Текст книги "Южный Урал, № 6"

Автор книги: Борис Раевский

КАРТИНА ВОСЬМАЯ

Декорация та же, что и в седьмой картине. Ночь. Вдали видны многочисленные огни работающих тракторов. Слышен отдаленный гул. Ермилыч и Макар сидят у костра, около шалаша. Макар Трофимович пробует арбуз и дыню.

Е р м и л ы ч. Так ведь аппетит приходит не сразу, товарищ Макар. Сначала на арбузы и дыни, а потом на люцерну меня потянуло…

М а к а р  Т р о ф и м о в и ч (поднимаясь). Хороши твои фрукты! А люцерну ты мне пришли, Ермилыч… А впрочем не надо. Сам прилечу к вам. Да! Стахановку Лизу Молодцову я обещал увезти до города. Она на моей машине домой за вещами поехала. Вернется, скажи – пусть подождет. Я на пахоту загляну… (Прощается с Ермилычем, идет и возвращается, говорит тихо.) Как ты думаешь, Ермилыч, тебе снизу виднее: потянет товарищ Самохин… директором?

Е р м и л ы ч. Василий Иваныч вместо Алексея Иваныча? (Прищуривается, почесывая бородку.)

М а к а р  Т р о ф и м о в и ч. Да. Алексея мы снимем, за парту года на два засадим, а потом увидим…

Е р м и л ы ч. И то дело – мозги проветрить, а то они у него тово… А гордости – хоть отбавляй. Вот оно и не получается… А народ, он ныне, ох, строг! Самостоятельный народ!

М а к а р  Т р о ф и м о в и ч. Огнев в большого агронома растет, а Самохин?

Е р м и л ы ч. В самую точку! Он хоть и не так уж учен, но усваивает суть, оперяется, к народу чуток, но и потачки не дает… Орел! Это ты верно, товарищ Макар. Снизу-то все видать: кто орлом подымается, а кто вороной…

М а к а р  Т р о ф и м о в и ч (смеется). Да еще в павлиньих перьях иногда… Так я подъеду. (Быстро уходит. Вбегает одетая по-дорожному Лиза с чемоданом в руках. Она сильно взволнована.)

Л и з а. Ермилыч, родной, помоги… Позови его… Еду. Сейчас!

Е р м и л ы ч (ищет опояску, волнуясь). Павлушу? Сейчас, голубушка, сейчас, милая, позову. (Опоясывается.)

Л и з а. Ермилыч!

Е р м и л ы ч (подпоясываясь). Что, доченька?

Л и з а. Ты ему скажи… Нет. Ничего не говори. Пусть придет.

Е р м и л ы ч. А ты не волнуйся. Товарищ Макар свой человек… Подождет. (Бежит влево.) Сейчас. Мигом…

(Уходит. Быстро входит Елена Павловна.)

Е л е н а  П а в л о в н а. Лиза, это правда? Уже?

Л и з а (упавшим голосом). Да… Машина… Сейчас. (Нервничает.)

Е л е н а  П а в л о в н а. Ты вся дрожишь, Лиза, что с тобой?

Л и з а. Я боюсь… Он… Павел… забудет…

Е л е н а  П а в л о в н а. Павел? (Обнимает Лизу.) Если Павел полюбил – не забудет, Лиза. Павел – настоящий человек!..

Л и з а. Но четыре года, Елена Павловна, вы подумайте!

Е л е н а  П а в л о в н а. Настоящая любовь, Лиза, бывает только раз и навсегда. Мы с Митей ведь тоже полюбили друг друга до войны, а поженились после войны. Он, как богатырь, на моих глазах растет, и люб мне все больше. И я знаю: чем больше я работаю, смелее, лучше для общего дела – тем сильнее любит меня и он. Понимаешь? Павел такой же. Вы оба такие, Лиза, и любовь у вас будет крепкой, большой!..

Л и з а (успокаиваясь). Да? Будет! Спасибо вам, Елена Павловна. Какая вы… (Целует ее. Появляется Павел.) Он… (Елена Павловна уходит в степь, поцеловав Лизу.)

П а в е л. Лиза! Неужели… сейчас?

Л и з а. Да, Павлуша, сейчас подъедет машина. (Порывисто.) Обещай мне, Павел, слышишь?

П а в е л (берет Лизу за руки). Голубка, ты же знаешь: я мечтал о тебе еще там, в боях, не зная тебя, и когда товарищи несли меня раненного, а наверху сияло наше красное знамя, мне казалось, что рядом с ним стоишь ты и… ждешь меня.

Л и з а (радостно). Как хорошо! (Склоняет голову на плечо Павлу и говорит шопотом.) А помнишь, ты мне сказал: и мы с тобой, любимая, пойдем рука об руку и будем этой жизни инженеры… Помнишь?

П а в е л. Да, мы пойдем по дороге, которую открыла нам партия, и будем вместе.

(Сигнал автомашины. Слышен взволнованный голос Елены Павловны: «Лиза, пора! Лиза!».)

Л и з а (целует Павла). Павлуша, мне пора, прощай.

(Хочет взять чемодан. Павел нежно отстраняет ее руку, берет чемодан и ведет Лизу под руку. Оба уходят. Пауза. Потом молча выходят оттуда, где видны полосы света от фар автомашины, Огнев, Елена Павловна, Самохин и Ермилыч.)

Е р м и л ы ч. Голубушка, комсомолочка наша, как птичка из гнезда… улетела!

О г н е в (Елене Павловне). Леночка, тебе надо беречься… Уж поздно, да и прохладно по ночам.

С а м о х и н (не отрывая глаз от света фар уходящей автомашины). Вы слышали, он сказал: надеюсь лично поздравить вас с победой здесь – у Волчьих ям.

О г н е в (укутывая Елену Павловну платком). Леночка, тебе надо с Василием Ивановичем домой. (Оглянувшись на задумавшегося Самохина, целует Елену Павловну.) Спокойной ночи.

Е л е н а  П а в л о в н а. А ты?

О г н е в. К утру подъеду. Срочное дело с ночной сменой. (Елена Павловна и Самохин уходят. Огнев смотрит в поле, любуясь.) Какие горизонты, и путь свободен! (Невольно закрывает глаза от усталости.) Эх, если бы человек мог не спать подольше!

Е р м и л ы ч (наблюдая за Огневым). Так-ить человек-от не железо. Вчера до утра хлопотал ты, сегодня – до ночи. Ехал бы домой отдохнуть…

О г н е в. Знаешь, что, Ермилыч? Сосну-ка я у тебя в шалаше, а часика через полтора ты меня толкни: ночную пахоту проверить надо. Разбудишь?

Е р м и л ы ч. Да уж что с тобой делать, ладно! (На ходу засыпая, Огнев идет в шалаш.)

Е р м и л ы ч (один). Лет бы мне этак сорок или пятьдесят сбросить с плеч. Сам бы вот этак же на агронома учиться поехал. А потом по дороге этой столбовой, о которой товарищ Макар говорил давеча, во всю бы прыть, во всю ивановскую… Эх-ма! Везет молодым нынче. Большое выпало им, великое счастье!

З а н а в е с.

КАРТИНА ДЕВЯТАЯ

Август. Полевой стан около Волчьих ям. Вдали видна извилистая лента реки. Слева вагончик, в нем телефон. На переднем плане в тени берез несколько удобных скамеек. Слышен гул тракторов и шум работающих комбайнов. На стане веселая суета. То и дело пробегают поварихи с посудой. Самохин и Николай выходят с разных сторон, оба взволнованные и хлопотливые.

Н и к о л а й (Самохину). Разрешите доложить, товарищ директор?..

С а м о х и н (останавливаясь). Я слушаю…

Н и к о л а й. Через час уборка на Волчьих ямах заканчивается. По всем данным обязательства перевыполнены намного. Веялки моей конструкции работают безотказно. Задержка за автопарком, для вывозки зерна на элеватор нехватает машин. Старший инженер совхоза товарищ Туров поручил мне просить три «ЗИСа» из вашего резерва.

С а м о х и н. Разрешаю. (Николай поворачивается и хочет итти) Подожди, Николай. (Николай останавливается.) Идет, значит, твоя веялка во всю?

Н и к о л а й. Как по маслу.

С а м о х и н (достает из бокового кармана бумагу). Вот слушай. Распоряжение министра… (Читает.) «Начальника механической ремонтной мастерской совхоза Николая…» (Передает бумагу Николаю.) Сам читай.

Н и к о л а й (читает, сильно волнуясь). «…за разработку конструкции мощной веялки и тракторного стогомета на ходу, давших блестящие результаты на уборке сена и хлеба в совхозах Сибири и Зауралья в этом году, представить к правительственной награде и командировать для получения высшего образования по профилю инженера-конструктора…»

С а м о х и н. Поздравляю, Николай. (Крепко жмет ему руку.) Доволен?

Н и к о л а й (заикаясь от радости). Еще бы, Василий Иванович, такое счастье. Но я же не один изобрел. А кузнецы? Они делали первую машину, вносили предложения… Многое подсказали…

С а м о х и н. О кузнецах будет особый приказ по тресту (Резкий продолжительный звонок телефона. Самохин бежит к аппарату, на ходу говорит Николаю.) Область вызывает… Три машины в распоряжение товарища Турова из моего резерва – дай команду!

Н и к о л а й. Есть. (Убегает. Пауза. За сценой слышен гул заведенных моторов, слышно, как машины срываются с места и уходят.)

С а м о х и н (в трубку). Директор совхоза Самохин у телефона. Что? Секретарь обкома вылетел? Есть. Встречаю. (Бежит через стан за сцену, слышен его голос: «Эй, на аэродроме – костры зажигай, костры. Самолет из области!» Голоса вдали: «Эй костры давай, эй, костры! Товарищ Макар летит!» Слышен отдаленный шум мотора самолета. Засыпанный мякиной, со снопом люцерны в руках, появляется сияющий Ермилыч.)

Е р м и л ы ч. Вот это работка… На каждом круге два бункера полных! (Рассматривая сноп.) И люцерны взяли по шесть центнеров с гектара! Сейчас бы сюда этого… доктора – Витальича… (Рабочие проносят через стан большой стол с арбузами и дынями, на котором в раме укреплен портрет Ермилыча. Ермилыч ошеломлен.) Что это?

Р а б о ч и й. К торжественному ужину для победителей… десерт!

Е р м и л ы ч (идет рядом с рабочими). А это… никак я? Собственной персоной! (Рабочие добродушно смеясь, уходят.) Я! И арбузы мои, и дыни мои, и люцерна… Все, все мое. (Задумывается.) А что? Прав, пожалуй, Василий Иванович, быть нам на той станции до срока… Ведь он, Иосиф Виссарионович-то, как сказал: три пятилетки, если не больше… Если – это понимать надо! Можно стало быть и не больше… С таким-то народом, соколики мои!

(Быстро уходит вправо – туда, откуда доносится еле слышная вначале, а потом все громче песня.

Хоры мужских и женских голосов.

 
Ты зачем, суховей,
Из голодных степей
По-над пашнями коршуном вьешься,
И в бездонную топь,
Многоводная Обь,
Ты зачем через тундры несешься?
Мы пройдем по полям,
По дремучим лесам,
Обуздаем великие реки.
И сибирской воде
К ледовитой волне
Загородим дорогу навеки!
От полярных мерзлот,
Обь назад потечет
На пески кара-кумские хлынет.
И восстанут сады
У сибирской воды
В обожженной веками пустыне!
 

Слева выходят Макар Трофимович, Самохин и Лиза с маленьким чемоданчиком в руке.)

Л и з а (волнуясь, напряженно всматривается туда, откуда слышна песня). Это они идут – победители! И с ними Павел! Всего два года прошло, а кажется, целая вечность. Подумать только: он – уже инженер совхоза, а я – на третьем курсе. И Волчьи ямы стали знаменитыми. Удивительно хорошо все сложилось: наша студенческая экскурсия так кстати попала сюда, Макар Трофимович собрался лететь на Волчьи ямы именно в этот момент и сразу узнал меня – на приеме в обкоме партии… А Павел не ждет. Я даже телеграмму не успела ему послать. И так волнуюсь…

М а к а р  Т р о ф и м о в и ч (Лизе). Ну что, Лиза. Пойдем смотреть, как твой жених с товарищем Огневым Волчьи ямы атакует…

С а м о х и н. Уборка закончена. Все люди будут скоро здесь. Слышите? (Песня слышна сильнее.)

Л и з а. Я… пойду к ним навстречу… (Подбегает к вагончику, оставляет там чемоданчик и бежит вправо. Песня совсем близко.)

М а к а р  Т р о ф и м о в и ч (по-отцовски смеется). Какова молодежь! (Прислушиваясь, Самохину.) Что это? Кто эту песню сочинил?

С а м о х и н. Слушали лекцию о сибирских реках. Ну и… коллективно сочинили.

М а к а р  Т р о ф и м о в и ч. Да? Мы еще только готовимся, а они уже песню сложили. (Слушает песню.)

(Большая пауза. Из глубины поля, справа выходят окруженные юношами и девушками, взявшись за руки, Огнев и Елена Павловна, рядом с ними Лиза и Павел. В руках Огнева и Елены Павловны по снопу золотой пшеницы.)

О г н е в (поднимая сноп вверх, громко). Вот она, царица полей, пшеница коммунизма. По двести пятьдесят пудов на круг.

(Увидев Макара Трофимовича все останавливаются, песня обрывается, Огнев, за ним Елена Павловна, Павел, Прохор, Николай подходят к Макару Трофимовичу.)

Г о л о с а: Здравствуйте, товарищ Макар!..

О г н е в. Разрешите доложить, товарищ секретарь обкома… На Волчьих ямах уборка закончена. Собрано по 250 пудов с гектара в среднем. (Передает Макару Трофимовичу сноп.)

Е л е н а  П а в л о в н а. А с семенного участка по триста пудов! (Передает Макару Трофимовичу сноп.)

Е р м и л ы ч. И семян люцерны по шесть центнеров… на том самом месте, товарищ Макар. (Передает Макару Трофимовичи сноп.) Вот!

П р о х о р (указывая рукой в поле). А берез-то сколько подрастает… Берез-то!

О г н е в. И это только начало! С будущего года мы начнем сеять эту пшеницу по структурным почвам, по пласту многолетних травосмесей и она будет давать нам по четыреста-пятьсот пудов с гектара. А когда подрастут саженцы и везде электричества появится…

Г о л о с а: Правильно! Будет по шестьсот! Слово даем товарищу Сталину.

М а к а р  Т р о ф и м о в и ч (здороваясь с Огневым, Еленой Павловной, Павлом, Николаем, Прохором, Ермилычем и другими). Радуюсь вашим успехам. А еще больше радуюсь тому, что вы смотрите вперед. Правильно! Мы не герои на час, мы – мастеровые коммунизма! И то, о чем вы поете, – сегодня уже не мечта. Я вас обрадую, друзья. Дошла очередь и до нас. Грандиозный сталинский план переделки природы, который осуществляется с таким успехом в Европейской части СССР, вступает в действие и у нас. Работы по переброске вод сибирских рек в Каспийское море начались. Величайший в мире канал пройдет через нашу область и через ваш совхоз. В Сибири и Зауралье будут построены еще невиданной мощности гидростанции. Они зальют электрическим током все наши города и села, колхозы и совхозы.

Л и з а (встав рядом с Макаром Трофимовичем, говорит всем, показывая на реку). Здесь потекут на юг воды Оби, Иртыша, Енисея и Тобола. Вы знаете, сколько будет электричества? Миллиарды киловатт!.. Здесь пойдут океанские пароходы в Баку, к Астрахани.

П а в е л. Неужели это будет?..

Л и з а  и  М а к а р  Т р о ф и м о в и ч (вместе). Будет!..

П а в е л. Значит, можно будет и здесь пускать электрические тракторы и комбайны?

М а к а р  Т р о ф и м о в и ч. Можно!..

П р о х о р. И суховеи будут уничтожены там (показывает на юг), где родятся?

Е р м и л ы ч (восторженно). И будем мы, соколики мои, в полной форме!

Л и з а (волнуясь). Нас из области в институте учится пять человек, мы перешли на третий курс. И мы, студенты-земляки, решили специализироваться на строительстве гидростанций, а потом приехать сюда эти станции строить. Мы дали комсомольскую клятву товарищу Сталину.

(Издалека с пением той же песни подходит еще группа юношей и девушек.)

О г н е в. Вы подумайте: вся Сибирь и Зауралье вместе с нами на переднем крае!.. Мечты и сказки становятся былью, песни догоняют жизнь, и сама жизнь как песня!.. И нет предела нашим дерзаниям, никакие силы нас не остановят, потому что дело наше правое. Потому что есть у нас испытанная в боях партия большевиков и великий Сталин!

(Песня совсем рядом, она звучит мощно, и все присутствующие подхватывают ее:

 
От полярных мерзлот
Обь назад потечет,
На пески кара-кумские хлынет…
И восстанут сады
У сибирской воды
В обожженной веками пустыне!)
 

З а н а в е с.

Л. Татьяничева
ОТСТОИМ МИР
Стихотворение

 
Едва проснувшись, включаю эфир:
Доброе утро, земля!
– Мама, а что это значит мир? —
Сынишка спросил меня,
Теплый, розовый весь от сна.
Возьму его, обниму.
– Видишь, малыш, за окном весна,
Яблони в белом дыму?
Синее небо нежней, чем шелк.
Птицами полон сквер.
Папа твой на работу ушел —
Строитель он, инженер.
На пустыре здесь будет детсад —
Красивый лепной дворец.
Его для таких вот, как ты, ребят
Выстроит твой отец.
Строит дома он на сотни квартир
С окнами на зарю…
– Мама, ты расскажи про мир!..
– А я о чем говорю?
Чтоб ты лучше понял, малыш,
Я поясню тебе так:
Мир – это значит в рассветную тишь
Бомбу не сбросит враг,
Хлеб не посмеет у нас отнять,
В огонь не швырнет детей…
…Мир – это счастье.
              Его отстоять —
Долг всех простых людей.
 

Я. Вохменцев
СТИХИ

У КАРТЫ

 
С той поры, как этой картой
Залепили полстены,
Вся семья зубрит с азартом
Географию страны.
Даже дед по просьбе внука
К ней подходит иногда.
– Что ж… полезная наука!
Да не вижу… вот беда…
И не впрок твои старанья,
Возвращай в начальный класс…
– За такие, дед, признанья
Двойку схватишь в самый раз!
Коль забыл – начнем сначала…
И толкуют полчаса,
Где должны пройти каналы,
Где лесная полоса.
– А вот здесь ковром зеленым
Мы покроем все пески.
Тут сольются Волга с Доном —
Две огромные реки.
Здесь вот, кверху от Ростова,
Много верст займет вода —
Будет море.
                 – Что ж такого,
Если есть в морях нужда?
Сделать миром все возможно, —
Дед кивает головой, —
Только б не было тревожно
В смысле третьей мировой.
Внук на деда смотрит зорко:
– Значит, понял что к чему!
…Надо думать, что пятерка
Обеспечена ему.
 

ПРАЗДНИК

 
Сияют ребята. Еще бы!
У каждого в сердце светло.
Недаром за годы учебы
Сумели постичь ремесло.
Для них и станки, и моторы
Поют о величье страны.
А в цехе такие просторы —
Верста от стены до стены.
И боязно как-то сначала…
Вот сверху спустившийся тросс
Не связку, а гору металла
Шутя подхватил и понес.
Но мастер, бывалый и ловкий,
Нередко видал на веку,
Как юность в хрустящей спецовке
С волненьем подходит к станку.
– Ну что ж, пожелаю успеха.
Смущен? Ничего! Ничего! —
И кажется парню – полцеха
С надеждой глядит на него.
Он скоро высокой ступени
Достигнет в искусстве труда,
Но этот прибой впечатлений
В душе сохранит навсегда.
Знамена сюда принесите,
Оркестр приведите сюда —
Грядущего мира строитель
Вступает на вахту труда.
 

КОМБАЙНЕРЫ

 
Уже за дремлющим Тоболом,
Сгоняя росы по утрам,
Пшеница колосом тяжелым
Кивает ласковым ветрам.
Пора желанная настала.
И вот под шорох желтых нив
Встают комбайнеры к штурвалам,
По локоть руки обнажив.
В осеннем золоте равнины.
Пшеница нынче хороша.
В массив врезаются машины,
Стальными жабрами дыша.
Мелькают крашеные крылья,
Сгибая буйные хлеба.
И стала рогом изобилья
Четырехгранная труба.
Все рады ведреной погоде —
Такая бы на всю страду!
Комбайнер знак дает подводе
Пришвартоваться на ходу.
Возница скомкал папироску,
А вожжи – на локоть руки.
И кувыркаются в повозку
Отяжелевшие мешки.
Идет гнедуха в ряд с машиной,
Косясь доверчивым зрачком;
Ей трактор, пахнущий бензином,
Еще с рождения знаком.
Простор полей – не видно края.
Люблю я свой богатый край!
На гулкий хедер, не смолкая,
Волнами плещет урожай.
Что косы в месяц не скосили б —
Комбайны выжнут до темна.
Итоги их дневных усилий —
Гора ядреного зерна.
И если вам узнать охота
Героев наших имена,
Прошу, друзья, к Доске почета —
У входа в сад стоит она.
 

А. Гольдберг
СТИХИ

БАЛЛАДА ОБ УГОЛЬКЕ

 
Провожая сына, горняка,
Дал отец ему
Кусочек уголька.
– Сбереги его ты на войне,
Распишись в Берлине на стене!..
Шел солдат.
Сквозь вой и свист металла
Смерть не раз
В лицо ему дышала.
Обагренный кровью уголек
Как зеницу ока
Он берег…
Шел вперед солдат,
Порою было тяжко…
Но уже Дунай
В помятой фляжке,
Женщины
С цветами у дорог
Приглашают
В гости на чаек.
Но, солдат,
Об устали забудь!..
Уголек торопит
Дальше в путь…
Переправы,
Штурмы,
Переходы…
Вот уже у ног солдата Одер.
Что устал в боях,
О том, солдат, забудь!
Дальше, дальше!
На Берлин твой путь!
…Кончено!
Советская пехота
Входит в Бранденбургские ворота.
Над рейхстагом реет алый флаг,
Крупно пишет на стене горняк:
«Я – солдат страны социализма,
Завершил у этих стен поход.
Горе тем, кто вновь мою Отчизну
Оторвать от мирных дел рискнет!..»
 

* * *

 
На копрах сияют звезды ярко,
Лемешев поет в шахтерском парке…
Но горняк на случай приберег
Тот родной, отцовский уголек.
 

САНКИ

 
Сыну – санки
С плюшевыми кисточками по бокам.
– Нравятся?
– Очень!
– Беги на горку!..
Ног не чуя бежит Егорка
К горке,
К мальчишеским голосам…
Сел шахтер
И набил свою трубку.
Кружится, падает
Белый снежок.
В новых валенках,
В заячьих шубках
Мчится детство
С горы в лесок.
Санки… Санки…
И вдруг издалека
Тяжелое прошлое
Ожило в нем.
…Санки… Санки
В забое глубоком,
Плечи, натертые узким ремнем…
В голые пятки врезается уголь,
Уголь на санках лежит, как скала…
Мальчики тянут их,
Друг за другом
На четвереньках ползут до ствола.
Санки… Санки
Летят, как птица!
У ребятишек счастливые лица.
Кличет Егорка
Отца на горку:
– Папа, поедем,
Не страшно ничуть!..
С улыбкой подумал:
«И впрямь почему бы?
Хоть с опозданьем,
А все ж прокачусь!..»
 

МУЗЫКАНТ

 
Поднял палочку маэстро,
И притих огромный зал.
На трубе солист оркестра
Вдохновенно заиграл.
Люди слушали с восторгом:
Чистый звук! Душа! Талант!..
Аплодировали долго —
Настоящий музыкант!..
Опустели зал и сцена,
Спит труба,
Уложен фрак.
Входит в шахту
С третьей сменой
Молодой трубач-горняк.
За троих он рубит лаву,
Смелый, опытом богат,
Говорят шахтеры: – Браво!
Настоящий музыкант!..
Пласт читает он, как ноты,
Под рукой мотор поет,
Как и в музыке,
В работе
Против фальши восстает.
В шуме шахты
Слышит песни,
Звуки маршей и кантат.
Молодой горняк – известный,
Настоящий музыкант!
 

Б. Раевский
ГРАЖДАНИН СТРАНЫ СОВЕТОВ [1]1
  Глава из романа «Только вперед!», выходящего отдельной книгой в Челябинском областном государственном издательстве.


[Закрыть]
Глава из романа

Уже за неделю до международных состязаний пловцов, в которых участвовала и советская команда, над кассой бассейна «Этуаль» висели огромные аншлаги:

«Все билеты проданы»

Это была ложь.

В кассе билетов действительно не было. Но в то же время они вовсе не были проданы. Больше того – продажа билетов еще даже не начиналась.

Все 65 тысяч отпечатанных на тонком картоне ярких сине-красно-желтых билетов лежали пачками по 100, 200, 500 и 1000 штук, туго перевязанные бечевкой в левом верхнем ящике громадного стола в кабинете хозяина бассейна.

Перед хозяйским столом стояли два полных невысоких человека, удивительно похожих друг на друга. У обоих были обрюзгшие, морщинистые лица и отвислые щеки, тремя складками сползавшие на стоячие воротнички, что придавало этим людям необычайное сходство с бульдогами. И одеты они были оба одинаково: под модными в крупную клетку пиджаками из нарочито грубой, но дорогой шерсти и у того, и у другого были яркие малиновые жилеты. В руках господа держали одинаковые шляпы, с одинаково загнутыми полями. И даже выражение лиц у них было одинаковым: глаза смотрели просительно, выжидающе, с собачьей преданностью; на губах застыли одинаковые угодливые улыбки. Это были два профессиональных спортивных барышника.

Хозяин бассейна, маленький, сухонький седой старик, господин Якоб Кудам сидел за столом, неестественно выпрямив спину. От старости и болезней все его тело непрерывно дрожало, как студень. Дрожали тонкие, как у ребенка, ноги; тряслись сморщенные маленькие ручки; непрерывно качалась, дергалась из стороны в сторону, как на шарнирах, голова, а губы все время подпрыгивали, будто господин Якоб Кудам безостановочно что-то бормотал или жевал.

Якоб Кудам больше всего на свете ненавидел спорт и простоквашу. Но ненавистную простоквашу ему приходилось каждое утро глотать натощак по настоянию врачей и жены, а столь же ненавистными спортивными делами он занимался целые дни, так как именно на спорте старик делал свой бизнес.

Не все ли равно, говорил он, как зарабатывать деньги: продажей какао или рыболовных судов, изготовлением подтяжек или крупнокалиберных пулеметов, или, наконец, вытягиванием денег у дураков-зрителей, желающих посмотреть очередного чудо-боксера, велосипедиста, пятьдесят часов не слезающего с седла, или силача, несущего на себе живого коня, на котором сидят жена силача, двое его детей и старуха-бабушка?

«Спортивное дело» досталось Кудаму в молодости в наследство от отца, и он, ненавидя спорт, все-таки занимался всю свою жизнь устройством спортивных состязаний. Ему принадлежал не только самый большой в стране плавательный бассейн «Этуаль», но и стадионы, и боксерные ринги, и ледяные дорожки, и теннисные корты, и даже сами боксеры, футболисты, пловцы, безболисты, теннисисты и конькобежцы.

Сейчас, сидя в своем кабинете перед двумя барышниками, старик решал очередную «спортивную» задачу. Немало приложил он труда, немало сунул взяток, кому следует, чтобы состязания пловцов, в которых участвует и советская команда, проходили именно в его бассейне. Он добился цели, и теперь надо было осмотрительно, хитро и умело пожинать плоды своего труда.

Содержание бассейна и обслуживающего персонала во время состязаний, расходы на рекламу и прочее составляли 25 000 гульденов. Якоб Кудам выпустил на каждый день состязаний 20 000 билетов по цене от 25 сентов до 3 гульденов, что давало ему за три дня соревнований 60 000 гульденов. Таким образом, он легко, без хлопот получал 35 000 гульденов прибыли.

Но это его не устраивало: предприимчивый делец жаждал получить больше. У него мелькнула мысль: повысить цены на билеты, но он сразу же отверг это – это пахло крупным скандалом. Зрители, чего доброго, взбунтуются и разнесут весь бассейн, как уже однажды было на стадионе Кудама, где разъяренные болельщики в ответ на его жульничество сровняли с землей две центральные трибуны.

Подумав, Якоб Кудам выпустил еще 5000 билетов на тот день, когда выступает знаменитый русский чемпион с такой ужасно трудной фамилией – господин Котшетофф. Правда, на трибунах бассейна едва-едва помещалось 20 000 зрителей. Остальным придется вплотную стоять в проходах и за барьерами, откуда не видно не только пловца, но и самой воды. Однако это не страшно. Зато господин Якоб Кудам положит в карман лишнюю тысячу гульденов.

Но и этого ему было мало.

Зная, как стремятся болельщики посмотреть русского чемпиона, Якоб Кудам не пустил билеты в свободную продажу в кассу бассейна. Вчера он продал первые 5000 билетов по удвоенной цене спекулянтам-барышникам. Те задержат билеты у себя до самого дня состязаний, и когда отчаявшихся попасть на матч болельщиков окончательно захватит спортивный азарт, барышники перепродадут им билеты и сами еще неплохо заработают на этом.

Якоб Кудам, глядя на двух новых спекулянтов, сидящих перед ним, сосредоточенно размышлял. Вчерашние барышники как-то слишком быстро согласились купить билеты за двойную цену. Уж не продешевил ли он?

Старик, трясясь всем телом, медленно встал, опираясь на палку, и, подрыгивая острыми коленками, словно танцуя, заковылял по кабинету. Огромные фотографии боксеров, футболистов, пловцов развешаны по стенам его кабинета; их молодые, здоровые тела вызывали у этого больного старика привычное чувство раздражения. Два похожие на близнецов барышника почтительно поворачивали головы вслед за хозяином бассейна. Губы Якоба Кудама тряслись, как всегда. Казалось, будто он что-то бормочет про себя. Но на этот раз он действительно шопотом подсчитывал что-то.

– Могу! – наконец прошамкал он. – Могу удовлетворить вашу просьбу и предложить вам, господа, 3000 гульденовых билетов.

Спекулянты радостно переглянулись и кивнули.

– Каждый гульденовский билет идет по 3 гульдена! – решительно прибавил хозяин бассейна.

Барышники мгновенно остолбенело смотрели на Якоба Кудама, но в этот момент в кабинет бесшумно вошел секретарь и доложил, что в приемной сидит господин Пит Эрнсте.

– Проси подождать! – прошамкал старик.

Услыхав имя известного ловкача-спекулянта, барышники заторопились, выложили на стол 9000 гульденов и, получив билеты, ушли.

Старик, стоя в углу кабинета, нервно потирал ладони. Он злился. Чорт побери, кажется, опять продешевил!

Кивком головы приветствовал он вошедшего Пита Эрнсте, высокого господина со сломанным, свороченным влево, расплющенным носом.

Пит Эрнсте был в молодости боксером, но теперь предпочитал умалчивать о своем боксерском прошлом. А заключалось оно в том, что Пит вместе со своим менаджером[2]2
  Менаджер – устроитель матчей.


[Закрыть] обычно подкупал будущих противников, и за хорошую мзду они позволяли ему побеждать себя.

Но однажды какое-то влиятельное лицо заключило пари, поставив крупную сумму за победу Пита Эрнсте. А как на зло, противником Пита на этот раз был какой-то упрямец, не пожелавший проигрывать. Наоборот, он сам уже во втором раунде[3]3
  Раунд – бой боксеров подразделяется на раунд. Каждый раунд длится 3 минуты.


[Закрыть] нокаутировал Пита. Влиятельное лицо, потеряв крупную сумму, разозлилось на Пита Эрнсте и, узнав о всех его махинациях, подняло скандал.

Во избежание худшего Питу пришлось навсегда покинуть ринг.

Но неунывающий Пит не растерялся и стал спортивным дельцом.

Старик Якоб Кудам даже не выслушал его до конца.

– Могу! – крикнул он. – 5000 пятидесятисентовых билетов по 2 гульдена за штуку!

Якоб Кудам ожидал, что покупатель, услышав учетверенную цену, пошлет его ко всем чертям. Но Пит Эрнсте лишь задумался на минуту, а потом, не говоря ни слова, отсчитал 10 000 гульденов.

Не успела еще дверь за ним закрыться, как старик в бешенстве бросил палку об пол и закричал секретарю, вошедшему доложить о новых покупателях:

– Гони! Всех гони в шею!

Якоб Кудам решил не быть дураком. Завтра он продаст все билеты по цене в шесть раз выше их стоимости.

* * *

Международный матч пловцов должен был начаться в 7 часов вечера. Но уже в 4 часа трибуны бассейна «Этуаль» были набиты до отказа. Казалось, уже негде не только сидеть, но даже стоять, а люди все прибывали и прибывали.

Неестественного цвета, похожая на весеннюю траву, зеленоватая вода, какая бывает только в бассейнах, вспыхивала тысячами светящихся искр, отражая свет мощных ламп.

Бассейн был «открытый», деревянный, старый, как хозяин его Якоб Кудам. Над трибунами и водой не было крыши – ею служило небо. Скамейки со спинками стояли только в первых рядах; на «галерке» спинок у скамеек не было. «Галерочники» – не господа, и так посидят, – вероятно, решил хозяин бассейна. Сразу чувствовалось, что бассейн строился с одной целью – вместить как можно больше зрителей. А будут ли эти зрители видеть воду и пловца – это не интересовало владельца.

Многие болельщики не смогли попасть на матч. Им оказались не по карману вздутые цены на билеты. Наиболее страстные из этих не попавших на трибуны болельщиков заблаговременно разместились на крышах соседних домов. Даже на торчащей недалеко от бассейна высокой заводской трубе виднелись фигурки-болельщиков. Они сидели на ступеньках металлической лестницы, тянувшейся вдоль трубы.

В помещении бассейна внизу, у воды, на самых лучших дорогих местах, сидели богатые господа. Некоторые из них были в элегантных белых, спортивных костюмах, другие – в сшитых по последней моде мешковатых длинных пиджаках. Многие из этих господ заплатили барышникам за билеты по 30—40 гульденов – столько, сколько получает рабочий за свой месячный труд.

Наверху, на «галерке», в проходах и за барьерами виднелись, черные блузы рабочих-портовиков, простые синие комбинезоны рыбаков, морские бушлаты и яркие шерстяные свитера спортсменов с эмблемами различных рабочих спортивных клубов на груди.

В разных концах зала были разбросаны, как островки, стоящие на возвышениях фигуры букмекеров и маклеров[4]4
  Букмекеры, маклера – дельцы, организующие пари между зрителями во время состязаний.


[Закрыть], вокруг которых все время бурлил людской водоворот. Подкупленные ими полисмены, как изваяния, неподвижно стояли спиной к букмекерам: полисмены делали вид, будто не замечают, как букмекеры собирают от болельщиков ставки за ту или иную команду.

Страсти разгорались. Тут и там вспыхивали громкие споры, болельщики азартно взвешивали шансы каждой команды.

На этом международном матче были представлены пловцы 18 стран. Тут была и сильная команда Франции, и вызывавшая насмешки «галерки» команда Америки, в составе которой, кроме негра Джонсона, не было ни одного мало-мальски приличного пловца. Были тут и команды Бельгии, Норвегии, Италии, Финляндии, Испании, Португалии, Японии, Польши, Канады, Чехословакии, Венгрии, Румынии, Голландии, Швеции, Дании.

Должна была участвовать в матче и команда «владычицы морей» Англии, о которой английские газеты еще задолго до матча трубили, что ей обеспечено первое место. Но когда руководители английского спорта ознакомились с составом советской команды, они поняли, что первого места им не видать как своих ушей. И чтобы не конфузиться, струсившие английские дельцы-дипломаты решили лучше, вовсе не посылать на матч свою-команду. Впрочем, об отсутствии англичан большинство зрителей отнюдь не жалело: «владыки морей» были плохими пловцами.