Текст книги "Южный Урал, № 6"

Автор книги: Борис Раевский

Л. Куликов
СТИХИ

МАШИНИСТ

 
То подъем, то уклон, то равнина —
Бесконечны стальные пути.
И повсюду родные картины,
И прекраснее их не найти.
Поминутно к стеклу припадая,
Машинист зорко смотрит во тьму.
Песня русская, песня простая
Помогает в дороге ему.
Зеленеет огонь светофора,
Путь свободен и прям, и далек.
Машинист, увеличивай скорость!
Кочегар, береги уголек!
Не проймешь его северным ветром,
Нипочем ни жара, ни мороз.
В каждом рейсе пятьсот километров
Пробегает его паровоз.
Ждет комбайнов колхозное поле,
К новой домне уходит руда.
Нет на свете прекраснее доли,
Чем водить по стране поезда!
Со своим зауральским задором
Загудел басовитый гудок.
Машинист, увеличивай скорость!
Кочегар, береги уголек!
Он запомнил, как бомба свистела,
Как ждала его смерть впереди.
Сколько лет, сколько зим пролетело,
Но не меркнет звезда на груди.
Но осталась законная гордость,
Что в беде он Отчизне помог.
Машинист, увеличивай скорость!
Кочегар, береги уголек!
Снова тучи под нами клубятся,
Снова гарью с востока несет.
Но составы попрежнему мчатся
По путям пятилетки вперед.
Все для мира, для счастья народа:
И станки, и бетон, и руда.
Завоеванной в битвах свободы
Не разрушить врагам никогда!
Пусть грозит нам заморская свора —
К светлой цели прибудем мы в срок.
Машинист, увеличивай скорость!
Кочегар, береги уголек!
 

23 ФЕВРАЛЯ

 
То не первый гром весенний —
Гром салюта над Москвой.
Вспоминаем день рожденья
Нашей славы боевой.
…По стране мели метели,
Холод за душу хватал.
Кованый сапог Вильгельма
Землю русскую топтал.
Старый мир в смертельной злобе
Руку к Питеру простер,
Чтоб залить рабочей кровью
Революции костер.
Но по ленинскому зову
Встали села, города.
И зажглась под небом Пскова
Красной Армии звезда…
Этих дней мы не забыли,
И в огне других боев
Сыновья не посрамили
Славы доблестных отцов.
Вновь гремела канонада
Ширью пашен и долин.
Грозный факел Сталинграда
Озарил путь на Берлин.
Звали красные знамена
На геройские дела.
Нас к победе неуклонно
Воля Сталина вела.
Кто забудет, вновь узнает:
Сталь советская тверда
И надежно охраняет
Землю мирного труда.
 

Н. Махновский
ВЕСНА
Стихотворение

 
Сегодня словно не было метели,
Белым-бело и всюду тишина.
Еще снегов не тронула весна,
Еще грачи сюда не долетели,
Еще ветры не высушили взгорки,
И листьев нет еще на тополях, —
Но беспокойный агроном на зорьке
Уже выходит осмотреть поля.
Для сева сроки он определяет
И смотрит вдаль… За дымкой голубой
Встает заря румяная, большая,
Заря весны и славы трудовой.
 

Л. Преображенская
СТУДЕНТКА
Стихотворение

 
В фортку утренний ветер ворвался,
Тронул прядку девичьих волос.
Не впервой в этот час повстречаться
Со студенткой ему довелось.
        Отложила чертеж осторожно.
        Засмотрелась на март за окном.
        И с улыбкой подумала: «Скоро
        Получу долгожданный диплом…»
Как широк перед ней и свободен
Путь упорства, дерзаний, труда!
С каждым месяцем ярче, смелее
Оживает большая мечта.
        Сколько зданий просторных и светлых,
        Сколько детских садов малышам
        Будет строиться в городе новом
        Вот по этим ее чертежам.
Взгляд, волнением теплым согретый,
В. ту минуту случайно упал
На забытый, оставленный кем-то
На окошке, раскрытый журнал.
        Тусклым взором с журнальной страницы
        Смотрит девушка. Мэри иль Кэт?
        Все равно. В сетке ранних морщинок —
        Голодовок, усталости след.
Нет работы в стране капитала,
Не поможет там даже диплом.
Радость жизни раздавлена грубо,
И для девушки – ночь за окном.
        Над журналом склонилась студентка.
        Как хотелось бы ей от души,
        Чтобы светлое слово надежды
        К той, к другой долетело в тиши.
Чтоб зажгло оно взгляд потускневший
Страстным гневом, желаньем борьбы,
Чтоб далекая девушка стала
Полновластной хозяйкой судьбы.
 

Л. Бенедиктова
ПИСЬМО УЧИТЕЛЮ
(Рассказ)

В один из теплых августовских вечеров заведующая Шпаковским врачебным участком Татьяна Петровна Столбикова сидела у себя в квартире за столом и писала. В раскрытое окно доносились звонкие голоса ребятишек. Где-то вдали гудел трактор.

Большой лист бумаги быстро заполнялся крупными, размашистыми строчками:

«Дорогой учитель!

Прошел уже месяц с того дня, как, простившись с институтом, я поехала на место своей работы. Признаюсь, мне было грустно в этот день. В лекционных залах и рабочих кабинетах было пустынно и непривычно тихо. Казалось, каждый стул, каждая колонна затаили в себе грусть. Очень тяжело было расстаться с друзьями, к которым привыкла в течение пяти лет, и как-то не верилось, что теперь долго не увидишь никого из своих учителей.

Но вот уже месяц, как я на новом месте своего жительства, на месте своей первой работы и, должна Вам признаться, не скучаю. Каждый день так не похож на предыдущий, так заполнен интересной, увлекательной работой, что я едва успеваю разобраться в впечатлениях, которыми он богат.

Раньше я плохо знала деревню. В моем воображении вставали тихие лужайки, телята в тени плетня. А оказалось все не так. То есть, конечно, лужайки и телята есть, но они отнюдь не являются решающим и исчерпывающим признаком деревенского пейзажа. Сегодня этот пейзаж дополняется столбами с проводами, электрическими лампами, громкоговорителями. Над лужайками висят волейбольные сетки, а телята обитают на ферме.

Я все больше и больше не только привыкаю, но и начинаю все больше любить свой новый дом.

Сельская больница на 20 коек мне тоже очень по душе. При некотором переоборудовании и переустройстве, которые я наметила и надеюсь обязательно осуществить, она будет выглядеть совсем по-столичному.

Вы улыбаетесь, Михаил Иванович, но если Вы заедете ко мне через год, как обещали, то увидите, что я говорю правду. Свои первые шаги мне приходится проделывать самой, без всякой посторонней помощи.

Разумеется, я имею в виду профессиональную медицинскую помощь. Что касается материальной и товарищеской, моральной помощи, то я имею их в избытке и беспокоюсь как бы только не остаться в долгу, суметь оправдать надежды людей. И вот именно то, что от меня ждут больших и достойных дел люди, которые сами творят большие, воистину героические дела, помогает мне решительно итти на штурм профессиональных трудностей.

В таких случаях я мысленно обращаюсь к вам, и в памяти с удивительной быстротой и ясностью встают конкретные примеры практической работы, рассказанные или продемонстрированные Вами. Я вспоминаю, что я в большом долгу перед Родиной, воспитавшей и обучившей меня, и решение трудного вопроса приходит быстрее, яснее и определеннее».

Татьяна Петровна положила ручку и задумалась. Сгущающиеся сумерки мягко окутывали комнату. За стеной заглушенно раздавались шаги и звон расставляемой посуды.

Вдруг дверь в комнату с шумом раскрылась, и на пороге показалась девушка в белом халате. Она заговорила громким и прерывающимся от волнения и бега голосом:

– Татьяна Петровна! Скорей! Скорей! Больная умирает!..

Не спросив, какая больная, где умирает, Татьяна Петровна побежала вслед за девушкой.

Первое, что она увидела, когда через несколько минут вошла в перевязочную, было множество пар глаз, обращенных к ней. Сколько потом ни старалась вспомнить, она не могла представить ни фигур, ни лиц, присутствовавших в первую минуту в перевязочной. Она видела только глаза – множество глаз, которые смотрели на нее с ожиданием и надеждой.

Когда первое ощущение рассеялось, она увидела больную. Женщина полулежала на стуле. Голова ее была запрокинута за спинку стула, руки безжизненно висели вдоль туловища. Шея и грудь судорожно двигались, а из посиневшего рта вырывались свистящие звуки. Татьяна Петровна взяла холодную руку больной и, прощупывая едва уловимый пульс, спросила:

– Кто привез больную? Что с ней случилось?

– Никто не знает толком, Татьяна Петровна. Говорят, что это случилось с ней прямо на уроке. Она учительница. Рассказывают, что последнее время учительница чувствовала иногда затруднение в дыхании, а тут ей стало плохо, и вот в таком состоянии ее привезли к нам.

Непонятно, отчего наступило удушье. «Вероятно, какая-то опухоль гортани, – подумала Татьяна Петровна. – Но что же делать, положение больной не терпит долгих размышлений. Удушье нарастает. Пульс катастрофически падает».

Обращаясь к старшей сестре, врач громко спросила:

– Есть у нас трахеотомическая канюля?

– Есть.

– Хорошо. Положите ее в спирт! Кладите больную на стол! Положите валик под плечи! Дайте спирт на руки!

Сестра суетилась, раскладывая хирургический инструментарий. Санитарки поспешно укладывали больную на операционный стол.

Татьяна Петровна была удивительно спокойна. В данную минуту она не думала о том, что никогда раньше самостоятельно не делала такой операции, что, быть может, не сумеет провести сложную, знакомую только по книгам операцию.

И, конечно, куда проще было переадресовать больную в районную больницу, где есть опытные хирурги и все необходимые условия для успешного лечения. Формально врач была права, но человек, любимая в селе учительница, могла бы погибнуть в пути. Разве может себе позволить это советский врач! Разве этому учили ее в школе, в институте! И если сейчас от мобилизации всех своих духовных сил зависит спасение жизни человека, то это надо сделать.

Все мысли Татьяны Петровны были устремлены на то, чтобы правильно провести операцию и спасти больную. Она смазала спиртом находящуюся в судорожном движении шею и взяла скальпель. «Нужно делать разрез по средней линии шеи. Но как мешает это бесконечное движение!.. Произвожу разрез… Нужно развести мышцы. Развожу… Вот и хрящ! Но где же перешеек щитовидной железы? Осторожнее! Осторожнее! Его нельзя ранить. Кровотечение из него ничем не остановить! Это будет смерть! Как будто это он. Оттягиваю его вниз. Захватить трахею крючком… Так. Разрезаю кольцо».

Громкий шипящий звук вырвался из разрезанной трахеи. Татьяна Петровна быстрым движением вставила в разрез блестящую трахеотомическую трубку и посмотрела на больную. За минуту до того синяя кожа больной быстро меняла окраску, сначала стала бледной, а еще через мгновенье вспыхнула ярким румянцем. Женщина открыла глаза.

Все спокойствие, с которым минуту назад Татьяна Петровна стояла над умирающей, внезапно покинуло ее. Ей вдруг стало страшно за себя, за те роковые ошибки, которые она могла бы совершить. Холодный пот выступил у нее на лбу, и она, обессиленная, опустилась на табуретку. «Неужели я сделала эту операцию? – недоуменно думала Татьяна Петровна, глядя то на спокойно лежащую больную, то на свои руки, которые она все еще держала перед собой, боясь запачкать. – Неужели я спасла человека?»

Через минуту, преодолев слабость, Татьяна Петровна встала и обработала рану на шее больной. Когда, привязав канюлю бинтом, она уже собиралась отойти от операционного стола, горячая рука больной схватила ее руку и крепко прижала к груди. Женщина не могла говорить, но в глазах, полных слез, было столько беспредельной благодарности и счастья!

Могучая волна любви охватила вдруг Татьяну Петровну – великой любви к этой незнакомой женщине, только что отвоеванной ею у смерти. Она быстро нагнулась и поцеловала больную.

* * *

Ночь. Чуть шелестит ветер листками цветов на подоконнике. Кружатся мотыльки вокруг электрической лампочки. Татьяна Петровна пишет:

«Сегодня я приняла свое первое боевое крещение – произвела трахеотомию. И сейчас я еще раз хочу поблагодарить Вас, дорогой Михаил Иванович! Поблагодарить за эту женщину, в спасении которой участвовали вы. Да, вы! Ибо вы и другие профессора и преподаватели, вся наша советская школа научили меня выдержке и хладнокровию в трудных условиях, научили любви к человеку, к советскому гражданину, строителю коммунизма.

Великое вам спасибо!»

Предутренний холодок врывается в раскрытое окно и освежает лицо.

Рождается новый светлый день с большой заботой и большим счастьем.

И. Иванов
У РЫБАКОВ
Стихотворение

 
В это жаркое лето дороги
Привели меня в Светлую Заводь,
Где мальчишкою босоногим
Я учился нырять и плавать,
Где меня крылья волн качали,
Где меня малышом приучали
Сквозь туман уплывать на рассвете
Поднимать рыболовные сети.
И сюда, где, озябший и мокрый,
Я развешивал их под навесом,
Подхожу в августовское вёдро
Желтоствольным сосновым лесом.
Вот и берег.
За мшистой скалою,
У подножья волнами точеной,
Так привычно пахнуло смолою,
Свежей рыбой да рыбой копченой.
Жарко. Окна в домах раскрыты…
Обновляется, вижу, поселок:
Проводами поет деловито,
Смотрит весело новой школой.
Я здороваюсь с рыбаками,
Узнают, приглашают в гости
На беседу за стол с пирогами…
Под раскидистой липой домишко,
Тот, который я не миную:
Здесь когда-то жил друг мой Гришка…
У ворот остроглазый мальчишка.
Дай-ка в эти глаза загляну я.
Взял за плечи.
– Как звать тебя?
– Вася.
– Вася? Вот мы с тобой и знакомы.
Ты не скажешь, где дед Афанасий?
Дома он или нет его дома? —
Вася хмурится,
Смотрит волчонком
И, решив очень важное что-то,
Загорелой проворной ручонкой
Молча мне открывает ворота.
– Не открыть?
– Ничего. Открою.
Вот он, дедушка…
Он, не иначе.
Так же мнет загрубелой рукою
Бороды своей клок табачный.
 

* * *

 
– Александровна!
Вот не слышит!
Знать, на озеро вышла, стирает…
Как надумал?
Аль отпуск вышел?
Стосковался по нашему краю?
Александровна только вздыхала,
Огурцов на закуску достала,
Угощала ухою доброй:
Окунь к окуню был подобран.
О делах рыболовных поведав,
Дед легонько бороду крутит:
Интересно послушать деду
Про учебу, про жизнь в институте.
Улыбается мне глазами,
Соглашается осторожно:
– Значит, трудная штука – экзамен…
Ну, а все-таки справиться можно?
Ты послушай,
Имел я мыслишку,
Думал часто, копаясь у снасти:
Поскорее бы вырастить Гришку
Да пустить по ученой части.
– Эх, сыночек!..
Жаль, не дождался,
Не вернулся с войны.
Не дожил…
И, задумавшись, встал, собрался
Дед на озеро ставить мережи.
 

* * *

 
День сегодня на редкость погожий.
На реке – я и дед Афанасий.
Я развешиваю мережи,
Дед на невод готовит кибаси.
– Наш колхоз-то ведь нынче вышел
По улову на первое место,
И по этому случаю, слышишь,
Приезжал к нам начальник треста.
Осмотрел он, готова ли школа
И проверил – хозяйственный парень, —
Как дела обстоят по засолу,
Есть аль нет недостаток в таре,
Лед содержится ли в подвале?
Как копченость? Улучшить нельзя ли?
Мол, задача, чтоб первого сорта
Рыбы больше стране мы давали.
А на озеро глянул: раздолье!
И завел разговор он о главном:
– Взять хоть рипус да сиг, а давно ли
Эта рыба у нас? Недавно.
Кто же дал нам ее?
Да сами.
Мы добились своими руками…
Если рыб изменить породу,
В руки взять, как сказал он, природу, —
Значит крепко улучшим жизнь мы,
Станем ближе мы к коммунизму.
 

* * *

 
Солнце в воду глядит сонливо.
Чайка крыльями машет лениво.
Лишь кричат крохали[6]6
  Крохали – крупная водоплавающая птица.


[Закрыть], да слышим
Голоса рыбаков у залива.
– Чуешь, мечется?..
– Ходит, что надо!..
– Веселее!..
– Подводим ближе!..
– Попроворней!..
Воды прохлада
Загорелые руки лижет.
Здесь, где Камень Рыбачий рогом
Встал над озером,
Невод тянут.
Солнце – с полудня.
Слышно:
– Серега!
Не пора ли держаться к стану? —
У Сережки в глазах досада.
Чуб свой мокрый отбросил рукою.
– Тонь[7]7
  Тонь – один улов неводом.


[Закрыть] еще до обеда надо,
Понимаете, дело какое;
Ведь смеются уже над нами, —
Посмотрел на ребят сурово. —
Целый год мы держали знамя.
А сейчас оно у Шумкова!
– Верно!
– Что толковать!
– Забросим!
– Знамя будет у нас в бригаде. —
Так решили ребята у весел
Ради дела – не славы ради.
А напротив, у острова-сада,
Тянет невод вторая бригада.
У Шумкова, веселого парня,
Плутоватая прищурь взгляда.
– Посмотрите, – на Камень Рыбачий
Показал он рукою, – значит,
Снова нынче ребята решили
Доказать нам, друзья.
– Не иначе!
– Вот дела! —
Подмигнул плутовато,
Глаз на солнце прищурил. —
Ребята!
К камышам бы еще закинуть:
На обед-то еще рановато.
– Кто на весла?
– Забрасывай!
– Живо…
Солнце в воду глядит сонливо,
Лишь кричат крохали, да слышны
Голоса рыбаков у залива.
 

* * *

 
Подружился я с рыбаками,
Уплывал за Рыбачий Камень.
Восемь дней провел на баркасе
С молодыми неводщиками.
Звоном полнили слух отголоски.
Обжигали горячие полдни.
Все грубей от прогонов[8]8
  Прогоны – веревочные концы невода.


[Закрыть] жестких
Становились мои ладони.
С грустью вспомнил: пора настала
Отправляться, мне в путь-дорогу.
Вот и чаек крикливая стая
Поднимает уже тревогу.
Подплывал я к поселку. Качала
Зыбь. Вода за кормой журчала.
Неохотно моя лодчонка
Ткнулась носом к доске причала.
Вышел на берег, в тень к раките.
В тонком мареве Светлая Заводь.
На песке детвора.
– Научите, —
Просит малый, —
Нырять и плавать. —
Я гляжу удивляюсь: Вася!
Это он, остроглазый мальчонка.
– Хорошо! Я, пожалуй, согласен… —
С плеч летит на песок рубашонка.
На плечах загорелая кожа.
В воду бросились.
Смех и шутки.
Из глухих камышей, встревожась,
Полетели, закрякали утки.
Рад я детским веселым забавам,
Голосам, что звенят безумолку.
– А на море вы плавали?
– Плавал.
– А не страшно там плавать?
– Нисколько.
– Вдруг акула?
Вот Петька спорит,
Что проглотит зараз без остатка!.. —
Рассказал я мальчишкам о море,
Про акул, про китов, о касатках.
А потом встрепенулись ребята,
Рыбаков мы встречать побежали.
Из баркасов улов богатый
По колено в воде выгружали.
Возвращаясь домой в поселок
Беззаботной гурьбой веселой,
Незаметно остановились
Перед окнами новой школы.
Скоро в школу!
И в это мгновенье
Детских глаз уловил я горенье,
Понял сердцем и решил в институте
Попросить сюда назначенье.
 

* * *

 
Рыбаки поднимаются рано.
Еще свежий утренний ветер
Не успел пронести тумана
Невесомые белые сети,
Над поселком затеплились трубы.
Пробежал от окна к окошку
Паренек. По упрямому чубу
Узнаю бригадира Сережку.
Узнаю рыбака по замашке —
Грудь под ветром держать нараспашку
Что-то крикнул, махнул кому-то
Полинявшей под солнцем фуражкой.
Узнаю, повстречавшись, Шумкова
По веселому, цепкому взгляду.
За богатым, за новым уловом
Поведут бригадиры бригады.
Рыбаки невода собирают,
На ветру паруса поднимают.
Впереди пенит воду моторка…
Далеко рыбаки уплывают.
Вот и солнце взошло над лесами.
Я, как в детстве, стою, маячу,
Рыбаков провожая глазами,
От души им желаю удачи.
Афанасия взглядом встречаю.
– Будь здоров, – улыбаюсь деду.
– Не скучаешь?
– Да нет, не скучаю.
– А уедешь?
– Да нет, не уеду.
Говоришь, что отвык я от снасти?
Верно, тут ничего не попишешь,
Так зато по ученой части —
Буду наших учить ребятишек…
Мы стоим на родном причале,
Новый ведреный день встречаем
Под хорошим, бодрящим ветром
Да под криками вьющихся чаек.
 

РАССКАЗЫ ЗНАТНЫХ ЛЮДЕЙ

МЕТАЛЛ МИРА
Рассказ сталевара Магнитогорского металлургического комбината имени И. В. Сталина, лауреата Сталинской премии В. Захарова[9]9
  Литературная запись Л. Татьяничевой.


[Закрыть]

1. Цех новаторов

Каждый рабочий гордится своим цехом. Гордятся своим коллективом и сталеплавильщики первого мартеновского цеха Магнитогорского металлургического комбината. Да и как нам не гордиться своим цехом? Именно здесь берет начало мощный поток магнитогорской стали. Сталевары этого цеха явились авторами многих славных страниц в истории сталеплавильного дела, они высоко подняли знамя стахановского движения. С огромным успехом здесь проводились стахановские декады, стахановские вахты. Имена знатных сталеваров Алексея Грязнова, Корчагина, Зинурова, Боброва известны металлургам нашей страны.

Сталевар Алексей Грязнов первым установил замечательный рекорд сталеварения, сварив скоростную плавку почти в два раза быстрее установленного срока.

В нашей стране не было раньше таких мощных мартенов, не было такой замечательной техники и, следовательно, не было и таких высококвалифицированных мастеров сталеварения. В нашем цехе осваивалась новая техника. Здесь, в нашем цехе, получали настоящее боевое крещение, совершенствовали и накапливали опыт сталеварения и опыт руководства производственным процессом сталевары, мастера, командиры производства.

Все знатные теперь мартеновцы Магнитогорского комбината, начиная от главного сталеплавильщика тов. Гарченко до сталевара тов. Боброва, прошли школу именно в нашем мартеновском цехе № 1. Здесь стажировались мастера Грибов, Лупинов, Любицкий. С нашего цеха, как правило, начиналось внедрение различных технических усовершенствований и новшеств, новой технологии производства.

Так, например, автоматизация управления процессом сталеварения впервые стала применяться в нашем цехе, на печи № 3, на которой я сейчас работаю. Мы с гордостью сознаем, что у нас в цехе рождались самые передовые идеи, самые смелые мысли, совершенствовалось мартеновское дело. В нашем цехе возникло такое начинание, как применение пооперационного графика. Об этом мне хочется рассказать подробнее.

До введения графика мы работали вразнобой, как говорят, кто во что горазд. Нередко было так: плавка готова, а изложницы же не были подготовлены. Или: пора заливать чугун, а доменный цех чугуна не выдал.

Частое совпадение выпуска плавок на нескольких печах, одновременная завалка шихты – все это лихорадило работу цеха, вносило неорганизованность. Сколько скоростных плавок из-за этого срывалось, сколько металла не додавалось Родине! Дальше мириться с таким положением было нельзя. Стахановская практика и высокая техника создали предпосылки для рождения единого графика.

Работа шихтового двора, миксера, цеха подготовки составов и других участков должны быть подчинены процессу сталеварения.

На основании глубокого изучения опыта сталеваров-скоростников и рабочих стахановцев других металлургических специальностей в мае 1949 года был разработан график, предусматривающий порядок выполнения отдельных операций каждой плавки. График был составлен с учетом реальных производственных возможностей, материально-технического снабжения печей.

Сталевары, особенно молодежь, радостно ухватились за эту идею, почуяв в ней новые резервы повышения производительности труда. В цехе только и разговору было, что о графике. И вот, наконец, он был введен. Первыми сварили плавки по графику Мухамед Зинуров, Иван Семенов и я. Вслед за нами «обновили» график сталевары Андриевский, Козыров и многие другие. Сменные инструкторы помогали сталеварам осваивать новый производственный ритм, следили за безупречным выполнением инструкций. Плавки были «разведены». Это дало возможность координировать труд подручных. Так как заправка печей производилась не одновременно, то для быстрого проведения этой операции подручные всего цеха сообща производили завалку на каждой печи. Кроме выигрыша времени здесь большой выигрыш и в расходовании сил. Работая сообща, большим коллективом, подручные затрачивали меньше сил и быстрее добивались успеха.

В связи с введением графика возник вопрос: как быть со скоростными плавками, не будут ли они нарушать общего ритма работы цеха? Но стахановская практика показала нелепость этих опасений. Ведь организация производственного процесса по графику предусматривает строгую последовательность всех операций на каждой мартеновской печи и, следовательно, сокращает и продолжительность плавок, увеличивает съем стали с квадратного метра пода печи.

Плавки стали вариться быстрее. Возросло количество скоростных плавок. Каждая пятая плавка – теперь скоростная. Но это, конечно, не предел. Мы стремимся к тому, чтобы скоростными были все без исключения плавки.

Сейчас регламентированный режим введен в практику всех сталеплавильных цехов комбината. Он открывает широкий простор инициативе стахановцев, а соревнование делает более конкретным. Мы получили возможность экономить время, рабочую силу, материалы на каждой операции.

Борьба за выполнение графика вызвала в жизни новые формы социалистического соревнования.

График явился результатом технического и политического роста рабочих и инженерно-технических работников первого мартеновского цеха, в недрах которого он возник и был впервые претворен в жизнь.

Большая роль в этом принадлежит цеховой партийной организации. Коммунисты нашего цеха во главе с секретарем партийного бюро тов. Батиевым рассматривали график как кровное свое дело и последовательно боролись за его внедрение не только в первом, но и в других цехах Магнитогорского металлургического комбината.

Внедрение графика на металлургическом предприятии равноценно крупному выигранному сражению. Многие сотни тонн металла получила наша отчизна благодаря строгой соподчиненности отдельных участков, образующих единый металлургический цикл.

II. Третья печь

За последние годы в газетах часто пишут о третьей печи мартеновского цеха № 1 Магнитогорского металлургического комбината. Наша печь действительно прекрасна. Это самая большегрузная печь не только в цехе, но и во всем комбинате.

На печи нас работает трое: Мухамед Зинуров, Иван Семенов и я. Самый опытный из нас, конечно, Мухамед Зинуров. Недаром его называют ветераном Магнитки! В 1931 году он приехал с первыми строителями на Магнитострой создавать мировой металлургический гигант. Он жил в «полотняном городе», как называли тогда брезентовые палатки, работал в знаменитой бригаде бетонщика Хабибуллы Галлиулина. На его глазах задували первую домну, выпускали первую плавку из первой мартеновской печи. Задолго до конца войны Мухамед Зинуров был уже известным сталеваром. Его портреты не сходили со страниц газет. Мальчишкой, учась в ремесленном училище, я вырезывал их на память и мечтал стать похожим на прославленного металлурга.

С Иваном Семеновым мы одногодки. Оба родились в 1926 году. И судьбы наши очень похожи одна на другую – школа, ремесленное училище, завод, точнее – мартеновский цех № 1. Вот и все, пожалуй. Впрочем, если подробно рассказать о годах работы в цехе, получится целая книга. Эта книга еще не написана, но вот несколько страничек из нее.

…Я учился в ремесленном училище в группе сталеваров, много раз бывал в цехе и все же, когда после окончания училища меня поставили к печи, растерялся: уж слишком огромное хозяйство – мартеновская печь!

В цех мы пришли мальчишками. Машинист завалочной машины Иван Григорьевич Крячко, главный сталеплавильщик завода Василий Тарасович Гарченко и многие другие нередко напоминают мне сейчас, разумеется добродушно, о мальчишеских проказах совсем: еще недавних лет. То чехарду, бывало, затеем с одногодками в свободное время, то еще что-нибудь придумаем. Опытные мастера по-отечески к нам относились, старались вызвать живой интерес к производству.

В каждом деле главное – живинку найти. Я свою живинку быстро нашел. Через несколько месяцев работы в цехе чувствовал себя уже металлургом и не потому, конечно, что был им, а потому, что решил непременно им стать.

Папаша мой всю жизнь был колесником. Делал обычные деревянные колеса для телег и двуколок. О мартеновском производстве он и понятия не имел. Я работал уже вторым подручным у печи, зарабатывал хорошо. Приоделся. Синий диагоналевый костюм в премию получил за просушку летки. Домой посылал довольно значительные суммы. Но именно это и обеспокоило моего отца:

– Откуда у мальчишки такие деньги? Надо проверить. Долго ли без присмотру свихнуться…

Не предупредив меня телеграммой, приехал, чтобы врасплох застать. Вижу – отец ко мне как-то по особому присматривается, но виду не подаю, а потом предлагаю:

– Хотите, папаша, завод посмотреть?

Тот охотно согласился. Повел я его по всему металлургическому конвейеру, начиная с домны. Старику все это в новинку. Поминутно над головой стотонные ковши ухают, снуют краны, всюду движение, шум, незнакомые мощные механизмы… Жмется старик к стенкам, с непривычки, конечно, страшновато. Я его успокаиваю:

– Раз вы со мной, папаша, то ничего не опасайтесь…

Зашли в первый мартеновский цех. Тут уж я совсем как дома. Первый подручный, не кто-нибудь. Я подробно рассказал отцу о сталеплавильном производстве. Подошел к нам начальник цеха, поздоровался со мной за руку. Отцу это понравилось: значит парня уважают, несмотря на то, что в годы еще не вошел. Короче говоря, таким уважением проникся отец к профессии металлурга, что меня, своего родного сына, по имени отчеству даже стал называть.

И в самом деле, прекрасная профессия – сталевар. Чем больше я работаю на печи, тем больше люблю свою горячую, смелую и красивую работу. Что может сравниться с чувством, которое испытываешь, когда могучий поток искрометного металла устремляется сквозь летку в ковш. Стоишь и не веришь, неужели это ты смог сделать, выплавить эту лавину стали, которая завтра же будет превращена трудом прокатчиков, машиностроителей, металлистов в рельсы, в фермы мостов, в машины, в каркасы высотных зданий.

Много плавок я выдал за пять лет работы в цехе, и каждая плавка особенная, отличная от другой. Именно поэтому труд сталевара – творческий. Тот, для кого все плавки одинаковые, никогда не станет настоящим металлургом.

К мастерству сталеварения я, как и тысячи сталеваров новой школы, шел опираясь не только на личную практику, а используя опыт передовиков и те знания, которые мне дало училище, а затем и школа мастеров социалистического труда.

В методах и приемах моей работы нет ничего необычного, исключая разве то, что во время слива чугуна я не прикрываю газ, как это делают многие сталевары, а даю максимум тепла, прогреваю ванну. Ведь слив чугуна аналогичен процессу завалки. Насыщение ванны теплом в самом начале плавления является залогом получения скоростной плавки. Заправку печи стараюсь проводить быстро, чтобы как можно полнее сохранить тепло печи, пода, стен. Предпочитаю напряженный ритм работы, когда счет идет буквально на минуты. Экономить время – значит больше дать сверхпланового металла!

Правильное проведение всех этапов плавки дает уверенность в успехе. Сталевары стали подлинными хозяевами процессов, происходящих в печи. Это значит, что они могут выдавать плавку в строго заданное время. Будь это не так, не смогли бы мы внедрить пооперационный график.

Подлинным мастером скоростных плавок стал за три года самостоятельной работы мой сменщик и товарищ по работе Иван Семенов. Про Семенова можно сказать, что он врожденный металлург. Неторопливый, неизменно спокойный, он ведет печь с уверенностью и мастерством истинного ветерана металлургии. Его имя, методы его работы известны металлургам всего Советского Союза. Решением Министерства черной металлургии и Президиума ЦК профсоюза рабочих металлургической промышленности по итогам соревнования в IV квартале 1950 года Ивану Семенову присвоено почетное звание «Лучшего сталевара страны».

Сталевар-скоростник Иван Семенов выполнил квартальное задание на 110 процентов и достиг съема стали с квадратного метра пода печи 9,36 тонны при плане 8,42 тонны.

Но не только мы, сталевары, решаем успех работы печи.: Прекрасно работают наши подручные Мельников, Баландин и другие. Все они – молодые ребята, так же, как и мы с Семеновым, выпускники Магнитогорского ремесленного училища. Мой первый подручный Ваня Дмитриев зарекомендовал себя, как одаренный и растущий металлург.

С такими учениками, как он, Мельников, Баландин, на одном месте не засидишься. Как говорится, они на пятки наступают. Впрочем и мы не из таких, чтобы довольствоваться достигнутым. Мухамед Зинуров, который для меня не просто товарищ по работе, но и старший товарищ, с мнением которого я особенно считаюсь, любит говорить: