Текст книги "Шамиль"

Автор книги: Булач Гаджиев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

«КОРИДОР СМЕРТИ»

Во второй половине 1832 года первый имам Дагестана Кази–Магомед удачно действовал в Чечне. Туда был отправлен десятитысячный отряд генерала Розена, и имам вынужден был отбыть к себе, в аул Гимры. Розен решил следовать за отступающими горцами.

8 октября 1832 года царский генерал прибыл в Темир–Хан–Шуру, имея в своем подчинении восемь тысяч человек. Войска двинулись на запад с двух перевалов Гимринского хребта – Каранайского и Эрпелинского, спустились в ущелье и завязали бой с мюридами Кази–Магомеда.

14 октября солдаты подошли к Гимрам. Три дня ушло на расчистку дороги и уборку снежных заносов.

17–го завязался бой, и, как сообщал военный историк Семен Эсадзе, «после четырехчасовой свалки, наконец, Гимры, заваленные трупами, были взяты». В это время Кази–Магомед и Шамиль с 13 мюридами находились в двухэтажной башне, построенной в самом узком месте Гимринского ущелья. Осаждавшие предлагали им сдаться. Но из башни отвечали выстрелами. Когда же солдаты, взобравшись на крышу сооружения, начали безнаказанно стрелять в тех, кто находился внутри, Кази–Магомед схватил шашку и прыгнул со второго этажа. Преодолеть шесть рядов солдат, стоящих шпалерами, ему не удалось. Имама приняли на штыки. За ним выпрыгнул, в надежде очутиться за стеною из людей, племянник Кази–Магомеда Мухамед–Султан, но погиб и он. Ни один мюрид не захотел последовать их примеру. Тогда к прыжку приготовился Шамиль. Засунув полы черкески за пояс, он вытащил шашку. Оглянувшись на мюридов, Шамиль попрощался, сделал небольшой, но энергичный разбег и так стремительно вылетел из башни, что очутился на земле позади солдат. Во время полета из башни кто‑то прикладом сбил с Шамиля папаху с чалмою. Когда он приземлился и чудом устоял на ногах, на него набросились люди. Ударом шашки храбрец свалил одного, другого. Кольцо разорвалось, и Шамиль побежал. Он устремился вниз по ущелью в сторону аула. Это ущелье было знакомо ему с детства, он знал в нем все ходы и выходы.

По обеим сторонам узкого ущелья стояли войска. Боясь угодить в своих, никто не стрелял, действовали холодным оружием. Шамилю казалось, что свобода близка. Но неожиданно навстречу выбежал какой‑то смельчак в бурке и папахе и выстрелил в него с расстояния около 10 шагов. Вероятно, рука его дрожала: не попал, снова двинулся на Шамиля. Будущий имам нанес удар шашкой по голове нападавшего, но тот подставил руку, замотанную буркой, и спасся. Шашка взлетала и падала, но каждый раз удачно для врага. В какой‑то момент Шамиль изменил направление удара, будто собирался полоснуть по телу. Противник отвел руку с буркой, и это погубило его. Шамиль опять побежал по ущелью. На его пути снова стал противник, на этот раз офицер. Он вышел на тропу и, чуть повернувшись боком к приближающемуся, стал ждать. Когда Шамиль поднял шашку над головой, офицер внезапно сделал выпад левым коленом вперед и всадил штык ружья в грудь. Для Шамиля вокруг все зашумело, закричало, чтобы в тот же миг замереть. Увидя, что убил человека, офицер инстинктивно выпустил винтовку из рук. Но тут случилось непредвиденное. Шамиль каким‑то чудом вытащил штык из груди, а затем ударом приклада свалил противника.

На пути горца более никто не становился. Но сзади кто‑то бросил тяжелый камень. Удар пришелся по плечу, и бегущий чуть не упал на тропу. В это же время залп из ружей многократно отозвался эхом в горах. Пули просвистели где‑то выше Шамиля. Раненое легкое клокотало в груди, силы покидали его. Еще несколько усилий – и Шамиль повернул влево. Он почти остановился и хотел прилечь, но услышал позади себя топот. Взгляд назад. Что это? Шамиль смотрел и не вериА своим глазам. К нему бежал гимринский мудун. Оказалось, вслед за Шамилем и он выпрыгнул из башни и бежал за ним, как тень, и это спасло мудуна.

Ночь провели в кустах. Голод и сквозная штыковая рана в груди мучали Шамиля. Он часто терял сознание. С рассветом беглецы поплелись в сторону Унцукуля, так как в Гимрах находились царские войска. Но в Унцукуле Шамиля не приняли. Мало того, по требованию аульской власти кунак отвел его в молельню, находящуюся далеко за селом.

«Его не оставили бы и там в покое, – писал впоследствии личный секретарь имама Мухаммед–Тахир ал–Карахи, – если бы унцукульцы не рассчитывали на его скорую смерть» Но Шамиль выжил. Через много лет губернатор Калуги генерал Чичагов спросил у Шамиля о штыковой ране, полученной в 1832 году в Гимринском ущелье. Когда, они уединились в кабинете генерала, Шамиль обнажил себя до пояса. Выше правой лопатки губернатор увидел большой рубец. Каково же было удивление Чичагова, когда на теле Шамиля он насчитал следы еще 22 ран, полученных в разные годы, в разных боях.

ОТ ГИМРИНСКОГО УЩЕЛЬЯ ДО АХУЛЬГО

Подробности прыжка Шамиля из башни и бег его по «коридору смерти» быстро стали известны в горах. Правда об этом удивительном случае переплеталась с вымыслом, рассказы обрастали новыми подробностями. Горцы, ставя превыше всего отвагу, понимали, что в лице Шамиля они имеют человека, который может занять место погибшего Кази–Магомеда. Но, как говорится, пока суд да дело, пока Шамиль понемногу излечивался от своих ран, в ауле Корода имамом был избран Гамзат–бек. Некоторые исследователи полагают, что это будто бы сильно задело Шамиля. Возможно, что его смущали и некоторые действия Гамзат–бека. Непонятно было, к примеру, почему в то время, когда мюриды и Кази–Магомед насмерть бились в Гимринском ущелье (в 1832 году), Гамзат–бек не пришел им на помощь, а раблюдал бой с горы Нарат–меэр. Почему одних ханов и беков он преследовал, а другим потворствовал? Вероятно, непоследовательность действий второго имама привела к тому, что и среди избирателей в Короде не было единодушия в оценке действий Гамзат–бека.

Дисциплинированный и умеющий не только учить, но и учиться, не только командовать, но и подчиняться, Шамиль после выздоровления решил отправиться к Гамзат–беку. Но до того, как явиться к новому имаму, он стал наводить «порядок» у себя в Гимрах.

Однажды он застал группу женщин, которые с открытыми лицами и ногами грелись на, солнце. Упрекнув их в «бесстыдстве и разврате», он прошел дальше в «холодную баню», куда имел обыкновение ходить на молитву. Ту же картину застал Шамиль, возвращаясь с омовения. Увидя его, женщины стали расходиться, но одна из них осталась сидеть на месте. На нее посыпались удары. Женщина стала звать на помощь. Прибежал ее муж. С Шамилем он ничего не мог поделать, пришлось обратиться к мулле. Тот вызвал аульского судью и потребовал наказать виновника. Но Шамиль так настоятельно убеждал муллу и судью, что те в итоге изменили своё мнение и двадцать палочных ударов присудили мужу, «распустившему жену». После этого случая и мюриды в Гимрах поняли, как тверд Шамиль в своих убеждениях. Но противников шариата все равно было много в ауле. На рассвете другого дня Шамиль застал в молельне большую толпу, которая веселилась и подтрунивала над отсутствующими мюридами. Шамиль обнажил кинжал и с криком ворвался в молельню. Толпа в страхе разбежалась. Гимринцы пожаловались старшине аула – бегаулу. Тот не то просил, не то требовал, чтобы Шамиль заплатил за бубен, который разрезал кинжалом на куски.

«Да будет вам всем ведомо, – отвечал Шамиль послам бегаула, – что я не позволю никому унижать и оскорблять святую веру». Он хотел, чтобы гимринцы следовали шариату, чтобы молодые бросили бы мирские занятия, отказались от музыки, танцев, игр, вооружились и пошли бы воевать против царских войск и тех дагестанцев, которые им прислуживают. Приблизительно обо всем этом говорил Шамиль перед мечетью в день Уразы–байрама. В конце речи он добавил: «Вы отлично знаете, что я превосхожу Гази–Мухаммеда и Гамзат–бека и умом, и ученостью, и силой. Желающие изменить шариату пусть объявят себя теперь же. Я хочу посмотреть на этих молодцов и полюбоваться их мужеством и храбростью». Таких в Гимрах не нашлось. Вот тогда‑то, считая, что «порядок» в Гимрах наведен, Шамиль отправился в Гоцатль к Гамзат–беку. Вместе с ним он стал объезжать подвластные имаму земли.

Шамиль замечал, что не только в его родном ауле, но и в других плохо воспринимают установления шариата. Ирганайцы, например, просили оставить их в покое. Гамзат–бек, чтобы неповадно было другим, приказал убить двух «вероотступников» из этого аула. Перед аулом Гарадарих произошел бой с хунзахцами, которые настраивали дагестанцев против самого имама и его порядков. «Много гордых жителей Гергебиля» пришлось арестовать и доставить в Гоцатль – на родину Гамзат–бека. Карадахцы заперлись в своем страшном, ущелье Бек кварилхи и не хотели встречаться с мюридами. Гоготлинцы и телетлинцы встретили людей имама баррикадами на улочках. Андалалцы укрепились на Ружгинской горе. В действиях против жителей «взбунтовавшихся» аулов Шамиль показал незаурядные качества руководителя и дипломата. Он заставил унцукуль–цев выплатить 600 рублей, хитростью выманил из башни Сулдтанилава, вождя андалалцев, разбил хунзахцев в бою в Гарадарихе. Не все эти дела приносили удовлетворение, но ради выполнения поставленной цели Шамиль не жалел и себя. Он заботился о сборе бойцов, пополнении материальных средств, водил мюридов в атаку.

В августе 1834 года Гамзат–бек подошел к Хунзаху. Аварская ханша Паху–бике согласилась принять шариат, лишь бы ее и еб подданных оставили в покое. В качестве заложника она отдала младшего сына Булач–хана. Но имам не только не снял осаду, а стал готовиться к штурму. Чтобы уладить назревающий конфликт, в лагерь мюридов отправились два других ее сына – Умма–хан и Нуцал–хан. ИХ сопровождали 200 нукеров. Шамилю молодые ханы предложили 2 тысячи рублей за снятие осады. Шамиль деньги не принял, начался спор, затем перестрелка. Дети Паху–бике были убиты, а мюриды Гамзат–бека беспрепятственно вошли в Хунзах. В ауле была умерщвлена сама ханша и кое‑кто из приближенных, казна и дворец разграблены. Булач–хана сослали в Гоцатль,

Гамзат–бек вознамерился объявить Хунзах своей резиденцией. На этой почве методу «им и Шамилем произошла размолвка. Шамнльечитал, что имаму следовало бы жить и действовать в Гоцатле, где корни мюридизма были крепки. Гамзат не изменил своего решения, а расстроенный Шамиль уехал к себе в Гимры и отстранился от борьбы. Второй имам разработал план борьбы с царскими войскам, его агенты во многих аулах вербовали людей в мюриды, заготавливали свинец, порох, собирали оружие… Но неожиданно, мы не знаем почему, Гамзат–бек охладел ко всему этому и решил возвести в Хунзахе огромную мечеть. Ходили слухи, что имама мучает убийство Паху–бике и ее детей. Он запретил употребление вина, табака, приказал своим подданным вести строгий образ жизни, наказывал тех, кто нарушал правила шариата.

Все это вызвало брожение среди зажиточной части населения, близкой к. аварским ханам и ориентирующейся во внешней политике на царскую Россию. Против имама был составлен заговор. 19 сентября 1834 года его убили прямо в мечети.

Мухаммед–Тахир ал–Карахи пишет, что Шамиль долго не соглашался принять предложенное ему имамство. Это и понятно: нового имама ждали впереди неимоверные трудности. Гамзат–бек не оставил в «наследство» Шамилю ни постоянной территории, ни армии, ни казны, ни оружия. Боялся ли Шамиль трудностей? Нет. Он был из тех, кто любил преодолевать их. «Отказываясь» занять почетное место, он понимал, что, во–первых, нет более достойной кандидатуры, и, во–вторых, «уступая» просьбам почтенных граждан, хотел закрепить за собой право действовать шире и решительнее, чем предыдущие два имама.

Став во главе государства, Шамиль на самом деле круто взялся «наводить порядок». Он приказал, например, казнить 45 беков Султаналиевых из Ругуджи, содержавшихся в Гимрах еще со времени Гамзат–бека. Зло никогда не приносит добра; даже простые люди не одобрили этот акт. В это время совершенно неожиданно для Шамиля из Темир–Хан–Шуры прибыли царские войска. Имам Дагестана с оставшимися ему верными 13 мюридами скрылся в лесу. Когда войска неприятеля ушли, имам занял Гимры. Подобное повторилось несколько раз. Хотя действия Шамиля на первых порах не имели размаха, и сам он рубился в строю, как рядовой боец, но царское командование начало понимать, что в лице Шамиля оно имеет врага более опасного, чем Кази–Магомед и Гамзат–бек вместе взятые.

Из Темир–Хан–Шуры в Гимры был командирован сын шамхала – Абу–Муслим. Он и его нукеры остановились перед аулом, у кладбища. Послали за Шамилем, но тот отказался от свидания. Земляки обвинили его в трусости. Шамилю пришлось пойти.

– Зачем вы меня звали? – спросил он у Абу–Муслима.

– Отец мой желает, – отвечал сын шамхала, – чтобы ты приехал к нему и наставил бы его на путь истины.

– Я согласен, – заявил имам, – я прошу его послать одну из своих жен наибу Кебет–Мухамеду, пока я буду занят приведением в исполнение его желания.

– Это невозможно, – не согласился хан.

– В таком случае, – резко бросил Шамиль уходя, – и желание твоего отца невозможно исполнить.

На окраине аула его встретили гимринцы. Их удивило, что у имама не было оружия.

– Если шамхальцы позволили бы в отношении меня неприязненные действия, – сказал Шамиль, – я бы выхватил у первого попавшегося из них кинжал и умер бы с ними.

Но и после этого случая состоятельные гимринцы не изменили своего отношения к имаму, а наоборот, число сторонников имама увеличилось. Вскоре Шамиль вместе с семьей и 18 мюридами ушел в Ашильту. Кроме звания имама, у Шамиля пока ничего не было.

И в Ашильте на первых порах дела его складывались неудачно. Унцу–кульцы три раза нападали на аул и требсгвали, чтобы оттуда выдворили гимринца. В третий раз имам с десятью мюридами вышел им навстречу. Унцукульцам пришлось уступить. Но в отместку они сожгли хутор, порубили фруктовые деревья, принадлежавшие Ашильте. Среди населения Ашильты поднялся ропот. Во всем винили Шамиля. Тогда имам вызвал одного из недовольных, при всем народе отчитал его и сказал: «Ашильта – Стамбул Дагестана, а я падишах его!»

Возможно, и сам Шамиль не был доволен своими действиями, кто знает?

Постепенно он собирает верных людей. На первых порах их оказалось не очень‑то много – 30 ашильтинцев и 40 чеченцев. С них, первых приверженцев, начинается рождение его армии. Действия этих 70 смельчаков удивляют нас. Шамиль подчиняет ближайшие к Ашильте аулы – Чирката, Инхо, Орота, Харахи. На площади каждого аула он выступает с горячей речью, рисует ближние и дальние перспективы, агитирует, говоря горцам приблизительно следующее: Родина в опасности. Надо временно оставить мирские занятия, жен, детей, вооружиться, идти на войну против иноземцев, пока они не пришли в аулы, не разорили сакли и не сделали из горянок жен для себя. Побив их, мы очистим Родину. Но я спрашиваю вас, обращается он к аульчанам, может ли быть свободной Родина, если люди, населяющие ее, сами не свободны. Что толку от так называемой свободы, если у вас нет земли вдоволь, нет скота, нет садов, воды. Поэтому, изгоняя царские войска, мы не должны забывать и о других своих ханах и беках.. Доколь вы можете терпеть! Или на ваших головах вместо папах – чохто и платки, вместо усов – гладкая кожа, вместо кинжала на поясе – серебряный камарг, вместо сердца в груди – тлеющий кизяк? Мужчины, рассердитесь на меня, ругающего вас на чем свет стоит, но и себя не пощадите, если после моих слов не закипит гневно кровь в ваших жилах! Я, Шамиль, зову вас, могущие носить оружие, поднимайтесь на газават!

Речи имама производили определенное действие. Каждый аул пополнял его отряд новыми бойцами, из которых большинство составляла молодежь.

Шамиль подчиняет Унцукуль и ставит там наибом прославленного Сурхая. К имаму примкнули Татав–Гаджи из Чечни, Кибит–Магома из Телетля и значительная часть племен в Нагорном Дагестане.

Царское командование к этому времени от пассивных переговоров пе-, решло к решительным действиям. Такие ключевые позиции, как Хунзах, Тлох, Гидатлинское ущелье были заняты войсками генерала Фезе. Маневрам царских войск активно помогали шамхал Тарковский, Ахмед–хан Мехтулинский и Магомед–Мирза Казикумухский. Шамиль в состоянии был ответить им только партизанской войной. Но территория, подчиненная ему, была настолько мала, что он мог быстро оказаться в кольце и быть разбитым.

Имам счел за лучшее закрепиться в ауле Телетль, у подошвы Седло–горы.

Начались вооруженные столкновения. Героически оборонялись мюриды, но сил у противника было много, и им пришлось запросить мира. Шамиль отдал Фезе своего племянника заложником, сам ушел в Чиркату, а генерал вернулся в Темир–Хан–Шуру. Горцы события в Телетле поняли по–своему: поспешный уход Фезе они приняли за поражение. Со временем и генерал понял, что зря он выпустил из своих рук Шамиля.

Имам обратился к горцам с воззванием, где, между прочим, есть и такие строки: «Мусульмане!… Я с горстью храбрых уничтожил царские войска… неведомая сила заставила их в слепоте бежать с гор на спасение домов своих и имущества, награбленного у вас».

Исследователь Пружановский отмечает, что экспедиция Фезе «уверила наших противников, что Шамиль в состоянии бороться с огромными силами… царизма и разрушить все успехи наши»**.

Действия царских войск активизировались. Солдаты появились в Ахальчи, Гоцатле, Гергебиле, Балаханах, Унцукуле и даже на родине имама – в Гимрах.

Чирката стал центром, куда устремились все те, кто решил бороться под знаменами ислама. Шамиль часто перемещался из одного селения в другое и, наконец, облюбовал гору Ахульго. Пока ее укрепляли, успел совершить рейд по Андийскому Койсу, вышел на Сулак, «оседлал» аул Зубутли. Навстречу ему выступил генерал Граббе. Силы были неравные, и Шамиль отступил.

В 1837 году на Кавказ должен был прибыть Николай I. В связи с этим Шамилю предложили встретиться с Российским императором. Имам отказался.

1838 год не дал ни той, ни другой стороне желаемых результатов.

Петербург торопил события и требовал как можно скорее подавить восстание. С этой целью в 1839 году были снаряжены две экспедиции, которые должны были усмирить горцев.

Шамиль отступал с боями, а затем укрылся на горе Ахульго.

АХУЛЬГО

Летом 1839 года внимание народов Кавказа было приковано к дагестанской горе Ахульго. Здесь в течение 90 дней происходил беспримерный поединок горцев с регулярными войсками царя. Но не будем забегать вперед и торопить события.

Мать имама, Баху–Меседу, была родом из Ашильты. Напротив этого аула высится гора Ахульго. Между ними пролегает узкий речной каньон. У подножия горы, над пропастью, в те годы ютился хуторок Цияб–Ахульго – Новое АхуЛьго. Шамиль, бывая в этом ауле, не раз обращал внимание на недоступность горы. Вспомнил он об Ахульго и в 1837 году, когда генерал Фезе, командуя 8 батальонами пехоты, 3 сотнями казаков, с 18 пушками, 4 полупудовыми единорогами (пушками) из Хунзаха подступил к Ашильте.

По приказу Шамиля на Ахульго защищались со своими воинами два наиба – Алибек Аварский и Уда–Мулла. Имам в это время находился в Телетле.

Громадное превосходство в людях и вооружении позволило Фезе разбить наибов. Разрушив аул, генерал двинулся к Телетлю и овладел им. Но Шамиля упустил, как упустил Алибека Аварского из Ахульго.

1838 год. Кавказская война в полном разгаре. Царские войска заняли Ахалчи, Моксох, Гоцатль, Зирени, Гергебиль, Балаханы и Гимры. Эти аулы были укреплены, там расположились военные гарнизоны.

Шамиль обратился к общинам аулов с призывом остановить противника, и на его зов откликнулись: отряд его пополнился еще некоторым количеством мюридов. Двинулись. в Аракани. С помощью местных жителей устроили завалы у ущелья, где две гигантские скалы сошлись так близко, что между ними едва могли разойтись встречные арбы. Повсюду – за валунами, в нишах и пещерах укрылись снайперы. Укрепили и сам аул. Царские солдаты безуспешно штурмовали Аракани. Рассказывают, какой‑то мехельтинец по имени Гулла посоветовал им занять господствующую высоту. Так и сделал командующий – генерал Граббе, и аул предстал перед ним как на ладони.

Из орудий били прямой наводкой. От первого же выстрела вздрогнули горы. Затем стреляли еще и еще. Казалось, полукилометровая скала Элен вот–вот рухнет на аул и погребет его под собой. Бой продолжался. Когда же все укрепления и сакли были разрушены, солдаты бросились в атаку. Оставшиеся в живых мюриды, прыгая с круч и скал, ушли в сторону Аварского Койсу.

В Аракани погибло много храбрецов и ученых мужей и, хотя противник понес ощутимые потери, Шамиль находился в крайней тревоге. По донесениям его лазутчиков, главные силы царских войск расположились на хребте Толохори в Центральном Дагестане. Их задачей был контроль районов, находящихся между этой частью Дагестана и Кахетией. Не надо быть особо прозорливым, чтобы представить, какую ловушку готовил противник имаму. В связи с этим Шамиль созвал, как рассказывает его личный секретарь Мухаммед–Тахир ал–Карахи, «большой совет из всех • ученых и почетных людей для обсуждения создавшегося положения». Совет проходил на Судунском поле близ Чиркаты. Имам обрисовал обстановку. Многие из присутствовавших предложили как можно скорее набрать годных для войны мужчин, переселиться в Чечню и уже оттуда начинать беспокоить врагов.

Шамиль и меньшинство, среди которых находился ученый Сурхай, не согласились с таким мнением. Они считали, что бойцы лучше будут сражаться у своих очагов, на своей земле. Совет в итоге счел это более приемлемым. Местом, где будет дан отпор врагу, избрали Ахулыю. На совете были и такие, которые не хотели идти ни в Чечню, ни на гору, а просились домой, чтобы заняться хозяйством и быть с семьей. Шамиль сказал им: «Вы, вероятно, хотите предать нас врагам… передать им все наши планы и секреты относительно изгнания их из нашей Родины, помогая им в борьбе с нами. Этого вы не дождетесь. Мы клялись в борьбе и исполним свою клятву, не отступая ни перед какими обстоятельствами и соображениями»[3].

Речь имама сильно подействовала на слушателей. «Охотников уклониться от защиты Ахульго не оказалось», – записал секретарь Шамиля Мухаммед–Тахир ал–Карахи.

Около 500 мюридов со своими женами, детьми и жалким скарбом отправились на Ахульго. День и ночь здесь шли работы. Горские умельцы, каменных дел мастера и рядовые бойцы, отложив в сторону ружья и сабли, вооружались лопатами. Где лопата была бессильна, применяли порох. Густой пылью окутывалась гора. Женщины и дети по крутой тропе со дна речного каньона поднимали камни в хурджунах, перетаскивали землю в подолах. Старухи готовили еду, смотрели за малышами, перевязывали раненых, получивших травму на строительстве. Древние старики, будто тени, возникали то здесь, то там. Их губы шептали молитвы.

Очень скоро под землей возник целый лагерь для защитников Ахульго и их семей. Подземные жилища были соединены между собой крытыми ходами. Завалы, баррикады, окопы, канавы, небольшие углубления покрыли всю гору. Учитывая опыт 1837 года, Шамиль не строил высокие башни, которые легко могла разрушить русская артиллерия.

Не забыли и о мечети. Её также построили под. землей. Здесь должны были происходить моления, а при необходимости – собрания. Весь полуостров, образуемый Андийским Койсу, перерезала траншея, которая незаметно вела к горе Шулатлулгох, господствующей над Ахульго. Из верхней части речки Ашильтинки, прорубив в скалах ложе, провели воду прямо на Ахульго. Это было удивительное сооружение. Несколько смельчаков во время работ сорвалось вниз и разбилось о дно каньона.

Каждый день гонец доставлял известия о производимых работах Шамилю, жившему со своей семьей и несколькими наибами в Чиркате. Когда все было закончено, имам передал благодарность строителям и приказал всем быть готовыми к встрече любой опасности.

Тем временем царское командование, хорошо понимая, что малыми силами невозможно будет расправиться с восставшими горцами, весною 1839 года направило в Дагестан два отряда во главе с генералами Граббе и Головиным. Первый отряд, называемый Чеченским, имея в своем составе 9 батальонов пехоты, роту саперов, 5 сотен казаков, более 3–х тысяч воинов милиции при 22 орудиях, должен был через укрепление Внезапное и аул Аргуани идти к Ахульго на Шамиля. 2–му Самурскому отряду, имевшему примерно столько же сил, было приказано действовать на юге Дагестана против лезгин.

Генерал–майор шамхал Тарковский с сотней всадников отправился к горе Бетлет, что с юго–запада нависает над котловиной, где притаились Ашильта и Ахульго. Кумыкский феодал, находившийся на службе у царя, с помощью тех, кто был в оппозиции к движению горцев, собирался наблюдать за действиями Шамиля и по возможности мешать ему. На северо–западной границе Аварии ту же задачу выполняли 200 милиционеров из Мехтулинского ханства. Им помогали еще 45 дагестанских князей и старшин. Ко всему этому жители некоторых населенных пунктов, узнав о прибытии царских войск в Нагорный Дагестан и последовавшем за этим строительством сооружений, перестали активно служить имаму. Исключение из этого числа составляли аулы Игали, Чирката, Ашильта и еще несколько селений.

Царские генералы считали, что появление их солдат в центре Дагестана приведет горцев в смятение. Но ожидаемого эффекта не получилось, положение в Дагестане по–прежнему оставалось тревожным.

Чтобы дать Шамилю возможность укрепиться на Ахульго, чеченский наиб Ташев–Хаджи постоянно тревожил царские гарнизоны в районе Северного Дагестана. Он сумел вовлечь в борьбу аулы, расположенные между реками Аргунь и Акташ. В районе урочища Ахмат–тала на реке Аксай Ташев–Хаджи построил укрепление Мискит.

Генеральное сражение Шамиль считал единственной преградой, которая остановит, а может, и погубит захватчиков. Местом такого сражения и была выбрана гора Ахульго.

Весной 1839 года ущелья Дагестана сотрясались от гула. Это царские солдаты–саперы взрывали скалы, прокладывая дороги для пехоты и артиллерии. Они пришли к Ахульго.

А в это время на горе заканчивались последние приготовления перед схваткой. Все как будто учтено, даже грудных детей научили засыпать под оружейные выстрелы и грохот барабанов.

Теперь, веред1, но, следует рассказать и о самой горе, на которой укрепился Шамиле и его сторонники.

Ахульго – одна из более чем ста вершин Дагестана, поднявшихся на высоту от двух до четырех тысяч метров над уровнем моря. Не обозначена ни на одной карте нашей республики. Она невысокая, да и площадь занимает небольшую. Ахульго находится в кольце других гор. К северу от нее, над Сулаком, возвышается Салатау, на востоке – Гимринский хребет, на западе – Андийский и, наконец, на юго–западе – Бетлидские горы. Их вершины выше Ахульго.

Почему же Шамиль избрал для обороны именно Ахульго? Что в ней привлекло вождя горцев? „

Андийское Койсу, огибая с трех сторон северную подошву Ахульго, как бы образует полуостров, который, в свою очередь, разрезан на две части речкой Ашильтинкой. В западной части полуострова располагается аул Старое Ахульго, в восточной части Шамиль–построил Новое Ахульго. Оба аула, и Старое и Новое Ахульго, занимали два высоких утеса. Между ними в глубоком ущелье протекала Ашильтинка. В одном месте оба утеса, на которых стояли аулы, близко сходились друг с другом и были соединены узким бревенчатым мостиком. Под ним зияла пропасть глубиной 40 метров. Спуск с обоих Ахульго к мостику был труден и опасен. Местами тропа шла по искусственным настилам, прилепленным к горе. Если исключить тропу, идущую в километре от горы к аулу Ашильта, то дорог к Ахульго не было. Человек, направившийся к Ахульго, откуда бы ни шел, виден был с горы как на ладони. На Ахульго имелось много камня, гораздо больше, чем земли. Камень во все периоды Кавказской войны служил не только строительным материалом, но при необходимости заменял снаряды, ядра, пули. Вблизи от горы находились аулы Ашильта, Чирката, Унцукуль, Бетль, Кахабросо, Инхо. Оттуда Шамиль мог получать пополнение людьми и продовольствием.

Надо думать, что все эти и другие факторы учитывались Шамилем, когда он решил укрепить Ахульго и принять здесь бой. Над Ахульго возвышалась метров на 100 остроконечная вершина – Шулатлулгох. О происхождении названий Ахульго и Шулатлулгох можно сказать следующее. Как и когда возникли эти названия, установить нам не удалось. Скорее всего, задолго до Кавказской войны. «Ахульго» в переводе с аварского языка обозначает «Набатная гора», «Тревожная гора». Шулатлулгох – «Крепостная», или «Укрепленная гора». К Шулатлулгоху от Нового Ахульго вела едва заметная крутая тропа. Сперва она шла над обрывами, затем по узкому карнизу взбиралась к вершине через скальные барьеры высотой 8–15 метров. Вершина Шулатлулгоха – это почти ровная площадка не более чем в сто квадратных метров.

Вероятно, и на Ахульго, и на Шулатлулгохе задолго до Кавказской войны имелись укрепления, куда при опасности уходили жители Старого Ахульго, Ашильты, Чиркаты. Иначе чем же объяснить происхождение названий Набатная гора, Крепостная гора?

При Шамиле скала Шулатлулгох получила и второе наименование – Сурхаева башня. На вершине скалы по проекту сподвижника имама ученого Сурхая построили несколько саклей, одна из которых возвышалась над другими и напоминала собой нечто похожее на башню. Отсюда и название Сурхаева башня.

Перед тем как идти на Ахульго, Граббе решил овладеть и Мискитом, укреплением Ташев–Хаджи. 9 мая 1839 года 6 батальонов пехоты, соединение казаков и милиции, имея 12 орудий, вышли из крепости Внезапной. Немного раньше к Мискиту направился. со своими частями полковник Лабинцев. Объединенными усилиями Граббе и Лабинцев выбили чеченцев из укрепления. После этого царские войска отправились в Центральный Дагестан. Во главе Чеченского отряда из 8 тысяч человек был сам Граббе.

22 мая генерал прислал горцам следующее письмо: «Салатавцы! Я прибыл в ваши земли с намерением… поражать и истреблять только Шамиля и тех изменников, которые нарушают общественное спокойствие… Одною покорностью можете вы обезоружить мой гнев. Я иду вперед – берегитесь!»[4]

Отряд вышел из крепости Внезапной и через урочище Кырк направился к селению Аргуани. Шамиль встретил здесь царские войска, имея по некоторым сведениям около 10 тысяч мюридов.

Аргуани лежит на возвышении, некоторые его сакли расположились на скале горы. Вокруг – сплошные обрывы. Только две тропы соединяли аул с внешним миром. 500 его каменных саклей, похожих на башни, располагались шестью ярусами. Ко всему этому Аргуани пересекался не только извилистыми улочками, прегражденными завалами в 8–10 метров высоты, но и глубокими балками.