290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Алхимик (ЛП) » Текст книги (страница 3)
Алхимик (ЛП)
  • Текст добавлен: 26 ноября 2019, 17:30

Текст книги "Алхимик (ЛП)"


Автор книги: Charles L. Harness






сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)

– В новом отсеке Флюидизатора? – спросил Патрик.

– Да.

– Какое я имею к этому отношение?

– Ваш человек в патентном отделе и Бен Кобер попытаются получить идентичную информацию. Каждый попытается извлечь из Цельса объяснение реакции силамина. Но есть принципиальная разница. Ваш человек…

– Маргарита Френч, – пробормотал Патрик.

– Ах да, мисс Френч. Хороший человек. Ну, она поговорит с Цельсом о теории, что он вполне может сделать и объяснит процесс. Кобер будет говорить с Цельсом о теории, которую Цельс не может или не хочет объяснить. Каждый будет проверкой другого участника. Оба не могут быть правы.

Патрик внутренне застонал. Он не мог произнести этого вслух, и все же это нужно было произнести здесь и сейчас, пока все не вышло из-под контроля. – Просто предположим, что это что-то, чего нет в книгах, что Цельс может сделать, но не может объяснить, как это сделать.

– Что, например? – спросил Кобер.

– Например, телекинез!– выпалил Патрик. – Пси... Он легко покраснел и с адским смущением понял, что краснеет.

Кобер уставился на него в нескрываемом изумлении.

Бликер милосердно отвернулся и посмотрел в окно офиса.

Кобер слегка и неловко рассмеялся. – Думаю, я вам больше не нужен. Прошу меня извинить... И он быстро ушел.

Бликер повернулся к патентному директору. Он начал медленно поворачиваться. – Кон, я ценю, что вы поделились со мной своими взглядами, особенно в присутствии Кобера. Монотонные колебания продолжались. – Однако, пожалуйста, поймите меня. Я не могу принять «пси» в качестве объяснения. Это так же плохо, как алхимия, мы через все это прошли. Даже если то, что вы говорите, правда, я не могу принять это как часть наших обычных исследовательских усилий. Может быть, «пси» подходит для эзотерических семинаров в университетах, где они никого не беспокоят. Но это не подходит в современной химической лаборатории. Как бы мы могли вложить двадцать миллионов долларов в завод по производству силамина, если его запуск зависел от Пьера Цельса? И предположим, мы пройдем через этот проект завода и лицензию с Народной Республикой? Можем ли мы дать заводские гарантии? Что, если нам действительно понадобятся фокусы Цельса, чтобы запустить производство? Мы уверены, что сможем доставить Цельса за двадцать четыре часа в случае необходимости? А если мы не сможем, то будем ли мы защищены нашим положением о форс-мажоре? Является ли Цельс Актом Божьим, который освобождает «Хоуп» от ответственности? Бликер наклонился вперед и серьезно посмотрел на Патрика. – Кон, это безумие. Даже не думайте об этом больше. Это не может быть «пси».

– Так и должно быть, – настаивал Патрик. – Это было невозможно, пока у него не получилось.

Директор по научной работе строго посмотрел на Патрика. – Хорошо, предположим, что он действительно может заставить это каким-то образом работать. Давайте предположим, что он может даже заставить пойти невозможную реакцию, потому что он хочет, чтобы она пошла. (Не то чтобы я в это верил, ни на секунду!) Допустим, он может нарушить все известные законы химии. И все же, если он один может заставить это работать, что толку от этого компании? Он никогда не сможет объяснить это техническому отделу. Вы никогда не смогли бы построить коммерческий завод, основываясь на его данных. Вот, почему Кобер хочет провести новый процесс производства силамина на участке Флюидизатора лично.

Патрик вздохнул и встал. – Может быть, вы и правы.

– Куда ты идете?

– К нашему психиатру.

– Нам всем это нужно. Жаль, что у меня нет времени.

Патрик улыбнулся.

* * *

Зигфрид Уолтерс был представителем «свободной ассоциации». Изобретатели. Их очень мало. Зачем человек изобретает? Как он изобретает? В этом есть элемент игры. Лучшим из них, похоже, все равно, работает их изобретение или нет. Безразлично. Как правило, один настоящий изобретатель из ста. Стайнмец. Функционер Уайта все это объяснил. Я мог бы написать статью с цифрами. Статистика. Все начинает один человек. Изучить его. Выбрать одного человека. Самое странное. Пьер Цельс. Бликер проводит исследование. Эта группа Грюна. Профиль, то есть характеристика. Сколько времени им понадобится, чтобы найти Цельса? И что они сделают с горстью ртути?

Его размышления прервал интерком. Конрад Патрик ждал в приемной.

* * *

Уолтерс тщательно подбирал слова. – Кон, вы понимаете, что я, возможно, не смогу сказать вам то, что вы хотите знать. Я не могу обсуждать конфиденциальные вопросы.

– Расслабьтесь, Зигфрид. Я не позволю, чтобы вас вызвали в комитет по этике. Мне просто нужно несколько неконфиденциальных фактов относительно Пьера. Я назначил к нему одну из своих женщин-адвокатов, и теперь я думаю, правильно ли я поступил.

– Чем я могу вам помочь?

– Он опасен?

– Нет. По крайней мере, не в том смысле, что он возьмет гаечный ключ и начнет размахивать им. У него нет желания причинять боль – сознательно или подсознательно. Совсем наоборот. Он очень полезен, по крайней мере, мне. На самом деле, наши отношения врач-пациент стали чем-то... Психиатр заколебался.

– Так чем?– потребовал Патрик.

Но Уолтерс молчал.

Расстроенный Патрик попробовал зайти с другой стороны: – Ну, в своем ли он уме?

– В здравом уме? Для него этот вопрос либо неуместен, либо неверен. Были ли Уильям Блейк, Бетховен и Будда в здравом уме? Ноктюрн Шопена в здравом уме? Рассмотрим сокола, тигра, храм в Карнаке и лунный луч на снежном поле. Эти вещи в своем уме? Он дернул головой, словно пытаясь подавить нетерпеливое фырканье Патрика. – Дело в том, Кон, что все эти вещи, эти люди, эти существа – лучшие в своем роде. Идеальные. Уникальные. Стандарты сравнения, которые работают для других вещей, для них бессмысленны. И вы спрашиваете, в здравом ли уме Пьер Цельс.

– Это еще вопрос, – мрачно сказал Патрик.

– Ну, тогда он не в своем уме. Но и не сумасшедший. Может быть, самое лучшее слово, и не очень хорошее – неразумный человек.

Патрик беспомощно покачал головой.

– Возьмите это изучение командой Грюна, – продолжал Уолтерс. – Они пытаются выбрать одного человека, чтобы подвести итог всему, что не так с этой лабораторией. Но предположим, что они также суммирует все, что правильно в «Хоуп»? Предположим, что он просуммирует всю магию и тайну химии – контроль разума над материей... шестьдесят столетий реакций и выхода с другими вещами? Он сделал паузу, подыскивая слова, которые объяснили бы Пьера Цельса патентному директору. – Помните рассказ Герберта Уэллса «В стране слепых»?

– В стране слепых одноглазый человек – король?

– Это точно «соль». А он – нет. Будучи зрячим, он считался чудаком. Когда он говорил о «видении», все думали, что он сумасшедший. Они сочувствовали ему. Чтобы вылечить его и сделать достойным членом общины, они ослепили его. Если мы не будем осторожны, то можем сделать, то же самое с Пьером Цельсом.

Последовала пауза. Патрик откашлялся и внимательно посмотрел на психиатра. – Зигфрид, я знаю, это звучит безумно, но вы когда-нибудь замечали что-нибудь необычное...? Я имею в виду, действительно необычное... Он понял, что его голос звучит очень странно. – Например…

– Пси? – тихо спросил Уолтерс.

Патрик вздрогнул.

Уолтерс, казалось, почувствовал облегчение. – Вы ведь знаете, правда? Интересно, как. Он сделал глубокий вдох. – Я собираюсь немного расширить медицинскую этику, Кон. Поскольку один из ваших патентных поверенных будет работать в тесном контакте с Пьером, я думаю, вы имеете право знать о нем что-то еще – то, о чем вы даже не знаете, чтобы об этом спросить. Он встал и подошел к магнитофону. – Мы с Пьером делаем записи. Мы делаем это каждый сеанс, раз в неделю. Теория заключается в том, что пациент может воспроизводить ленту на досуге, чтобы усилить свою терапию. Вот только повтор – не то слово. Совсем не то слово. Потому что некоторые материалы на этих пленках, недавние, никогда не были озвучены во время анализа.

Патрик молчал в ожидании. Уолтерс стал почти умоляющим. – Вы понимаете, что я вам только что сказал?

– Думаю, да, – неуверенно ответил адвокат. – Но должно, же быть какое-то логическое объяснение. Потом кто-то делал запись на эту пленку?

– Я тоже так подумал, когда это случилось в первый раз. Во второй раз я понял, что это та самая кассета, хотя и знал, что это невозможно.

– Что там было?

– Настоящий поток сознания. Настоящая вещь, заметьте.

– Что в этом необычного? Разве это не стандартная процедура?

Уолтерс с тревогой наклонился вперед, будто для его собственного рассудка было важно, чтобы Патрик понял его. – Позвольте мне объяснить. Мы говорим о «потоке сознания». Это отличный инструмент анализа. Когда пациент начинает думать вслух, его мысли охотно блуждают по темам, тесно связанным с переживаниями, скрытыми в его подсознании, вещами, вызывающими его невроз. Пациент как бы ставит дорожные знаки, чтобы направлять аналитика. Теперь вы должны понять, что в этой оральной свободной ассоциации язык пациента безнадежно отстает от его ума, который мчится вперед со скоростью мили в минуту, слыша звуки, видя и чувствуя вещи, и его язык должен выбрать из этого калейдоскопа ощущений несколько скудных, широко расставленных обрывков, чтобы передать их аналитику. Поэтому многое теряется, когда поток сознания проходит через узкое место речи. Я пожаловался на это Пьеру на одном из наших первых сеансов. Он... ах... решил проблему.

– Зигфрид, – сказал Патрик, – вы хотите сказать, что Цельс телекинетически записывает свои мысли на пленку?

Мужчины тупо уставились друг на друга. Патрик ждал, что психиатр скажет «да» или кивнет. Но ответа или жеста не последовало. Уолтерс молча, взял кассету и вставил ее в магнитофон. В тот же миг комната наполнилась звуками. Послышались крики, напряженные голоса. Патрик посмотрел на Уолтерса.

– Надо быть врачом, чтобы понять, что там происходит, – сказал его собеседник. – Рождается ребенок.

– Невероятно, – выдохнул Патрик.

– Вы думаете, это невероятно? – спросил Уолтерс, почти задумчиво. – Тогда послушайте вот это. Он поставил вторую кассету, беззвучно прокрутил ее в течение пяти секунд, затем прибавил громкость.

Патрик наклонился вперед.

Из динамика доносилось что-то ритмичное. «...Туб-лаб... туб-лаб... туб-лаб...»

Уолтерс выключил магнитофон. – Узнаете это?

Патрик покачал головой в удивлении.

– Это сердцебиение, – тихо сказал Уолтерс.

– Сердцебиение? Чье сердцебиение?

– Моей матери.

– Вашей... матери? У Патрика отвисла челюсть. – Вы имеете в виду, вашей матери?

– Конечно. О ком, по-вашему, я говорю? Это мой поток сознания. Это моя предродовая память. Замечательно, не правда ли? Даже Фрейд не мог вспомнить, что с ним было до трех лет. Пьер помогал мне. Он направляет этот луч… своего рода пси-лазер… на кору моего головного мозга, а затем отражает и фокусирует его на ленте.

Патрик сглотнул. – Да, я понимаю. Затем, когда вы сказали о доверии врач-пациент, вы имели в виду, что доктор был…

– Кон, – сказал Уолтерс, взглянув на часы, – прошу меня извинить. У меня назначена встреча. Уходя, Патрик встретил Пьера Цельса.

* * *

– Ну, Зиг, как мы сегодня? – весело воскликнул Цельс.

– Вы опоздали, – раздраженно сказал Уолтерс.

– Я был занят с силамином. Он виновато улыбнулся. – Извините.

– Ну что ж, начнем, – сказал Уолтерс.

Цельс серьезно кивнул и сел в большое кожаное кресло за диваном. Уолтерс подошел к дивану, лег и скрестил пальцы на затылке.

– Надеюсь, вы передумали насчет того, что угрожали сделать на нашем последнем сеансе, – сказал Цельс.

– Нет, Пьер. Я принял решение. Я возвращаюсь в Вену на длительный курс переподготовки. Меня не будет несколько месяцев. Из-за вас у меня ужасный комплекс неполноценности. На самом деле, я думаю, что нахожусь на грани полного срыва. В Университете не преподавали предмет «пси». Меня не подготовили к таким людям, как вы. Меня подвели. Его голос дрожал. – Я не нужен ни себе, не своим пациентам, ни кому-либо еще.

– Они не знали, – успокоил его Цельс. – Ничего не поделаешь. «Пси» не приняли, когда вы учились в медицинском учебном заведении. Я думаю, это все еще не так, как нужно. Но вы не можете винить себя. Винить некого.

Лицо Уолтерса исказилось. – Вы не записываете это на пленку. Вы знаете, что я должен усилить свою терапию, проигрывая эти записи.

– Конечно, Зиг. Сразу.

Со стола Уолтерса донесся щелчок, за которым последовало почти неслышное жужжание магнитофона. Цельс не сдвинулся с места.

– Так-то лучше, – успокоился Уолтерс. Он закрыл глаза. – Знаете, я вас искал... ваш вид. Это целая история.

– Десять веков назад лучшие металлурги были уважаемыми торговцами черным искусством. Вот откуда кузнец получил свое имя. Клятва, принесенная на его наковальне, была священной и обязательной в судах. В Китае только священникам разрешалось работать с медью и бронзой, потому что все понимали, что нужна нечеловеческая помощь. Но все это ушло. В наши дни, когда в химической лаборатории происходит что-то невозможное, наука всегда предполагает, что есть очень веская причина, и обычно они могут найти какой-то способ воспроизвести невозможность. Тем упускают тот факт, что до того, как это было впервые сделано, часто было совершенно невозможно. Они упускают из виду природу человека, который вызвал это в первый невозможный раз. Часто сам человек не понимает, как он это сделал. Он будет сопротивляться знанию. Даже те, у кого есть «пси», часто отказываются в это верить. Возьмите Карозерса и нейлон, Белла и телефон, Де Фореста и триод, Рентгена и рентгеновские лучи, Гудиера и резину. Они сделали это, и позже, намного позже, их преемники выяснили, почему это сработало. Они хотят, чтобы вы объяснили, почему силамин работает. Но вы не можете. По крайней мере, в терминах, которые имели бы смысл для Эндрю Бликера и Арнольда Грюна.

– Эта штука с Грюном. Они найдут вас, вы же знаете.

– Да, я знаю.– Ответ пришел из динамика магнитофона.

– Похоже, вы не беспокоитесь. Вы знаете, что произойдет?

– Кое-что, – ответил магнитофон, – но я не знаю, где и когда.

– А на что это будет похоже?

Наступило молчание. И тут, словно в ответ, из динамика послышались звуки, которые психиатр едва мог разобрать. Он медленно и тяжело сел, словно очнувшись ото сна. Он был один в комнате. У него сложилось впечатление, что он уже некоторое время был один. Он уставился на магнитофон, и теперь он понял звуки. Это была музыка. Это было прекрасно. Он медленно узнавал её. «Овцы могут пастись спокойно» Баха. А потом сквозь музыку начали пробиваться другие звуки в жутком контрапункте. Он узнал назойливый, непрекращающийся телефонный звонок. Потом автомобильный гудок. Затем раздался женский крик. А потом раздался щелчок, и магнитофон остановился. Зигфрид Уолтерс прижал руки к лицу и застонал. – О, Фрейд, как ты мог это пропустить!

* * *

Была уже почти полночь.

Они сидели на диване в крошечной гостиной Маргариты, откинувшись на спинку и слушая музыку Баха. Она подошла к своему прекрасному концу сна и продолжала плыть в тишине.

– Чего вы хотите от меня, Маргарита? – тихо спросил, наконец, Пьер Цельс.

– Я хочу быть вашим другом.

– Всегда раньше, когда кто-то хотел быть моим другом, он действительно хотел чего-то другого.

– Я знаю, Пьер. Когда-то я надеялась, что вы объясните мне, по-настоящему объясните свой силаминовый процесс. Ее голос стал угрюмым. – Но я сдалась. Мне уже все равно.

– Но мы все это уже проходили, Маргарита, – терпеливо сказал он. – Реакция требует тепла в количестве, доступном только в ядерном процессе. Поэтому мы предоставляем его. Тербий реагирует с кремнием. Атомный номер кремния – четырнадцать. У Тербия – шестьдесят пять. Чтобы заставить их реагировать, мы просто добавляем немного ксериона. Он реагирует не сразу, это продолжается в течение нескольких часов. Это дает требуемое количество тепла в течение необходимого периода реакции. На самом деле, мы получаем слишком много тепла. Вот, почему мы должны охлаждать колонну установки. Мы охлаждаем ее жидким аммиаком, которым мы отводим тепло от горячей колонны. Это испаряет аммиак, поэтому мы просто используем полученный пар аммиака в качестве комбинации флюидизации и реакционного пара. Пар аммиака реагирует с взвешенными частицами кремнезема, и выходит силамин. Но вы все это знаете. Почему вы хотите услышать это снова?

Девушка была озадачена. – Вы имеете в виду, что оксид тербия действительно реагирует с кремнеземом?

– Конечно. Ксерион, или эликсир, вызывает это. Несколько веков назад это был очень известный катализатор для такого рода реакции.

– Я не думаю, что это есть в трудах Гмелина.

– Нет, наверное, нет. Но, конечно, Гмелин занимается только химическими реакциями. В справочнике нет ничего ядерного.

– Ядерного...?

– Конечно. Как еще можно получить необходимое тепло? Он посмотрел на свои часы. – Кобер должен уже заканчивать первую партию силамина. Вы уверены, что он ничего не меняет?

– Не совсем так. Я думаю, что он планирует собрать катализатор, после прогона, чтобы проанализировать его.

Мужчина вздрогнул. – Что вы имеете в виду – собрать его? Он должен сбросить его в алкагест.

– Ну, Пьер, я уверена, что я не знаю. Разве он не может просто взять образец из алкагеста?

Голос мужчины внезапно стал резким. – Алкагест растворит все, что он в него окунет. И что тогда он будет пробовать?

Пока она смотрела, кровь медленно отхлынула от его лица. И все же, когда он заговорил, его голос был спокойным, почти смиренным. – Мне пора идти, Маргарита.

Обеспокоенная, она не пыталась остановить его.

Но после того, как она услышала, как его машина отъехала от подъезда дома, она начала всерьез беспокоиться. У нее было предчувствие, что произойдет что-то ужасное. Но что? В самом деле, что происходит? Что сейчас происходит в лаборатории? Почему этот процесс вообще работает? Что такое тербий плюс кремний? Предположим, вы добавили их атомные номера? Что такое шестьдесят пять плюс четырнадцать? Семьдесят девять. А какой элемент был номером семьдесят девять? Может быть... но этого не могло быть... Она вскочила и подбежала к книжному шкафу. В энциклопедии Эфраима это должно быть. Она пролистала страницы. Вот оно. «Золото, атомный номер 79». Пьер Цельс делал золото. Это была его ядерная реакция, его источник огромного тепла. Мудрость веков применима к производству силамина в двадцатом веке. И если золото действительно было там, оно было там как золотоносный оксид. И золотоносный оксид, аммиак и вода вступают в реакцию с образованием гремучего золота.

Она резко повернулась, схватила телефон и быстро набрала номер.

* * *

– Голос Маргариты был тихим и настойчивым. – Бен? Бен Кобер?

– Да? Кто это?

– Бен, это Маргарита Френч. Я хочу, чтобы вы внимательно выслушали меня.

– Я не могу сейчас говорить, Маргарита. Выход силамина оказался в два раза больше, чем мы ожидали. Коллектор переполнялся, и мне пришлось выключить процесс. Я все еще вытираюсь. Голос Кобера звучал раздраженно и нетерпеливо. – Маргарита, мне придется вам перезвонить.

– Нет, Бен! Это чрезвычайно важно. Просто скажите мне вот что: вы запускаете отработанный катализатор в алкагест – так ли это?

– Вовсе нет. Этот алкагест сумасшедшая вещь. Я попробовал железным ковшом вылить из него отработанный катализатор, и ковш весь растворился. Все, что попадает в этот алкагест, исчезает. Единственный способ собрать образец катализатора – высушить его горячим воздухом, на месте, в колоннах флюидизатора. Что я и делаю сейчас. И как только он высохнет, я возьму образцы для анализа.

– Так я и думала. Бен, вы должны немедленно вывести всех из отсека флюидизатора.

– Здесь больше никого нет.

– Тогда убирайся сам. Даже не ждите, чтобы отключить выключатели.

– И почему я должен уходить?

– Катализатор сейчас взорвется.

Она услышала короткий смешок Кобера. – Не говорите ерунды. Это просто диоксид кремния, Маргарита. Песок.

– Это не так. Если бы я попыталась объяснить, это не имело бы никакого смысла для вас.

– А вы попробуйте.

– В установках есть… некоторое... золото. Оно прореагировало с аммиаком. Весь блок работал с фульминатом золота, покрывающим кремнезем. Фульминат был безвреден, потому что он был смочен побочной водой, и Пьер намеревался сбросить все это в алкагест, где оно... исчезнет. Но теперь вы сушите его в установках. Как только он высохнет, он взорвется.

– Фульминат золота... гремучее золото? – медленно произнес Кобер.

Маргарита продолжала с чувством безнадежной тщетности: – Да. Вы получаете его, когда выполняете реакцию оксида золота с аммиаком и водой. Когда он горячий, он взрывается от трения. Ваши условия сушки идеальны.

– Маргарита, вы выпивали?

– Нет, Бен. Всего пара перед ужином. Это было несколько часов назад.

– Вы ужинали в одиночестве?

– С Пьером.

– А теперь, Маргарита, давайте спокойно все обдумаем. Я не знаю, какой чепухой вас накормил Цельс. Но поверьте мне, в силаминовой системе нет и следа золота. Мы проанализировали все, что там было, и я был здесь с самого начала. Цельс просто пытается поставить все под сомнение, потому, что его не просили контролировать это.

– Нет, Бен, все совсем не так. Я знаю, что в начале процесса в катализаторе не было золота. Но теперь есть.

– Невозможно. Уплотнения на флюидизаторе и питателе исправны. Нет абсолютно никакого способа для чего-либо, золота, серебра или вашего прекрасного горохового супа, чтобы попасть в реактор.

Маргарита почувствовала, как ее хрупкое тело начало трястись. Она сделала глубокий вдох, затем медленно выдохнула. Когда она заговорила снова, ее голос был тихим, фатально спокойным. – Это сделал Пьер. С помощью техники, которую ни ты, ни я не смогли бы понять. Есть основания думать, что он... алхимик. Вы знаете... философский камень... ксерион... алкагест... универсальный растворитель... все вместе. Он может создать золото на кремнеземе – из кремнезема. Вот что обеспечивает тепло.

– Должен сказать, Маргарита, что это последнее, что я ожидал услышать от кого-либо из вас, имеющих положение в этой компании, – сказал Кобер. – Что вы пытаетесь сделать с нашим опросом? Он продолжал с нарастающей горечью. – Патентный отдел получит от нашего исследования столько же, сколько и любая группа в лаборатории. Я знаю, что у Грюна есть враги. Мы этого ожидаем. Но не на вашем уровне. Вы можете быть уверены, что Бликеру всё скажут.

Раздался щелчок.

– Бен! – закричала девушка. Она тут же набрала номер. Какое-то время она прислушивалась к звонку, а потом раздался еще один щелчок. – Бен? Бен? Ответа не последовало, и она, наконец, поняла, что Кобер, должно быть, снял трубку с рычага. И это означало, что ее собственный телефон был мертв. Она не могла позвонить Патрику.

Через несколько секунд Маргарита надела пальто и побежала вниз к своей машине. Патрик. Кобер будет слушать Патрика. К счастью, дом Патрика был на пути в лабораторию.

* * *

Через пять минут она уже одновременно стучала и звонила в дверь Патрика. Свет зажегся после того, что показалось ей вечностью, и Патрик, спотыкаясь, спустился вниз, безуспешно дергая рукава своего халата. Его рыжие волосы и усы перекосились. – Иду, иду, – хрипло крикнул он. – Маргарита, что случилось?

У нее возникло мгновенное желание бросить все это на Патрика, а затем рухнуть. А вдруг он ей тоже не поверит? Что тогда? Она не могла рисковать. Был только один способ сделать это.

– Чрезвычайная ситуация в лаборатории, – быстро выпалила она. – Где ваш телефон?

Патрик уже входил в кабинет. – Сюда, пожалуйста.

– Позвоните ночному сторожу. Скажите ему, чтобы вызвал скорую помощь. И скажите ему, чтобы держался подальше от Флюидизатора. Затем вам нужно пойти за мной вниз.

– Я буду прямо за вами, Маргарита. Не берите ничего лишнего…

Но входная дверь уже захлопнулась за девушкой.

* * *

Гонка Маргариты по 29-му шоссе в лабораторию была смутной, похожей на сон. На скорости восемьдесят миль в час машина, казалось, лениво плыла. Нелепые мысли мелькали в ее голове. Этого не может быть. Не сейчас. Не сегодня. Только не в двадцатом веке. Возможно, это было бы хорошо в каком-нибудь темном подвале тринадцатого века, но не в исследовательской лаборатории «Хоуп Кемикалс Корпорэйшн», организованной и существующей по законам штата Делавэр, Соединенные Штаты Америки, и имеющей основное место деятельности в Камелот, штат Вирджиния.

Где-то позади нее завыла сирена, и ее глаз уловил мигающий красный свет в зеркале заднего вида. Скорая помощь? Нет, патрульная машина. Она беззвучно рассмеялась и свернула на подъездную дорожку к лаборатории. Сделав это, она увидела впереди еще одну машину, уже далеко на подъездной дорожке, которая остановилась у первого из зданий. В момент мрачного предвидения Маргарита поняла, что это должна быть маленькая красная машина Пьера Цельса. И это был явно Цельс, который вбежал в здание.

Маргарита свирепо засигналила. Потом она закричала: – Пьер! Пьер! Это было бесполезно. Она притормозила позади другой машины, визжа тормозами, и побежала через вестибюль, затем помчалась по коридору к отсеку флюидизатора. Когда она прорвалась через вращающиеся двери отсека, ей показалось, что она успела. Цельс и Кобер боролись на полу у панели управления силаминовой установки. Каждая из трех колонн флюидизатора мирно поблескивала под яркими флуоресцентными лампами.

Она увидела, как Цельс вырвался и потянулся к выключателям.

Затем первая колонна взорвалась.

Взрыв, вырвавшийся наружу, на микросекунду окатил Цельса радужными брызгами, очертив его тень на выкрашенной в серый цвет бетонной стене позади него.

В этот момент сильный порыв ветра почти нежно поднял девушку. Она рефлекторно закрыла глаза и задумалась, будет ли сломана ее спина, когда она ударится о дверь позади нее. Но она не прикоснулась к дверям, потому что они сорвались с петель еще до того, как ее швырнуло в дверной проем. Затем раздался второй взрыв, и что-то массивное просвистело над ее головой, пока она все еще была в воздухе. Третий взрыв завершился прежде, чем она перестала скользить по коридору. Все три флюидизатора взорвались последовательно. Она поднялась и побежала обратно к двери, где Кобер прошел мимо нее, шатаясь, кашляя, с окровавленным лицом.

Внутри Цельс лежал лицом вниз в обломках силаминового блока. В отсеке медленно кружилась мягкая пелена пыли, и ничего нельзя было рассмотреть.

Она собралась с мыслями и, спотыкаясь, спустилась по лестнице к телу, маленькому и смятому, лежащему на бетонном полу. Она опустилась на колени, осторожно просунула руки под мышки и начала медленно тащить тело к лестнице. На полпути ее встретил Патрик, который, казалось, материализовался из ниоткуда. Вместе они втащили Цельса в зал. Он был без сознания, но дышал ровно, и, казалось, что, ни одна кость не была сломана. К ним уже присоединились Кобер, ночной сторож, полицейский и два санитара скорой помощи.

Цельс, несмотря на стоны, попытался сесть. Патрик властно положил его обратно. Затем, когда Патрик выпрямился, он снова посмотрел на отсек. Он, молча, показал туда пальцем. Маргарита пристально посмотрела вместе с ним.

Пыль оседала, и по мере того, как она оседала, она меняла цвет. Он прошел через весь спектр. Он был розовым. Потом он стал синим. Потом фиолетовым, коричневым, черным. Огни аварийного освещения становились зелеными, и Маргарита знала, что это должно быть так, потому что золото было полупрозрачным в тонких секциях и пропускало зеленый свет. Алюминиевые жалюзи сразу за флюидизаторами на мгновение стали фиолетовыми, с мгновенным образованием золото-алюминиевого сплава, и даже когда она смотрела, цвет менялся на более золотой блеск. Даже железное ограждение лестницы менялось, синева смеси железа и золота быстро ползла к нему. А потом смена цветов медленно прекратилась, и повсюду лежала золотистая патина. Маргарита знала, что каждый кусок незащищенного металла в отсеке, от разбитых флюидизаторов до раковин, был поражен эффектом царя Мидаса.

А потом Патрик показал, на этот раз через большую комнату, на противоположную стену. На этой стене была тень человека, написанная взрывом, на котором одна рука была поднята к ним в вечном приветствии. Серый силуэт, нанесенный по трафарету в мерцающем листе золотых частиц, вкрапленных в бетон, светотень тьмы и сияющего обещания – вещь, чтобы измерить их навсегда.

– Что это? – прошептал Цельс.

С благоговением Патрик ответил: – Ваш профиль.

* * *

Комната для персонала, которую Бликер регулярно использовал для ежемесячных совещаний своих начальников отделов, постоянно находилась в резерве у мисс Салли для немедленного использования в чрезвычайных ситуациях. Чтобы обеспечить это состояние постоянной готовности, она ясно дала понять своему боссу и его помощникам, что карандаши, планшеты и пепельницы перед каждым стулом были там исключительно для торжественных целей и никогда не должны были использоваться. Патрик, который чувствовал себя голым и неуверенным без своей пенковой трубки, решил проблему с пепельницей, спрятав несколько штук в старом портфеле в ящике большого стола для совещаний. Участники конференции, конечно же, делали заметки, если таковые имелись, на бумаге, которую они приносили с собой. Бликер иногда поручал одному человеку, обычно Генри Пфеннигу, контролеру, задачу «записать» совещание для распространения среди всех участников, после проверки черновика с Бликером, который иногда добавлял несколько замечаний, которые, хотя и не были сказаны на совещании, должны были быть сказаны по его надлежащему размышлению. И иногда он натыкался на отрывки – свои и чужие, которые, по его мнению, не соответствовали выводам, сделанным после совещания.

За исключением Бликера, рассаживание на совещаниях было вопросом подсознательного выбора. Бликер всегда сидел во главе длинного стола, как капитан за штурвалом. С этого момента рассаживание варьировалось в зависимости от типа ожидаемой встречи. Если бы ходили слухи, что Бликер собирается зачитать хвалебное письмо от Совета Директоров за достижения прошлого года, все стулья рядом с главой стола, вероятно, были бы заняты. И наоборот, если на совещании, по слухам, рассматривались вопросы сокращения бюджета, то персонал в тревожной толпе съеживался на дальнем конце стола.

Сегодня утром, конечно, как всем было известно, совещание заседало как следственный комитет, и из этого факта вытекало надлежащее рассаживание. Патрик, как адвокат защиты, занял противоположный от Бликера конец стола – судьи-прокурора. Подсудимые Цельс и Прентисс заняли места по одну сторону стола, а напротив них Грюн, Кобер, Бонд, Пфенниг и Марвин – от персонала, составили жюри присяжных.

Пьер Цельс украдкой бросал тревожные взгляды на неулыбчивые лица сидевших напротив него людей. Он вздохнул и опустил глаза. Он знал, что согрешил химически. Из-за него могли погибнуть три человека. Его процесс уничтожил оборудование стоимостью во много тысяч долларов. Проект был отложен на несколько недель. Теперь, на самом деле, силамин может никогда не достичь стадии опытной установки.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю