Текст книги "Люйши чуньцю (Весны и осени господина Люя)"

Автор книги: Бувэй Люй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 47 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
О выборе / Цзянь сюань

Сейчас говорят, что если согнать рыночных торговцев и повести их войной, то с ними можно разбить крупных полководцев и обученных солдат, а старые, слабые и истощенные в состоянии нанести поражение опытным воинам и умелым бойцам; и что неорганизованный сброд может победить воинов в идеальном строю; и что мотыгами, косами и дубинами можно осилить длинные пики и острые мечи.

Это, конечно, речи тех, кто ничего не смыслит в военном деле. И все же, если самым острым мечом ударишь и не попадешь, рубанешь и не достанешь, от него не больше проку, чем от самого тупого. И если не вовремя и неумело пустишь в ход самые лучшие и отлично вооруженные войска, от них будет не больше проку в войне, чем от самых завалящих солдат.

И все же даже такие герои, как царевич Цин Цзи или Чжэнь Нянь, предпочитали, чтобы мечи у них были острыми; отбирали самых лучших и умелых, давали им лучшее снаряжение и оружие, ставили во главе самых способных полководцев.

В старину были такие, что становились царями, и были такие, что становились гегемонами. Таковы были Тан и У, циский Хуань, цзиньский Вэнь, уский Хэ Люй. У иньского Тана было семьдесят добрых колесниц и шесть тысяч готовых на смерть воинов. В день у-цзы он бился при Чэн и захватил гиганта Цзе в плен. Так от Минтяо поднялся он до ворот злодея, вошел в них и обрел Ся. После того как Цзе бежал, он явил простому народу черноголовых милость и великодушие – совершенно изменил образ правления, принятый Цзе. Он отличил разумных и добрых, дозволил то, чему радовался народ, и к нему потянулись издалека и из ближних мест. Потому и стал он истинным царем в Поднебесной.

У-ван имел три тысячи воинов, называвших себя «тиграми», и три сотни отборных колесниц, когда он в день цзя-цзы победил в битве при Муе и взял в плен Чжоу. Он отличил разумных, раздав им должности, и оказал покровительство старым и удалившимся от дел при иньском правлении. Затем он осведомился о нуждах народа. Наградами он не обходил даже птиц и зверей, наказания при нем не мог избегнуть даже сын неба. К иньцам он относился так же, как к родным ему чжоусцам. На людей он смотрел, как на самого себя, вся Поднебесная радовалась его дэ, народ толковал о его верности долгу, потому он и стал сыном неба.

У циского Хуань-гуна было триста добрых боевых колесниц и десять тысяч хорошо обученных воинов, составлявших ядро его войска. С этим войском он прошел вдоль и поперек землю среди четырех морей, и никто в мире не смог бы его остановить. На юге он дошел до Шиляна, на западе – до Фэнго, на севере – до Линчжи. Так как царство Син было уничтожено царством Чжуншань, а царство Вэй – варварами ди, Хуань-гун заново основал Син в Ии и заново основал Вэй в Чуцю.

Цзиньский Вэнь-гун построил пять колесниц для пяти воинов в каждой. Обученных солдат у него было тысяча человек. Они первыми встречали врага. Никто из чжухоу не мог воспрепятствовать ему. Он срыл стены Чжэн, заставил вэйцев перенести свои могилы на восток и почтил сына неба в Хунюне.

Уский Хэ Люй отобрал пятьсот силачей, обучил три тысячи быстроногих воинов, превратив их в передовой отряд. Он пять раз бился с чусцами и пять раз брал верх. Затем он взял столицу Чу город Ин. На востоке он дошел походом до Билу [Кулу], на западе захватил земли до Башу, на севере потеснил Ци и Цзинь; его повеления исполнялись по всему срединному царству.

Итак, занимая оборону, следует стремиться к тому, чтобы место было удобным; выбирая доспехи и вооружение, следует стремиться к тому, чтобы они были крепкими; создавая войско, следует стремиться к тому, чтобы ратники были обученными. Эти четыре вещи – большое подспорье воинству, верному долгу, ибо они сообразны смене времен. Нельзя оставить без особенно пристального внимания сказанное, ибо в нем – верное средство побеждать.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
О победе / Цзюэ шэн

В военном деле есть корень и есть ветви. Больше всего необходимы верность долгу, смекалка и отвага. Верность долгу оставляет врага в одиночестве. Оставшись в одиночестве, он и наверху, и внизу сможет опереться лишь на пустоту, ибо народ покинет его, попрячется, отцы и старшие братья станут на него из-за этого одиночества гневаться; умники будут его осуждать, и в душе его поселится беспокойство.

Смекалка позволяет познать смену момента. Кто познает смену момента, тот узнает, как пустое сменяется полным, как расцвет сменяется упадком; тот узнает, что надлежит делать сначала, что потом; что вдалеке и что вблизи; за что взяться и что оставить.

Отвага позволяет принять решение. Кто же способен принять решение, тот способен уподобиться грому и молнии, ураганному ветру и проливному дождю, стать неудержимым, как горный обвал, стремительным, как орел, бьющий птицу; ударом когтей убивает наповал, а попадет в дерево – и дерево в щепки!

Смекалка позволяет узнать еще и следующее: за народом не водится постоянной отваги, как не водится и постоянной трусости. Когда в нем есть ци, тогда он крепок, а когда он крепок, в нем появляется и отвага. Если же в нем нет ци, он слаб, а когда он слаб, в нем проявляется трусость. Основания же, по которым имеют место трусость или отвага, слабость или сила, чрезвычайно тонкого свойства, и все же их нужно знать. Ведь отвага зовет к битве, а трусость зовет к бегству. Кто бился и победил, тот бился отважно; и кто бился и побежал, тот бился трусливо.

Трусость и отвага непостоянны. Они мгновенно появляются и мгновенно проходят, и никто не знает их путей. Один лишь мудрец ведает их природу. Поэтому-то Шан и Чжоу возвысились, а Цзе и Чжоу погибли.

Искусный правитель отличается от неумного тем, что он способен придать народу ци, тогда как неумный лишь отнимает у него ци, один способен увлечь толпу на борьбу, а другой неспособен увлечь толпу на борьбу. И в этом случае, даже если у этого правителя большое войско, много солдат, он все равно не победит. Ибо большое войско и множество солдат, если они не способны к борьбе, не лучше войска малого. От многочисленности бывают как успех, так и неудача. Это все равно что ловить рыбу в глубокой пучине: велика пойманная рыба, зато велика и опасность.

Кто же искусен в ратном деле, кто умеет вселить боевой дух в каждого солдата, к тому и самые последние людишки стекаются за сто ли, чтобы встать в сражении на его сторону, как если бы их толкала на это некая сила. И тот, кому благоприятствует судьба, сумеет выбрать правильный момент для битвы и удержать народ в узде на поле боя.

Во всяком ратном деле главное – использование своего положения. Использование же своего положения заключается в том, чтобы слабость противника обратить в свою силу, а замысел противника обратить себе на пользу. Тот, кто способен разобраться в своем положении и использовать его для победы, становится непобедимым. Тот же, кто непрестанно побеждает, зовется одухотворенным, а кто одухотворен, тот не может быть побежден.

Во всяком же ратном деле главное – непобедимость. Возможность непобедимости – в нас самих; возможность потерпеть поражение – в нашем противнике. Мудрец всегда предельно внимателен к своему положению, хотя он не всегда может привести противника в удобную для себя позицию.

И когда он со своим искусством оставаться непобедимым встречает неспособного превзойти его противника, войско его не несет потерь. А победа одного войска всегда означает потери в другом. Войско, стремящееся нанести поражение другому войску, должно передвигаться скрытно, быть собранным и спаянным. Скрытно расположенное войско всегда одержит победу над открыто передвигающимся; собранное войско всегда победит войско рассеянное; спаянное войско всегда осилит войско разобщенное.

Так ведет себя хищный зверь: прежде чем пустить в ход свои зубы, рога, когти или клыки, он прячется, скрывается, приседает и залегает в траве – чтобы одержать победу!

ГЛАВА ПЯТАЯ
О служивых / Ай ши

Одевается человек оттого, что ему холодно, а питается оттого, что ему голодно. Голод и холод – великие беды для человека, а спасает от них верность долгу.

Стеснение и угнетенность для людей столь же прискорбны, сколь прискорбны для них голод и холод. И мудрый властелин должен жалеть человека в его стесненности и печалиться о его угнетенности. Если он будет таков, тогда слава и молва о нем разнесутся по свету и он обретет признательность своих подданных.

Некогда циньский Му-гун[307]307
  Циньский Му-гун правил в 659-637 гг. до н. э.


[Закрыть] правил колесницей, когда она вдруг сломалась, и правая пристяжная понесла. Ее потом поймали люди из Инь. Му-гун сам отправился на поиски. У южного склона горы Ци он застал иньцев, как раз собиравшихся съесть его коня. Му-гун тогда молвил со вздохом: «Есть мясо доброго скакуна и не пить при этом вина! Боюсь, это вам может повредить!» Затем он поднес всем вина и удалился.

Через год случилась битва на равнине Хань. Цзиньцы взяли колесницу Му-гуна в кольцо. Цзинец Лян Юмин[308]308
  Лян Юмин – один из богатырей цзиньского царя Хуэя.


[Закрыть] уже схватил под уздцы левого коня из колесницы Му-гуна, а правый боец с колесницы цзиньского Хуэй-гуна по имени Ши Фэнь метнул копье и, попав в панцирь Му-гуна, разбил его на шесть частей. Но триста иньцев, что ели когда-то конину у южного склона горы Ци, бились за Му-гуна изо всех сил у колес его колесницы... Так одержал он великую победу над царством Цзинь и вернулся к себе с плененным Хуэй-гуном. О таком и поется в песне:

 
Он честен с благородным,
Чтоб славы тот хотел;
Великодушен с подлым,
Чтоб сил тот не жалел.
 

Как может властелин не следовать добродетели и не питать любви к людям, если через следование добродетели и любовь к людям он достигает народной любви к высшим. Если же народ любит высшего, он рад за него умереть.

Чжаоский Цзянь-цзы[309]309
  Чжао Цзянь-цзы – глава знатного цзиньского рода; впоследствии основал небольшое самостоятельное царство Чжэн.


[Закрыть] обожал двух своих белых мулов. Хранитель южной стены Сюй Цюй заболел[310]310
  Текст не совсем ясен, равно как и далее, где говорится о чиновнике, служившем при городских воротах. Возможно, речь идет просто о названиях населенных пунктов («Янчэн» – «Город под солнцем»; «Гуанмэнь» – «[Город] широких ворот»). Другой вариант, которому следует в своем переводе Б. Вильгельм, предполагает, что иероглифы «Янчэн» составляют часть имени Сюй Цюя, а слово «Гуанмэнь» – название должности привратника при каких-то «широких» (дворцовых?) вратах: (см.: Wilhelm В. Fruhling und Herbst des Lu Bu Wei. Jena, 1918. S. 102-103).


[Закрыть]. Тогда чиновник, служивший при городских воротах, явился ночью с докладом к дверям правителя. Он сказал: «Повелитель, ваш слуга Сюй Цюй болен. Врачеватель сказал, что, если удастся достать печень белого мула, он остановит болезнь, если же нет, больной умрет». Когда пришедший сообщил об этом, Дун Аньюй, стоявший рядом с повелителем, раздраженно сказал: «Хо! Да ведь этот Сюй Цюй позарился на мула нашего повелителя! Он достоин казни!» Цзянь-цзы сказал: «Убить человека, чтобы сохранить жизнь скотине, – разве в этом доброта? Доброта в том, чтобы сохранить жизнь человеку, убив скотину!» И он позвал повара, чтобы тот убил белого мула, взял печень и отнес ее хранителю южной стены Сюй Цюю.

В скором времени Чжао поднял войска и повел их походом на племена ди. Чиновник, служивший при городских воротах, повел по семьсот воинов по правую и левую руку. Они первыми взобрались на стены и пленили передовой отряд латников.

Так что властелин никак не может не привечать служивых. Ибо враг всегда приходит за выгодой, но если ему грозит смерть, он сочтет за выгоду уйти. Когда все враги сочтут за выгоду уйти, не с кем станет скрестить оружие.

Когда враг благодаря мне обретает жизнь, я благодаря ему обретаю смерть; когда же враг благодаря мне получает смерть, я благодаря ему обретаю жизнь. Можно ли не уделять внимания тому, получаешь ли ты жизнь от врага, или же враг получает жизнь от тебя, когда в этом самая суть военного дела, а существование и гибель, смерть и жизнь прямо зависят от знания этого?!

КНИГА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ
Третья луна осени / Цзицю-цзи

В третью луну осени солнце в Фан. На закате восходит Сюй, на рассвете – Лю. Дни этой луны – гэн и синь, ее ди – Шаохао, ее шэнь – Жушоу, твари – волосатые, нота – шан, тональность – уи, число – девять, вкус – острый, запах – металла, жертвы – воротам, и первейшая – печень.

Прилетают дикие гуси. Кулик глубоко заходит в воду и оборачивается ракушкой. Хризантема цветет желтыми цветами. Шакал приносит в жертву зверя и бьет птицу.

Сын неба поселяется в правых покоях Цзунчжана, выезжает на боевой колеснице, правит белыми конями с черными гривами. Водружает белое знамя, облачается в белое одеяние, убирается белой яшмой. Вкушает коноплю и собачатину. Его утварь – <узкая и глубокая> (лянь и шэнь).

В этой луне отдают строгие приказы и повеления. Повелевают всему служилому люду следить за тем, чтобы среди благородных и подлых все были заняты сбором, в соответствии с собирающими небом и землей. Ничто не должно быть вывозимо из хранилищ.

Повелевают старшему управителю уделить внимание земледелию и по окончании уборки урожая представить на рассмотрение ведомости пяти родов; проследить за отправкой в хранилище урожая с поля ди, того, что должно хранить в священном амбаре. Все исполнить с должным выражением почтения.

В этой луне начинает выпадать иней, после чего все мастеровые прекращают работы. Затем объявляют соответствующим чинам: «Холодная ци скоро достигнет предельной силы, так что у народа недостанет сил больше выносить это; пусть все разойдутся по своим домам».

В первый день дин в училищах начинают учить игре на духовых инструментах.

В этой луне докладывают сыну неба о готовности жертвенных животных к большому осеннему жертвоприношению.

Собирают при дворе чжухоу и отдают повеления по волостям. Устанавливают первый день следующего года. Отдают чжухоу повеления относительно увеличения или уменьшения налогообложения народа, а равно их самих, в зависимости от дальности удела и характера продукции. Все это – для жертв в предместном храме предков, а посему не должно быть заботящихся о собственной выгоде.

В этой луне сын неба учиняет грандиозную охоту с целью обучения владению пятью видами оружия и отбора лучших коней.

Повелевают конюшим и семи конюхам запрягать коней, водружать над колесницами стяги в соответствии с рангами получающих колесницы для несения охраны ставки. Ведающий обучением произносит слова клятвы, обратившись лицом к северу и воткнув посох в землю.

Сын неба в боевом платье и боевом убранстве поднимает лук и, наложив стрелу, стреляет. Затем повелевает ведающему приказом жертвоприношений приносить в жертву дичь четырем сторонам света.

В этой луне травы и листья деревьев желтеют и опадают; тогда обрубают сухие сучья и выжигают древесный уголь.

Твари, впадающие в зимнюю спячку, укладываются в своих норках и закрывают дверки. Тогда убыстряют ход уголовных дел и применение наказаний; не должно остаться неосужденных преступников. Тогда же забирают <дань> у тех, кто не оправдал жалованье и ранги, чтобы собранное таким образом употребить на прокорм тех, у кого нехватка.

В этой луне сын неба пробует собачье мясо с рисом, принеся первоначально от того и другого жертву в храме предков.

Если в третьей луне осени ввести летние указы, в стране начнутся наводнения, зимние запасы будут повреждены и пропадут. В народе у многих будет гайморит. Если ввести зимние указы – в стране появится много разбойников и злодеев, на границах будет беспокойно, земли будут разделены или отторгнуты врагом. Если ввести весенние указы – налетят теплые ветры, народное ци будет ослаблено и придет к упадку, восстанут войска и гарнизоны.

ГЛАВА ВТОРАЯ
О народе / Шунь минь

Первые цари во главу угла ставили следование сердцу народному. И потому добивались славы и побед. Все они привлекали народные сердца своим дэ и достигали славы через установление в мире порядка. Таких в прежние времена было немало. Не было лишь таких, что прославили бы свои деяния утратой народных сердец.

Для обретения народа необходимо овладеть дао. Тогда и в государстве в десять тысяч колесниц, и в городке в сто дворов не будет такого, кто не радовался бы. Обрести же то, чему радуется народ, означает обрести и сам народ. Но мало ли чему радуется народ! Оттого от народа берут главное.

В старину Тан одержал победу над домом Ся[311]311
  Имеется в виду император Чэн Тан, одержавший победу над последним императором династии Ся – Цзе-ваном.


[Закрыть] и привел мир в порядок. Небо послало великую засуху, и пять лет подряд был неурожай. Тогда Тан самолично вознес молитву в Санлине[312]312
  Санлинь (букв. «Тутовый лес») – священная роща на горе, где иньцы приносили жертвы Небу. Источники сообщают, что, когда засуха продолжалась уже семь лет и никакие моления не помогали, было решено совершить в Санлине человеческие жертвоприношения Небу. Думается, однако, что самопожертвование Чэн Тана явилось в данном случае не вполне добровольным. Дело в том, что он как вождь племени был одновременно и верховным жрецом, т. е. нес моральную ответственность за неудачные попытки избавить своих сородичей от стихийного бедствия. Ведь и впоследствии случалось, что шамана или шаманку, которым не удавалось вызвать дождь, страдающие от засухи крестьяне либо возводили на костер, либо просто выставляли под палящее солнце в надежде, что для спасения собственной жизни те постараются как следует, и дождь наконец хлынет. Видимо, нечто подобное имело место и с Чэн Таном (см. примеч. 73).


[Закрыть] со словами: «Если преступен я один, не простирай гнев на всех. Если преступны все, простри гнев на одного лишь меня. Нельзя из-за недостоинства одного шанди душам предков и духам природы уничтожать жизнь всех».

И он сбрил себе волосы с головы и стесал ногти на руках[313]313
  Чэн Тан срезал волосы и ногти, а затем сжег их, желая ограничиться символическим жертвоприношением. Поскольку это успеха не возымело, он сам, совершив обряд очищения, покаявшись в грехах, взошел на костер, но тотчас же загремел гром, полил сильный дождь и огонь погас.


[Закрыть], принеся себя в жертву. Так молил он шанди о счастье. Народ тогда возрадовался без меры. А вскоре прошли и большие дожди. Так сумел Тан повлиять на следствия превращений духов предков и духов природы и последствия человеческих дел.

Вэнь-ван поселился на горе Ци, он служил Чжоу[314]314
  У горы Ци (Цишань) располагалась главная ставка вождя чжоуских племен – Царя Просвещенного (его посмертный титул – Вэнь-ван). Он был отцом будущего императора У-вана н данником последнего иньского императора Чжоу Синя. Тиран Чжоу Синь с большим недоверием относился к Вэнь-вану, постоянно усиливавшему свое влияние, и долгое время держал его в подземной темнице (где тот, по одной версии, создал 64 гексаграммы «Книги Перемен»). Только когда узник покорно съел суп из собственного сына (скорее всего вариант известного в мировой литературе сюжета «Пир Атрея»), тиран решил, что этот ничтожный человек ему не опасен, и сменил гнев на милость. Он пожаловал Вэнь-вану титул Сибо – «Владыки запада», вернув ему все владения.
  При жизни Вэнь-ван так и не дождался случая отомстить своему сюзерену. Однако когда его наследник У-ван повел свою армию в поход против Чжоу Синя, набальзамированное тело отца везли в первых рядах, дабы тот мог насладиться желанной местью.


[Закрыть]. Хотя все обращались с ним жестоко и несправедливо, сам он был справедлив и послушен. Он и поутру, и вечером всегда поспевал сообразно времени. Он всегда своевременно платил налоги и был почтителен при жертвоприношениях и молитвах. Чжоу был им доволен, пожаловал ему титул Си-бо и отдал во владение тысячу ли земель. Вэнь-ван дважды поклонился до земли и отказался в таких словах: «Прошу об отмене для народа казни поджариванием[315]315
  Казнь поджариванием – хождение по раскаленным медным брусьям. Вариант перевода термина «Паоло»: человека привязывали к раскаленному медному столбу, внутри которого были уголья, и он как бы поджаривался на медленном огне, погибая в страшных мучениях.


[Закрыть]», Вэнь-ван не прочь был получить земли в тысячу ли, но, прося об отмене наказания поджариванием, он желал непременно заполучить сердце народное. Ему казалось более умным заполучить сердце народное, нежели получить земли в тысячу ли. Посему он и прославился своей мудростью.

Юэский царь страдал от позора поражения при горе Куайцзи[316]316
  Царь Юэ – Гоу Цзянь, правивший в Юэ с 497 по 464 г. до н. э. Его противником был Фу Чай (или Фу Ча), правивший в другом южнокитайском царстве – У (с 495 по 473 г. до н. э.). В 494 г. до н. э. царство У разбило войска царства Юэ, и юэский царь Гоу-цзянь с остатками войск засел в горах Куайцзи, был окружен и просил У как о милости не лишать его царства. Уский царь Фуча отвел войска, а юэсцы поклялись отомстить У. Через двадцать лет юэсцы нанесли поражение У, Фуча был вынужден покончить с собой, и царство У перестало существовать.


[Закрыть]. Стремясь вновь обрести сердце народное, сразясь насмерть с У, он спал без подушки и без циновки, не брал в рот сластей, не смотрел на красавиц, не слушал гонгов и барабанов. Три года изнурял он свою плоть, истощал силы в трудах; у него растрескались губы, иссохла грудь. При дворе он относился к слугам как к родным, по всей стране подкармливал народ, стараясь привлечь его сердце. Если редких яств с его стола не хватало на всех, он отказывался их есть сам. Когда было вино, он выливал его в реку, чтобы хоть так разделить его со своим народом. Он сам пахал и кормился от этого, одевался в то, что наткала жена. В еде запретил изысканное, в одежде – пышное; не носил двух цветов. Часто пускался в путь по дорогам за телегой, нагруженной едой, высматривал сирот, вдовых, старых и слабых, больных и хворых, нуждающихся и бедствующих, убогих и опечаленных и сам их кормил. Собирал всех дафу и, обращаясь к ним, говорил: «Желаю одного: поспорить с У ради блага Поднебесной. Ныне государства Юэ и У истощены друг другом. Благородные мужи положат свои жизни и в тот же день умрут за меня; я сам схвачусь с царем У врукопашную и лягу вместе с ним. Это мое величайшее желание. Если я не добьюсь этого, я сочту мое государство неспособным нанести поражение У. Если же и с помощью других чжухоу не сумею я разбить моего врага, я покину страну, оставлю подданных, опояшусь мечом и с кинжалом в руках, изменив внешность, стану служить под другим именем как последний слуга, с решетом и метелкой, чтобы однажды сразиться с царем У насмерть. Пусть голова моя расстанется с телом, а руки и ноги будут валяться порознь на позор всему миру, но я свершу свою волю!»

И однажды он сошелся с У в бою при Уху[317]317
  Уху – город и уезд под таким названием находится на территории современной провинции Аньхой.


[Закрыть]. Уские военачальники потерпели поражение, царский дворец был окружен. Городские ворота не охранялись, и юэсцы схватили царя Фучая, убили уского сяна. Через два года после уничтожения У юэский царь стал ба[318]318
  Т. е. стал «гегемоном». В так называемый период «Весен и осеней» (VII-V вв. до н. э.), а также в последующий период «Сражающихся царств» власть сына Неба становилась все более номинальной. На фоне ослабления законной центральной власти разгоралась борьба за гегемонию над всем Китаем между бывшими удельными правителями, фактически превратившимися в независимых государей. В различное время такими «гегемонами» были правители нескольких крупнейших царств, упомянутые здесь и далее Фу Ча, Гоуцзянь, ранее – циский царь Хуань-гун, чуский царь Чжуан Ай (Чжуан-ван).


[Закрыть]. Так случилось оттого, что он следовал сердцу народному.

Циский Чжуан-цзы, думая напасть на Юэ, спросил совета у Тянь Хэ[319]319
  Циский Чжуан-цзы – далее Тянь Хэ и, (ниже,) Сяоцзы – государственные деятели царства Ци.


[Закрыть]. Тот сказал: «Наш покойный правитель в своей последней воле говорил, что не следует нападать на Юэ. Юэ – это бешеный тигр». Чжуан-цзы тогда сказал: «Был бешеный тигр, но ныне сдох, не так ли?» Тянь Хэ сказал: «Спросим все же Сяо-цзы». Сяо-цзы отвечал: «Да, мертв, но слишком многие считают его живым».

Так что во всяком начинании нужно прежде подумать о сердце народном и лишь затем браться за дело.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Знать служивых / Чжи ши

Если даже иметь коня, способного пробежать тысячу ли, но не иметь доброго кучера, то это будет все равно что не иметь коня вообще. Конь становится ценным только тогда, когда добрый конь обретает доброго кучера. Они тогда как барабан и палочки. Среди служивых тоже есть люди на тысячу ли. С высокими идеалами и верные до смерти – таковы эти люди. Но полностью использовать их способности в тысячу ли способен лишь умный.

Цзин Го-цзюнь был в хороших отношениях с Цзи Маобянем. Однако у Цзи Маобяня как человека было множество недостатков, поэтому домашние Го-цзюня были опечалены. Некто по имени Ши Вэй предостерегал Го-цзюня, но тот не слушал. Ши Вэй подал в отставку и ушел. Тогда собственный сын Мэнчан-цзюнь стал предостерегать Цзин Го-цзюня, но тот вспылил и сказал: «Чтоб вы все пропали! Даже если ради Цзи Маобяня мне придется разрушить свой собственный дом, я не остановлюсь и перед этим!» И он отвел Маобяню самое почетное место, а старшему сыну велел прислуживать ему, подавая по утрам и вечерам еду.

Через несколько лет умер Вэй-ван, и на престол взошел Сюань-ван. Отношения у Цзин Го-цзюня с Сюань-ваном не сложились, он вышел в отставку и удалился в свою крепость Сюэ, где и жил с Цзи Маобянем. По прошествии недолгого времени Цзи Маобянь решил покинуть его и просить аудиенции у Сюань-вана. Цзин Го-цзюнь сказал: «Царь мною очень недоволен. Если вы явитесь к нему, вас может постигнуть смерть». Цзи Маобянь сказал: «Я не цепляюсь за жизнь. Прошу меня отпустить непременно». Цзин Го-цзюнь не смог его удержать.

Цзи Маобянь отправился в путь и прибыл в Ци. Услышав об этом, Сюань-ван принял его, затаив гнев. Когда Цзи Маобянь предстал перед ним, Сюань-ван сказал: «Вы тот, кого любил и слушал Го-цзюнь?» Цзи Маобянь отвечал: «Любил, это было, но чтобы слушал – нет, такого не было. Когда вы, государь, были наследником престола, я, Бянь, говорил Цзин Го-цзюню: наследник лишен доброты, у него толстые уши и взгляд, как у борова, – у таких строптивый нрав. Не лучше ли убрать наследника, а вместо него посадить Сяо Ши, сына госпожи Вэй?» Но Цзин Го-цзюнь тогда заплакал и сказал: «Это немыслимо, я такого не перенесу!» Если бы Цзин Го-цзюнь послушал тогда меня, Бяня, и сделал это, сейчас бы не было таких безобразий. Это первое. Когда мы приехали в Сюэ, Чжао Ян предлагал обменять Сюэ на земли, в несколько раз ее превосходящие. Я, Бянь, тогда вновь сказал, что следует прислушаться к этому предложению. Но Цзин Го-цзюнь отвечал: «Я получил Сюэ от прежнего царя. И хотя я в опале у нового царя, как оправдаюсь я перед прежним царем, если так поступлю? К тому же в Сюэ храм предков прежнего нашего царя. Как же я могу отдать чусцам храм нашего покойного властителя?» И он вновь не послушал меня, Бяня. Это второе». Сюань-ван глубоко вздохнул и, изменившись в лице, сказал: «Цзин Го-цзюнь хранил верность мне одному, а я, несчастный, по молодости лет ничего не ведал. Не могли бы вы призвать ко мне Цзин Го-цзюня, хоть ненадолго?» Цзи Маобянь отвечал: «Почтительно слушаю».

Цзин Го-цзюнь прибыл в одежде, дарованной Вэй-ваном. Голова его была покрыта шлемом, за поясом – меч. Сюань-ван, чтобы встретить его, выехал в предместье и прослезился, завидев его вдали. Когда Цзин Го-цзюнь приблизился, он стал упрашивать его занять пост сяна. Цзин Го-цзюнь отказывался, но ничего не мог поделать и пост сяна принял. Через десять дней, под предлогом болезни, он вновь просил об отставке и через три дня упорных уговоров ее получил.

Цзин Го-цзюнь, можно сказать, к этому времени уже познал людей. А кто познал людей, того не смутишь наветом. Именно поэтому Цзи Маобянь был готов расстаться со всеми радостями жизни и встретить любые страдания и беды.