Текст книги "Южный Урал, № 6"

Автор книги: Борис Раевский

Соавторы: Лидия Преображенская,Людмила Татьяничева,Александр Гольдберг,Иван Иванов,Николай Махновский,Леонид Куликов,Елена Хоринская,Яков Вохменцев,Николай Рахвалов,Виктор Балашенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

В. Балашенко [10]10
  Инженер-конструктор, начальник конструкторского бюро Южно-Уральской железной дороги, лауреат Сталинской премии.


[Закрыть]
СЛОВО ИНЖЕНЕРА

Я по специальности инженер-путеец, по должности – начальник конструкторского бюро Южно-Уральской железной дороги. Здесь я работаю уже несколько лет. Наше конструкторское бюро – дружный, творческий коллектив. Мы – инженеры, конструкторы, чертежники, как и все трудящиеся Советского Союза, единодушно поставили свои подписи под Стокгольмским Воззванием. Следуя данному слову – всеми силами укреплять мир, – мы отдаем этому великому делу благородный порыв сердца, свою творческую мысль, упорный, напряженный труд. Конкретно это выражается в нашей повседневной работе, которую мы ведем в конструкторском бюро.

В нашем конструкторском бюро создаются машины для железнодорожного транспорта. Это преимущественно путейские машины, назначение которых улучшать состояние пути – основу железнодорожного конвейера.

Путейское дело с детских лет близко и дорого моему сердцу. С гордостью я могу назвать себя потомственным путейцем, и это не будет преувеличением. Мой отец, Харитон Балашенко, и поныне трудится на посту мостового обходчика. Путевому хозяйству посвятил свою жизнь и я. Пути – важнейшая часть железнодорожного хозяйства. От состояния пути зависят скорости движения поездов, длительность службы локомотивов и подвижного состава, износ рельсов, шпал, скреплений, а главное – безаварийность движения поездов.

От ремонтного рабочего до руководителя конструкторского бюро – таков путь, пройденный мною. Добиться успеха на этом пути помогла мне коммунистическая партия и советская власть. Советское государство дало мне возможность получить сначала среднетехническое, а затем и высшее образование. Знания в сочетании с природными склонностями к изобретательству и упорная работа над собой сделали меня конструктором.

Моя первая машина, как и последующие, созданы в результате творческих исканий, упорного, многолетнего труда.

В 1939 году я был начальником Челябинской дистанции пути Южно-Уральской железной дороги. В то время состояние путевого хозяйства Челябинского узла выглядело далеко не блестяще. В содержании пути и приемах ухода за ним процветала самая настоящая кустарщина. Я, молодой инженер, видел, как труд большого коллектива путейцев сводится на нет после даже небольшого дождя, как грязь и шлак, накапливающиеся на междупутиях, преждевременно изнашивают балласт и шпалы, рельсы и скрепления. Больно было смотреть на то, какими беспомощными были путейцы со своими примитивными средствами борьбы за поддержание чистоты и порядка на путях. Вот тогда-то и возникла у меня мысль создать машину для уборки с путей грязного балласта и шлака. Своей идеей я поделился с начальником механических мастерских дистанции тов. Мальковым и рабочими мастерских. Коллектив поддержал мою инициативу. Большую помощь в содействии оказала нам партийная организация. С разрешения руководства дороги мы начали постройку машины. Первоначально она была смонтирована на двухосной железнодорожной платформе. При испытаниях в машине обнаружились серьезные недостатки. Повседневная помощь партийной организации и всего коллектива мастерских дали нам возможность преодолеть все трудности и создать вполне работоспособный образец машины.

Но этим мы не ограничились и продолжали совершенствовать свое первое детище. В 1942 году, несмотря на трудное военное время, на дороге было создано конструкторское бюро, и я был назначен его руководителем. Передо мной открылась возможность целиком отдаться изобретательской деятельности. В том же году первоначальный образец «путевой уборочной машины» был значительно усовершенствован, а в 1944 году, на основе изучения опыта работы экспериментального образца, была сконструирована еще более производительная машина, которая явилась прототипом серийного выпуска. В 1948 году, учитывая растущие требования и нужды нашего транспорта, непрерывно идущего в гору, мы вновь переконструировали свою машину.

И вот результат упорного, творческого труда: производительность первого опытного образца составляла не более 90 кубометров шлака в час, машина серийного выпуска убирает за тот же срок 700 кубометров. Ее можно использовать для уборки с путей загрязненного балласта, шлака, мусора, а зимой – снега и льда. При этом машина производит околку льда на путях.

Путевая уборочная машина серийного выпуска заменяет 350 рабочих, облегчает их труд, придает пути опрятный, аккуратный вид, способствует удлинению срока службы рельсов, шпал, путевых скреплений.

За создание этой машины я и конструктор тов. Лычева в 1949 году были удостоены Сталинской премии.

Путевая уборочная машина – не единственное наше детище. Наш коллектив инженеров-конструкторов создал уже ряд высокопроизводительных машин и механизмов.

Расскажу об этих машинах.

В 1947—49 годах нами была решена важнейшая задача механизации снегоуборочных работ на транспорте. Мы сконструировали специальные полувагоны, позволяющие использовать снегоуборочный поезд для вывозки не только снега, но также балласта, шлака и льда. В этой работе, кроме инженеров нашего конструкторского бюро, активное творческое участие принимали многие рабочие-рационализаторы, инженеры и техники-путейцы. В настоящее время наш снегоземлеуборочный полувагон используется на всех дорогах Союза.

Нашим конструкторским бюро по моему предложению сконструирована специальная установка, состоящая из гидравлического пресса для изготовления противоугонов и агрегата, дающего возможность использовать для противоугонов старые, не пригодные для укладки в путь железнодорожные рельсы. Пресс позволил повысить производительность труда, по сравнению с ручным, кузнечным способом изготовления противоугонов, в 80 раз. Благодаря сконструированному агрегату мы получили возможность разрезать старые рельсы в продольном направлении, прокатывать их на полосы, короче говоря, всегда иметь, и в нужном количестве, дешевый материал для противоугонов.

Сконструированная нами установка Министерством путей сообщения принята для серийного изготовления и распространения на сети дорог Советского Союза.

Противоугон – небольшая, путевая деталь. Почему же ей было уделено такое большое внимание конструкторов и инженеров?

Понять значение противоугона нетрудно.

Рельсы железнодорожного пути под действием колес перемещаются вперед, по направлению движения поезда. Эти перемещения настолько значительны, что происходит искривление пути, порча рельсов, шпал, скреплений. В 1945 году из-за перемещения рельсов, называемого по-путейски «угоном», на Южно-Уральской дороге было сломано 90 километров рельсов, а на 320 километрах приведены в негодность накладки. Труд, затраченный на устранение последствий угона пути, оторвал от ремонтных работ примерно 25 процентов рабочей силы. На устранение последствий угона пути только одна Южно-Уральская дорога израсходовала в год 15 миллионов рублей.

Вот почему противоугон привлек наше внимание. Вот почему советские конструкторы не пожалели затратить ряд лет на решение задачи массового и качественного изготовления маленькой путейской детали, называемой противоугоном.

Путь уложен на насыпи железнодорожного полотна. Это известно всем. Но не все знают, что земляное полотно железнодорожной насыпи может «болеть» и поддается «лечению».

Основным способом лечения земляного полотна является устройство в насыпях узких поперечных прорезей. Это очень трудоемкая и медленная работа. Для того чтобы вынуть один кубический метр грунта из насыпи, один рабочий должен затратить 16 часов.

Чтобы улучшить дело «лечения» земляного полотна, мы сконструировали специальную машину, которую назвали прорезокопателем. С 1949 года прорезокопатели выпускаются серийно. Эта машина полностью механизирует устройство прорезей, заменяя за смену 240 человек. Она делает прорезь за 12 минут.

Сейчас мы строим такой прорезокопатель, который может выполнять свою работу, не занимая перегона, не задерживая движения поездов. Новая машина проектируется на базе трактора «С-80». Она сможет подойти к любому месту насыпи и будет в полтора раза производительнее существующей. Кроме устройства прорезей эту машину можно будет использовать для прорывки траншей в выемках, служащих для понижения уровня грунтовых вод, траншей для укладки кабельных проводов и мелких водопроводных труб. Намечается спроектировать также глубинный прорезокопатель по устройству прорезей в высоких насыпях.

Все три типа прорезокопателей полностью решат задачу комплексной механизации работ по «лечению» земляного полотна железнодорожного транспорта, создадут условия к тому, чтобы с минимальными затратами содержать путь в отличном состоянии.

Одной из наиболее трудоемких работ на железнодорожном транспорте является выправка пути в плане. Эта работа называется по-путейски «рихтовкой», то есть сдвижкой участков пути. При выполнении рихтовки вручную требуется много времени, много сил и средств. Но обойтись без рихтовки – невозможно. Участки пути, неточно поставленные в плане, не только ускоряют износ подвижного состава, локомотивов, рельсов и шпал, во нередко бывают причиной аварий и крушений. От технически исправного пути зависит скорость движения поездов, безопасность движения, наращивание темпов грузоперевозок.

Пять лет назад, будучи студентом вечернего отделения Челябинского машиностроительного института, я изучал устройство копировальных станков. Наблюдая работу этих станков, я пришел к заключению, что на основе принципа копировального станка можно создать машину, способную облегчить тяжелый труд путейцев по выправке пути в плане, то есть создать путерихтовочную машину, работающую с большой точностью.

Через год я разработал эскизный проект машины, а в 1950 году наше конструкторское бюро послало в Министерство путей сообщения рабочий проект, который принят для изготовления опытного образца.

Путерихтовочная машина заменит труд более чем 360 человек, внесет точность в эту важнейшую работу, даст возможность повысить техническую скорость движения поездов на наших железных дорогах.

Путерихтовщик механизирует все работы по выправке пути. Правильность выправки пути контролируется специальным автоматическим прибором, исключающим ошибки в рихтовке.

Одновременно с работой над путерихтовщиком коллектив нашего конструкторского бюро проектирует еще одну машину – для очистки загрязненного путевого щебня.

За годы послевоенной сталинской пятилетки у нас много сделано по переводу пути на щебеночный балласт, обеспечивающий надежное и устойчивое состояние пути во все времена года. В недалеком будущем весь путь будет поставлен на прочную щебеночную основу. Предусматривая потребность транспорта в периодической очистке загрязняющегося щебня, мы и работаем над созданием щебнеочистительной машины. В отличие от существующих заграничных машин наша щебнеочистительная машина будет работать не нарушая движения поездов. В основу проекта нами положен принцип врубовой советской машины, зарекомендовавшей себя в угольной промышленности. Машина будет выгребать щебень из-под шпал, очищать его от шлака и грязи и вновь укладывать в путь. За восемь часов работы машина заменит 320 человек.

Мы проектируем машины, необходимые нам для мирных целей, для нового расцвета и развития нашего транспорта, для облегчения труда советских людей и повышения его производительности.

Весь коллектив нашего конструкторского бюро работает с творческим подъемом, охваченный пафосом созидания, воодушевленный благородной целью – двигать вперед советскую железнодорожную науку и технику.

Свое дело мы делаем спокойно и уверенно, потому что хорошо знаем и свои силы и свое место в борьбе за мир.

Уверенно и твердо идет наша страна по пути прогресса.

Во всех областях труда, науки и культуры советская страна достигла успехов, невиданных в истории человечества. Под руководством коммунистической партии и великого Сталина советский народ преобразует лицо родной земли. Мы воздвигаем новые города, грандиозные предприятия промышленности, строим институты, школы, театры, дворцы культуры, прокладываем новые железные дороги и судоходные каналы; раскрывая тайны природы, выращиваем богатые сталинские урожаи, улучшаем породы домашних животных.

Начатое в СССР осуществление сталинского плана преобразования природы – создание лесных полос в засушливых районах, строительство Сталинградской, Куйбышевской и Каховской электростанций, сооружение Главного Туркменского, Южно-Украинского и Волго-Донского, Северо-Крымского каналов – новая захватывающая страница нашей истории, ярчайшее подтверждение нашего миролюбия.

Мы, советские люди, мирные люди. Но мы бдительны. Мы знаменательно следим за каждым шагом заокеанских поджигателей войны.

Империалисты США затеяли войну в Корее. Эта агрессивная война ведется в интересах магнатов капитала Соединенных Штатов Америки. Мы знаем из газет, что Национальная ассоциация промышленников США встретила приветственной телеграммой послание Трумэна, в котором он обратился к конгрессу с просьбой ассигновать 10 миллиардов на войну в Корее.

Кровь рабочих и крестьян Кореи, проливаемая американскими и английскими солдатами, приносит барыши капиталистам. Война – это их бизнес.

«Конечно, в Соединенных Штатах Америки, в Англии, так же как и во Франции, – заявил товарищ И. В. Сталин в беседе с корреспондентом «Правды», – имеются агрессивные силы, жаждущие новой войны… Это – миллиардеры и миллионеры, рассматривающие войну как доходную статью, дающую колоссальные прибыли».

За годы второй мировой войны концерн «Дженерал моторс» получил доходов в сумме одного миллиарда 250 долларов. Нефтяной концерн «Стандарт ойл Нью-Джерси» получил 867 миллионов, концерн «Дюпон» – 252 миллиона. Теперь разбойники с Уолл-стрита жадно стремятся раздуть пожар новой большой войны. Им мерещатся миллиарды долларов сверхприбылей.

Новые претенденты на мировое господство – империалисты США – идут по стопам кровавого Гитлера. Они готовят народам Америки и Западной Европы фашистскую петлю. Трумэн вводит в стране режим, как две капли воды похожий на тот, что господствовал в «коричневой империи» Гитлера. Это режим террора и полицейского засилья, удушения свободы и демократии. Трумэн проводит политику милитаризации американской экономики. Все усилия империалистов направлены на подготовку новой войны и в первую очередь войны против СССР и стран народной демократии.

Там, за океаном, наступает эпоха фашистского одичания. Буржуазные ученые и инженеры из числа тех, что продались за доллары капиталистам, превратились в лакеев империалистических поджигателей войны.

Ярким примером вырождения и регресса буржуазной науки, ее связи с растленной идеологией капиталистического общества, является развитие в Америке менделевской псевдонауки о наследственности. В течение сорока с лишним лет, по почину ученого-мракобеса Томаса Моргана, американские генетики изучают наследственность… мухи дрозофилы. Мушиное население, развивающееся в пробирке, объявлено моделью процессов видообразования, упрощенным подобием развития рас, разновидностей и видов. Менделисты назойливо твердят: «Люди рождаются неравными». Из этого антинаучного тезиса родилось реакционное извращение науки – лжеучение об… улучшении человеческой породы – евгеника. На основании этой «науки» американский профессор Меллер провозгласил, что «…народом мира может быть только порода белого человека». Другой «ученый»-реакционер Фримэн заявил, что «евгеника стремится продолжать «высшие» ветви и отсекать «низшие». Понять не трудно: «высшие» – это привилегированные классы, буржуазия, капиталисты; «низшие» – люди физического труда. Матерые евгенисты – президент евгенической ассоциации Кэмпбелл, президент американского евгенического общества Перкинс, генетик Литтл, «ученый» Уитни – поучают, что оздоровление нации невозможно без устранения от размножения «неполноценных» элементов, что необходимо усилить ведущий класс нации – то есть класс капиталистов. На основе дикого бреда евгенистов развернулась кровавая «практика» американских «ученых»-мракобесов. Более чем в тридцати штатах Америки принят и действует закон о стерилизации людей.

В свое время германские фашисты россказнями о борьбе за «жизненное пространство» стремились прикрыть и оправдать свое вторжение в соседние государства. Идейным оружием фашизма были бредовые вымыслы о «праве» германской расы на господство над другими, «низшими» расами, право угнетать романские, славянские и другие народы. Как известно, сама история вынесла суровый приговор германскому фашизму. Однако за океаном нашлись собиратели расистского хлама. Отравляя сознание среднего американца расистскими бреднями, американские империалисты воспитывают звериный шовинизм, расовую нетерпимость, презрение к культуре других народов.

Американские ученые-человеконенавистники вывели в своих лабораториях полосатого колорадского жука – страшнейшего вредителя картофельных полей. Американские самолеты сбросили миллионы этих жуков-листоедов на территорию Чехословакии, Польши и других стран народной демократии.

Величайшее достижение современности – открытие атомной энергии, империалистские поджигатели войны и их пособники, ученые лакеи, пытаются использовать для массового уничтожения людей. Они угрожают человечеству атомной бомбой.

Из приведенных здесь примеров видно, чья рука служит делу прогресса и чья обслуживает черные замыслы реакции.

Издыхающий хищник – капитализм опасен. Мы это знаем. Но мы знаем и то, что силы борцов за мир растут с каждым днем. Лагерю поджигателей войны противостоит крепнущий единый фронт мира. Более 500 миллионов людей всех национальностей земного шара подписали Стокгольмское Воззвание Постоянного Комитета сторонников мира. Во всех странах сторонники мира требуют запрещения преступной пропаганды войны и привлечения к ответственности лиц, призывающих к истреблению людей. Прогрессивное человечество приветствует обращение Всемирного Совета Мира о заключении пакта мира между пятью великими державами.

Вместе со всем прогрессивным трудящимся человечеством присоединяем свой голос к голосу борцов за мир и мы, строители советских путевых машин.

Мы несем трудовую вахту мира, уверенные в том, что, как сказал великий знаменосец мира И. В. Сталин, «мир будет сохранен и упрочен, если народы возьмут дело сохранения мира в свои руки и будут отстаивать его до конца».

Мир победит войну!

КРИТИКА

В. Бирюков
ПУТЬ СОБИРАТЕЛЯ
(Автобиографический очерк)

I

Я родился в селе Першинском в 1888 году. Предки моего отца больше столетия жили в селе Коневском, Багарякского района, Челябинской области.

Мне было, вероятно, года два, когда в моем родном селе Першинском получился «большой пожар». Тогда сгорело чуть не больше половины домов этого села. Событие стало для першинцев важной хронологической датой: «Это в тот год было, когда большой пожар…» А сколько было потом у населения рассказов про разные случаи во время этого пожара!

Наступил «худой год» – 1891—92. Отцу пришлось продать свой дом, чтобы продержаться с семьей. Потом он присмотрел в торговом селе Катайске небольшой дом, предназначенный на слом, и стал сам перевозить бревна за 20 верст в свое село. Перевозил в распутицу. Дорога была ужасной: ломались оси, останавливались лошади. Выбившись из сил, отец, нередко бросал в ночное время среди дороги, верст за 8—10, и лошадей и воз. Новый дом стал строить на месте большого, сгоревшего. В этом новом доме наша семья переживала часть «худого года», который затянулся на несколько лет: то вредила хлебам засуха, то нашествие мышей, то сибирской саранчи-кобылки.

Когда мне было года 3—4, родители ездили на лошадях в Кыштым, а потом поехали с нами в Касли, где завод дал возможность посетить «лабораторию» и в ней посмотреть великолепное собрание художественного каслинского литья из чугуна. Вот тогда я и начал любить это литье.

II

У матери был свой словарь необычайных в литературной речи слов, вроде: «барель» – невежа, грубиян; «сайгать» – рыскать, бегать; «посертывать» – перевертываться, вести себя непоседливо; «присеки огня» – в значении наречия о крайне загрязненном состоянии одежды: чтобы рассмотреть качество ткани и рисунок на ней, нужно даже днем высечь из кремня огонь и только при нем рассматривать.

Отец часто употреблял какие-то древние слова, вроде «комонь». Потом уж, когда я узнал «Слово о полку Игореве», невольно слушая отца, я вспоминал это древнейшее произведение русской художественной литературы.

От матери я слышал много интересных пословиц, поговорок, загадок:

«Велик верблюд – да воду возить, мал сокол – на руке носить», «Ума-то – палата, а дичи – Саратовская степь», «Надо встать да голос дать» (утром в начале рабочего дня в семье).

От матери я заучил песни: «Я поеду во Китай-город гуляти», «Как по ярмарке купчик идет», «Во поле березонька стояла» и некоторые другие. Но мне особенно нравилось, когда она, взявши грудного ребенка, начинала метать его и приговаривать:

 
Поскакать, поплясать,
Про все города сказать:
Про Казань, про Рязань.
Да про Астрахань.
 

Мне, уже школьнику, слышалась здесь не только русская география, но сама музыка звуков в названии городов действовала как-то чарующе.

Отец песен знал немного. Поучиться у него в этом отношении было почти нечему. Если он и пел песни, то лишь когда выпьет. А пил он часто, чем приносил своей семье не только неприятности, но и несчастье. И пел он в это время все больше грустное. Отцом, когда он бывал в трезвом состоянии, не нахвалишься: тих, скромен, трудолюбив. Правда, за столом проявлял строгость к ребятам. Ел сам молча. Если кто заговорит или громко засмеется, не произнося ни слова, влепит кому-либо из нас, болтуну, ложкой по лбу. Про отца мать часто говорила: «Напьется – с царем дерется, а проспится – свиньи боится».

Дед по матери прожил за 80 лет, но его мать прабабушка, еще дольше: умерла 105 лет. Со слов своей бабушки мать рассказывала мне про крестьянское восстание 1842—43 года, когда восставшие требовали от властного начальства и духовенства воображаемую «Золотую строчку» – царский указ, написанный золотыми буквами. Тогда только что было учреждено Министерство государственных имуществ для управления государственными крестьянами, чиновники которого превратились в грабителей и притеснителей народа. Одновременно были увеличены налоги на крестьян. Те возмутились подобным новшеством. Кто-то пустил слух, что крестьян хотят «отдать под барина», но против этого-де возражал царь, который и издал «золотую строчку», запрещавшую отдавать крестьян под барина. Восстание, конечно, было жестоко подавлено.

Бабушка по матери была добрейшим существом. Сестры и братья, особенно Михаил и Павел, часто и подолгу ездили гостить к ней. Братья уезжали в Колчедан, все время играли с соседними ребятишками, от которых перенимали много песен и разных жанров детского фольклора. Когда братья возвращались домой, то учили нас тому, что узнали в Колчедане. Из разученного тогда мне больше всего запомнились: «Тропка» (напечатана в моем сборнике «Дореволюционный фольклор на Урале»), а также несколько других плясовых песенок.

Запомнилась также песенка про животных:

 
«Заиграли утки в дудки,
Тараканы во варганы,
Журавли пошли плясать,
Долги ноги уставлять.
Сами пляшут на болоте,
Занимаются в работу:
Кому три дня работать;
Три овина молотить».
 

Сестры еще до «худого года» были отправлены учиться в Екатеринбург. Как-то летом сестры были дома на каникулах. Однажды я вышел на улицу и увидел, что на лавочке у нашего палисадника сидит младшая сестра Мария и записывает со слов крестьянской девочки-подростка песенки и частушки. Я осторожно подошел и стал наблюдать за работой сестры. Некоторые песни и частушки я до сих пор помню:

 
Я косила лебеду, лебеду
Телятишкам на еду, на еду…
 

или:

 
Косила, покосила,
Косу на камень бросила,
Лопаточку под елочку,
Сама пошла к миленочку.
 

Тогда меня особенно поразило наличие антирелигиозных частушек:

 
Часты звездочки на небе —
Исставленны пятаки.
Выйду замуж за монаха,
Он замолит все грехи.
 

Этот случай тогда произвел на меня большое впечатление: песни и частушки имеют, оказывается, какую-то ценность, их даже нужно записывать!

И это впечатление осталось у меня потом на всю жизнь. Вскоре сам стал записывать пословицы, поговорки, загадки. Эти записи сохранились у меня и до сего времени.

В конце 1890 годов сестры привезли с собой песни, которые в то время широко распевались учащейся молодежью и интеллигенцией: «Из страны, страны далекой», «Быстры, как волны, дни нашей жизни», «Проведемте, друзья», «Там, где тихий Булак со Казанкой-рекой», «В полном разгаре страда деревенская», «Рябинушка» («Эту песнь я начинаю, песнь любимую мою») и другие.

III

Мать, несомненно, знала много сказок; но ей было недосуг рассказывать их нам, ребятам. В детстве мы слушали сказки, больше всего от многочисленных нянь, преимущественно девочек-подростков. Это сказки «Жихарко», «Колобок», «Репка» про волка, лису и других зверей. От нянь же я тогда перенял ряд песенок. Из них особенно запомнилась:

 
«Ехал Ванька по воду,
Нашел кринку солоду,
Замешал кулажку,
Сбегал по Палашку.
«Тетушка Палашка,
Сладка ли кулажка?»
«Сладка медовая,
В печке не бывала,
Жару не видала».
Приехал дьякон
Всю кулагу смякал,
Залез на полати
Девок целовати.
Девки-татарки
Взяли все по палке,
Дьякона убили».
 

Учась в своем селе, в земском начальном училище, я знал от товарищей очень много дразнилок, считалок и других форм детского фольклора.

Отец мой занимался счетоводством в ссудно-сберегательном товариществе. Поэтому у нас в доме постоянно бывало много народу. Заходили также по всякому другому поводу: призанять двадцать копеек, редко рубль, попросить прочитать полученное письмо или написать письмо кому-либо из отлучившихся родных, попросить юридического и всякого другого совета, особенно по лечению болезней, а то и самого лекарства.

Иной раз посетители набирались к нам с самого утра. Бывало, мать давно уже возится около печи, отец или пишет, или считает на счетах, а мы еще спим: кто на печи, кто на полатях, кто на диванчике, подушка которого не мягче полена, а кто вповалку на войлоке у порога. Зимой, как отворялись двери, клубы пара безжалостно обдавали спящих.

Заслышав голоса посторонних, большинство из нас просыпалось. Да и как не проснуться: ведь каждый пришелец приносил с собой какие-нибудь новости. Разговор сначала заводился о чем-либо постороннем, и лишь когда прошел час, а то и два, когда исчерпаны все темы, тогда гость как бы случайно сообщал о ближайшей причине своего прихода.

Обычно причина эта была совершенно неинтересной, а вот всякого рода разукрашенные пересказы деревенских новостей, а между пересказами – случайные воспоминания о старине, предания о разбойниках, анекдоты и даже сказочки – все это занимало нас, ребят.

Если население обращалось к моим родителям, то и родители часто нуждались в помощи своих односельчан. Наиболее частым помощником в нашем хозяйстве был бедняк Степан Григорьевич Карелин, по прозвищу «Бахта» или «Бахтенок», он сам объяснил, что бахтой зовутся корневища аира, растущего в стоячих водах, в речных заводях.

Степан Григорьевич был высокого роста, худощав. Доброта и ласковость так и лучились на его лице. Он то и дело шутил, используя веками выработанный репертуар народных шуток, добавляя к ним собственные.

Когда мы, мальчики, кончили сельскую школу, нас стали возить на учебу в Камышлов.

От нас до Камышлова было около ста верст. Отцу, как занятому службой, не всегда было можно отлучиться, чтобы самому везти нас в Камышлов, и это обычно поручалось Степану Григорьевичу. Сначала он возил меня одного, потом двоих, потом троих и т. д. Бывало, в кошеве-санях сидит нас человек пять, одежда и обувь у нас плохонькие. Мы здорово перезябли. Степан Григорьевич тоже прозяб. Соскочит он с облучка и бежит возле саней. Бежит, бежит и оглянется на нас, готовых иной раз расплакаться от мороза. Наконец с лукаво-участливым видом наклоняется к кому-нибудь из нас и спрашивает:

– Ну, что, поди пить хочешь?

– Не-ет… замерз…

– А то вот мимо пролуби поедем, так напился бы…

Мы, конечно, все разражаемся хохотом, и мороз точно отскакивает от нас. Так незаметно мы доезжаем до ночлега или до кормежки.

Уже в детские годы я имел возможность хорошо изучить свое родное наречие.

Я стал понимать мельчайшие оттенки значения каждого слова. Это было почвой, на которой выросла моя любовь к народному языку, к устному народному творчеству.

IV

Если до сих пор мои наблюдения в области говора и фольклора вращались около родного села, то благодаря поездкам на учебу в Камышлов они расширялись и значительно обогатились. Почти на средине пути от Першинского до Камышлова стоит затерявшаяся среди заболоченного исеть-пышменского водораздела деревня Зяблята. Вавилово-озеро тож. Здесь жил знакомый моей тети, по матери Е. Е. Бутаковой, крестьянин Олексий Белый. Последнее – прозвище, а фамилию его мы так и не знали. У этого Олексия мы обычно останавливались почти всегда с ночлегом. Семья у хозяина была большая, но ни одного сына. Одна из дочерей была выдана за молодого мужика Тихона, который был «взят в дом».

В первый год нашего знакомства с Белым его зять находился на военной службе. В следующий год, когда мы снова попали на эту квартиру, Тихон только что вернулся из солдат. Это был детина богатырского сложения, с широким, красным от полнокровия, изрытым оспой лицом, с рыжеватыми волосами, с серьгой в одном ухе.

Если сам Олексий был мало разговорчив, зато Тихон оказался неистощимым рассказчиком сказок, анекдотов, побасенок. Со слов этого Тихона я воспроизвел потом по памяти сказку «Микола Дупленский», напечатанную в упомянутом выше сборнике. По отзывам фольклористов, этот вариант из известных – самый полный.

Проезд через Зяблята в мокрое время года был затруднителен из-за плохой дороги. Приходилось делать круг: через Далматов на Мясниковку, Тамакул, Скаты. От Тамакула – «робленой» дорогой, шедшей от Шадринска на Камышлов. Это была очень оживленная дорога, по которой то и дело проносились тройки и пары, и нередко двигались обозы с товарами, очевидно, на Ирбитскую ярмарку. Сколько опять было возможностей наблюдать «дорожный» язык и фольклор!

– Эй, эй! Семь верст на паре – далеко ли попала? – кричит нам подросток – обратный ямщик, мчавшийся на паре.

Наша лошадь устала и медленно плетется. Окрик мальчугана вызывает у нас сначала недоумение: что он такое кричит? И только раскусив его шутку, мы начинаем хохотать. А потом, когда уже другой озорник кричит нам: «Ось-то в колесе!», мы встречаем эту шутку, как старую.

В училище я застал ребят, съехавшихся с трех уездов. Все они говорили совершенно так же, как я, но иногда употребляли незнакомые мне слова, а также пели неизвестные мне песни. Это обогащало мои наблюдения над языком и фольклором.