Текст книги "Люйши чуньцю (Весны и осени господина Люя)"

Автор книги: Бувэй Люй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 47 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
О времени / Шоу ши

Мудрец ведет дела так, как будто никуда не спешит, но везде поспевает; как будто медлит, но скор; ибо он ждет своего часа.

Царь Цзи Ли умер от трудов. Вэнь-ван был этим опечален, но все же не забывал об оскорблении в Юли. Но время тогда еще не пришло.

У-ван служил ему днем и ночью, не зная отдыха, но он так же не забывал о позоре яшмовых ворот. Он оставался на троне двенадцать лет, пока не свершил дело в день цзя-цзы. Ибо нелегко дождаться своего часа.

Тай-гун Ван был на службе у восточных и. Он мечтал привести мир к единым порядкам, но у него не было мудрых владык. Он прослышал о мудрости Вэнь-вана. Поэтому он ловил рыбу в реке Вэй, чтобы увидать его.

У Цзысюй желал увидеться с царем У, но ему это не удавалось. Тогда один гость поговорил об этом с царским сыном Гуаном. Они увиделись, но ему не понравилось лицо У Цзысюя, и он, не слушая его поучений, откланялся. Гость тогда вновь спросил царевича Гуана об У Цзысюе. Царский сын Гуан ему сказал: «Лицо его мне неприятно». Гость передал услышанное У Цзысюю. У Цзысюй сказал: «Этому легко помочь. Пусть царский сын находится в зале за двойным занавесом, чтобы мне видны были только его одежда и руки, а я стану говорить перед ним».

Царский сын согласился на это. Когда У Цзысюй произнес свою речь до половины, царский сын Гуан откинул занавес, взял У Цзысюя за руку и сел рядом с ним. Когда тот кончил говорить, царский сын Гуан возликовал.

У Цзысюй, уверившись в том, что во главе царства У встанет царский сын Гуан, вернулся к себе и в течение семи лет возделывал поля. Когда царский сын Гуан сменил на царстве уского царя Ляо, он взял к себе на службу Цзысюя. Цзысюй установил правление на основе закона, приветил разумных и добрых, нашел способных мужей, вымуштровал армию.

Через шесть лет таких трудов была одержана большая победа над царством Чу при Боцзюэ. В девяти сражениях чусцы были девять раз побеждены, бегущих преследовали тысячу ли. Царь Чжао бежал из своего царства, чуская столица Ин была захвачена. Цзысюй стрелял в царский дворец, могиле чуского царя Пина было дано триста плетей. Так, даже возделывая поля, Цзысюй не забывал о мести за отца. Он лишь ждал своего часа.

Среди моистов был муж по имени Тянь Цзю, желавший увидеться с циньским царем Хуэем. Три года прожил он в Цинь, но случая для встречи не представилось. Некий гость поведал о нем в разговоре с чуским царем. Тогда он отправился в Чу и предстал перед царем. Чуский царь обрадовался ему, пожаловал ему ранг цзянцзюня и отправил его в Цинь. Вследствие этого он прибыл в Цинь и увиделся с царем Хуэем. И сказал об этом: «Разве дорога в Цинь лежит через Чу?»

Так что бывает далекое близким и близкое далеким. Со временем то же. Обладая умом Тана и У, но не обладая временем Цзе и Чжоу, невозможно преуспеть, так же как невозможно преуспеть, обладая временем Цзе и Чжоу, но не обладая умом Тана и У. Поэтому мудрец следует за временем, как тень следует за путником, не смея отстать. Поэтому муж, владеющий дао, не видя удобного момента, скрывается в нетях, терпеливо дожидаясь своего часа.

И когда приходит час, человек в холщовой одежде становится сыном неба, и владелец тысячи колесниц становится властителем Поднебесной, и ничтожнейший становится советником трех царей, и простой человек сводит счеты с обладателем десяти тысяч колесниц.

И потому ничто не ценит мудрец так, как время.

Когда лед сковывает землю, Хоу Цзи не приступает к севу. Чтобы Хоу Цзи приступил к севу, ему нужно дождаться весны. Поэтому человек, даже обладающий знаниями, не добьется успеха, если не будет учитывать время.

Когда листва покроет лес, можно рвать ее хоть до вечера, но конца ей не будет видно. Но стоит выпасть осеннему инею, и лес будет стоять голым.

Трудность или легкость любого дела не в его малости или величии, а в чувстве момента.

Чжэнский Цзы Ян[347]347
  Цзы Ян из царства Чжэн – первый советник Сы Цзы Янь. Описываемые события относятся к 398 г. до н. э.


[Закрыть] расстался с жизнью, когда гнались за бешеным псом. Циский Гао Го расстался с жизнью, когда гнались за убежавшим волом. Толпа убила Цзы Яна и Гао Го просто из-за своей массы. Когда наступит время, даже пес или вол могут увлечь за собой людей, не тем более ли человек?

Голодный конь хранит молчание в стойле, если он не видит сена. И голодный пес молчит в конуре, если не видит костей. Но если они завидят кость или сено, их порыва не удержать.

Народ и в смутное время хранит молчание, если он не видит умного. Но если он завидит умного человека, его не удержать в его стремлении, ибо он стремится не телом, а душой.

Царство Ци из-за своих претензий на титул Восточного ди повергло Поднебесную в опасность, но царство Лу, воспользовавшись этим, взяло Сюйчжоу. Ханьданьцы из-за Шоулина ввергли в опасность весь народ, но Вэй, воспользовавшись этим, взяло Цзяньши. То, что Лу и Вэй, при своих малых размерах, все же оба сумели стать большими царствами, объяснялось их умением использовать момент. Посему мудрые властители и выдающиеся мужи, желающие облагодетельствовать народ черноголовых[348]348
  Черноголовыми называли свободных общинников. Различные истолкования этого термина учитывали отрицательную окраску слов типа «чернь», «темный».


[Закрыть], лучше всего успевают в этом во времена смуты. Небо дважды не предоставляет случая. И удобный момент сохраняется недолго. Мастер не делает дважды одной работы. Все дело в том, чтобы поймать удобный момент.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Красота необходимого / И Шан

Когда приходит весенняя ци, появляются признаки жизни в деревьях и травах. Когда приходит осенняя ци, листья опадают, а травы увядают. Кто же управляет этим расцветом и увяданием, ведь они не спонтанны? Когда приходит этот управляющий, нет уже такой вещи, которая не пришла бы в движение, и когда этого управляющего нет, ни одна вещь не посмеет двинуться с места. В древности люди наблюдали за тем, чем управляется все на свете, и потому не было вещи, которую они не поставили бы себе на службу.

Награды и наказания – это орудия, с помощью которых управляют высшие, и, когда они применяют их при необходимости, дао преданности, верности, привязанности и любви становится ясным для всех. Если они продолжают оставаться ясными всем долго, то народ начинает их воспринимать как нечто естественное – это и называется успехом в обучении. Когда же успех в обучении уже достигнут, ни щедрые посулы, ни суровые угрозы не в состоянии ничего изменить. Поэтому те, кто достиг успеха в наставлении народа, начинают не с наград и наказаний для воспитания в нем понимания. Они начинают с воспитания в нем понимания, и тогда народ не в силах противиться наградам и наказаниям. Сами награды и наказания тогда не подвергаются сомнению.

То же происходит, когда награды и наказания произвольны, – тогда дао разврата, фальши, разбоя, мятежа, алчности и жестокости проявляется в полную силу.

Когда же его проявление в течение длительного времени не подавляется, тогда народ начинает воспринимать как естественное состояние чувство озлобленности. Тогда дикие племена жунов и и, ху и гэ, дикари из Ба и Юэ не могут быть удерживаемы более в узде ни щедрыми наградами, ни суровыми наказаниями.

Жители Ин возводили свои крепостные валы из двух досок, и когда У Ци пытался изменить этот порядок, он только вызвал всеобщую ненависть.

Но когда награды и наказания изменяют в более справедливую сторону, народ пребывает в довольстве и спокойствии.

Например, когда берут в плен людей из племен чжи и цян, они бывают опечалены не тем, что их казнят, ломая спину, а тем, что после смерти их не сожгут.

Из всего этого видно, что бывают случаи, когда дурные обычаи уже укоренились, и поэтому применение наград и наказаний требует величайшей осмотрительности, иначе они могут превратиться в средство развращения народа.

Некогда Цзиньский Вэнь-гун[349]349
  Цзиньский Вэнь-гун правил с 636 г. до н. э. Битва под Чэнпу имела место в 632 г. до н. э.


[Закрыть] вознамерился сразиться с чусцами при Чэнпу. Он призвал к себе Цзю Фаня и спросил: «Как быть, если чусцев много, а мои войска малочисленны?» Цзю Фань в ответ сказал: «Ваш слуга слышал, что правитель, сильный в ритуале, не чужд украшений, а правитель, сильный в военном деле, не чужд военных хитростей. Вот и вам следует просто пойти на военную хитрость». Вэнь-гун сообщил мнение Цзю Фаня Юн Цзи, на что Юн Цзи сказал: «Если осушить пруд, то можно наловить рыбы, это уж точно, только вот на следующий год рыбы не будет. Можно выжечь чащобу, чтобы хорошо поохотиться, это уж точно, но на следующий год не возьмешь там ни одного зверя». Таково дао обмана и фальши. Если раз и удастся что-либо урвать, то уж повторить ни за что не удастся – это близорукий расчет.

Все же, использовав замысел Цзю Фаня, Вэнь-гун нанес поражение чусцам при Чэнпу, когда же по возвращении он раздавал награды, высшую из них получил Юн Цзи. Тогда те, кто стоял слева и справа, зароптали: «Разве победа у Чэнпу свершилась не по замыслу Цзю Фаня? Как же так вышло, что, использовав его замысел, гун обошел его при награждении?» Вэнь-гун отвечал: «Речи Юн Цзи обладают ценностью на сто поколений, а совет Цзю Фаня мог быть употреблен лишь однажды. Так неужели же оценить проект однократного использования выше, чем совет, который будет иметь значение в течение поколений?»

Когда Конфуций узнал об этом, он сказал: «В момент опасности прибегнуть к хитрости, чтобы разгромить врага, и почтить мудрого по возвращении, чтобы вознаградить добродетель... Хотя Вэнь-гун и не сумел быть последовательным до конца, он все же достоин того, чтобы стать гегемоном».

Там, где щедрые награды – туда стекается народ, когда же народ стремится за ними, возможен успех, но если этот успех закрепляется обманом, то рано или поздно он обречен обернуться поражением, победа обернется унижением. В Поднебесной было достаточно победителей, но гегемонами-ба стали только пятеро. Среди них мы находим и Вэнь-гуна, поскольку ему было известно, что лежит в самом основании победы. Не знать же при достижении победы, отчего эта победа пришла, это то же самое, что не одерживать победу вообще. Цинь нанесла поражение жунам, но проиграла Сяо, чусцы выиграли битву при Чжуся, но потерпели поражение при Боцзюй; когда об этом узнал У-ван, он сумел одной победой воцариться в Поднебесной.

Когда страна переполнена всевозможными хитростями, ей не прийти к спокойствию, и страдает она не только от того, что приходит извне.

Когда чжаоский Сян-цзы вышел из окружения, он наградил пятерых, имевших заслуги, и среди них первого Гао Шэ. Чжан Мэнтань сказал: «В Цзиньяне больших заслуг Шэ не имел, почему же его награждают первым?» Сян-цзы ответил: «Государство наше было в опасности, алтари земли и проса под угрозой, сам я был в глубоком замешательстве. И вот в таком положении единственный, кто не забыл правил обращения между правителем и подданным, – это Шэ. Поэтому я и наградил его первым».

Услышав об этом, Чжун-ни сказал: «Сян-цзы, можно сказать, умело пользовался наградами: наградил одного, но по всей Поднебесной ни один подданный не смел забывать о ритуале!»

Все шесть военачальников больше не смели презирать власть, и тогда на севере они взяли Дай, на востоке дошли до Ци. Когда он был осажден в Цзиньяне, он повелел Чжан Мэнтаню тайно перебраться через стену и заключить с вэйским Хуанем и ханьским Каном союз против Чжибо. Он отрубил ему голову и сделал из черепа чашу, а затем установил власть трех семей [Цзинь]. Разве это – не правильное пользование наградами и наказаниями?!

ГЛАВА ПЯТАЯ
Дальний поход / Чан гун

Порядок или смута, существование или гибель, спокойствие или опасность, сила или слабость – все обязательно имеет свои условия появления и лишь благодаря наличию всех этих условий может достичь завершения. Если же наличествует только одна сторона, завершения не будет.

Поэтому, хотя Цзе и Чжоу были неразумными правителями, их гибель была обусловлена Таном и У. То, что на их пути встретились Тан и У, есть небесное предопределение, а не следствие неразумности Цзе и Чжоу. Если бы Цзе и Чжоу не встретились с Таном и У, их гибель и была бы неизбежной. И если Цзе и Чжоу не погибли бы то, хотя они и были неразумны, но дурной славы их было бы недостаточно, чтобы привести их к этому. И если бы на пути Тана и У не встретились Цзе и Чжоу, они; возможно, и не стали бы царствовать. А коль скоро Тан и У не стали бы царствовать, значит, одной их мудрости вполне очевидной, было еще недостаточно, чтобы привести их к царствованию.

Если властитель добивается больших успехов, то едва ли услышим что-либо о его глупости. В случае же властителя погибшего царства едва ли услышим что-либо о его мудрости. Можно сравнить это с тем, как хороший крестьянин учитывает конкретные условия земледелия, и тщательно проводит агрономические мероприятия: все же не обязательно соберет он хороший урожай, хотя, если урожай случится, он конечно же будет не в убытке. Начало же всему в том, чтобы вовремя прошли сезонные дожди. А сезонные дожди вовремя – это зависит от природы, и никакое прилежание крестьянина не в состоянии на это повлиять.

В царстве Юэ случилась страшная засуха. В страхе царь призвал к себе Фань Ли и обратился к нему за советом. Фань Ли сказал: «Государю не о чем беспокоиться. То, что случился неурожай, это удача для Юэ и несчастье для У. Известно, что царство У очень богато. Царь там молодой. Знаний у него немного, способности не успели развиться. Он так стремится к славе, что не способен думать о последствиях. Если вы, государь, пошлете ему богатые дары и смиренно попросите у царства У зерна, мы не останемся без пропитания. Если же мы не останемся без пропитания, рано или поздно Юэ покорит У, так что государю не о чем беспокоиться».

Юэский царь сказал: «Прекрасно!» И он послал в У посольство с просьбой о продовольственной помощи. Царь уже хотел предоставить такую помощь, но У Цзы-сюй явился к нему и стал увещевать его, говоря: «Нельзя предоставлять помощь. Известно, что земли У и Юэ соприкасаются, у них общая граница, сообщение между ними удобное, люди часто переезжают в обе стороны. Поэтому это – государства, которые противостоят друг другу и потенциально враждебны. Если не У покончит с Юэ, то Юэ покончит с У. Если взять такие государства, как Янь, Цинь, Ци, Цзинь – то увидим, что они расположены в горах и на возвышенностях. Для того чтобы напасть на У, им пришлось бы преодолеть пять озер, девять рек, семнадцать естественных преград. Поэтому я и говорю, если У не покончит с Юэ, то Юэ покончит с У. Если теперь согласиться отправить им зерно, чтобы их прокормить, то это будет помощью сопернику и пособничеством врагу, а также растратой наших ресурсов и возбуждением недовольства среди собственного народа. Раскаиваться потом будет поздно. Нужно не помогать им, а немедленно напасть на них – вот правильный способ действий! Именно таким образом достиг гегемонии наш царственный предок. К тому же известно, что голодные годы – это такое явление, которое напоминает горы, непременно сменяющиеся равнинами, и нет государства, в котором такое не могло бы случиться».

Царь У на это сказал: «Не так. Я слышал вот о чем – войско, приверженное долгу, не воюет против покорных, добрый всегда накормит голодающего. Сейчас нам изъявляют покорность, и, если я пойду походом на них, мое войско не будет войском, приверженным долгу. Сейчас там голод, и, если я не накормлю их, это будет проявлением недоброты. Даже если мне удалось бы при этом приобрести десять таких царств, как Юэ, я не пошел бы на это». И он предоставил им продовольствие.

Не прошло и трех лет, как в У также случился голод. Отправили посольство с просьбой о продовольствии в Юэ. Юэский царь отказал в просьбе, а затем пошел походом на У, тогда был пленен царь Фучай.

Чуский царь пожелал захватить разом царства Си и Цай. Для этого он сблизился с цайским хоу и стал просить у него совета: «Желаю приобрести Си, но как бы это сделать?» Цайский хоу сказал: «Жена правителя Си сестра моей жене. Я приглашу на угощение, когда поеду в Си, правителя-хоу из Си с супругой, а также и вас, государь. Так вы сможете захватить их врасплох». Чуский царь сказал: «Хорошая мысль!» Затем он отправился в компании цайского хоу в Си под предлогом сопровождения его на празднество, а затем захватил Си. На обратном пути он остановился погостить в Цай и захватил также и его.

Когда Чжао Цзянь-цзы заболел, он призвал к себе старшего сына [Сян-цзы] и сказал ему: «Когда я умру и буду погребен, ты, надев траурное платье, поднимись на вершину горы Сяу и оглядись». Сын почтительно согласился. Когда Цзянь-цзы умер и был погребен, сын облачился в траурное платье и, призвав к себе министров, обратился к ним в следующих словах: «Я желаю подняться на гору Сяу и полюбоваться оттуда открывающимся видом!» Министры стали отговаривать его, говоря: «Подняться на гору Сяу, да еще для любования видами – это развлекательная поездка, траурное платье для этого не подходит». Сян-цзы сказал: «Такова воля усопшего государя. Я не могу ею пренебречь!» Тогда министры почтительно согласились, и Сян-цзы поднялся на гору Сяу, откуда взглянул на земли Дай. Пораженный красотой вида, Сян-цзы сказал: «Безусловно, покойный государь хотел, чтобы это послужило мне наставлением».

Когда он вернулся, он только и думал о том, как бы заполучить Дай. Поэтому он стал заигрывать с ними. Дайский правитель любил женщин, и он отправил ему в жены свою младшую сестру. Дайский правитель был очень доволен и согласился. Когда же сестра уже уехала, Сян-цзы продолжал изыскивать тысячи способов, чтобы угодить Дай.

Область Мацзюнь славилась конями, и дайский правитель решил пожаловать добрых коней Сян-цзы. Сян-цзы прибыл с визитом, чтобы лично засвидетельствовать свою благодарность дайскому правителю, и предложил осушить до дна кубки в честь области Мацзюнь. Он заранее велел прибывшим с ним танцовщикам числом сто человек спрятать оружие среди украшавших их перьев и приготовил огромный золотой кубок. Когда дайский правитель приник к нему и забылся, он схватил кубок и опрокинул на него так, что мозги у того разлетелись по земле. Танцевавшие выхватили оружие, пустили его в ход и перебили всю свиту дайского правителя до последнего человека. Затем Сян-цзы на колеснице дайского правителя отправился навстречу его жене, но его жена заранее узнала о том, что случилось, и закололась острой шпилькой. Поэтому в роду Чжао по сей день в гербе острая шпилька, а их прозвище – «переворачивающие кубки».

Все эти три правителя проявили мало уважения к правилам чести при достижении тех целей, которые они себе ставили. При всем том последующие поколения восхищались их достижениями. Так что государю позволяется и это, если он достигает успеха и не допускает ошибок.

ГЛАВА ШЕСТАЯ
Остерегаться людей / Шэнь жэнь

Великие достижения и громкая слава есть проявления судьбы. Однако на этом основании пренебрегать тем, что зависит от людей, – невозможно. Известно, что встреча Шуня с Яо была предопределена судьбой. Однако Шунь пахал в Лишане, гончарничал на берегу Хуанхэ, удил рыбу в Лэйцзэ, и вся Поднебесная радовалась этому, мудрые мужи стремились к нему. Это было от людей. Известно, что судьбой была обусловлена встреча Юя с Шунем. Но Юй обходил всю Поднебесную в поисках мудрых, которые могли бы сослужить службу черноголовым. Реки и ручьи, потоки и озера он или углублял, или перегораживал с тем, чтобы сделать их судоходными, и то, что он все силы отдавал этому, зависело от него, как от человека.

Известно, что Тан встретился с Цзе, а У – с Чжоу по воле неба, однако Тан и У воспитывали в себе доброе, были верны долгу и были готовы пострадать за народ – это зависело от их человеческих качеств.

Когда Шунь крестьянствовал и рыбачил, его сноровка в этом была такой же, как потом, когда он стал царствовать. Если бы не пришло его время, он так и учил бы своих учеников добывать злаки, трудясь на земле, вылавливать дары вод, плести корзины из тростника и камыша, вязать сети и верши, так что руки и ноги их неизменно были бы в мозолях, и все же они ухитрялись бы прожить, избегая голода и холода. Когда же пришло его время, он стал сыном неба, и мудрейшие цари устремились к нему, весь народ прославил его, мужчины и женщины радовались и веселились, и не было никого, кто не испытал бы радости.

Сам Шунь сочинил по этому поводу стихотворение, где говорилось:

 
Все, что под небом, —
Царская земля.
Все, кто на ней живет, —
Подданные царя.
 

Он этим показал всем, что теперь обладает всем безраздельно. Однако оттого, что он стал безраздельно владеть всем, мудрости у него не прибавилось. Когда у него не было ничего, мудрости его было не меньше. Просто времена были другие.

Когда не пришел еще час для Байли Си, ему пришлось бежать из Го, и он был порабощен в Цзинь. В Цинь, куда он был продан за пять бараньих шкур, он кормил волов, пока его не нашел Гунсунь Чжи, который очень этому обрадовался. Он представил его Му-гуну, а еще через три дня попросил вручить ему бразды правления. Му-гун тогда сказал: «Его купили за пять бараньих шкур, а вы предлагаете вручить ему бразды правления. Разве в Поднебесной не станут смеяться над нами?» Гунсунь Чжи отвечал в следующих словах: «Показателем мудрости правителя является то, что он верит мудрому и берет его на службу. Показателем верности подданного является то, что он уступает мудрому первенство. Если правитель прозорлив, а подданный предан, и тот, третий, действительно мудр, то в наших пределах все станут покорными, а враждебные нам государства будут пребывать в страхе. Кто же тогда осмелится смеяться?»

Тогда Му-гун взял его на службу, и его предложения были неизменно дельными, а предприятия неизменно заканчивались успехом. Но ведь не стал же он мудрее вдруг! Остается предположить, что при всей мудрости Байли Си мы никогда не услышали бы этого имени, если бы ему не повстречался Му-гун. Кто может знать, нет ли такого же Байли Си и среди людей нашего времени?! Поэтому тем из властителей, кто хочет разыскать истинных мужей, следует приложить немалые усилия.

Когда Конфуций попал в трудное положение между Чэнь и Цай, он семь дней не ел горячей пищи. Вследствие отсутствия постного и скоромного Цзай Юй был близок к отчаянью. Конфуций, перебирая струны, пел в своей комнате, Янь Хуэй искал съестное снаружи, Цзылу и Цзыгун переговаривались: «Наш учитель был изгнан из царства Лу, он заметал следы при бегстве из Вэй, на него свалили дерево в царстве Сун, а теперь он терпит бедствие в Чэнь и Цай, где тому, кто его убьет, ничего не будет, и тому, кто его оскорбит, никто не помешает. А господин наш играет и поет, барабанит и танцует без перерыва. Неужели же у благородного мужа настолько может отсутствовать чувство приличия?»

Не зная, что предпринять, слышавший это Янь Хуэй вошел в дом и сообщил обо всем учителю. Конфуций нехотя отложил лютню и со вздохом произнес: «Ю и Ци – мелкие людишки. Позови их, я поговорю с ними!» Цзыгун и Цзылу вошли, и Цзыгун сказал: «Ваши дела, можно сказать, поистине плохи!» Конфуций отвечал: «Что за разговоры! Благородный муж называет достижением познание дао! Он называет неудачей, когда ему не удается постичь дао. Ныне же я, Цю, постиг дао любви к добру и долгу, чтобы с ними противостоять бедствиям погруженного в смуту мира. Так что все то, что с нами происходит, никак нельзя назвать несчастьем, раз, обращаясь внутрь себя и не находя там погрешностей в дао, я стою перед лицом внешней опасности, ничуть не утрачивая добродетель, как даже при великих холодах, под снегом и инеем, стоят во всей красе вечнозеленые сосна и кипарис! Хуань-гун прошел через позор Цзюй, Вэнь-гун – через Цао, юэский царь – через гору Гуйцзи. Может быть, эти неприятности между Чэнь и Цай большое счастье для меня, Цю?» Затем он с подъемом взялся за цинь и заиграл. Тогда Цзылу схватил щит и начал танцевать. Цзыгун же воскликнул: «Поистине я не знал, сколь высоки небеса, сколь глубоко внизу лежит земля». В древности те, кто обрел дао, были радостными и в довольстве, и в несчастье. Они радовались не довольству или несчастью самим по себе, поскольку для того, кто обрел дао, что достаток, что несчастье – все едино. Они сменяют друг друга той же мерой, что холод и жар, ветер и дождь. Поэтому Сюй Ю радовался на северном берегу реки Ин, а Гунбо достиг своей цели на горе Гуншоу!