Текст книги "Обожженные языки (сборник)"

Автор книги: Чак Паланик

Соавторы: Крис Картер,Ричард Леммер,Брендон Тиц,Тони Либхард,Деннис Уидмайер,Мэтт Иган,Брайан Пиекос,Брайан Хоуи,Фил Джордан,Джейсон Файлан
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Аманда Гауин
Потерпи немного, детка[19]19
  The Line Forms on the Right. Amanda Gowin, copyright © 2014. Перевод Юрия Балясова.


[Закрыть]

Откуда он шел, не имело значения, направлялся он только домой, так что самое важное ждало его между – между двумя домами. Он плелся, упрямо сунув руки в карманы, ничего не искал, мельком взглянул направо – и увидел. По воздуху без всякой связи с происходящим проплыла туфелька, розовая, как микстура от изжоги. Он крутанулся на каблуке и сделал паузу, которая так и не решила, стать ли ей паузой.

Однако туфелькой дело не кончилось. Появилась вторая. А когда глаза привыкли к темноте, из обувки, как Чеширский кот из улыбки, выросла девушка. Вся в черном, она постояла с поджатой ногой, словно аист, тряхнула копной осветленных волос, вдела в туфельку ступню и с довольным видом впечатала ее в мостовую. Потом посмотрела вниз и направилась в переулок, повелительно цокая каблуками.

Звук шагов вернулся эхом. Решай – да или нет? Ее изломанное отражение протянулось по мокрым камням почти к самым его ногам, и тогда он подумал: да, – убедился, что улица пуста, и как неопытный хищник нырнул в переулок вслед за округлой попкой; пусть приведет, куда приведет.

Оказалось – недалеко, к боковому входу в унылую забегаловку с лампочкой, до того яркой, что вывеску не разглядеть.

Дверь захлопнулась, эхо привычно метнулось между домами. Шаг, другой, и он взялся за ручку, которую только что держала девушка. Глубоко вдохнул, блокируя логику, дернул дверь и вошел.

Обычная забегаловка, всё, как обычно, – кроме девушки. Она сидела за барной стойкой на красном вращающемся стуле – маленькая и бледная, с копной дивных волос и незажженной сигаретой в зубах, – крутила головой и подставляла его взгляду то правый, то левый профиль.

Он медленно снял куртку, чтобы выиграть время и убедиться: она никого не ждет, ни с кем не встречается, – а потом тихо сел на соседний стул.

– Милые туфельки.

Она обернулась, вскинула бровь, выдернула изо рта сигарету.

– Спасибо. Я сняла их с трупа в переулке. – Улыбки не последовало, но он засмеялся. Девушка покачала головой: – Мой голос – мое проклятье. Никто не принимает тебя всерьез, если ты мяучишь фальцетом, как Минни Маус или Миа Фэрроу. Слишком много «м», правда? – Она обхлопала себя по бокам, достала откуда-то коробок, зажгла сигарету и не глядя бросила спичку через плечо.

Незнакомка была чудо как хороша! Миндалевидные, густо подведенные глаза – что за цвет? карий? – копна волос и яркие туфельки, а еще перчатки из бледной кожи, вроде тех, что надевали в тридцатые годы дамы, садясь за руль. Каково это, когда твой член ласкает рука в лайковой перчатке?

– Зато всегда есть отговорка на случай, если придется сказать что-то ужасное, – заметил он.

Незнакомка внимательно слушала, но ни секунды не сидела спокойно. Взгляд бродил – по нему и мимо него; она осмотрела каждый угол, не пропустив ни единого слова.

– А если мне это не нужно? Вдруг я захочу кому-то сказать, что собираюсь его убить, – так, чтобы мне поверили?

Их взгляды встретились. Она увидела его замешательство и широко улыбнулась.

– Поступки громче слов, – улыбнулся он в ответ.

Девушка рассмеялась.

– Кстати, как называется эта дыра? «Лось», «Олень» или что-нибудь такое же рогатое? Мы будто попали на съемочную площадку, – перешла она на доверительный шепот. – Слишком все правильно. Не просто бармен, а стандартный Бармен, протирающий стаканы. Позади, в углу – Первый и Второй бильярдисты. В кабинке – кто бы это мог быть… Алкоголик и Пьянчужка?

– Думаю, в титрах их назвали бы Завсегдатаями.

– Какой добренький! – Она повернулась к нему. – Нет, правда, просвети меня. Это дядя Ларри и тетя Шейла? Что ты здесь делаешь, зашел поиграть в бильярд?

Он пожал плечами.

– Просто следил за тобой.

Наконец-то она замерла. Зрачки на долю секунды стянулись в две точки, затем снова расслабились. Острый маленький подбородок уткнулся в ладонь.

– Как интересно, – почти промурлыкала незнакомка изменившимся голосом. – А я как раз выныривала из темноты.

Теперь она его изучала: серая футболка, джинсы, черные ботинки – прикид скинхедов и серийных убийц, – взъерошенные каштановые волосы, при себе ничего опасного. Наконец, отнеся его к категории безобидных или, во всяком случае, легко управляемых, она провела по губе пальцем и крикнула:

– Бармен, протирающий стаканы! Два виски с колой!

* * *

Только после пятой порции на двоих она перестала озираться каждые семь секунд, а он – прикидывать степень ее опьянения и расстояние до уборной. Тогда-то и стало ясно: происходит что-то еще. Их взгляды встретились, и скрытые мотивы звучно отступили на задний план. Он заказал текилу и поднял стопку:

– За украденное время.

Незнакомка выпила залпом и прошептала:

– Да, в самую точку. Кстати, который час? Есть тут лаймы?

Она крутанулась на стуле.

– Дейв, у тебя есть лаймы?

На стене висели старые часы – куда же без них. Гнутые стрелки под мутным стеклом приближались к полуночи.

Говоря всем видом – «мы с ней на короткой ноге с тех пор, как она сложила из салфетки младенца Иисуса, а я чуть под стол не упал от смеха и угостил всех выпивкой», – бармен шлепнул на стойку два лайма и тупой нож, после чего сдержанно удалился.

Девушка с улыбкой повернулась.

– Видишь? Я из тех, кому незнакомец доверит нож и не спохватится.

Она смачно разрезала лайм. Одна половинка скатилась со стойки.

– Тебе есть куда пойти?

– А тебе? Хотя что я спрашиваю – я сразу понял, что есть. Так что давай еще по стопке, и забудем пока.

Они забыли – попытались забыть – и со стонами и гримасами впились в лайм.

– Здесь есть музыка? – спросил он. – Пианола, шарманка, хоть что-то?

Она склонила голову набок:

– У тебя за спиной.

Беглый взгляд – так всегда бывает, подумал он, когда двое пьют вместе; ускоренное сближение выносит все остальное за пределы восприятия. За плечом и правда стоял музыкальный автомат.

– Он, кажется, целиком из пыли. Может, с Дейвом посоветоваться? Мы ведь не хотим беспокоить местных, а им последний час было хорошо в тишине.

С Дейвом посоветовались, и девушка процокала на розовых каблучках к автомату. Она протерла перчаткой грязное стекло, посомневалась немного, нажала две кнопки и вернулась на место. Стопки к этому времени снова наполнились.

– Походка у тебя не пьяная.

– А ты слишком редко для парня ходишь отлить.

– Боюсь, пока буду ходить, ты исчезнешь.

– Я могу.

– Я знаю.

Он с улыбкой покачал головой, услышав голос Дэвида Алана Коу.

– Это я втираюсь в доверие к местным. Усыплю их бдительность, а потом будем слушать Мадонну, и никто нас не тронет. – Девушка тряхнула волосами, наблюдая, как он достает из ее пачки две сигареты. Он ждал, что она подастся вперед – так и случилось. Не сводя с него взгляда, она аккуратно взяла сигарету в рот. – Ты очень грязный тип.

– Могу то же самое сказать о тебе.

Вдруг она положила руки ему на грудь, перешла к плечам, деловито и тщательно ощупала тело, в пять секунд нашла зажигалку в заднем кармане джинсов, с довольной ухмылкой взглянула в его потрясенное лицо и закурила.

– Нежная, как полицейский при обыске.

Она опять засмеялась, опрокинула стопку и мельком – он едва заметил – бросила взгляд на часы.

– Должна идти?

– Я никому ничего не должна, – огрызнулась она и забарабанила пальцами по стойке. Он нахмурился. – Что еще?

– Твой фальцет пропал, Минни Маус.

– Как и моток изоленты из твоего кармана. Что за игру ты ведешь? – В уголках ее губ и глаз появились морщинки. – Слушай, здесь, внутри – всего лишь кино. Мы оба знаем, это не настоящее. – Она ткнула пальцем в сторону двери. – Там будет и Минни Маус, и смирительные рубашки, и трупы, и ДНК, и реальность. Через два часа, даже меньше, на съемочной площадке погаснут огни, и нам обоим придет пора возвращаться. – Она увидела в его лице понимание и довольно кивнула.

– ДНК… – прошептал он, думая о карманах, которые обчищал, когда впервые нашел этот переулок. – И ты его любишь?

– Ну вот, ты говоришь, как в сценарии. Может быть. Иногда. Мы работаем вместе – и это как-то работает. Я чудовище, он тоже. У меня небогатый выбор – все равно что быть в секте. Мормон ищет компанию другого мормона.

– Одного или многих.

Она улыбнулась и сделала глубокую затяжку.

– Иногда, когда края смазаны, можно принять это за любовь. Если бы я смотрела со стороны, то поверила бы.

Не сводя с нее глаз, он опустил голову на руки.

– Я когда-то жил в доме с высокими окнами. Через улицу стояла антикварная лавка с рождественской сценкой в витрине – она там была круглый год. Комнатка вроде гостиной: елка с крошечными игрушками и гирляндой, картонный камин, кресла и фонари, даже маленькие вагончики, перевязанные бантами. В квартире у меня была теснота и вонь, но я тогда не мог переехать. Просыпался среди ночи, проходил мимо окна, краем глаза видел витрину и останавливался. Тогда – всего на минуту – наступало Рождество, теплое и пушистое, каким оно никогда по-настоящему не бывает. Прекрасное и фальшивое, и все-таки оно почти оправдывало все остальное дерьмо.

– Все так, именно так. – Ее лицо было пустым и прекрасным, потрясение стерло с него все чувства. Она вздохнула. – Я выскочила перекусить, а вместо этого напилась и почти влюбилась в баре, где снимали «Эльдорадо» и «Вздерни их повыше».

«Граница» Мадонны, странная и саундтрековая, подошла к концу, и незнакомка заторопила его, пытаясь отсрочить тишину:

– Скорей, поставь что-нибудь. Выбери сам.

Она схватила со стойки шариковую ручку и зачеркала что-то на салфетке.

Он пробежался по списку в поисках песни, которая заставила бы ее улыбнуться.

Потому что все, о чем они говорили, было и не было правдой. Он нажал кнопку со стертым номером, подошел к девушке и положил руку ей на затылок, зарылся пальцами в волосы, приник к губам в безнадежной попытке оттянуть неизбежный финал. За спиной Бобби Дарин романтично и радостно запел о резне.

Их рты были мокрыми и сошлись идеально.

– Ты чувствуешь – тела между нами? – прошептала она, и он вдохнул ее слова.

– Все равно, идем со мной.

– Что? Забыл, какой это фильм? Ужасы, а не «Алиса в Стране чудес». А может, и нет. Это сон, сон о погоне. Он меня не отпустит. Я больше ни за кого не выйду замуж. – Она тщательно скомкала салфетку.

– Замуж? Ты замужем? – Он понял, что пьян и не вполне владеет ситуацией: куда-то пропала куртка, и все – Дейв, Клиент и Клиентка – смотрели на них, расшумевшихся.

– Я вообще не выйду замуж, – прошипела девушка, схватила нож и воткнула его в средний палец левой руки. Нож торчал из столешницы, сок лайма стекал по лезвию на перчатку.

Тишина – полная и ни к чему не ведущая тишина.

Бобби под звон фанфар допел свою песню. Дейв подошел к стойке, накрыл рукой пригвожденную ладонь и вытащил нож.

– Раз вы начали дурака валять, я вам больше не наливаю. – Он предостерегающе махнул ножом и, недовольный, удалился.

У незнакомки отвисла челюсть.

– Неужели я настолько симпатичная?

– Что ж, это объясняет перчатки. А обратно его могут пришить?

– Он носит его в кармане. – Девушка стянула липкую перчатку с руки. Пустота между пальцами не казалась особенно неестественной, поэтому он туда не таращился. Щербатые ногти были покрашены в тон туфелек.

– Думаю купить что-нибудь по дороге домой, как считаешь? Цветы, например, как бы загладить вину. Откладывать больше нельзя.

– Начинаю верить, что ты сняла эти туфли с трупа.

– А я сразу поняла, что изолента у тебя в куртке – для развлечений.

– Ты не можешь вот так закончить.

– Не я, а ты. Почему было не напиться и не влюбиться, как все нормальные люди? – Девушка сунула сигареты в карман и осторожно попробовала встать на ноги.

Он слишком сильно сжал ее запястье. Она опустила глаза.

– Что, серьезно? Хочешь начать все сначала? Первые намерения и все такое?

– Если по-другому никак.

Она подняла брови, на губах заиграла улыбка.

– Тогда дай мне двадцать футов форы.

– Десять. – Он притянул ее к себе и вновь попытался поцеловать.

Она улыбнулась, отпрянула и исчезла за дверью – розовые каблучки, светлые волосы.

Он начал приходить в себя, задышал глубже, увидел куртку на другом конце бара. Можно допить текилу – это даст ей хороший шанс.

На стойке осталась скомканная салфетка, перепачканная в чернилах и соке лайма.

Когда он ее развернул, кино пошло вспять.

«Мэкки-Нож, как и было задумано. Мы можем пожениться завтра. Обстоятельства против нас. Селия тебя любит.

Мистер Икс».

– Черт…

Возможно, еще не все потеряно. Возможно, возможно. Он сунул салфетку в карман, подхватил куртку, кинул на стойку пару купюр и бросился к двери.

Шаг, другой, он открыл рот, хотел позвать ее по имени, дать понять, что уже знает.

И увидел звезды: сначала от боли, а потом, упав на спину, – настоящие, россыпь на длинной полоске неба между домами.

* * *

Оказалось, изолента больно врезается в кожу. Знай он об этом раньше, подошел бы к собственным завоеваниям более творчески.

Эту первую мысль, посетившую его, когда он очнулся и начал выкручивать руки за спиной, прервали голоса.

– По-моему, милый подарок, правда. Только уж очень побитый.

– Я немного увлеклась. Если бы знала, что тебе не понравится, то с такси и морочиться бы не стала.

– Нет-нет, мне нравится. Ты все принимаешь в штыки.

– Кто бы говорил.

Женский голос принадлежал ей, но опять стал похож на писк невинной мышки.

Он приоткрыл глаз.

– О, мисс Лорелей Ли, почему вы не говорите обычным голосом?

– Заткнись! Я победила. Ты хотел играть – мы сыграли. – Она поднялась из кресла с высокой спинкой и подошла: с суровым лицом, но неуверенным взглядом.

– Если это твой настоящий тембр, то пьяной ты мне нравишься больше. Одно возражение: это не моя изолента.

Сдержав улыбку, она мягко ответила:

– Решила добавить пикантный штрих. Обычно мне хватает старых добрых наручников.

– Звучит куда заманчивей.

В этот раз она широко улыбнулась, и он успел осмотреться. Почти целый моток ушел на то, чтобы прикрутить его к офисному креслу, – подход дилетантский, но эффективный. Обстановка была славная, даже очень. Буржуазно, современно, всюду стекло и стерильная чистота. Единственное, что было здесь чужеродного, – это девушка. Она дико смотрелась на белом ковре: розовые туфельки, черные порванные чулки, волосы взбиты в узел на затылке.

– Я не хотел играть, – сказал он. – Я хотел, чтобы мы влюбились и начали новую жизнь – пусть не сразу, но, во всяком случае, без наручников и изоленты. Хотя насчет наручников я погорячился…

– Не заговаривай зубы! Не пристукни я тебя, была бы сейчас на твоем месте. – Она схватила симпатичный пистолетик со стола и с пугающей легкостью направила дуло ему в лицо.

– Ковер испортишь, – предупредил он.

– Черта с два! Опусти пушку, стерва. Что он несет? – Появился конкурент, дебильный похититель пальцев – в черной водолазке и с конским хвостиком на затылке.

– Не зови ее стервой… Боже, так это он? Этот клоун? Ты серьезно?

Со смешком, от которого оба мужчины вздрогнули, она поводила пистолетиком вверх-вниз и наконец опустила его.

– Что за чушь? – Человек в водолазке встал между ними и сложил ладони. – И я не шучу, моя маленькая, убери пушку. Сейчас отнесем его вниз, я позвоню Ричарду и Шелли, и вместе отпразднуем.

– Не называй меня маленькой, Лиланд. Я не в том настроении.

– Она не в том настроении, Лиланд.

– А ты захлопни пасть! Ты-то никуда не денешься. – Дуло опять уставилось на него.

– Как ты сказала, «пасть»? – Он умоляюще посмотрел на девушку, на Лиланда, больше обеспокоенного не изменой, а сохранностью ковра, потом опять на нее. – И ты называешь себя чудовищем? Что за чудовище превращает убийство в званый ужин? От этого так тяжело отказаться? Где нож? В этой игрушке хоть пули-то есть? Белый ковер? Да охренеть! – Дергаясь и извиваясь, он приподнял стул и завалился на бок, уставившись в свое отражение в кожаных туфлях Лиланда. – И что ты в нем нашла? Большой член? Деньги? Не отпустит ее, скажите, пожалуйста! Уж лучше пристрели меня.

– Большой… господи, что за бред? – Лиланд хихикнул и отступил на шаг. – Милая, забирай. Вижу, ты ему нравишься. И он думает… нет, это что-то! – Он опустился в кожаное кресло, закрыл лицо рукой и затрясся от смеха.

Зажав в обеих руках пистолет, она шагнула к упавшему стулу. Каблуки, когда-то цокавшие так повелительно, притихли на мягком ковре.

– Это моя семья. – Она пожала плечами и опустилась на колени возле его лица. Глаза у нее были очень зеленые. – Семейка чудовищ.

– Так уйди от них. Я тебя люблю. То есть мог бы полюбить. Мы знакомы только пару часов. Может, выпьем кофе для начала?

– Если бы я тебя не обставила, была бы сейчас на твоем месте. – Ее голос похолодел. – Полюбить, говоришь? Ну еще бы! – Она приставила пистолет к его виску.

– Селия, – сказал он, – идем со мной. Меня зовут Скотт. Я тебе не говорил.

Селия побледнела.

– Я думала, так зовут только богатых студентишек.

– Я бы не поступил так с тобой. Нет, я бы не смог бы.

– Ты не боишься?

– Тебя – да. Но не пули.

Лиланд застонал.

– Все это очень мило, но…

Селия решительно нажала спусковой крючок, и голова разлетелась по всему ковру.

– Я бы выпила чашку кофе.

– Освободи меня, и я покажу, как избавиться от тела.

Селия вынула из его пиджака все еще пахнущий лаймом нож и срезала изоленту.

Заворачивая ее брата в ковер, Скотт нашел на полу заскорузлый посиневший пальчик. Не поднимаясь с колен, он взволнованно протянул его Селии.

Мэтт Иган
Она предпочитала водку[20]20
  A Vodka Kind of Girl. Matt Egan, copyright © 2014 Перевод Татьяны Зюликовой.


[Закрыть]

Руби приклеила на окно своей машины пластмассовый значок с надписью: «Невозможно быть слишком худой или слишком богатой», а через год ее засунули в деревянный ящик и закопали в землю.

Значок этот она купила на той же заправке, на которой я останавливаюсь по дороге в церковь. Я замечаю его в витрине, расплачиваясь за бензин и густой бананово‑молочный коктейль.

Все, кто видел значок в машине у Руби, говорили: «Это так на нее похоже!»

Как будто она сама придумала эту мантру и жила по ней.

– А ты знаешь, что среднестатистический человек сжигает около шестисот калорий в день? – спросила как-то Руби во время перерыва на покурить. – Даже если ничего не делает – просто живет.

На дне сумки у нее всегда лежала маленькая белая книжка, и Руби то и дело открывала алфавитный указатель, находила нужную страницу и сообщала, сколько калорий уходит на то или иное занятие.

– Ходьба сжигает двести восемьдесят калорий в час. Бег – до семисот. В зависимости от темпа. И знаешь, что странно? Во время приема пищи расходуется больше калорий, чем во время сна.

Держа в пальцах сигарету и вдыхая дым в легкие, свободной рукой Руби листала книжку.

– Вот послушай. Тут сказано, что за десять минут секса сжигается от пятидесяти до ста калорий. – Она бросила окурок на землю и раздавила его носком туфли. – В зависимости от темпа.

Тыча себя пальцем в живот, Руби повторяла, что нужно отводить больше времени на утреннюю пробежку и упражнения для пресса. Она захватывала большим и указательным пальцем складку кожи и отказывалась признавать, что просто сама себя накручивает.

Самым популярным пабом в городе была «Корона». Если какой-нибудь парень заходил туда в пятницу после полуночи, а в кошельке у него оказывалось достаточно денег, чтобы купить двойную порцию водки с колой и угостить стройную и очень пьяную блондинку, опирающуюся на музыкальный автомат, в большинстве случаев она брала его за руку и отводила в мужской туалет, потом опускалась на колени, прямо на жесткую оранжевую плитку, и демонстрировала искусство спонтанного минета.

Любимый фокус Руби – разинуть рот и затолкать туда всю пятерню, по самую кисть.

– Рвотный рефлекс напрочь отсутствует, – комментировала она.

Стоя у стойки в ожидании заказа, можно было услышать, как один посетитель говорит другому:

– Закажи Руби коктейль «Смирнофф айс», и через пять минут она спустит трусы.

– Подожди-ка, – отвечал его приятель, запрокинув голову и сощурив глаза, – эта шлюшка что, носит нижнее белье?

В выходные эти парни и их приятели отводили Руби в мужской туалет или за деревья в глубине сада: помогали ей сжечь сто, а то и двести лишних калорий – в зависимости от темпа.

– Я их просто использую, – говорила Руби. – Поматрошу и брошу.

Стоя на кладбище в толпе гостей, заглядывающих в вырытую для Руби яму, я озираюсь по сторонам и не вижу ни одного из тех парней.

Стены ямы, влажные от моросящего дождя, похожи на огромные куски шоколадного кекса. Родители Руби стоят на самом краю и смотрят вниз. Их руки соединены – его правая с ее левой. Пальцы сцеплены так крепко, что кровь скапливается в пережатых сосудах, окрашивая кожу багрянцем.

Когда стало известно о смерти Руби, на работе все в голос объявили, что просто поверить не могут. Такая молодая! И с виду совершенно здоровая! Потом позвонил друг семьи и сообщил заключение судмедэксперта: врожденный порок сердца. Неудивительно, что никто ничего не замечал. У Руби с рождения было больное сердце. Возможно, именно этим объяснялась ее хрупкая бледность, постоянная усталость и обмороки.

Это был лишь вопрос времени, говорили все. Трагедия нависала над ней постоянно.

Но они не знали всего.

Не знали, что в человеческом теле есть такие невидимые детальки, как электролиты. Детальки настолько крошечные, что об их существовании даже не подозреваешь. Необходимые для жизни соли: калий, натрий, кальций и другие, знакомые по школьной программе. Эти соли проводят электричество и следят за тем, чтобы внутренние органы работали без перебоев. Не дают сердцу, печени, почкам и нервной системе загнуться. Вроде того как масло, охладитель и бензин в машине заставляют мотор тарахтеть, а колеса – вертеться.

Все эти электролиты текут с кровью по сосудам, спешат к сердцу, печени и почкам, словно невидимая эстафетная команда, разносящая по внутренностям электрические импульсы. Но стоит выкачать из тела достаточно жидкости, и все застопорится. Электролиты застрянут в одном месте и больше не смогут поставлять электричество к органам, которые отвечают за твою жизнь.

Скажем, если пьешь слишком мало воды и наступает обезвоживание.

Скажем, если тебя постоянно рвет.

Я знала обо всем этом, но когда меня спрашивали о Руби, отвечала:

– Так и есть – врожденный порок сердца.

Кто бы мог подумать?..

* * *

Мы с Руби стояли у края стойки, вытирая ножи и вилки и заворачивая их в алые салфетки. Заказы перестали принимать еще полчаса назад, и в зале было пусто.

– Хочу кое о чем тебя спросить, если ты не против, – сказала я.

Продолжая полировать столовый нож кухонным полотенцем, Руби посмотрела на меня. Глаза у нее были цвета газеты, которая слишком долго пролежала на солнце.

– Если ты собираешься спросить о том, о чем я думаю, то лучше не надо.

Она бросила нож на поднос и принялась за следующий.

Я скрутила салфетку в жгут и облокотилась на стойку.

– Слушай, не хочу устраивать тебе сеанс психоанализа или что-то в этом роде, но… Ты не пыталась поговорить об этом с кем-нибудь?

– А смысл?

– Скажем, с родителями?

– А смысл?

– Они вообще в курсе, чем ты занимаешься?

Руби скомкала в руках полотенце.

– Выбирай, пожалуйста, выражения.

– А что я такого сказала?

– Чем я занимаюсь! Господи, я же не младенцев на органы пускаю, чтобы немного подзаработать!

– Знаю.

– И никому другому вреда от этого нет!

Я заперла готовые вырваться слова за стеной плотно стиснутых зубов и принялась крутить в руках салфетку.

– Знаю.

Руби расправила полотенце на стойке и, разглаживая его обеими руками, сказала:

– Я понимаю, что ты пытаешься помочь.

Я сняла локти со стойки и выпрямилась.

– Просто подумала, вдруг я могу что-то для тебя сделать. Ты ведь сказала бы, если бы я могла что-то сделать, правда?

– Угу.

– Понимаешь, если ты не против, то я…

– Ничего тут не сделаешь.

Она улыбнулась, но я видела, что с глазами у нее что-то не так.

* * *

Поминки проходят в доме, где жила Руби. Гости толкутся в просторной гостиной. Топчут мягкий красный ковер, оставляя на нем петляющие цепочки следов.

На большом деревянном столе в углу комнаты расставлены фотографии в рамках: вот новорожденная Руби спит в кроватке; вот она уже постарше, строит на пляже замки из песка; позирует на камеру вместе с одноклассниками; стоит на фоне наряженной елки с бокалом красного вина в руке.

Восемнадцать лет жизни, втиснутые в несколько фоток.

Из висящих на стене овальных колонок льется тихая музыка, смешиваясь со звуками приглушенных голосов. Гости склоняются над белыми фарфоровыми тарелками, на которых лежат сосиски в тесте, рисовые крекеры и кукурузные чипсы – в прихожей устроен шведский стол.

Стоящая рядом с камином женщина, которой я никогда раньше не видела, поворачивается к своему спутнику и говорит:

– Ну, не знаю. Что-то непохоже это на легкий майонез.

Никого из присутствующих я не знаю, поэтому отправляюсь на кухню чего-нибудь выпить.

На столе рядами стоят бутылки с вином, несколько бутылок с напитками покрепче и банки с газировкой. Я кидаю в стакан пригоршню льда и делаю себе виски с колой. Белая книжка Руби сообщила бы, что это удовольствие обойдется мне в восемьдесят калорий.

– Она тоже любила этот напиток, – говорит кто-то у меня за спиной.

Я оборачиваюсь и вижу Криса – брата Руби. Я встречала его как-то раз, когда подвозила ее до дома.

– По-моему, она предпочитала водку, – отвечаю я и сочувственно улыбаюсь, как полагается улыбаться человеку, который только что похоронил единственную сестру. – А тебе чего налить?

– Того же самого. – Он кивает на мой стакан.

Я делаю Крису коктейль, затылком чувствую его взгляд и боюсь обернуться. Протягиваю ему стакан.

Крис одним глотком осушает его, ставит на разделочный стол и пристально смотрит на кубики льда в пустом стакане. Кажется, что проходит очень много времени, прежде чем Крис поворачивается ко мне.

– Ты знала про Руби?

Я пригубливаю коктейль.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, ты знала про Руби?.. Понимаешь?.. Думаю, понимаешь.

И я могла бы ответить: да, я знала, как Руби бежала в туалет, прикончив целую тарелку чизбургеров и чипсов, огромный кусок чизкейка со взбитыми сливками и две пинты диетической колы.

И да, я замечала противный резкий запах, исходящий от ее пальцев и изо рта.

И амбре сыра с голубой плесенью, которое оставалось после нее в туалете.

И незаживающие розовые мозоли на костяшках пальцев там, где передние зубы соскабливали с них кожу.

И сами зубы, потемневшие от желудочного сока, который есть не что иное как раствор соляной кислоты, достаточно крепкий, чтобы оставить на ладони ожог.

Да, я замечала, что беличьи щечки Руби опухли, лимфоузлы на шее увеличены, а глаза воспалены и покрыты сеточкой красных жилок.

Замечала мелкие кусочки полупереваренной пищи, которые отскакивали от стенок унитаза и прилипали к ее ломким волосам и воротнику рубашки.

Крис по-прежнему глядит на меня и ждет ответа.

Я набираю полный рот коктейля и стараюсь сделать вид, что сглатываю только поэтому.

– Какая теперь разница? – говорю я наконец.

Крис все так же пристально смотрит на меня. Секундная стрелка настенных часов совершает полный оборот, прежде чем Крис отводит взгляд, берет со стола неоткупоренную бутылку красного вина и чистый бокал и уходит из кухни.

Я до половины наполняю стакан виски, на этот раз без колы, и добавляю лед. Рука у меня дрожит.

Уже собираясь уйти, я замечаю, что между микроволновкой и стеной засунута золотистая зажигалка «Зиппо» с буквой «Р» на боку. Я достаю ее, выхожу из кухни и направляюсь к парадным дверям.

На подъездной дорожке стоит машина Руби. Я приближаюсь к ней, закуриваю от золотистой зажигалки и слегка повожу рукой, чтобы крышка захлопнулась. Кто-то вымыл машину и внутри, и снаружи, но когда я наклоняюсь, чтобы взглянуть на свое отражение в заднем окне, то вижу три белых пятнышка клея в том месте, где раньше было нечто другое.