355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Борис Екимов » Прощание с колхозом » Текст книги (страница 1)
Прощание с колхозом
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 05:38

Текст книги "Прощание с колхозом"


Автор книги: Борис Екимов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Борис Петрович Екимов
Прощание с колхозом
очерки разных лет

Дела «колосковые»

В нынешнее время, когда в России много президентов, парламентов, премьеров да вице-премьеров, но мало порядка, людям хочется определенности, чтобы твердо знать: что будет завтра и что послезавтра, какие налоги платить, кого слушать, а чьи слова мимо ушей пропускать. Говорят-то много… А для жизни нужен порядок. Нужна власть, в семье ли, на хуторе да в селе, в городе, в государстве. Шолоховский герой Григорий Мелехов говорил: «Свободы нам много не надо, иначе на улице друг друга резать начнем». Нужна власть, нужен твердый хозяин. И в тоске по какой-то определенности, по порядку вырывается порой у людей: «Сталина бы вернуть… Он бы – враз…»

Сталина… А может, Жириновского, который вроде бы строг на словах и, может, навел бы порядок?

Порядки бывают всякие. Об одном из таких попробую я рассказать, приглашая в годы прошлые.

Думаю, что многие из людей немолодых слышали о «колосковом» указе и его воплощении в жизнь. Кое-что в печати появлялось. Больше рассказывали старики. Архивы тех лет начинают раскрываться лишь теперь. Но много ли охочих копаться в тех горьких страницах! Да и архивы наши областные, волгоградские, не больно пока приспособлены для работы.

Начиная работу, прежде всего нашел я текст Постановления ЦИК и СНК Союза ССР от 7 августа 1932 года, подписанный М. Калининым, В. Молотовым и А. Енукидзе.

Во вступительной части постановления сказано: «За последнее время участились жалобы рабочих и колхозников на хищение (воровство) грузов на железных дорогах и водном транспорте и хищение (воровство) кооперативного и колхозного имущества со стороны хулиганствующих и вообще противообщественных элементов…

ЦИК и СНК Союза считают, что общественная собственность (государственная, колхозная, кооперативная) является основой советского строя, она священна и неприкосновенна, и люди, покушающиеся на общественную собственность, должны быть рассматриваемы как враги народа…»

И потом:

«2. Применять в качестве меры судебной репрессии за хищение (воровство) колхозного и кооперативного имущества высшую меру социальной защиты – расстрел с конфискацией всего имущества и с заменой при смягчающих обстоятельствах лишением свободы на срок не ниже 10 лет с конфискацией имущества.

3. Не применять амнистии к преступникам, осужденным по делам о хищении колхозного и кооперативного имущества».

Как всегда, в ту давнюю (да и в теперешнюю) пору на всякий «чих» сверху во всех газетах начали поддерживать и одобрять новое постановление.

В сельской газете Нижне-Волжского края «Советская деревня» тотчас появилось поддерживающее:

«Колхозники-буденновцы требуют от пролетарского суда применения к ворам общественной собственности – расстрела!» И десятки подписей.

В том же номере – разъяснение председателя Верховного суда Винокурова: «Закон 7 августа… имеет колоссальное значение в деле социалистического строительства… По закону 7 августа пострадают лишь воры, тунеядцы…»

Говоря о неготовности местных архивов к работе в них, имел я в виду еще и то, что человеку стороннему очень трудно понять и сориентироваться: где искать? Семь ли, шесть этажей огромного здания битком бумагами набиты. Да и только ли здесь…

Бывший партийный архив. Архивы бывшего КГБ, МВД, прокуратуры. А начинаешь шарить – словно впотьмах: пухлый справочник, перечисление описей, фондов, но что в них?

Сначала я стал выписывать дела из фондов колхозных, потом искал в бумагах районных сельхозуправлений, в районных и областных прокуратурах. Приносили мне за папкою папку, перебирал и читал я выцветшие ветхие листы бумаги, но нужных мне судеб людских, по которым ударил «колосковый указ», не находил. Одни лишь упоминания и отголоски.

Щедрее оказались фонды районных судов, хотя в архиве, где я работал, от них остались больше воспоминания. По описям они значатся: годы 1933, 1934-й. А дел – немного. Страница за страницей повторяется: «Выбыло»… «Выбыло»… «Выбыло»… Но кое-что все же осталось. Об этом и рассказ, документальный, с короткими комментариями и кое-какими добавками людских воспоминаний, которые записывал я прежде и ныне.

«…Враги народа»

Из уголовных дел лиц, осужденных по указу от 7 августа 1932 года.

Страхова Евдокия Леонтьевна, 26 лет, семейная, двое детей.

Зябнева Прасковья Сергеевна, неграмотная, колхозница, трое детей.

«В Березовский РУМ. Муравлевский с/совет при сем прилагает 2 акта на пойманную кулачку Страхову и колхозницу Зябневу с резанными колосьями одновременно прилагает нарезанные колосья и личность кулачки Страховой».

С Зябневой разговор был короткий: «Рвала колосья. Говорила захотела зерна. Нарвала 2 кг». Приговор 2 года лишения свободы.

Со Страховой несколько длиннее.

«Докладная. Довожу до сведения мы сегодня отобрали у кулачки Страховой Евдокии колос житы… Член сельсовета. 6. VII. ЗЗ».

Акт: «Страхова Евдокия нарезала колоса 1–2 кг».

Постановление: «…нарезала оржаных колхозных колосков, принадлежащих колхозу “Путь к социализму”…»

Показания свидетеля: «Кулачка Страхова несла колос в запоне».

Постановление: «6 июня 1933 года кулачка Страхова занялась полным вредительством социалистической колхозной собственности. Нарезала 1 кг колосков ржаных…»

Показания Страховой: «…в предъявленном мне обвинении виновной себя признаю. Живу на точке № 2… Шла из Малодельской станицы и рвала над дорогой колос. Сорвала 20–30 колосков, которые отобрал объездчик».

Приговор: 10 лет лишения свободы.

Храпов Иван Иванович, хутор Секачи, 18 лет, в семье 3 души, из колхоза исключен.

Из акта:

«…при обыске обнаружено спрятанной пшеницы в сундуке килограмм 4–5 и в печке в чугуне ржаная кутья, пшеница в чугуне в борще…

В пятницу по подтверждению С…ва пшеницу все дни варили кутьей и жарили на сковороде…»

Из показаний свидетелей:

«…в чашке жареной пшеницы было с килограмм и борщ был с пшеницей…»

«…Хорошо знаю Храпова… у которого отца забрала ОГПУ в 1930 году.

Мать его осудили на 7 лет за незасыпку семян, брат его осужден на пять лет за незасыпку семян… отец Храпова до 29 года имел 2-х верблюдов, 2-х волов, 2 коровы…»

Приговор: 10 лет лишения свободы.

Уголовное дело Петрухина В. М., Моргуновой А. К., Будариной И. И. (Дубовский район).

«…По делу хищения колосков с колхоза “Красная бердня”… задержал на поле с колосьями Петрухина, Моргунову, Бударину».

Показания свидетеля: «По делу кражи колосьев в колхозе «Красная Бердня» поясняю… была в понятых при обыске у Петрухина. При обыске у него в доме нашли срезанных колосьев около 2-х кг молотой ржи и 2 кг еще в 2-х чугунах. А всего обнаружено ржи 5 кил.

У гражданки Будариной И. П. обнаружено колосьев полон решето и ржи сваренной на кашу. Всего 2 кил.

У гражданки Моргуновой обнаружено решето колосков. Тоже 2 кил».

Из протокола допроса Моргуновой, беднячки, двое детей: 2 года, 5 лет.

«Виновной не признаю в краже ржи, потому что я же не знала, что нельзя. Но нам никто не говорил, что нельзя брать колосья».

Из протокола допроса Будариной:

42 года, детей 5 человек, от 8 лет:

«Виновной в краже колосьев с поля… признаю себя. Не знаю сколько. Не более трех килограмм. На кражу нас сманул Петрухин».

(Не думаю, чтобы Бударина самостоятельно придумала: «сманул Петрухин». Видимо, «подсказали»: пожалей, мол, детей, тебе будет снисхождение. – Б. Е.)

Из протокола допроса Петрухина В. М., 50 лет, семья 5 человек.

«Виновным себя признаю в том, что я произвел хищение колосьев… Кражу эту я совершил из недостатка пищи…»

Из обвинительного заключения:

«…по сговору между собой производили кражи колосьев с колхозного поля. Главным зачинщиком к подстрекательству при краже является Петрухин. Последний даже открыто производил призыв на кражу граждан Бударину и Моргунову».

Приговор: Петрухину – 10 лет, Будариной и Моргуновой по 2 года, но их, «т. к. беднячки, малограмотные, социально не опасные, приговор не приводить в исполнение».

Моргуновой и Будариной повезло, власти с их помощью нашли зачинщика, который «открыто производил призыв». За 5 кг ржаных колосьев отец четверых детей получил 10 лет. «Из недостатка пищи», – оправдывался он. Таких оправданий не принимали.

Большинство из ныне живущих не очень хорошо представляют себе, какими были в России годы 1932-й да 1933-й, о которых речь. Кое-кто слышал о голоде. Цифры умерших от голода приводятся разные, но одинаково страшные – от одного до пяти миллионов.

1932 год, 1933-й – время будто неблизкое. Но в ту весеннюю пору, когда работал я в Волгоградском архиве, приезжал в Калач, разговаривал с людьми, убедился, что о нем помнят.

Далеко ходить не пришлось. Напротив нашего дома Гордеевна живет, с хутора Фомин Колодец, в соседях – Георгий Яковлевич с Верхней Бузиновки, Глазуновы с Ерика Клетского, чуть подалее – Силичевы с Евсеевского. То давнее время для них и теперь незажившая боль.

Вспоминает Анна Гордеевна Зеленкина:

«У нас в “Красном скотоводе” в те годы хлеба давали по карточкам 500 граммов на работника, 150 – на иждивенца. Жили лишь огородами. А по весне спасались козелком, щавелем. Набирали мешками и пышки пекли, а хлебного хочется. Осенью да зимой, под снегом, потаясь, собирали на полях колос. Толкли зерно в ступе. Делали кулагу: запаривали сухие груши, яблоки, добавляли толченого зерна. Но за колоски сажали, давали по десять лет.

Помню, весной работала в бригаде помощницей повара. Варили лишь щи с пшеном. А в этом супчике – одна вода. Как говорится, пшенина за пшениной гоняется с дубиной. Но и этому рады.

Помню тетку Дуню. У нее мужа забрали, остались две малые дочки. Они в бригаде с ней жили, спали на нарах в вагончике. А суп положен лишь тетке Дуне. Конечно, наливали побольше. Сядут. Дочки хлебают, а мать глядит на них, приговаривает: «Ешьте, мои деточки, ешьте… – Потом заплачет: – Уж померли бы вы скорей…» Они пухли от голода. Многие тогда пухли».

Вспоминает Иосиф Ефремович Силичев, с хутора Евсеев:

«Отца посадили… За дом. У нас дом был большой. Остались мы с матерью шестеро: мне – 6 лет, Куле – 5 лет, Никите – 9, Сергею – 14, а Степа с Иваном – уже большенькие. Голод… Особенно весной, к лету, когда все подъедим: картошку да тыкву. Лист карагача пойдет пареный, лебеда, желуди… Спасибо коровке. Мама в кармане зернеца принесет, в печи запарит. А потом ее захватили и повезли в суд, в Калач, а мы ревели и за нею до самого Калача бежали (более 30 километров. – Б. Е.). Возле суда жил Аникей Борисович Травянов, он не помню, кем был, но при власти. Он увидал, как мы все ревем: Куля да я, Никита с Сережей, Степа. Он к судье пошел и заступился: “Чего, мол, она такого наделала. Две горсти ржи… Вы уже ее простите”.

Его послушали, присудили нам штраф. Потом мы его платили».

Вернемся к делам архивным.

Дело Байгушевой Степаниды Петровны и Долгачевой Надежды Васильевны, хутор Перелазовский, Березовский нарсуд.

«…У Байгушевой обнаружено: пшеница смешанная с рожью 38 кг, было спрятано в матрац. У Долгачевой – пшеницы 9 кг 500 г, крупа 4 кг, пшеница с примесью 57 кг. Трудодней имела 104, на них получила 9 кг озимки».

На 104 трудодня выдали лишь 9 кг пшеницы!

Из протоколов:

«Комиссия считает, что хлеб краденый».

«Я заглянул на полку, где лежали пышки из дранки». «Хлеб из колхоза не получали, ясно хлеб краденый». «Колхозникам пшеницы не давали, значит, краденая».

И вывод: «фактом изъятия у них хлеба вполне изобличаются».

Напрасны оправдания и просьбы:

«Хлеб у меня купленый, на это есть свидетели… У меня малолетние дети – четверо – старшему 10 лет. Прошу, пустите меня… Я купила во Фролове, за 2 пуда заплатила 60 рублей. С поля хлеб я не крала…»

«Моя вина… это боязнь голодовки, глупость моя женская. Прошу уменьшить наказание, я признаюсь и раскаиваюсь, кражей не занималась… Прошу дать возможность быть не в разлуке с единственным сыном… пришлось так много пережить горя и слез…»

Приговор: 10 лет с конфискацией.

«Кража была произведена, – признается Федор Егорович Абалмасов из села Ягодное Ольховского района. – Но я был вынужден это сделать – с целью пропитания моей семьи – 7 человек. Я думал, что придется мне голодать, хлеба не хватит. Имея 212 трудодней, мне колхоз хлеба на эти трудодни не выдавал. Всего за 1932 год я получил 85 кило». (На 7 едоков, напомню я.)

Жена Абалмасова просит: «Остаюсь с пятью детишками, из которых старшему 15 лет».

Приговор: 10 лет с конфискацией имущества.

Нелишне прочитать опись имущества колхозника Абалмасова:

«Дом – 1. Одеялок детских – 3 шт. Кровать – 1. Полотенце – 1.

Перина – 1. Рубаха мужс. – 1.

Дерюшка – 1. Ватола шерст. – 1.

Подушек – 3.

Тыквы – 20 шт.»

Невеликий, скажем, нажиток. Не больно разбогатело государство от конфискации одной рубахи мужской и двадцати тыкв. Эти тыквы да свекла, картофель, капуста – были основной пищей в наших краях. Но такой еды не хватало. Спасались кто чем мог.

Из рецептов голодных лет нашего края: дубовые желуди чистятся и заливаются водой, которую меняют время от времени в течение трех-четырех суток, пока не уйдет горечь и желуди не посветлеют. Потом желуди сушатся в печи, толкутся в ступе. Просеивают, и желудевая мука готова. Из нее пекли лепешки, по-донскому «джуреки». На вид – черные. Сухие. Глотать их было трудно. Особенно с непривычки.

Вспоминает Федора Федоровна Бирюкова, хутор Евсеев:

«Плохо жили… Папа принес зернеца. Я как сейчас помню, плащ у него был брезентовый, он в кармане приносил зерно. Его на мельничке крутили… А я у окна стояла, чтобы кто не увидел. Потом папу все же посадили, кто-то доказал. Дали десять лет. Судили на хуторе, в клубе. И мы втроем глядели, как нашего папу судили: мне – 6 лет, я – старшая, Ивану – 4 года, Фетису – 2 года. Дали 10 лет, увезли. Там их в тюрьме вши поели, и они перемерли. А мы остались… Летом мама в бригаде, в июле их и домой не пускали. А мы в “площадке”. В бригаде хлебный паек давали, а мама его нам приносила. Она на заре прибежит, стучится, а я ее жду, я знала: мама придет, хлебушка принесет. Она постучит, ей открою, она кусочек разделит меж нами: Фетису, Ивану и мне. Я его долго сосу…»

«Для спасения малых детей»…

Был такой лозунг, широко известный: «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!» Не только товарищу Сталину. Но и всем другим: кто помогал, кто судил, кто доносил и прочее…

Акт:

«24/VII-ЗЗ в 2 часа дня во время обхода полей “Путь агронома” на озимой пшенице были задержаны дети в количестве трех человек. Двое из них принадлежат гражданке Шестопаловой… Установлено, что эти дети настригли колосков озимой пшеницы в количестве 5 кг в двух сумках.

Управляющий —…

Свидетель – шофер».

«В политотдел и уполномоченному РОМ при сем препровождается гр-ка Шестопалова Пелагея Семеновна… для привлечения к ответственности, а также направляется две сумки с колосьями.

Управляющий»

Из протоколов допроса.

«Свидетель К., 28 лет, грамотный, женат, семьи 2 души, батрак, по профессии шофер:

По делу показываю… проезжая массив пшеницы, были обнаружены и задержаны дети в количестве трех человек от 6 до 9 лет, у коих было обнаружено в сумке чистые колосья пшеницы весом 5 кг… пшеница, очевидно, была нарвана руками. Родители задержанных свободно могли знать о том, куда их дети собирались идти. Боле добавить не могу, в чем и расписуюсь».

Свидетель Н., 26 лет, грамотный, женат, семьи 3 души, кандидат ВКП(б) билет №: …

«…дети возраста от 6 до 9 лет были задержаны с колосьями зерна… которые безусловно были настроены своими родителями. Самостоятельно дети такого возраста как 6 лет за 6 км не могли уйти. Очевидно были информированы. Кто они по соцположению, то я таковых не знаю. В чем и расписуюсь».

Обвиняемая Шестопалова П. С., 32 лет, вдовая, на иждивении 3 ребенка от 5 до 9 лет, по соцположению раскулаченная в 1930, имущества нет – изъято:

«Не признаю себя виновной в посылке своих детей с целью стрижки колосьев. Они пошли купаться, а потом пошли рвать колоски. Я не знала. Они ушли самовольно».

Из обвинительного заключения:

«…Организовала своих родных детей возрастом от 6 до 9 лет… с целью хищения колосьев в количестве 5 кг… чем самым совершила преступление, кое предусмотрено постановлением Правительства ЦИК СНК от 7/VII—33 года».

Приговор именем Российской Социалистической Республики:

«Обвиняемая послала своих детей на совхозное поле производить обмолот и дети выполнили приказание и намолотили по 5 кг, каковые были задержаны на месте преступления» (а в показаниях было: 5 кг – на всех. Теперь же “по 5”).

Приговорить Шестопалову П. С. к лишению свободы сроком на 10 лет.

Определение суда:

«Обвиняемая Шестопалова осуждена на 10 лет и после ее осталось трое детей малолетних, ввиду того что они остались беспризорные… послать в комиссию несовершеннолетних для определения таковых.

Нарсудья.

Нарзаседатели».

Из кассационной жалобы:

«…Я своих детей на поля не посылала а ходили в сад за яблоками. Но какими путями они попали, это прямо они по своей глупости, дети совершенно малолетние. От детей своих не отказываюсь… Суд указывает, что дети набрали по 5 кг каждый. Я в корне то опровергаю что дети одному 4 года, второму 6 лет и З-му 9 лет этого никогда не наберут…

Если уж судили бы меня за то, что я жена кулака… Мужа осудили на три года, где и погиб… Я с малыми детьми осталась. Меня выселили на кулацкую точку, где я перезимовала и от голоду я с точки ушла, договорилась с комендантом… для спасения малых детей ушла на свой хутор, где занималась огородом. Я несудима. К Советской власти я была лояльна… прошу крайсуда снизить меру наказания дать воспитать мне детей, которые остались без призрения».

Определение Кассационной Коллегии в составе председательствующего… и членов…:

«Приговор нарсуда остается в силе (десять лет. – Б. Е.). Кассационную жалобу оставить без последствий.

Председатель УКК.

Члены:…»

Из рецептов голодных лет нашего края: колючка, «перекати-поле». Ее заготавливают, когда она высохнет, отломившись от корня. Ломают, а потом толкут в ступе. Просеивают через сито. В муку из колючки нужно добавлять немного хлебной муки. Чаще это был ячмень, который жарили, толкли в ступе. Если хлебной муки нет, то «муку» из колючки лучше запаривать в печи.

Козелок. Длинный белый корень с узким листом. Корень выкапывают, промывают, сушат. Можно готовить сразу, запаривая в чугуне, в печи. Можно толочь в ступе, просеивать и печь лепешки, «тошнотики».

Еще одно «детское» дело. И если у Шестопаловой трое детей, то у Бреховой – семеро.

Начинается «дело», как всегда, с доноса: «1932 года сентября 22-го дня в Кувшиновский с/совет пришла гражданка Г-ва и заявила о том, что не помню какого числа в августе месяце… я шла в поле и видела, что 2 девочки Бреховой Марии Лукиничны пошли от колхозного гумна и понесли в сумке с ведром какого-то зерна…»

Обратите внимание, «видела» в августе, а заявила 22 сентября, месяц ли, более спустя. Поругались, наверное, вот и «вспомнила».

Но «заявление» есть, и дело пошло.

Выписки из документов:

«Дети Бреховой занимаются растаскиванием колхозного хлеба с колхозных гумен».

«Я… увидел у колхозного гумна 2-х девочек Бреховой, у которых была ватола и ведро… произвели обыск у Бреховой и обнаружили 7 кг ячменя, пшеничной муки 4 кг».

А семья у Бреховой – 10 человек, добавлю я. Мужа уже нет. Запасов обнаруженных – 11 кг.

Из показаний Бреховой:

«Признаю себя виновной, что я разрешила своим детям молотить колхозный хлеб… Они немного собрали всего ведра 2 ячменя…»

Из обвинительного заключения:

«Гр-ка Брехова заставляла своих малых детей молотить хлеб на колхозном массиве…»

Приговор: 5 лет трудового лагеря с конфискацией всего имущества.

Брехова пишет кассационную жалобу:

«Не имея никаких возможностей к существованию дети вынуждены были собирать на свезенных уже полях колхоза колосья…

Принимая во внимание кучу несовершеннолетних детей ни в чем не виновных… прошу крайсуд… освободить меня из-под стражи…»

Святая наивность: куча детей… освободить прошу.

Крайсуд разобрался и постановил: «избранная судом мера социальной защиты по своей мягкости не соответствует содеянному… За мягкостью – отменить».

Новый суд приговорил Брехову к 10 годам лишения свободы.

Больше кассаций Брехова не подавала. Сведений о ее семи несовершеннолетних детях, оставшихся без отца и матери, нет.

Снова о детях. 11 мая 1933 года.

Пахомова Ольга Степановна, 26 лет, беднячка, неграмотная, трое детей: двух лет, трех и четырех лет.

«Обвиняется в краже 18 кг разных продуктов, пшеница 5 кг».

Из обвинительного заключения:

«Вследствием установлен, что периют уборочное компание вколькозе красном протизане шла упорная горячие уборка урожая 1932 год… занималась хищением… разных культур».

Приговор: лишение свободы на 10 лет, и тут же «добрые» судьи добавляют: «принимая во внимание, что Пахомова беднячка и З-ое малолетних детей просит крайсуд смягчить меру до 2-х лет».

Просить-то попросили, но «дело» не отправили. Пахомову же увезли в лагерь, ст. Урульга, Забайкальской ж. д., п/я 1.

И лишь в октябре 1934 года крайсуд запрашивает: «Где осужденная? Ходатайство о смягчении до 2-х лет утверждено». А где она? И где ее трое детей: двух, трех и четырех лет? В деле об этом – молчок.

О судьбах несчастных детей, чьи родители раскулачены, сосланы, словом, погублены, много ли известно?

«На призидиум райисполкома от Пантелеевой Клавдии Степановны, проживающей трудовой поселок х. Венчаковский Добринский р-н

Заявление.

Настоящим прошу призидиум РИК разобрать мое заявление. Я Пантелеева К. С., девочка еще юных лет, мне 12 лет, и еще две сестры 10 и 8 лет остались мы кругом сироты. Отец наш, житель х. Петровского, сослан на трудовой поселок, умер в июне месяце 1935 года.

Мать у нас умерла в начале 1935 года. У нас в х. Петровском есть дом изъят с/советом. Мы в данное время совсем погибаем, продуктов не имеем, дают нам в день 400 г на одну душу на троих 1 литра сипарированого молока… Мы совсем раздеты-разуты, в школу не стала ходить, не в чем… Просьба отправить в детдом или возвернуть изъятое у нас имущество, мы малолетние, просим учесть наш возраст. Мы лишены человеческой жизни, о которой партия и правительство имеет много заботы… Нас съедает вошь, и мы бродим по своим знакомым, где кой-как питаемся.

Мы хочим жить, учиться питаться, чтоб быть такими же строителями социализма. Мы не виноваты, что наши родители замешаны в прошлом.

Подпись: Понтелеева.
6 ноября 1936 год».

Из рецептов голодных лет.

Корни «чакана» – рогоза. Их выкапывают, промывают, сушат. Расщепляют и трут руками. Из них сыплется «мука», которую просеивают. Пекут лепешки.

Куколь. Семена сорной травы «чернухи». Они обмолачиваются вместе с пшеницей ли, ячменем. Потом отсортировываются. «Хлеб сдавали государству, – вспоминают старые люди. – Куколь выдавали на трудодни». Куколь толкли в ступе, пекли из него лепешки.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю