Текст книги "Преследование"
Автор книги: Бренда Джойс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
– Рад слышать это. – Гренвилл вышел из-за стола. – Не желаете ли выпить вина или шерри перед ужином? Мне хочется пропустить бокальчик.
– Гренвилл, я не могу пить алкоголь в этот час, – чопорно произнесла Амелия.
Он налил бокал красного вина. И иронично взглянул на нее:
– Разумеется, не можете. Ваш день еще не окончен. Еще не время ложиться спать.
Амелия вспыхнула:
– Мне очень жаль, что я как-то рассказала вам о своей привычке выпивать бренди перед сном.
– А мне – нет.
Неужели Гренвилл смеялся? Она надеялась, что да.
– Когда вы вот так улыбаетесь, ваши глаза светятся, и создается ощущение, будто вы сбрасываете со своих плеч какой-то непосильный груз!
– Ну и причуды у вас, – нахмурился он. – Я не несу на своих плечах никакого непосильного груза, Амелия, лишь бремя забот о маленьком графстве и моей семье.
Почему его огорчило это замечание? Иногда он вел себя так странно…
Гренвилл подошел к дивану, жестом пригласил Амелию присесть и уселся сам.
– Вы уже говорили с Лукасом? Он знает, что вы заняли это место?
Амелия опустилась на соседнее кресло.
– У меня не было возможности поговорить с Лукасом. Он хотел, чтобы я перебралась в город, но воображаю, как он будет удивлен, когда узнает, что я стала вашей экономкой.
– Удивлен или рассержен?
Неужели Гренвилл вспомнил, как Лукас запретил ему когда-то приезжать к ней? Это было так давно…
– Лукас упоминал о том, что время от времени виделся с вами в городе. Он совсем не выглядел рассерженным, когда говорил о вас, – заметила Амелия. У нее не было ни малейшего намерения поднимать щекотливую тему прошлого.
Саймон невозмутимо потягивал свое вино.
– Меня связывает что-то вроде дружбы с вашим дядей, Амелия. Когда Лукас приезжает в Лондон, он нередко останавливается у Уорлока, так что наши дорожки пересекаются.
Амелия и не догадывалась, что Гренвилл был знаком с ее дядей. Себастьян Уорлок не общался близко ни с Амелией, ни с ее братьями и сестрой, хотя они встречались несколько раз.
– Что ж, мир тесен.
– Точно.
– Думаю, Лукас будет удивлен, когда узнает о моем решении стать вашей экономкой, но в конечном счете он поймет, почему я сделала такой выбор.
Гренвилл задумчиво посмотрел на нее:
– Поживем – увидим. Вы уверены, что не хотите маленький глоток вина или шерри?
Она чувствовала себя примерно так, словно сам дьявол предлагал ей ужасное искушение.
– Нет, благодарю вас. На самом деле я должна пойти наверх. Собственно говоря, я надеялась обсудить с вами некоторые вопросы. – Напряжение сковало Амелию. Впрочем, она и не ждала, что разговор о будущем Люсиль пройдет гладко. – Все остальные уже приехали – я говорю это на тот случай, если вы вдруг не слышали суматоху перед домом.
– Я слышал.
– Мы должны поговорить о Люсиль, Гренвилл.
Граф с подозрением сощурился:
– Люсиль?
И резко поднялся с дивана.
Амелия тоже встала, чувствуя, что ей нужно оправдаться.
– Девочке требовалось имя, она и так прожила без него десять дней. Вы выразились предельно ясно: вам все равно, как ее назовут. Леди Гренвилл наверняка одобрила бы имя Люсиль. Именно поэтому мы и дали его девочке.
– И что вы будете делать, если Саутленд его изменит? – В глазах Гренвилла застыла твердость.
– Кто это – Саутленд? Ее отец?
– Да. Томас Саутленд – настоящий отец ребенка. Я написал ему на прошлой неделе, сообщив о рождении дочери.
Тревога тут же захлестнула Амелию. Она испугалась и вмиг пала духом.
– Что вы имеете в виду, когда говорите, что написали ему? О нем что-то известно?
– Если вы хотите спросить, джентльмен ли он, мой ответ – да. Элизабет тщательно выбирала себе любовников. – Лицо Гренвилла приняло абсолютно непроницаемое выражение. – Не думаю, что она когда-нибудь развлекалась с конюхом.
– Какие ужасные вещи вы говорите!
– Ладно, я могу ошибаться. Насколько мне известно, она спала с моим садовником.
Гренвилл влил в себя содержимое целого бокала вина и со стуком поставил его на столик для закусок.
Выходит, жена заставляла его страдать, подумала Амелия. Да и как могло быть иначе? С чего бы еще ему так пренебрежительно отзываться о покойной?
– Мне так жаль, что Люсиль – не ваша дочь!
– А мне – нет. И тем не менее ее рождение оказалось в высшей степени обременительным.
– Саймон, перестаньте! Не хотите же вы сказать, что…
– Именно это я и хочу сказать. Моя жена так и не призналась мне, что ждет ребенка, Амелия. Уорлок рассказал мне об этом, когда ее положение стало очевидным. Я попросил его присмотреть за моими сыновьями, пока сам находился на севере. Я даже не знал, что она сбежала в Корнуолл, чтобы там произвести на свет ребенка. Не знаю, что она планировала. Вероятно, собиралась тайно родить дитя, а потом подбросить его к сиротскому приюту при женском монастыре.
Амелия была потрясена.
– Ни одна мать не сделала бы ничего подобного!
– Ах, так вы по-прежнему верите в добродетель умершей – моей покойной супруги! – Он явно поддразнивал Амелию.
– Вы так дурно отзываетесь о ней…
– Да, с этим не поспоришь.
Это было совершенно не ее дело, она не имела права спрашивать, но Амелия все-таки выпалила:
– Почему вы не любили ее?
– Моим долгом было жениться на ней и производить на свет наследников, а не любить ее.
– Но вы могли выбрать другую невесту.
Он удивленно вскинул бровь.
– Я должен был делать то, чего хотел мой отец, Амелия. Возможно, мне стоило противиться этому, но я не стал – все потому, что мне было на самом деле все равно. В любом случае мой брак был бы устроен исходя из надлежащих наследнику графа соображений. – Гренвилл горько усмехнулся. – Мы с Элизабет невзлюбили друг друга с момента помолвки.
– Но тогда в этом браке не было ни малейшего смысла!
– Верно. Я – не мой брат.
Амелии потребовалось некоторое время, чтобы постичь, что он имеет в виду.
– Так Элизабет хотела выйти замуж за Уильяма? – удивленно спросила она. И подумала, какими все-таки разными были два брата.
– Они встречались несколько раз. Их семьи уже договаривались о браке. – Гренвилл налил еще один бокал вина. – Они были такой красивой парой! Полагаю, они могли бы прекрасно поладить.
Саймон был так невозмутим… Амелия сопереживала ему, разделяя его боль. Подумать только, его жена хотела выйти замуж за его брата! Разве он мог не страдать в подобной ситуации?
Ей хотелось прикоснуться к нему. Утешить его. Но вместо этого Амелия лишь крепче стиснула руки.
– Я искренне, от всей души сожалею, что вам и леди Гренвилл пришлось так страдать! И хотя это уже не имеет значения, мне кажется, что вы двое великолепно подходили друг другу.
– Ну конечно, вам так кажется.
Амелия понимала, что больше не может откладывать решение щекотливого вопроса. Она глубоко вдохнула, собираясь с духом.
– Саймон, Люсиль – невинное дитя. Она действительно ни в чем не виновата. Она потеряла мать, и теперь ей нужен отец.
– Тогда вам остается надеяться, что Саутленд явится и заберет ее.
Его холодный ответ поразил Амелию.
– Именно это вы и попросили его сделать?
– Разумеется! – подтвердил Гренвилл. – У меня нет ни малейшего желания растить чужого ребенка!
Слезы подступили к глазам. Амелия даже не пыталась их смахнуть. Саймон был настроен категорически против Люсиль. Амелия понимала: ей нужно собраться с силами и что-нибудь срочно придумать!
– Этот Саутленд знал, что Элизабет ждала от него ребенка?
– Понятия не имею. – Теперь он снова заговорил подчеркнуто спокойно. – В конце концов, она не поверяла мне своих тайн.
Саймона терзает нестерпимая душевная боль, подумала Амелия, но он ни за что не признает это.
– Перестаньте смотреть на меня с жалостью, – предостерег Гренвилл.
– Я и не думала жалеть вас.
– Черта с два вы не жалеете!
И тут Амелия сдалась, уступив эмоциональному порыву. Она подошла к Саймону и взяла его руку в свои маленькие ладони.
– Вы страдаете. Вы уязвлены. И это понятно. Но вы ведь хороший человек! И я знаю, что по прошествии некоторого времени, когда ваши раны затянутся, вы будете относиться к Люсиль по-другому.
– Неужели вы на самом деле думаете, что это разумно – предлагать мне сейчас свое утешение? – спросил Гренвилл, и его глаза вдруг вспыхнули ярким огнем.
Сердце Амелии учащенно билось. А если ему вздумается обернуть все это в попытку соблазнения? Но, несмотря на страх, она по-прежнему не отпускала его руку.
– Вам нужно утешение, Саймон.
– И неужели вы действительно считаете разумным продолжать называть меня Саймоном? Наш роман закончился много лет назад.
Она напряженно застыла на месте и бросила взгляд на распахнутые двери, но там никого не было.
– Да, дом полон слуг, а слугам свойственно много разговаривать. – Гренвилл резко выдернул у нее свою руку. – Это опасная ситуация, Амелия.
– Даже вы признали, что мы – друзья. А друзья утешают друг друга в трудную минуту, Гренвилл.
– Ага, так немного здравого смысла все же вернулось к вам, я теперь – снова Гренвилл!
– Что сделало вас таким угрюмым, нелюдимым? Не может быть, чтобы в этом был повинен один лишь брак с женщиной, которую вы не любили!
– Выходит, я теперь – угрюмый и нелюдимый?
– Вы совершенно изменились! – вскричала она.
– Что ж, давайте, наконец, кое-что обговорим. – Гренвилл неторопливо, вальяжной походкой, отошел от нее и тяжело опустился на диван. Потом поднял взгляд. – Я попросил вас приехать сюда, поскольку мои сыновья нуждаются в вас. Мы оба знаем, что вы приняли это предложение, потому что мальчики потеряли мать. А вот я не нуждаюсь в вас, Амелия. Мне не нужны ваши утешения. Но если вы по-прежнему будете пытаться навязывать мне их, можете впоследствии сильно пожалеть об этом.
– Вы угрожаете мне? – вскричала она, не веря своим ушам.
– Мы оба знаем, что нас по-прежнему влечет друг к другу, – пожал плечами Гренвилл.
Как же непринужденно и самодовольно он говорил об этом! Он был прав в том, что их по-прежнему влекло друг к другу, а также в том, что мальчики нуждались в ней. Но Саймон ошибался, когда утверждал, будто она не нужна ему. Он явно страдал, хотя Амелия и не знала отчего. Но, что бы ни послужило причиной его душевной боли, это явно было намного важнее неудавшегося брака.
Амелия думала о его ужасной реакции на стук ставни прошлой ночью.
Гренвилл пристально смотрел на нее, развалившись на диване.
– Почему вы держите заряженный пистолет в ящике стола? – выпалила Амелия. – Почему так испугались того, кто мог стоять у вашей двери прошлой ночью?
Саймон попытался улыбнуться, но вместо улыбки получился лишь зловещий оскал.
– Лондон полон жуликов, самозванцев и воров.
– О, да будет вам! Воры не стучат в дверь!
– Как вы уже обратили внимание – да и я сам это заметил, – я изменился.
– Вы бросились к двери с заряженным пистолетом! – воскликнула Амелия, не желая отступать. – Я очень беспокоюсь о вас, Саймон. Вы говорили какие-то очень странные вещи – вы вели себя очень странно. Если я могу помочь, мне хотелось бы сделать это.
Его твердый взгляд не дрогнул ни на мгновение.
– Мне очень жаль, ведь я не собирался пугать вас прошлой ночью. Жизнь меняет всякого, Амелия, и она, безусловно, изменила меня. Полагаю, мое поведение временами действительно выглядит странно. Вы уже помогаете мне. – Гренвилл снова предпринял попытку улыбнуться, но из этого ничего не вышло. – Мои сыновья крайне нуждаются в вас. Вам стоит направить свое сострадание на них, а не на меня.
В этот миг решимость Амелии помочь Саймону, с какими бы трудностями он ни столкнулся, стала настойчивой, всепоглощающей. Слава богу, что она согласилась занять эту должность в его доме! Но ей стоит действовать не так прямо, если она желает ему помочь.
– Вы что-то замышляете? – тихо спросил он, сосредоточив взгляд на ее лице.
Амелия подошла к дивану и очень осторожно уселась на самый его край. Гренвилл занимал место в самой его середине.
– Мне хотелось бы обговорить с вами распорядок дня мальчиков.
Его взгляд настойчиво скользил по ее лицу.
– Мы можем сделать это утром.
– Хорошо. Но, возможно, нам стоит закончить обсуждение судьбы Люсиль и ее будущего, – не сдавалась Амелия.
Его взор какое-то время блуждал по ее губам, потом вернулся к изучению глаз.
– А я и не понял, что мы обсуждали будущее Люсиль.
– Как вы думаете, Саутленд приедет? – с отчаянной надеждой спросила Амелия. Было бы правильно, если бы девочку воспитывал ее родной отец.
– Не знаю. Может, и нет. Он – холостяк с хорошей репутацией.
Ее сердце упало.
– В таком случае он не приедет. Холостяк наверняка не сможет растить своего незаконнорожденного ребенка!
– Возможно, его родители могли бы предложить свою помощь. Амелия… вы встревожены или обрадованы?
Выпрямившись, она стиснула руки на коленях.
– Я хочу для нее только самого лучшего.
– Да, вероятно, хотите. Но вы уже слишком сильно привязались к ней.
– Как можно не полюбить такую прелестную крошку?
Гренвилл резко поставил ноги на пол, распрямил спину.
– Вам двадцать шесть лет. И все же вы никогда не были замужем, у вас нет собственных детей.
– Мы говорим о Люсиль.
– Да, о Люсиль, и она – не ваша дочь, Амелия, да и не моя тоже. Но при этом совершенно очевидно, что вы пожертвовали своей жизнью ради забот о больной матери.
– Это – жертва, которую я приношу с удовольствием, – пояснила Амелия, нисколько не кривя душой.
– Но только подумайте, как вы счастливы, оказавшись в моем доме и заботясь о моих мальчиках и Люсиль!
Она вскочила:
– Я не понимаю смысла замечания, которое вы только что сделали.
Гренвилл вздохнул:
– Не уверен, что я высказал какое-то замечание. Тем не менее вам, возможно, стоит подумать о замужестве. Вам явно нужна своя собственная семья.
– И кто в таком случае позаботиться о вас и ваших детях? – воскликнула Амелия.
Глаза Гренвилла округлились.
– Не знаю, – медленно произнес он.
И тут Амелия осознала, как прозвучал ее ответ и как можно истолковать ее слова. Она вспыхнула:
– У меня нет никаких поклонников, Гренвилл.
Его лицо приняло непроницаемое выражение.
Амелия погрузилась в молчание, нервно ломая руки.
– Что будет, если Саутленд не приедет? – наконец спросила она.
Гренвилл вздохнул:
– Я не лишен моральных принципов и не такой безответственный человек, как твердят все вокруг. Я буду растить внебрачного ребенка Элизабет, если придется.
У Амелии как будто камень с души упал.
– Я знала, что вы поступите правильно. Благодарю вас, Гренвилл.
– Вы так к ней привязаны… – Он, щурясь, взглянул на нее.
– Да, привязана.
И Амелия подумала о том, как много значит для нее вся его семь я. Какое-то мгновение они молча смотрели друг на друга, а потом Амелия извинилась и поспешила удалиться.
Кухня была безупречно чистой. Амелия улыбнулась Джейн, Мэгги, повару и Гарольду, пожелав всем спокойной ночи. Она собиралась увидеться с ними на следующее утро, в шесть.
– Большое спасибо за помощь сегодня, – сердечно поблагодарила ее Мэгги перед тем, как уйти.
Когда слуги отправились к себе, Амелия закрыла кухонную дверь на ключ и заперла ее на засов. Удовлетворение от проделанной работы наполняло душу. Это был долгий, но хороший день.
Люсиль поела и теперь спала. Амелия поужинала с матерью, а потом посоветовала ей лечь спать пораньше, ведь мама явно устала после путешествия. Перед тем как спуститься вниз, Амелия позаботилась о том, чтобы мама легла в постель. Потом еще раз заглянула к Люсиль. Амелия подумала о родном отце девочки, который наверняка не приедет, чтобы забрать ее, и погрустнела.
Рабочий день Амелии подошел к концу. Сейчас она жалела лишь об одном – что не может пойти наверх и пожелать спокойной ночи мальчикам. Но она твердо знала: ей не стоит рисковать и подниматься в семейные покои Гренвилла.
Амелия задула последние свечи и отошла от кухонной двери. Она, наверное, была сущей дурочкой? Неужели она действительно думала, что, окажись она наверху, в западном крыле, и Гренвилл непременно соблазнит ее? Амелия вела себя слишком осмотрительно, чтобы заигрывать со своим работодателем, несмотря на отношения, которые связывали их в прошлом. И все же сегодня ей захотелось немного его утешить… Но он тут же придал ее попытке сексуальный смысл. Амелия подумала о том, что впредь ей стоит быть настороже, если придется снова общаться с Гренвиллом. Когда он начинал вести себя так двусмысленно, Амелия чувствовала себя обескураженной.
Ее сердце замерло. Она не должна привязываться к Гренвиллу, продолжала она размышлять. Дружба с ним казалась ей вполне допустимой – до тех пор, пока она сможет держать свои чувства при себе. Она должна направить свое сострадание на детей, как и посоветовал Гренвилл.
Гоня от себя неустанно терзавшую душу тревогу, Амелия остановилась в вестибюле. В доме было так тихо… Она держала тонкую свечу и могла лишь смутно разглядеть восточное крыло. Дверь кабинета была открыта, в камине ярко горел огонь, наполняя комнату светом.
Но для того чтобы подняться к себе, Амелии следовало проскользнуть мимо кабинета. Она решила: если Гренвилл заметит ее, она просто кивнет и ускорит шаг.
Амелия двинулась по коридору. Она бросила взгляд в сторону кабинета, ожидая обнаружить Гренвилла там. Но его не было видно.
Заглянув внутрь, Амелия услышала резкий, гортанный крик.
Она помедлила, не решаясь войти. Звук был хриплым и полным боли.
– Боже, помоги мне! – кричал Саймон.
Амелия задохнулась от ужаса, ведь его слова были, несомненно, выражением нестерпимой муки. Она бросилась вперед, пересекла порог кабинета, и увидела Саймона, лежавшего ничком на диване. Одна рука была закинута наверх, Гренвилл спал.
Ему что-то снится, поняла Амелия. Саймон бился в неистовых судорогах и кричал:
– Боже, Дантон, нет!
Он задыхался, будто в рыданиях.
Гренвилл был во власти ночного кошмара.
Недолго думая, Амелия кинулась вперед. Она отставила свечу и опустилась на колени рядом с Гренвиллом, схватив его за руку.
– Саймон, проснитесь. Вы спите!
– Они пришли за мной. – Глаза Саймона распахнулись, и он уставился на Амелию. Слезы мерцали на его густых ресницах. – Я – следующий. Меня раскрыли.
Саймон говорил так четко, что Амелия застыла на месте. О чем это он?
– Меня сейчас стошнит. Там слишком много крови! Я не могу это выносить, я больше не выдержу! – По тому, как Саймон безумно взглянул на нее, Амелия поняла, что он ее не видит.
– Саймон! – Она потрясла его за плечи. – Проснитесь. Вы спите.
Она встряхнула его еще сильнее.
Его глаза изумленно округлились.
– Амелия?
Она села на пол, испытав колоссальное облегчение, но так и не выпустила руку Гренвилла, в которую так крепко вцепилась.
– Все хорошо, – принялась успокаивать его, будто ребенка, Амелия. – Вам просто приснился кошмар.
Саймон встретился с ней взглядом.
– Я все еще сплю? – заплетающимся языком произнес он.
Гренвилл вытянул свободную руку, и внезапно Амелия оказалась прижатой к его груди. Она по-прежнему стояла рядом с ним на коленях, их лица теперь оказались очень близко.
– А вот теперь я не возражаю, чтобы вы меня утешили, Амелия, – пробормотал Саймон. – Я совершенно не возражаю.
Его взгляд остановился на ее губах. Саймон высвободил другую руку из ладоней Амелии и приобнял ее за плечи.
– Стоит хорошенько подумать, – тихо сказал он, – прежде чем будить спящего мужчину.
Амелия понимала, что должна вырваться из кольца его рук, но даже не шелохнулась.
– Вам приснится кошмар.
– Да, точно, а интересно, я все еще сплю? – Он слегка улыбнулся, подвинувшись так, что его губы оказались еще ближе к ее лицу. Ее грудь крепко прижалась к нему. – Вы утешаете меня в моих снах, милая Амелия? Если так, я не хочу просыпаться.
Она знала, что должна возражать. Саймон разговаривал с ней, не проснувшись до конца, спросонья, но это делало его еще опаснее. Амелия хотела что-то сказать, она действительно пыталась это сделать, но он склонится ближе и коснулся ее губ своими.
Амелия застыла, ее чувства взорвались, нетерпеливо вырвавшись изнутри. Издав резкий стон, Саймон легонько дотронулся до ее губ еще раз, потом еще… Амелия почувствовала, как нарастает ее страстное желание. Он был так нужен ей!
Сильная рука приобняла Амелию за затылок, удерживая радом, и рот Саймона настойчиво впился в ее губы, приоткрывая их.
И Амелия сдалась. Она поцеловала Саймона в ответ – пылко, с жадностью, неистово… Их языки соприкоснулись.
И тут Гренвилл внезапно отпрянул от нее, его глаза широко распахнулись, взор прояснился.
– Это не сон.
Амелия знала, что ее щеки пылают. Все ее тело томилось в страстном огне. Ей хотелось, чтобы Саймон целовал ее, ласкал ее, она так мечтала взорваться от наслаждения…
– Нет, не сон, – ловя воздух ртом, отозвалась Амелия.
Гренвилл на мгновение замолчал, сосредоточенно глядя на нее.
– Черт побери, – наконец выругался он. Потом, резко отодвинувшись от Амелии, перебросил ноги через диван и сел.
Дрожа всем телом, Амелия покачнулась, отпрянув от него.
Только что Саймон поцеловал ее, и она ответила на этот поцелуй.
Гренвилл грубо бросил:
– Вы сидите на полу.
Только тут Амелия осознала, что действительно сидит на полу, а Гренвилл – на диване, смотря на нее сверху вниз. Мельком взглянув на его натянувшиеся бриджи, она зарделась еще больше и вскочила. Колени у нее подкашивались.
Саймон растянулся на диване, положив одну руку себе на лоб.
Амелия закрыла пылающее лицо ладонями. И что теперь? Она услышала, как Саймон встал. И напряглась всем телом, когда он прошел мимо нее.
Обернувшись, Амелия увидела, что Саймон налил два бокала бренди. Потом он протянул один ей.
– Благодарю вас, – прошептала Амелия, осознавая, что должна уйти.
– Вы могли бы подумать как следует, прежде чем заставать меня врасплох, когда я сплю. – Его голос звучал невозмутимо, но взгляд казался настороженным.
По-прежнему трепеща всем телом, Амелия сделала внушительный глоток бренди. Напиток был очень вкусным, и она снова отпила из бокала.
– Это не погасит вспыхнувший огонь, – заметил Гренвилл.
Амелия сделала третий большой глоток.
– Я не могла оставить вас в таком состоянии, метавшегося по дивану, – пояснила она.
– В следующий раз вам стоит хорошенько подумать об этом, – повторил Саймон. – Я не уверен, что окажусь столь же деликатным.
Она крепко сжала ножку бокала. В следующий раз – если этот следующий раз будет – Саймон не станет удерживаться от того, чтобы заняться с ней любовью. Впрочем, Амелия знала, что не должна даже думать о том, чтобы снова оказаться в его объятиях!
– Что, бога ради, вам такое снилось?
Его взгляд тут же стал безучастным.
– Я не помню.
– Вы громко звали кого-то по имени. Кажется, это звучало как Дантон.
Он пожал плечами, но, похоже, насторожился:
– Я не знаю никого, кто носил бы это имя.
– Мне показалось, будто вы страдаете. Вы говорили, что там было много крови! – воскликнула Амелия.
Взяв свой бокал, Гренвилл отошел от нее.
Полная решимости докопаться до истины, Амелия последовала за ним.
– Что же такое могло вам присниться?
– Не знаю.
– Вас не было рядом с Элизабет, когда она умерла, в противном случае я подумала бы, что кровь в вашем сне связана с ее смертью при родах.
– Не берите этого в голову, – резко бросил он.
– Как я могу закрыть глаза на ваши страдания? – чуть ли не в ярости спросила она. – Вы что-то упомянули о том, что вас раскрыли. Что это значит?
Гренвилл взглянул на нее, его лицо было стянуто маской гнева.
– Я не знаю! Это был проклятый сон! Но вы, вероятно, правы. Мне, должно быть, снилась Элизабет!
– Вы сказали, что они пришли за вами! – добавила Амелия, ни на йоту не веря ему.
– Боже, вы напоминаете проклятого терьера, вцепившегося в кость! – закричал он.
– Кто так настойчиво охотится за вами? Кто хочет напасть на вас? Поэтому вы держите пистолет в ящике стола? Кто-то преследует вас, Саймон?
– Черт побери, – взревел он. – Проклятье!
И швырнул свой бокал в стену.
Амелия вздрогнула и отскочила в сторону. Бокал разбился вдребезги, а пятна от бренди испещрили красивую зеленую ткань, обтягивавшую стены.
– Оставьте эту тему, Амелия.
Потрясенная, она осторожно поставила свой бокал на столик. И тут же вспомнила о пятне на обоях в комнате Гренвилла в Сент-Джаст-Холле.
– Мы – друзья. Вы сами это сказали.
– Тогда я совершил огромную ошибку. В данный момент вы – моя экономка, и сейчас у меня возникло большое желание уволить вас.
Она пропустила его слова мимо ушей.
– Вас что-то беспокоит. Вы были взволнованы той первой ночью на дороге – я поняла это по вашим глазам. Я даже почувствовала это. По каким-то причинам вы спешили добраться до города. Потом вы пропали на весь день – вы никому не сказали, куда идете и когда вернетесь. Что происходит, Саймон? Кто-то преследует вас? Вы в опасности?
От негодования у него перехватило горло.
– Не грозит мне никакая опасность! У вас разыгралось воображение! И все из-за какого-то сна!
– Я не обратила бы внимания на этот странный случай, если бы он был единственным, – ответила Амелия, не сводя с него пристального взгляда.
– Я – не ребенок, чтобы отчитываться перед старшими, – процедил Гренвилл.
– А что, если возникнет какая-то чрезвычайная ситуация и нам потребуется связаться с вами? Будьте благоразумны.
Повисла бесконечно долгая, мучительная тишина. Саймон вернулся к буфету и наполнил другой бокал. Не глядя на Амелию, он сказал:
– Вы правы. Мне следует сказать вам, как можно со мной связаться, на тот случай, если возникнет проблема с мальчиками.
Он размашисто прошелся по комнате и остановился перед камином, неподвижно глядя на огонь.
Амелия подошла к Саймону. Она заметила дрожь, сотрясавшую его тело. Он лишь притворялся спокойным.
– Что вам приснилось? Что так потрясло вас?
– Боже, вы неугомонны! Я не помню, Амелия. – Он мельком, резко взглянул на нее, будто предостерегая от дальнейших расспросов.
Амелия сделала шаг вперед, и теперь они стояли рядом. Их разделяло всего ничего, а огонь в камине был слишком жарким…
– Я просто хочу помочь. И возможно, я могла бы помочь, если бы знала, что вас так беспокоит. С вами произошло нечто ужасное, и это может как-то затронуть мальчиков?
– Все, что я когда-либо сделал, все, что я делаю сейчас, – это только ради них! – грубо отрезал Гренвилл.
Он оказался в чрезвычайно затруднительном положении, подумала Амелия. С ним что-то произошло – или что-то происходит, – и эта проблема сильно тревожит его.
– Судя по вашим словам, вы были за границей и не понаслышке знаете о войне.
Он взглянул на нее удивленно распахнутыми глазами:
– Что, черт возьми, заставляет вас так думать?
Она замялась:
– Саймон, Лукас участвует в военных действиях тайно. Да и Бедфорд когда-то был агентом, добывал информацию для нашей страны.
Гренвилл побледнел:
– Не могу поверить, что вы рассказываете мне это! Не думаю, что вы представляете, о чем говорите.
– Я – не какая-то там старая дева, сидящая дома в полной изоляции! Когда я впервые встретила Бедфорда, он был серьезно ранен, и мы приняли его за офицера французской армии. Он был во Франции, шпионил в пользу Питта.
– Так вот почему у вас такое буйное воображение… – усмехнулся Гренвилл. Его глаза все еще были круглыми от изумления.
– Французские дезертиры ограбили дом моего соседа. Моя лучшая подруга – эмигрантка. Война – ужасный факт моей жизни. И я не могу не задаваться вопросом, не повлияла ли война каким-то образом и на вас.
– Я слишком занят, управляя этим графством, чтобы у меня было время думать о войне.
– Тогда можно считать, что вам повезло, – сказала Амелия. – И часто вам снятся такие сны?
Он с недоверием взглянул на нее:
– Нет, вы действительно напоминаете терьера, вцепившегося в кость! Вы когда-нибудь отстанете?
– Только не в подобной ситуации, не тогда, когда вы страдаете, когда в этом доме живут нуждающиеся во внимании дети, – не допускающим возражений тоном отчеканила она.
– Я не помню этот проклятый сон – и не хочу его вспоминать! – огрызнулся Гренвилл. – Но если вам так нужно это знать – да, меня часто посещают кошмары. Фактически они снятся мне все время! И в следующий раз, если случайно наткнетесь на меня, спящего, советую вам держаться от меня подальше. Это не ваше дело.
– Нет, это становится моим делом, – с усилием произнесла она. – Потому что я волнуюсь о вас и забочусь о детях.
– Тогда поступайте так на свой страх и риск. Потому что в следующий раз, когда вы вмешаетесь, я возьму то, что хочу.
– Вы угрожаете мне? – потрясенно вымолвила Амелия.
– Нет. Я не угрожаю вам, Амелия. Я даю вам обещание. В следующий раз я удовлетворю свои желания – и ваши тоже. – И с этим твердым заявлением, сверкая глазами, он вышел из кабинета.
Амелия поспешила опуститься на ближайший стул прежде, чем подкосились колени. Она изо всех сил боролась с настойчивым желанием разрыдаться. Что же случилось? Саймон оказался в опасности?
И тут Амелия поняла: она знала лишь то, что Саймон страдал и это тоже причиняло ей боль. Черт возьми, она должна ему помочь! Но сначала ей нужно узнать, что же происходит.
