Текст книги "Великие Борджиа. Гении зла"

Автор книги: Борис Тененбаум

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

III

Сначала папа Александр поговорил с кардиналом Асканио Сфорца. Он попросил его убедить Джованни согласиться на развод, и кардинал пообещал посодействовать, но наткнулся на отказ. Джованни пожаловался главе семейства, герцогу миланскому Лодовико Моро, и просил его о заступничестве и о помощи – но Лодовико ссориться со Святым Отцом не захотел. С французами он вроде бы помирился, но, понятное дело, поскольку он их однажды предал, то теперь опасался с их стороны любого коварства, и в случае чего поддержка Святого Престола значила бы много.

И он дал своему родственнику коварный совет: поскольку основанием, выдвинутым для развода, было « неосуществление брака ввиду мужского бессилия Джованни Сфорца», он предложил ему приехать в Рим и делом доказать свою потенцию, соединившись с супругой в присутствии представителей обеих семей, и Сфорца, и Борджиа. Идея приехать в Рим Джованни совершенно не понравилась – он уже бежал оттуда, и даже дважды. И он ответил Лодовико, что не может решиться на поездку, ибо Лукреция близка и со своими братьями, и со своим отцом, и при этом совсем не в смысле родственной привязанности.

Интересно, что папа Александр не оскорбился предположением об инцесте и даже о том, что он сам в нем лично участвует. Он написал зятю письмо, составленное, право же, в дружеской форме. Он предложил ему два варианта: либо Джованни поклянется, что касаться супруги он не мог по причине сглаза, либо и вовсе заявит, что брак его недействителен, ибо она была уже просватана за дона Гаспара д’Аверса.

И все завершится самым лучшим образом, в интересах обоих семейств…

Джованни попробовал путь номер два – признание недействительности брака из-за предыдущего обручения. Однако уперлись юристы – они не нашли это достаточным основанием для развода. Признавать же мужское бессилие, пусть даже и на основе сглаза, Джованни Сфорца не хотел ни за какие блага земные или небесные. Переговоры вернулись к исходной точке – и тут терпение папы Александра лопнуло. Он пригрозил семейству Сфорца, что расторгнет брак просто своим собственным решением – и в этом случае очень значительное приданое Лукреции должно будет быть возвращено. А поскольку оно пошло не столько Джованни Сфорца, сколько его могущественным дядюшкам, они нажали на своего племянника. Лодовико Моро пошел так далеко, что пригрозил Джованни « отнять от него свою руку и высокое покровительство». Делать было нечего – 18 ноября 1497 года Джованни Сфорца в присутствии нескольких свидетелей подписал документ о том, что он импотент, и отправил его в Рим, к кардиналу Асканио. Теперь Лукреция Борджиа снова считалась « девой непорочной и мужем не тронутой». В конце декабря 1497 года она предстала перед коллегией кардиналов для того, чтобы этот факт был подтвержден официально.

Единственная проблема тут заключалась в том, что « непорочная дева» была беременна.

IV

Во время процедуры инициации развода Лукреция Борджиа жила в монастыре Сан-Систо. Посещал ее там на регулярной основе только один человек, Педро Калдес, секретарь Святого Отца – в Риме его на итальянский лад называли Перотто. В его обязанности входило обеспечение обмена письмами между Лукрецией и ее отцом, а поскольку письмами они обменивались чуть ли не каждый день, то Перотто виделся с Лукрецией практически ежедневно. В монастыре она скучала, а Перотто был пригожим юношей – в общем, дела пошли в предсказуемом направлении. К сожалению, любовники не были достаточно осторожны, и Лукреция забеременела. Так что, когда она стояла перед комиссией, признавшей ее девицей, она была на шестом месяце. Ну, кардиналы предпочли поверить официальным бумагам, а не собственным глазам, но вот Чезаре Борджиа решил не ограничивать себя рамками принятого протокола. Согласно свидетельству венецианского посла Капелло, который описал все происшедшее в письме к своему правительству, месяц спустя после дарованного Лукреции развода, Чезаре набросился на Перотто со шпагой в руках.

Тот кинулся спасаться к Святому Отцу, вбежал в тронный зал и укрылся у ног папы, который прикрыл его своим плащом. Чезаре Борджиа ударил беднягу шпагой, да так, что кровь брызнула прямо в лицо папе. Перотто тогда был тяжело ранен, но не умер – о чем, возможно, вскоре пожалел, потому что его сволокли со ступеней папского трона и кинули в темницу в замке Святого Ангела. Он пробыл там недолго – как меланхолично сообщает Иоганн Бурхард в своих записках, « Перотто попал в Тибр, и не по своей воле». Его тело выловили из реки шесть дней спустя, а вслед за этим в Тибре нашли и труп служанки Лукреции по имени Пентасилея. Считалось, что она был в курсе связи своей госпожи с ее любовником и даже помогала им обоим сохранить эту связь в секрете. Через пару месяцев герцогу д’Эсте донесли из Рима, что Лукреция Борджиа родила младенца мужского пола.

Слухи были верны.

О мальчике, правда, не было ничего известно в течение трех лет, пока в Риме вдруг не возник некий Джованни Борджиа, « дитя Рима», «infans Romanus», а в документе, легализующем его рождение, значилось, что он сын Чезаре Борджиа и неназванной незамужней женщины. Маленькому Джованни при этом папской буллой предоставлялось в наследственное владение герцогство Непи вместе с титулом герцога. Это был таинственный документ – больно уж щедрым был дар и наводил на мысли, что и мать мальчика была папе римскому не чужой. Но еще более таинственным был второй документ, секретный, но тоже оформленный в виде папской буллы, в котором ребенок признавался уже не сыном Чезаре Борджиа, а сыном самого Святого Отца, папы Александра VI.

Скорее всего первая булла была издана с целью обеспечить мальчика в будущем, а вторая была просто предосторожностью со стороны папы Александра, имевшего основания не доверять своему сыну Чезаре – тот вполне мог покуситься на владения племянника. Если, конечно, матерью Джованни Борджиа действительно была Лукреция, о чем в документах ничего не сказано. Но ее имя и не могло быть упомянуто ни в том, ни в другом случае, потому что тогда Джованни Борджиа был бы сыном или собственного дяди, или собственного деда. Когда впоследствии обе буллы всплыли на поверхность, «легенда Боржиа», густо замешенная на интригах, тайных злодействах, отравлениях и инцесте, получила, что называется, документальное подтверждение, и про Лукрецию был сложен стишок на латыни в виде ее эпитафии:

« Hos tumulo dormit Lucretia nomine, sed re Thais, Alexandr fila, sposa nurus».

« Здесь покоится Лукреция, на самом деле – Таис [33]33
  Таис – так звали известную афинскую куртизанку, подругу Александра Македонского.


[Закрыть] , которая была дочерью, женой и невесткой Александра».

Свадьба Лукреции и другие счастливые события в семье Борджиа

I

С признанием Джованни Сфорца импотентом торопились не просто так – на то имелись основательные политические причины. Конечно, интерес заключался вовсе не в Джованни, был он импотентом или не был, а в том, чтобы рука Лукреции Борджиа оказалась свободной для нового замужества – жених для нее уже имелся. Им был принц Альфонсо, родной брат Санчи Арагонской. Таким образом, брачный союз семейства Борджиа с той ветвью Арагонского дома, что правила в Неаполе, делался еще сильнее – но сам по себе брак Лукреции рассматривался только как промежуточный, предварительный шаг к другому, куда более важному.

И Санча, и ее брат Альфонсо были внебрачными детьми короля Неаполя Альфонсо II – но имелась и принцесса получше. Ее звали Карлотта, она была рождена в законном браке и в принципе имела шансы и на то, чтобы унаследовать корону Неаполя.

Почему бы не выдать ее замуж за Чезаре Борджиа?

Строго говоря, он был кардиналом, а кардиналы жениться, конечно же, не могли – по крайней мере, не могли делать этого официально. Однако отношения Чезаре с его отцом восстановились – Святой Отец переступил через свои чувства, смерть дона Хуана была забыта, стремление же возвеличить семью Борджиа осталось неизменным. В Риме вообще ходили слухи, что папа Александр задумал выкроить для Чезаре Борджиа некое независимое княжество – и брак с Карлоттой Арагонской был бы в этом смысле « большим шагом в правильном направлении».

Так что для Святого Отца перевод кардинала Чезаре Борджиа в миряне был не затруднением, а некоей технической проблемой, легко решаемой. В Риме начались приготовления к свадьбе, а тем временем пришли хорошие вести из Флоренции.

Брат Джироламо Савонарола сумел-таки истощить терпение своей паствы. Проблемы у него начались еще в феврале 1497 года, когда ему стало понятно, что никакой церковной реформы не будет и что папа Александр вернулся на свою « стезю греха». Он разразился тогда неистовой проповедью, в которой заявил, что всякий, кто считает правильным отлучение от Церкви его, брата Джироламо, сам еретик и « служит царству Сатаны». Даже и этот более чем прозрачный намек на папу Александра показался Савонароле недостаточным, и он добавил для совсем уж полной ясности, что в Риме думают только о деньгах, что все там продается, включая и церковные должности, и священные таинства, и что «плоды этой грязной наживы идут на то, чтобы вознести родных и осыпать своих детей благами земными».

Пресловутой « соломинкой, сломавшей спину верблюду», по-видимому, послужило письмо, направленное братом Джироламо, как он говорил, « всем государям Европы», в котором он предлагал им отказать в повиновении нечестивому папе Александру VI и собраться на собор, дабы низложить его с трона Святого Петра. Папа Александр и до этого велел подготовить буллу, объявляющую интердикт и отлучение уже не монаху Савонароле, а государству, его укрывающему, то есть всей Республике Флоренция. Ну, после письма брата Джироламо папа ввел это отлучение в действие, и немедленно. Все флорентийские торговцы в Риме были схвачены, и их товары и деньги поставлены под секвестр.

Желаемый результат был достигнут почти немедленно.

II

Некий монах по имени Франческо ди Пулья объявил, что берется доказать вину Джироламо Савонаролы в грехе неповиновения Святой Церкви и готов для этого пойти на «испытание огнем». Испытание это было делом страшным и случалось поэтому чрезвычайно редко: в общественном месте устраивался помост, на котором раскладывались поленья таким образом, чтобы получалась непрерывная цепочка костров, между которыми оставляли проход не шире одного метра. Испытуемый должен был пройти буквально « между двух огней» и идти по проходу метров так 15–20. Если ему это удавалось, то считалось, что правота его доказана Богом. Франческо ди Пулья принадлежал к ордену францисканцев, Савонарола – к ордену доминиканцев, ордена это соперничали, и вызов фра Франческо не остался без ответа. Было решено, что испытанию подвергнутся двое – один из них фра Доменико, будет защищать честь брата Джироламо Савонаролы, пройдет меж двух огней и тем « посрамит его обвинителей».

Неизвестно, чем кончилось бы дело, но церемонию испытания по каким-то причинам усложнили – было решено, что оба монаха пойдут навстречу друг другу по одному и тому же проходу и сделают это одновременно. Непонятно, почему такое решение было принято – поскольку оба испытуемых должны были неизбежно столкнуться на середине, у них не оставалось даже и теоретического шанса выбраться из огня живыми.

В результате у них завязался на помосте резкий спор, кому же ступить в проход первому и в какой момент следует зажигать дрова – и спор этот шел и шел до тех пор, пока не разразился сильный дождь, сделавший всю процедуру уже и вовсе абсурдной. Брат Джироламо удалился к себе, в монастырь Сан-Марко, где он был приором, – а на следующий день во Флоренции разразился мятеж. Толпа штурмом взяла монастырь, Савонарола был схвачен и посажен в тюрьму, режим его рухнул, и Синьория на волне народного негодования взяла правительственные функции на себя, на бывшего « пророка Флоренции» уже не оглядываясь. Брат Джироламо был обвинен в том, что ложными проповедями навлек на Флоренцию гнев Церкви, его пытали, и он подписал признание во всем, что от него потребовали.

Тем временем во Флоренцию прибыла специальная комиссия, назначенная папой римским. Савонаролу опять начали пытать, требуя от него назвать имена кардиналов и прелатов Церкви, в сговоре с которыми он решился направить свое знаменитое « письмо государям Европы» с предложением о низложении папы Александра. Но в этот раз от него ничего так и не добились. Приговор, конечно, был смертным. Савонаролу и двух его приверженцев, не захотевших от него отречься, повели на эшафот – согласно приговору, их должны были повесить, а потом тела их надлежало сжечь и пепел развеять.

Епископ Бенедетто Паньотти, бывший монах монастыря Сан-Марко, на помосте у виселицы сказал Савонароле: « Отделяю тебя от Церкви Воинствующей и Церкви Торжествующей!» –на что брат Джироламо, по-видимому, сумевший вернуть себе силу духа, ответил ему с улыбкой: « Отделяешь меня только от Церкви Воинствущей, что до Церкви Торжествующей – это вне твоей компетенции». Савонаролу и двух его собратьев вздернули на виселице в 10 часов утра 23 мая 1498 года. Тела казненных сожгли, и Флоренция вернулась в любящие объятья Святой Церкви.

А папа Александр Борджиа избавился от опасного врага.

III

Бракосочетание Лукреции Борджиа началось с юридической процедуры – папа римский Александр VI торжественно освободил ее от обещания выйти замуж за дона Гаспара д’Аверса. Странное, казалось бы, мероприятие – но Святой Отец хотел убрать все возможные крючки, которые могли бы повести в будущем к вопросам о законности нового брака своей дочери. За Джованни Сфорца она вышла замуж без того, чтобы формально аннулировать обручение с доном Гаспаром, – так что это было сделано сейчас, в июне 1498 года.

Следующим шагом оказалось заключение брака, совершенное в Неаполе, но без присутствия невесты – это было сделано 29 июня и свелось к подписанию всех необходимых бумаг. В следующем месяце жених, принц Алонсо Арагонский, прибыл в Рим в сопровождении пышной свиты, и 21 июля обвенчался наконец с Лукрецией Борджиа, а свидетелями бракосочетания послужили кардинал Хуан Борджиа, папский племянник, и кардинал Асканио Сфорца.

Свадебный пир был устроен на следующий день в папском дворце и шел до наступления темноты. Чезаре Борджиа, брат новобрачной, принимал участие в веселье в маскарадном костюме, изображавшем единорога, считавшегося символом верности и непорочности.

Веселье было несколько омрачено ссорой, вспыхнувшей между слугами Чезаре и его невестки, принцессы Санчи, – дело дошло до драки, двух епископов сбили с ног, и обе стороны схватились за кинжалы. Однако обошлось, и смертоубийства все-таки не случилось… Маскарад продолжался, потом и гости, и новобрачные разошлись по своим спальням, а на следующий день Святой Отец собрал консисторию кардиналов и объявил им, что хочет предоставить им возможность выслушать его сына, а их коллегу, кардинала Чезаре Борджиа.

Речь Чезаре была короткой – он сказал, что никогда не чувствовал влечения к духовной карьере и поэтому он желает сложить с себя все свои церковные должности, титулы и бенефиции и стать обычным мирянином, который может жениться, завести семью и окружить себя чадами и домочадцами.

Кардиналы согласились на это просто моментально, без единого возражения.

Протест, как ни странно, поступил только от одного человека – и отнюдь не от лица духовного звания, а от дона Гарсия Лассо де ла Вега, посла их католических величеств, короля Фердинанда и королевы Изабеллы.

Какое, казалось бы, дело испанскому послу до намерений одного из князей Церкви сложить с себя духовное звание? Но причины, конечно, имелись: до дона Гарсии дошли слухи, что Чезаре Борджиа собирается во Францию. Как раз в тот же самый день в апреле 1498 года, когда толпа вытащила из монастыря Савонаролу, король Франции Карл VIII с разбегу налетел лбом на притолоку двери – и через несколько часов впал в кому и скончался.

Детей у него не было – он умер в неполных 28 лет, и ему наследовал его кузен, нарекшийся Людовиком XII. Сама по себе смена монарха на троне Франции предоставляла определенные дипломатические возможности для Святого Престола – можно было восстановить отношения между Римом и Короной Франции и привести их в какой-то разумный порядок – но в данном случае открывались и некие дополнительные возможности. При французском дворе пребывала принцесса Карлотта Арагонская, жениться на которой и хотел Чезаре, поэтому ему нужно было попасть во Францию. Принцесса не хотела выходить замуж за « сына папы римского», и он надеялся уговорить ее изменить свои намерения.

Такого рода поездка внушала послу Испании самые черные подозрения в отношении намерений Святого Престола – в данный момент папа римский стоял на стороне Испании в ее вечных спорах с Францией. Но что, если он вздумает поменять свою позицию? И дон Гарсия протестовал и говорил, что « негоже кардиналу делаться мирянином». Святой Отец, однако, его доводам не внял, и рассудительно заметил, что мирянину, если уж он склонен к мирской жизни, будет легче спасти свою душу, чем лицу духовного звания, вынужденному то и дело нарушать свои обеты. А к тому же надо и то принять во внимание, что церковные бенефиции кардинала Чезаре Борджиа находятся в Испании, приносят 35 тысяч дукатов в год и могут быть теперь пожалованы тому, на кого Святому Отцу укажут их католические величества. Аргумент, конечно, был сильный, и дон Гарсия снял все свои возражения. Кардинал Чезаре Борджиа перестал быть кардиналом. Перед ним открывалась теперь новая дорога и новая карьера.

Сугубо мирская – он задумал стать государем…

Часть третья
Чезаре

Король Людовик XII и его бабушка

I

Жорж д’Амбуаз был человеком больших способностей. Конечно, епископом в возрасте 14 лет он стал только потому, что родился в очень уж знатной семье, но его дальнейшая карьера была делом его собственных рук. Сперва он сумел стать духовником короля Людовика XI, государя хитрого и недоверчивого. А потом, при Карле VIII, Жорж д’Амбуаз стал архиепископом – сперва в Нарбонне, а в 1493 году в куда более важном Руане. Репутация его соответствовала карьере – он считался умнейшим политиком Франции и к тому же был близок к новому королю Франции, Людовику XII, еще в ту пору, когда тот был не королем, а герцогом Орлеанским.

В общем, неудивительно, что в апреле 1498 года он оказался на посту первого министра – ему предстояло разрешить сложные проблемы, стоящие перед его государем.

Король жаждал развода.

В свое время его женили на Жанне, дочери Людовика XI. Ему было тогда 16 лет, сопротивляться воле старших родственников он никак не мог, но свою непригожую жену просто ненавидел. С другой стороны, король Людовик хотел не только освободиться от супруги, но и страстно желал жениться вновь. Вдова его предшественника, Карла VIII, в качестве приданого принесла ему свое герцогство Бретонь, и было важно сохранить это владение в составе Франции. К тому же Анна Бретонская просто была молода и красива – право же, короля Людовика совсем нетрудно понять.

Однако королевский развод – штука совсем не простая, и проблемы, связанные с его юридическим оформлением, можно было решить только с помощью Святого Престола. Так что между архиепископом Руанским, Жоржем д’Амбуазом, и римской Священной Канцелярией завязалась деловая переписка, пошла она во все более и более дружественных тонах и вскоре приняла уже и весьма секретный характер.

Во Франции неудача итальянского похода Карла VIII переживалась очень болезненно.

Понятное дело, что вся военно-политическая кампания 1494 года серьезно анализировалась, и до причин ее неудачи доискивались очень и очень тщательно. И было признано, что основными причинами неудачи стали три роковые ошибки – во-первых, ссора со Святым Престолом, который сыграл важную роль в организации Лиги, направленной против Франции, во-вторых, слишком далекий поход на Неаполь, в-третьих, измена Лодовико Моро, герцога миланского. Он сперва всячески содействовал планам Карла VIII, буквально пригласив его в Италию, а потом предал своего союзника, подняв против него оружие и угрожая отрезать его путь обратно в свои пределы.

Теперь, к лету 1498 года, представлялась возможность примириться с папой римским. Поскольку его содействие так или иначе требовалось для оформления королевского развода, почему же не сделать папе Александру встречного одолжения и не помочь его сыну в его помыслах о светском возвышении вместо духовного? Так что в тот же самый день, когда кардинал Чезаре Борджиа сложил с себя духовный сан и перестал быть кардиналом, посол короля Людовика вручил ему приглашение посетить Францию – а уж заодно и сообщил, что его государь жалует Чезаре обширное владение в Валенсе и еще два, поменьше. Все это можно превратить в герцогство, что, конечно, потребует дополнительных переговоров, – так что визит Чезаре во Францию был бы очень желателен. Предполагалось обсудить много взаимосвязанных вопросов, и один из них заключался в том, что король Людовик XII внезапно вспомнил об одном важном обстоятельстве.

Дело в том, что бабушка короля была из рода Висконти.