоченевшая. Мы ещё немного сидим молча, смотрим на огонь в печи и слушаем, как завывает ветер за окном. Каждый думает о своём. Я думаю о том, как нам повезло найти эту избушку. И о том, что кровать здесь одна.

– Иди ложись, – говорит Добрыня, словно прочитав мои мысли.

Качаю головой.

– Мы оба устали. Надо передохнуть обоим. Так что давай ляжем вместе. Волки же дверь открывать не умеют, даже если выследят нас.

– Кровать одна, не поместимся, – возражает Добрыня.

– На двери как-то помещались, а на кровати не поместимся? Не вредничай, Добрынь. Нам надо отдохнуть, ты не супермен.

– Ну да, – нехотя соглашается. – А так хотелось. Ладно, ложись тогда к стене. Я на краю лягу.

Оказаться в горизонтальном положении, да ещё и без куртки, прижимаясь спиной к твёрдой мужской груди. Оказывается, счастье бывает таким простым и нетребовательным. Сытый желудок, возможность уснуть не на снегу, а на кровати и сильные мужские объятия – всего-то.