Текст книги "Робин Гуд с оптическим прицелом. Дилогия "
Автор книги: Борис Орлов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Следом за мной двигались Энгельрик в каком-то невообразимом камзоле, одетом поверх доспеха из кожи и стальных пластин, Алька в богатом, хотя и несколько помятом парчовом платье и аббат Тук в церковном облачении ярко-красного цвета, со странной жесткой шапкой на голове и здоровенным золоченым посохом в руках. Шапка была ему маловата, и святой отец то и дело сдвигал ее то на правую, то на левую сторону, приобретая вид одновременно и задумчивый и залихватский.
Сзади на спокойных лошадках, реквизированных в разгромленном лагере пидорыцаря, трусил десяток стрелков под командованием Малыша Джона. Все они были также переодеты во что-то очень богатое, очень яркое, очень пестрое и очень странное, с луками у седла, мечами у пояса и копьями в руках. Вместе с ними ехала и Бетси – служанка ляти Марион.
Не знаю, что подумали двое стражников, стоявших у ворот Нутыхама, увидев эту процессию, но видок у них был весьма обалдевший. Энгельс небрежно швырнул им монетку-серебрушку, и, даже завернув за угол улицы, я все еще слышал, как оба славных воина пытались поделить ее между собой, сопровождая процесс дележки громогласной руганью и редкими, но, судя по звуку, чувствительными тумаками. Так, а теперь куда?..
– Ваше высочество, – шепот Бетси бьет по ушам с силой набатного колокола. – Ваше высочество, вы не туда поворачиваете. Нам – направо!
О, черт! Ладно, попытаемся, сохраняя достоинство, повернуть это животное в нужную сторону. Ну-у, почти получилось…
– Энгельс, ты в курсе, куда мы едем?
– К червиву…
– Ты издеваешься? Где его дом, знаешь?
– Да…
– Будь добр, поезжай вперед. А то мы по Нутыхаму целый день колесить будем…
…Слава богу! Вот и заветный дом. «Я знаю, у красотки есть сторож у крыльца…» Имеется сторож, имеется. Вон детина какой. Чуть-чуть мельче, чем Джонни…
– Любезный, сообщи-ка червиву, что Робин… – как-то несолидно выходит. Имя надо бы какое-нибудь позаковыристее, – Робер фон Гайавата де Каберне де ля Нопасаран, граф Монте-Кристо желает его видеть.
На лице привратника отразилось полное непонимание, и я от души рявкнул:
– Бегом, я сказал!
Несчастный привратник аж присел от моего командного рыка и залепетал:
– А… ва-ва… светлость… так эта…
– Что еще? – я сдвинул брови, вспомнив рекомендации из старого фильма.
– Эта… стал быть… и-и-и… нет. Да!..
– Что «да»?
– Нет…
Мне уже знакома манера энагляндцев-деналагцев вести совершенно не поддающиеся расшифровке диалоги. Я вздохнул, собираясь с силами и терпением, но тут Энгельрик вдруг подался вперед и несильно стеганул привратника хлыстом:
– Ты как с принцем разговариваешь, хамло?! Пшел прочь! Бегом к хозяину!..
Привратник рванулся с моста, и тут у меня внутри все оборвалось. Так червив дома?! Но, сделав два шага, детина резко затормозил и сообщил с глубоким поклоном:
– Нетути его…
– Кого?! – Энгельс уже вжился в роль члена свиты высокородной особы. – Принца нет?! Да за такие слова я тебя!..
– Помилуйте, ваша светлость! – привратник рухнул на колени. – Червива, благородного сёра Мурдака нет! Нету его! Оне отъехамши…
Энгельрик открыл было рот, чтобы сказать еще что-то, но тут Бетси соскользнула с лошади и бросилась мимо привратника в дом, кивнув ему на ходу. А я внезапно подумал, что если бы я был знатным сёром на самом деле – в жизни не стал бы дожидаться, пока какой-то там привратник соблаговолит открыть мне двери и вообще… И я двинул своего коня прямо на оторопевшего детинушку…
Оказалось, что я выбрал самую правильную линию поведения. Привратник отпрыгнул в сторону, рывком распахнул створку ворот и дернул следом за Бетси, завывая нечто нечленораздельное. Мы въехали во двор.
Вот тут-то мой конь и показал, на что он способен. Вернее – на что не способен! Он был совершенно не способен стоять на одном месте более двух секунд. И никакие мои уговоры не помогали: скотина вертелась так, словно ей под хвост ливанули скипидарчику! После нескольких попыток успокоить четвероногого неврастеника я почел за благо соскользнуть с седла. К счастью, это у меня получилось вполне изящно – я даже не брякнулся носом в землю, а умудрился застыть, точно гимнаст, соскочивший с брусьев.
Спешившись, я уверенно двинулся в сторону полуоткрытой двери, за которой, судя по всему, и скрылись Бетси и «хранитель врат». Однако не успел я дойти даже до ступеней – здоровенных каменных дур, уложенных почти ровно, почти пирамидой, – как дверь распахнулась, и на пороге появилась уже знакомая мне нянька ляти Марион. Она изобразила на лице самую любезную улыбку, от которой у меня озноб пробежал по спине, и, с трудом поклонившись, проскрипела:
– Добро пожаловать, пресветлый принц.
Так, я не понял?! С чего они все взяли, что я решил пойти скорбным путем Емельяна Пугачева и Григория Распутина? То есть я, конечно, решил, но они-то, они откуда узнали?!!
А старуха между тем продолжает скрипеть:
– Лять Марион ожидает вас в парадной зале. Как велите управляющему огласить вас?
И не успел я ответить, как Энгельрик тут же сообщил:
– Его высочество Робер фон Гайавата де Каберне де ля Нопасаран, граф Монте-Кристо. Вели передать и его сеньяль[51] «За Святого Георга и веселый Энгалянд!»!
После чего, придерживая Альгейду под руку – ни дать ни взять герцог с герцогиней! – чуть отстранился и, поклонившись, пропустил меня вперед. Я зашагал вверх по темной лестнице, мечтая только о том, чтобы не споткнуться и не запутаться в плаще…
…М-да уж! Если это – лучшая зала замка, то, пожалуй, червив оправдывает свою фамилию. Му…ак – он му…ак и есть! Нечто сырое, мрачное, холодное… И факелы на стенах – ну, точно из ужастика про вампиров! А это еще что? Доски на козлах: надо думать – стол. А стулья где? Пол засыпан соломой, причем – не первой свежести. Блин, да у нас в самой замухровистой деревне самый последний крестьянин и то лучше жил… И еще запах – охренеть, какое амбре! Так, кажись, я понял, чего у них здесь в Деналаге-Энгалянде сёры такие зверюги. В таких норах жить – ангел озвереет!..
Энгельрик останавливается у дверей, каким-то выверенным до миллиметра движением отводит в сторону руку:
– Благородная госпожа, приветствует тебя сёр Энгельрик Ли, наследник Вирисдэйла, от имени благородного принца Робера, сражающегося по воле своего венценосного родителя за Святого Георга и веселый Энгалянд! – после чего сам делает шаг вбок, пропуская меня.
Я слегка наклоняю голову, делаю шаг вперед… Мать моя! Так я этой тетке в любви изъяснялся?!
Передо мной стоит с гордо поднятой головой, хотя и изрядной толикой бледности на лице, женщина, совершенно не похожая на ту девицу, которую я видел в лесу и в маноре. Да ей же лет сорок!
– Ваше высочество, принц Робер, – произносит женщина чуть подрагивающим голосом. – Я счастлива приветствовать вас в нашем доме. К сожалению, супруг сейчас в отъезде, так что…
Но в этот момент я разглядел в неверном свете факелов стоящую следом за женщиной девушку в ярко-синем платье, с богатым ожерельем на шее. Мой подарок. Ну, слава богу!
Стараясь быть максимально учтивым и вспомнив все, что еще осталось в памяти из книг и фильмов, я поклонился и обратился к ляти Марион:
– Моя прелесть, вы не представите меня вашей… – ну и кто эта тетка может быть? – Вашей матушке?
Тетка заткнулась, подавившись недосказанным, а девушка вспыхнула и быстро подошла к нам:
– Матушка, позвольте представить вам моего… избранника, принца Робера Плантагенета…
От услышанного тетка крупно вздрогнула и тут же склонилась в глубоком поклоне. Плантагенет, Плантагенет… Слышал я вроде когда-то эту фамилию… В Древнем Риме они были, что ли? Цезарь, Плантагенет, Диоклетиан… Вроде есть что-то созвучное, а? Так я – в Древний Рим попал? Так я чего… этот… как его… преторианец[52], что ли? А чо, запросто…
Я приосанился, как и положено римлянам, шагнул вперед и, склонившись перед Машкой, поцеловал ей руку. Она приятно запунцовела, а будущая теща вздрогнула еще раз, но взяла себя в руки и пригласила к столу.
Стол был, откровенно говоря, хреновый. Ну, то, что в лесу мы не пользуемся тарелками – это нормально, но дома?! Мясо кладут на хлеб, в соус на общем блюде лезут пальцами – ой, блин! Да и сама жрачка – весьма так себе. Мясо не прожарено, жесткое, а уж птица – мама моя дорогая! Волей-неволей вспомнились «синие птицы»[53] советских времен. Единственно, что приятно, – пьют исключительно приличное пойло. В сравнении с тем, что доставалось мне в лагере – как марочный портвейн в сравнении с бормотухой. А ведь и в лагере у нас вино было – королю подать не стыдно!
Маха оказалась классной девчонкой: в отличие от Альки или остальных девчонок из нашего лагеря, стройненькая, с небольшим бюстом, огромными глазищами с поволокой и густющими-прегустющими иссиня-черными волосами. В общем, не женщина – мечта, королева красоты, супермодель! Глаз не отвести. И, кажется, ко мне дышит даже неровнее, нежели Альгейда…
– Ваше высочество, могу ли я просить вас о величайшей милости?
Интересно, чего Машке от меня надо? Э-эх, а я б ее… Ну, ладно: милостиво кивнем и изобразим из себя доброго бога…
– Я просила бы вас спеть для меня одну из ваших прекрасных песен…
Чего? Блин, приехали! Чего ж я тебе спеть-то могу?! Да я на данелагском, то есть – на энгаляндском до сих пор с акцентом говорю, куда уж мне петь?..
Правда, пару раз в лагере я, находясь в крутом подпитии, все же пел. И Энгельрик мне подыгрывал на своем инструменте. Вот только пел-то я в основном частушки. Причем не слишком приличного содержания…
– Мой принц, позвольте мне подыграть вам, – тьфу ты, блин! Энгельс уже наготове.
– Хорошо, сёр Ли, если вас не затруднит, сыграйте нам что-нибудь лирическое…
Энгельрик взял несколько аккордов и завел несложную, довольно приятную мелодию. Ну, с богом…
Мы не сеем, мы не пашем,
Мы валяем дурака.
С колокольни х…м машем,
Разгоняем облака…
Что за крики раздаются
От Самары вдалеке?
Пароход с б…ми тонет
В Волге-матушке реке!
Больше я ничего вспомнить не смог и потому ни к селу ни к городу выдал:
Рядом, рядом радость и беда.
Надо, надо точный дать ответ:
Солнечному миру – да!
Ядерному взрыву – нет!
Мое исполнение произвело неожиданное действие. В глазах у присутствующих дам блеснули слезы. Святой отец шумно вздохнул. Даже мне самому стало как-то не по себе – медленная душещипательная мелодия и мужской голос, даже невзирая на содержание, производят сильное впечатление. Вот Энгельрик взял какой-то длинный проигрыш. Так, песня не закончилась, так что надо определиться, что будем петь дальше…
– Замечательно, – шепчет кандидатка в тещи. – Но, к сожалению, я не знаю этого языка. Это прованский?
– О нет. – Батюшки мои! Аббат Тук! Он-то куда лезет?.. – Это – готский язык. Я немного знаю его, – нимало не сумняшеся, сообщает мой сановитый политрук, в очередной раз сдвинув свой золотой головной убор. – В этой балладе поется о славном рыцаре, покинувшем родной дом, отца и мать, совершившем множество подвигов и в конце концов пошедшем на смерть ради чести своей возлюбленной…
Ни фига себе оформил! Интересно, святой ты папаша, где это я про рыцаря спел? Не иначе, как он на том пароходе был…
Маша шумно вздыхает, в глазах у шмыгающей носом Альки немой вопрос: «Почему ты не пел этого для меня?» Ладно, некогда размышлять, проигрыш кончился, надо двигаться в песне дальше. Ну, аббат, ты напросился:
Не плачь, девчонка, пройдут дожди.
Солдат вернется – ты только жди!
Пускай далеко твой верный друг:
Любовь на свете сильней разлук!
Дальше я не вспомнил и потому продолжил:
Взвейтесь кострами,
Синие ночи!
Мы пионеры —
Дети рабочих.
Близится эра Светлых годов!
Клич пионеров:
«Всегда будь готов!»
Интересно было бы спеть им что-нибудь на английском. Помнится, с пятого на десятое этот язык тут понимают… Слушайте-ка, а ведь одну английскую песню я все же знаю! «Yesterday». А ну-ка…
Why she had to go I don’t know she wouldn’t say
I said something wrong, now I long for yesterday.
Yesterday, love was such an easy game to play.
Now I need a place to hide away.
Oh, I believe in yesterday[54].
А ничего. И даже в мотив вписалось. Энгельрик взял последний аккорд и умолк. Ну-с, и как оно вам?..
Первой оживает Маня. Она встает из-за стола, подходит ко мне. На глазах у нее блестят слезы:
– Тебе не нужно прятаться, мой господин! Я всегда буду с тобой, куда бы ты ни пошел…
– Ваше высочество, не слушайте мою дочь, – потенциальная теща смотрит на меня, буквально буравя взглядом. – Мы понимаем, что сейчас, когда ваш венценосный родитель пребывает в плену – кстати, я хочу сказать, что вы удивительно похожи на нашего славного короля! – обстоятельства вынуждают вас скрываться в лесах. У вас нет ни достаточного войска, ни надежных союзников. Я полагаю… – Ого, как тещенька распалилась! Глаза горят, лицо разрумянилось! – Я полагаю, что ваш отец послал вас, дабы вы избегли его участи. Но вы, ваше высочество, разумеется, не смогли долго таиться…
– Воистину так, дочь моя, воистину так, – перебивает ее отец Тук, сдвигая свою шапку к правому уху. – И наш повелитель, принц Робер, видя все то зло, которое безропотно терпит его народ от слуг неправедного Жжёна, поднял свой меч…
– Ваше высочество! – О господи! Машкина мамаша встала из-за стола, подошла ко мне и вдруг бухнулась на колени, словно ей ноги подрубили. – Я умоляю вас пощадить моего мужа, отца Марион. Поверьте, что он противился вам исключительно в силу вассального обета, данного принцу Йокану…
– Лять Мурдах, я прошу вас успокоиться, – я встал и поднял будущую тещу на ноги. – Поверьте, что я не питаю к червиву особенной ненависти. Безусловно, мне очень жаль старого Хэба и – а, где наша не пропадала?! – и моего молочного брата, но если сёр Ральф Мурдах откажется от своих заблуждений…
Перебив меня, будущая теща жарко заверила, что непременно откажется. Более того, она поклялась всеми святыми, что червив выступит на моей стороне со всеми своими силами, сёрами, рыцарями, пехотинцами и лучниками.
– Ваше высочество может быть уверено: вы не найдете более преданного соратника, чем мой муж!..
Посмотрим-посмотрим… Нет, вообще-то идея мне нравится: расправиться руками сёров с другими сёрами. Авось что ни то из этого и выйдет. Так, хорошо, но сидеть за столом я, во-первых, утомился, а во-вторых – не приведи господь, еще петь заставят.
– Прекрасная лять Марион, могу ли я просить вас показать мне сад? – От стола смоюсь, да и потом – может, там есть беседка какая-нибудь, а? Пора наши отношения как-то закреплять…
ИНТЕРЛЮДИЯ
Рассказывает Марион Мурдах, сиятельная наследница славного шерифа Нотингемского
Я измучилась от волнения: Бетси отсутствовала уже второй день! А вдруг ее схватили? А вдруг она проболталась?
С самого утра я изводила Нектону и Эмм постоянными вопросами: не вернулась ли Бетси? А может, она что-то передавала? Эмм дважды бегала на рыночную площадь и искала там Бетси, но возвращалась одна. От волнения за завтраком я вовсе не могла есть, а за обедом лишь отведала крылышко утки и кусок хлеба, за что и получила нагоняй от матушки. И все равно: вовсе я не тощая, а стройная – у меня стан, как у ивы! Он сам мне писал…
После обеда я убежала в свою комнату, села у камина и просто смотрела на огонь. Вышивать я не могла, даже читать не хотела – так и просидела почти до вечера, ужасно боясь, что придется провести еще одну ночь в неведении. Нет! Так не должно, так не может быть!
В отчаянии я упала на колени перед распятием и вознесла горячую молитву Господу нашему и своей заступнице и утешительнице – Пречистой Деве.
И она услышала мои молитвы. Не успела я прочитать Ave[55] в двадцать шестой раз, как дверь скрипнула, в комнату колобком вкатилась Эмм и с порога затрещала:
– Госпожа! Госпожа!.. Там!.. Приехали!.. Все!.. И Бетси с ними!.. На конях!.. Все такие красавцы!.. И епископа с собой привезли!.. Скорее! Скорее!..
Сперва я было испугалась, услышав, что кто-то привез с собой Бетси, но потом бросилась к окну и замерла… На могучем жеребце во дворе гарцевал ОН! В белом плаще, в блестящих доспехах, Плантагенет то поворачивал коня одним боком, то другим, то осаживал его назад, то подавал немного вперед. Казалось, что конь сам решает, куда ему шагнуть в следующий момент, но я-то знала – он чувствует крепкую десницу моего возлюбленного!
Внезапно мой избранник перекинул обе ноги на одну сторону, прыжком соскочил с седла и замер, точно вкопанный. Я почувствовала, как у меня кровь приливает к щекам. Конечно! Он догадался, что я смотрю на него! Вот и красуется своим умением, которому наверняка обучился в Святой Земле…
Рядом с ним спешились еще несколько всадников: толстяк-епископ в тиаре, которую он чуть сдвинул на лоб, молодой рыцарь в латах, но без шлема, девица в дорогом платье – не иначе супруга этого рыцаря… Меня словно огнем обожгло: епископ! В парадном облачении! Мой избранник и его спутники, одетые в свои лучшие одежды, и вместе с ними – епископ! Они… он… о боже… он привез с собой епископа, чтобы… чтобы обвенчаться?..
А в чем же я пойду под венец? У меня же ничего не готово!..
Нет, это невозможно! Вот так, сразу, не дав мне даже дня на то, чтобы подготовиться… Почему он не подумал об этом?! Как он мог? Хотя, что с него взять – мужчина… Разве мужчины думают о платье для своей невесты и прочих подобных вещах? Да для мужчин невеста и без платья хороша! А если верить рассказам Матильды, то без платья – даже лучше! И тут же подумала не без дрожи: сдается мне, что скоро и я испробую сарацинского меда…
– Батюшки святы! – всплеснула руками Эмм. – А прибрать-то вас я и не успела!
Да, времени почти не оставалось… Я сорвала с себя скромный домашний наряд, не дав служанке толком развязать шнурки, вытащила из сундука дорогую шелковую тунику, натянула ее, а поверх – свое самое лучшее, самое богатое платье из оксамита[56], затканное золотыми узорами из диковинных цветов. Ткань на него пошла столь дорогая, что в первый раз мне даже страшно было его надевать. Помнится, наряд этот сшили к приезду принца Джона в наш Нотингем. Кстати, именно в нем меня и увидел де Бёф, который, как оказалось, потом сватался… Может, и на Плантагенета платье произведет впечатление?
Еле дождалась я, когда Эмм закончит, но наконец она застегнула на моей шее подаренное принцем ожерелье, и тут в комнату ворвалась Бетси. Запыхавшаяся служанка поведала нам о том, что в лесу была страшная битва, и Робер Плантагенет лично убил несколько сот врагов, а остальных прикончила его верная дружина; и что Гай Гисборн убит, то есть – не убит, а пропал, словно и не было, и, должно быть, его утопили в каком-нибудь болоте; и епископ благословил десницу моего возлюбленного, а тот сразу же приказал седлать коней и помчался ко мне во весь опор…
И тут в комнату вошли моя дорогая матушка и перепуганная Нектона. Матушка была бледна и нервно теребила в руках концы пояса:
– Марион, послушай меня. К нам приехал этот самый… – она запнулась, подыскивая слово, но не найдя его, продолжила: – Робер, сражающийся под стягом Святого Георга. Я боюсь за тебя. Тебе нужно срочно бежать и укрыться в городском зале, где тебя смогут защитить воины гарнизона…
Она хотела сказать еще что-то, но я уже не могла больше терпеть:
– Ах, матушка, простите меня, но я никуда не побегу! Он любит меня, а я… я всем сердцем люблю его, и вот это, – я показала на ожерелье и перстень, – его подарки… Он – суженый мой перед Господом, и я разделю с ним его судьбу, какова бы она ни была!
– И то верно, – вмешалась нянюшка. – Любит он голубку нашу, прямо голову потерял. Ну, совсем как сэр Ральф, когда тебя увидал…
Матушка замерла в изумлении, но не потеряла присутствия духа:
– Мы еще вернемся к этому разговору, но если так – ступай за мной, да поживее, потому что он уже здесь.
И она, гордо подняв подбородок, вышла из комнаты, а я поспешила за ней…
Я сидела, поглядывая то на матушку, то на моего дорогого возлюбленного, и кусок не лез мне в горло. Разве можно думать о еде, когда с минуты на минуту будет объявлено о нашей свадьбе? А вокруг все делают вид, будто ничего особенного не происходит… Но, должно быть, обед не слишком удался, ибо я видела, что любимый мой не проявляет особого интереса к поданным кушаньям. Конечно, он был вправе ожидать большего, ведь он, должно быть, привык к изысканным блюдам придворной кухни… Но и на матушку гневаться не стоило: она же не ожидала, что к ней приедет принц крови, паладин и граф Иерусалимского Королевства, ибо где еще может располагаться Христова Гора?..[57]
Но мой сердечный друг воздал должное батюшкиным винам, которые имелись в достойном количестве. Он осушал кубок за кубком, при этом не отрывая от меня своего пронзительного, горящего взгляда, от которого меня бросало то в жар, то в холод. Я даже боялась представить: о чем он думает, глядя на меня? Возможно, он уже видит наших наследников или будущую коронацию? А может, представляет себе, как наш первенец, возвратившись из похода, сообщает нам о славной победе, и он, усмехаясь украдкой, позволяет мне встать и обнять нашего сына?.. Которого будут звать Роланд… нет, Артур!., нет, Ланселот! Или Ричард? В честь деда! Конечно! А второго – Ральф, уж я уговорю его! Дам ему столько сарацинского меда, что он даже и не помыслит о том, чтобы возразить мне! Как там у него в письме? «Сгорю за вас и утоплюсь…»? И я решаюсь:
– Ваше высочество… – О! С каким вдохновением он смотрит на меня! – Ваше высочество, я прошу оказать нам милость…
Разумеется, он кивает. Еще бы! Любовь заставляет мужчину быть покладистым! Я попросила его спеть, и он тут же запел какую-то нежную и томную балладу. К сожалению, она оказалась на готском языке, и я дала себе слово обязательно изучить это красивое и напевное наречие. Но славный епископ тут же растолковал нам, о чем поет мой дорогой. Оказалось, что он пел о гибели отважного рыцаря, который предпочел смерть бесчестью своей возлюбленной…
И тут я перехватила взгляд, что неизвестная мне миледи, которую мне в суматохе так и не представили, бросила на моего возлюбленного. И он мне ужасно не понравился. Так смотрят… так смотрят… Так только я имею право на него смотреть! Наверное, она – его любовница… была, пока он не встретил меня! Ведь не мог же он… Даже думать об этом не хочу!..
И тут вдруг принц перешел на понятный язык. Наверное, ему было сложно говорить на английском языке, ведь он провел свое детство вдали от Англии, но он очень старался. Из этих слов я поняла, что он сомневается в моих ответных чувствах и интересуется: должен ли он таиться в лесах и дальше или может открыто и уверенно объявить о своей любви?..
– Ваше высочество, господин мой! – Я и не заметила, как вскочила из-за стола и встала перед ним. – Вам нет нужды скрывать свою любовь, ибо перед вами та, что пойдет следом, куда бы вы ни направились!
Он уже собирался ответить мне и, должно быть, ответить на мои чувства, но тут внезапно вмешалась матушка. Святые угодники, что она такое наговорила! И что ему надо прятаться, и что отец не виноват, что он только вынужден повиноваться принцу Джону, что он с радостью изменит присяге, что он перейдет на его сторону! Мама, мама, да что же ты такое говоришь?! Кому нужен предатель?..
– …Я прошу пощадить моего супруга, ваше высочество…
Господь моя защита! Матушка встала перед ним на колени!
– Поверьте, что он искренне заблуждался и что он…
– Успокойтесь, леди! – гордо и просто произносит мой суженый. Вот он – истинный Плантагенет!
Он встал и легко поднял матушку на ноги – ведь он не потерпит, чтобы благородная женщина унижалась! А потом мой дорогой заверил ее, что он не питает ненависти к батюшке, честно исполняющему свою вассальную присягу. И что он понимает честного и благородного человека, который, несмотря ни на что, остается верным своему сюзерену. Он благороден, как… Нет! Он просто благороден – как и полагается принцу крови…
– …Что? Он хочет погулять со мной в саду? Один? Но это же… Нет! Я не могу!..
– Марион! Марион! – отчаянный шепот матушки. – Иди! Иди немедленно!..
А он уже стоит около меня и – о боже! – берет меня под руку… Матушка, шепни… ну, хоть намекни – что я должна делать?..
Мы медленно спустились по лестнице и вышли в сад. И он тут же повлек меня по усыпанной песком дорожке, безостановочно говоря мне нежные слова, которые становились еще приятнее из-за его странного акцента. В другое время или в другом месте я была бы в восторге от его поэтических сравнений. Принц говорил, что розы – наши милые вьющиеся розы – склоняются передо мной, уступая первенство в красоте, что деревья приветствуют меня шелестом листьев, словно римляне – овациями, признавая во мне королеву красоты… Конечно, мне было лестно услышать, что он назвал меня королевой. Значит, он действительно желает взять меня в жены, но… Но к чему же он тогда тащит меня в самую глубь сада?! Разве он не может дождаться брачной ночи?!!
– Ах, Марион, Марион, – теперь он смотрит на дуб, увитый плющом. – Взгляните, как это растение обвивается вокруг своей опоры, как нежно обнимает ее. Сколько долгих бессонных ночей я мечтал о вас, так же как этот плющ мечтает о своем дереве…
И с этими словами он погладил меня по руке, настойчиво задержавшись у локтя! Пресвятая заступница, Пречистая Дева, к твоим стопам припадаю! Да что же это – он хочет овладеть мной прямо здесь?!!
Меня бросило в жар, потом – в холод, и снова – в жар. Мой принц, мой возлюбленный!.. Нет, это невозможно, этого не должно быть, это просто снится мне! Он приобнял меня за талию и слегка прижал к себе… Господь моя крепость! А если он действительно пожелает этого прямо здесь, на дорожке?! Может быть, там, в Святой Земле, он так обходился с какими-то пленницами-магометанками, что и теперь, в окружении этих цветов, ему кажется, что он снова в чертогах иерусалимских?!! Но я-то не какая-нибудь палестинская невольница! …А что будет, если я стану сопротивляться?..
Я представила себе, что пытаюсь оттолкнуть его, но не смогла. Во-первых, он намного сильнее меня – я видела, как он смирял своего скакуна. А уж меня ему скрутить – что мушку отогнать! А во-вторых, я люблю его! Очень сильно! И если он прикажет, то я, разумеется, подчинюсь, хотя и буду потом сожалеть…
…Я не успела заметить, как мы оказались возле старой каменной скамьи, окруженной зарослями бирючины. Здесь частенько любила сиживать моя матушка, когда хотела, чтобы никто ей не досаждал. Все так же бесстыдно держа мои пальцы в своих ладонях, Плантагенет усадил меня, а сам – сам уселся на землю возле моих ног, при этом не выпуская моей руки!
– Скажите, Марион, вы не находите это прекрасным: вот так сидеть среди роз и прочих… растений, чувствуя себя словно в раю?
В раю? Он имеет в виду – до грехопадения? Когда Адам и Ева бродили по эдемским садам обнаженные?! Матерь Божья!..
Но, должно быть, я молилась недостаточно горячо, потому что тут мой Робер, мой рыцарь… положил ладонь на мое колено! И даже задержал ее там на несколько ударов сердца!!
Дыхание перехватило, и я вся покрылась испариной. Сразу вспомнились рассказы Матильды и нянюшкины предупреждения… Да, видно, ничего не поделать… хотя совсем не о таком я мечтала в своих потаенных мыслях… Не об этом говорилось в тех прекрасных историях, которые я читала, и пелось в песнях, которые я слышала. А вышло все, как и говорила мне не раз матушка, когда предостерегала от глупых мечтаний… Говорила и, выходит, была права? И что для каждой женщины так или иначе все сводится лишь к тому долгу, который велит исполнять нам Господь? Ну что ж… Как ни тягостно это сознавать, но долг свой я исполню. Даже не дождавшись венчания… Но все же… И я осмелилась:
– Ваше высочество… – мне удалось сдержать слезы, хотя голос мой все же предательски дрогнул. – Ваше высочество… Не удобнее ли нам удалиться… в покои?..
Во всяком случае, если уж мне суждено отведать сарацинского меда до свадьбы, то я предпочту сделать это на постели. Тем более что и Матильда рассказывала, что мужчины предпочитают делать ЭТО в спальных покоях… Ой!..
Должно быть, я сказала что-то ужасное, потому что… Мой любимый, мой единственный, мой принц… Он вскочил на ноги и смотрит на меня абсолютно изумленным взглядом. Он приоткрыл рот, словно собираясь что-то сказать, потом снова закрыл его, так и не произнеся ни слова, сглотнул и отер лицо рукой. Затем снова открыл рот и… снова закрыл его. Рука у него дернулась, словно он собирался перекреститься, но почему-то он раздумал…
– Марион… а скажите… какие покои вы имеете в виду?..
Его голос звучал крайне взволнованно, так, словно он не верил тому, что видел перед собой… Боже мой, неужели он передумал?! А может быть, у меня что-то не в порядке с платьем?!
Я вскочила, словно меня ужалила оса, и принялась ощупывать себя, стараясь определить: где и что у меня могло порваться? Он снова судорожно сглотнул, протянул ко мне руки…
– Ваше высочество, а епископ, которого вы привезли с собой?.. Вы хотите со мной обвенчаться, да?..
Он окинул меня затуманенным от любви взглядом, кивнул и произнес странное слово «угу»… Боже мой! Ты услышал мои молитвы! Я изведаю своего суженого с благословения матери нашей Святой Церкви!..
…Я не успела ничего понять, как Плантагенет вдруг подхватил меня на руки и закружил по саду. И это было так чудесно. Он шептал что-то на непонятном мне языке, должно быть – на готском. И осмелился несколько раз поцеловать меня!..
А потом мы вернулись в залу, и он испросил разрешения у матушки на наш брак, и матушка, разумеется, согласилась, указав, однако, что время уже позднее, да и епископ, которого мой принц привез с собой, уже так нагрузился вином, что, наверное, не смог бы отличить «Ave» от «Pater noster».
И свадьбу решили отложить на завтра, после чего принц и его сопровождающие удалились в покои, любезно предоставленные им матушкой. Причем на прощание мой Робер обнял меня и крепко поцеловал. И пожелал мне доброй ночи.
И не успел он удалиться, как началось такое… Матушка тут же пристала ко мне с расспросами: как все произошло у нас в саду? И когда она узнала, что ничего не было…
– Ты сошла с ума! Ты просто сошла с ума! – матушка сокрушенно махнула рукой. – Скажи, ведь он тебе нравится, верно? Не мужлан навроде де Бёфа и, уж конечно, не это… навроде Гисборна. Так? Так что же ты?!
– Но, матушка, – я не понимала, в чем она обвиняет меня, но все же старалась оправдаться. – Ведь завтра мы обвенчаемся, и вот тогда…
– В тебе ума не больше, чем в деревенском дурачке, – отрезала матушка. – А что ты собираешься делать, если завтра ему придет письмо от короля, в котором он сообщит, что нашел для своего наследника – а я уверена, что раз государь доверил ему свою печать и свой стяг, то со временем доверит и трон, – подходящую невесту? Какую-нибудь базилиссу из Византии или принцессу из дома Гогенштауфенов? И что ты тогда собираешься делать? Думаешь, он ослушается своего венценосного родителя?
