Текст книги "Тритон ловит свой хвост (СИ)"

Автор книги: Борис Богданов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

– Что это значит, не в способах дело? – поведя широкими плечами, поинтересовался Антон.

– Вот только не надо нависать, – заявил Параминов. – Никто не хочет перехватить вашу замечательную идею, господин хороший, которого я не знаю. Просто готовиться надо лучше, бизнес-план, так сказать, прописывать.

– И в чём же я не прав? – набычился Антон.

– В том, что здешнее золото трудно извлечь. Нерентабельна добыча, – спокойно ответил Параминов. – Пытались уже, лет шестьдесят назад, ещё в Союзе. А у Союза ресурсов было поболее, чем у, – он язвительно улыбнулся, – уважаемого Ильи Витальевича. Не Вексельберг, чай! Но… дерзайте.

Он ещё раз оскалился, развернулся и направился к выходу из бильярдной.

– Я его не люблю, знаешь, – сказал Илья Витальевич, когда спина Параминова скрылась за поворотом лестницы, – но ведь он прав. Идея твоя, ам-м-м… сыровата?

– А это кто? – пристально глядя вслед Параминову, спросил Антон.

– Знакомый один, – пожал плечами Илья Витальевич. – Но при всех сопутствующих, он в теме. Геологический заканчивал и даже поработать успел.

– Геологический, говоришь? Ладно, пусть так. Главное, не исторический.

– Почему?

– С геологической точки зрения, – Антон снова продемонстрировал свой палец, – наша местность ничем не отличается от той же Аляски. Но добыча золота признана нерентабельной. Почему, как ты думаешь?

– Удивительный вопрос, – сказал Илья Витальевич. – Нерентабельной потому что нерентабельной. Почему ещё?

– Вот и нет! – громко прошептал Антон с самым таинственным и заговорщицким видом. – Совсем не поэтому.

– Ладно, завязывай с загадками. – Илья Витальевич упрямо поджал губы. Этот разговор начал его раздражать. – В чём дело?

– Не буду томить олигарха, – Антон оскалился во всю бороду. – Добыча признана нерентабельной потому, что копать здесь запрещено. А копать здесь запрещено потому, что в пятидесятые в наших горах взорвали ядерный заряд, а это, сам понимаешь, мероприятие секретное.

– Откуда ты это взял?

– Говорю же, в архивах сидел. Сделали мне допуск в секретные архивы.

– Откуда же?

– Ты не представляешь, – Антон мечтательно возвёл очи горе, – какие разные люди увлекаются криптозоологией! Был у нас один старичок, умер недавно. Оказалось – секретный генерал. Ну, как умер, стал несекретный. Так-то вот…

Он прицелился и заколотил красный шар через весь стол. После чёрный, после… После Илья Витальевич перестал следить. Он задумался о том, что вот живёшь и не знаешь, что по окрестным лесам ходить надо осторожно, если не хочешь подхватить дозу. И что за людьми надо быть, чтобы такую важную, всех касающуюся информацию засекретить? Тем более сейчас, в наше время. А что время, спросил он сам себя. Времена всегда одинаковые, если совсем непредвзято посмотреть. Люди-то не меняются, и древний охотник ничем, по большому счету от нынешнего высокоумного программиста или риелтора не отличается. Отправь их в лес или на необитаемый остров, – будут бегать с копьями, жрать сырое, если огня не добудут, и вообще одичают.

– Всё равно, – сказал Илья Витальевич. – Разработки золота нам не потянуть, даже если разрешат.

– Не надо ничего разрабатывать, – сказал Антон, откладывая кий. – Надо прийти и взять.

– Поясни.

– Минуту, – ответил Антон. – Извини, не могу долго говорить на сухую.

Он отошёл к бару и скоро вернулся с двумя бокалами пива. Пиво, надо признать, в «Огоньке» было хорошее. Уж на что Илья Витальевич не был любителем этого дела, не втянулся в студенческие годы, а после было не до того, так и он иногда здесь выпивал бокал – другой. Так что он не стал отнекиваться, отпил пару глотков и приготовился слушать.

– На самом деле всё очень просто, – начал Антон. – Заряд взорвали в толще скал. Значит, образовалось что? Образовалась полость, – ответил он сам себе, – этакий пузырь в несколько десятков или даже сотню метров диаметром. Золото, которое было в окружающих эпицентр породах, испарилось, а потом конденсировалось, и должно было стечь на дно этого пузыря. Надо прийти и собрать его, вот и всё.

– Это если оно там есть, – сказал Илья Витальевич.

– Есть, не волнуйся, не может не быть, – отмахнулся Антон.

– И если твой пузырь не обрушился давным-давно, – не унимался Илья Витальевич.

– С чего бы ему обрушиться? – удивился Антон. – Тогда, дружище, образовалась бы воронка или провал, который можно было бы засечь с воздуха. Чего, – он допил пиво одним длинным глотком, – не наблюдается. Так что есть и полость, и золото в ней. Осталось, повторяю, прийти и взять.

– Да как ты попадёшь в этот пузырь! – не выдержал Жогин.

– Видишь ли, – снова улыбнулся Антон, – оттуда ручей вытекает. Фон там слегка повышен, поэтому я и решил, что вытекает он именно из пузыря. И в этом ручье я нашёл вот это.

Он достал портмоне, а из него – маленький пластиковый пакетик, в которых продают обычно микросхемы. На дне пакетика поблескивала маленькая жёлтая чешуйка.

– Вот оно, – довольно сообщил Антон, – тамошнее золото. Тоже слегка фонит, но очень слегка, так что можешь не бояться радиации. Всё выветрилось за шестьдесят лет. Мы пройдём ручьём и по нему попадём в пузырь.

– Допустим, это так, – сказал Илья Витальевич. – Что ты хочешь от меня?

– Экспедицию. Сгонять туда, проникнуть в гору, ну и обратно. Думаю, за пару недель мы управимся.

– За пару недель… – повторил Илья Витальевич. – Возьми-ка, сходи, ещё пива. Мне – «Гиннеса», себе какого хочешь.

– Но ты?..

– Думать буду, – пояснил Илья Витальевич. – Две недели, ну-ну…

– Я мигом! – отрапортовал Антон и, действительно, через минуту уже вернулся.

Илья Витальевич пригубил пиво из высокого запотевшего стакана. Хорошо!.. «Гиннес» он распробовал совсем недавно. Был на каком-то сборище в столице, и после деловых мероприятий их всех повели в пивной бар. Хороший бар в центре Москвы, жаль, Илья Витальевич забыл его название. Можно при оказии снова туда заглянуть. Да только когда ему теперь в Москве удастся побывать? Не ближний свет, половину России пересечь. Впрочем, мелочи. Что ответить на предложение Антона? Хорошее предложение, смешное. И не в золоте дело, и не в способах его легализации. Небольшую партию – в несколько килограмм – он вполне мог реализовать, не привлекая ничьего лишнего внимания. Особенно если разбить её на мелкие порции. Были соответствующие знакомства. Вот дальше сложнее. Те, кому по штату положено приглядывать за золотым рынком, обязательно обнаружат появление лишнего металла и начнут копать. Значит, выбрасывать золото на рынок надо нечасто и не регулярно. В том случае, конечно, если золото там действительно есть. Мало ли что Антон нашёл в ручье, говорят, золото и Подмосковье есть. В следовых количествах, да… Если же нет, то… Улыбка тронула губы Ильи Витальевича. Съездить в предгорья, отдохнуть, развеяться, походить по лесу, заглянуть в пещеру – что может быть интереснее? Особенно для подростка.

Илья Витальевич представил, как загорятся глаза сына – и понял, что он уже всё решил.

– Хорошо, – сказал он, отставляя пустой бокал. – Будет тебе экспедиция. Только…

– Что? – подался к нему Антон.

– Подготовкой займусь я, – решительно сказал Илья Витальевич. – Тебя не пущу.

– Это почему это? – лицо Антона вытянулось.

– Не обижайся, – примирительно выставил вперёд ладони Илья Витальевич. – Но золото это тебе не обезьян ловить. Потом, у меня специальные люди есть. Огонь и воду прошли. Так что от тебя – точка на карте и примерный маршрут. Мысли о маршруте.

– Но, – Антон подвигал бородой. Гордость боролась в нём с осознанием необходимости такого решения. – Но советовать я могу? Всё-таки, не один десяток походов за плечами.

– Советовать, – сказал Илья Витальевич, – это обязательно. Я дам твой контакт моему человеку, свяжетесь. Посчитает необходимым, то привлечёт тебя. Да, наверное, точно привлечёт. Места ты знаешь, а он у меня не дурак. Только, – Илья Витальевич со значением посмотрел на приятеля, – держи язык за зубами. Мы дело не начали, а уже засветились.

– Могила, – ответил Антон и гулко ударил себя кулаком в грудь.

***

Фёдор Параминов нервничал. Без особых поводов, ну и что? Параминов доверял своему чутью, оно редко его подводило. Сейчас оно обосновалось на краю сознания и зудело, и раздражало, мешая сосредоточиться. А всё Илюха! Почему ему всегда так везёт? Удача словно прописалась у него, не покидала ни при каких обстоятельствах. Даже когда казалось, что вот, что именно сейчас он ошибся и прогорит, даже тогда оставался с прибылью.

Где-то в глубине души Фёдор понимал, что везение тут ни при чём, что Илья просто умел работать, но… он ведь тоже вкалывает не покладая рук? Почему же он всегда на шаг позади? Вот и сейчас: почему идея с золотым пузырём явилась именно к Илье? Перефразируя, почему именно у Ильи оказался чудик-знакомый, одержимый поисками странного и неожиданного? Да, это случайность, но ведь ничего случайного на свете нет, всё происходит не просто так, у всего есть предпосылки, и только в наших силах сделать своё будущее не случайным, определённым. Или нет?

Чувствуя, что запутался, Фёдор с досады сломал карандаш, который крутил в пальцах. Треск дерева привёл его в себя и успокоил. Что же, мы не властны над прошлыми, но настоящее в наших руках. Если, конечно, у нас достаточно ума.

Фёдор Параминов не без основания считал себя умным. Дураки, знаете ли, не достигают того, чего достиг он.

Параминов утопил кнопку селектора.

– Верочка, Афанасьев прибыл?

– Да, Фёдор Иванович, – раздался в динамике голос секретарши. – Ждёт.

– Давно?

– Минут пятнадцать как. Вы просили вас не тревожить.

– Да, конечно, – сказал Фёдор. – Пусть проходит. Да, и сделайте нам кофе.

Сделайте… Если её попросить, она сделает не только кофе, и без всякого выканья. Но Афанасьеву это знать вовсе не обязательно. Хотя… он наверняка догадывается. С другой стороны, догадываться и знать – разные вещи. Жениться, что ли?

Дверь открылась, и в неё бочком протиснулся Афанасьев, выполнявший для Параминова «особые поручения». Так-то он служил по административно-хозяйственной части. Завхоз, ага. Этакий шкаф…

– Садись.

Параминов кивнул на диван. Вот недостаток могучей комплекции: не любое кресло выдержит. Да не во всякое и сядешь…

Вошла, покачивая бёдрами, Верочка, выставила на стол кофе, сахарницу и плошку со сливками, и вышла. Фёдор проводил её взглядом: да, и женился бы, будь лет на двадцать моложе. Теперь придётся общаться во грехе, впрочем, он не женат, так что греха никакого нет.

– Ну? – обратился Параминов к Афанасьеву, когда секретарша закрыла за собой дверь. – Что он делает?

Афанасьев добавил в кофе сливки, не торопясь размешал, сделал глоток. Миниатюрная чашечка в его лапище казалась игрушечной.

– Готовится к чему-то, – сказал он.

– Конкретнее?

– Закупает продукты. Те, которые не портятся. Крупы, вяленое мясо, супы в пакетах, сухофрукты, – ответил Афанасьев и снова пригубил кофе. – Генератор из Москвы заказал, на днях прийти должен. Палатки армейские выписал.

– Дальше, – нетерпеливо потребовал Параминов.

– Машины на техобслуживание загнал, – пожал плечами Афанасьев. – Вне очереди. Я выяснял, ему ещё полгода до следующего ТО.

– Что за машины?

– Прошу прощения, Фёдор Иванович. Внедорожники, свой и тот, что на фирму оформлен. Здоровенные такие гробы, да вы знаете.

Фёдор знал. Внедорожники были настоящие, негламурные. На таких и в пустыню, и в лес, и близ болота прокатиться можно. В самом деле повышенной проходимости, не паркетники, какие покупало большинство быстро разбогатевшей молодёжи.

– И как думаешь, к чему он готовится? Ты же не можешь не строить версий. Я прав?

– Правы, Фёдор Иванович.

Афанасьев наполнил чашечку ещё раз и с видимым удовольствием стал пить.

– Хороший у вас кофе, Фёдор Иванович, – сказал, наконец, он. – Где достаёте? Не поделитесь местами?

– Обычный кофе, – махнул рукой Параминов. – Из супермаркета, хотя и не самый дешёвый. У Веры спрашивай, она колдует. Ты мне не ответил.

– Поход какой-то затеял Илья Витальевич. – Афанасьев пошевелил кустистыми бровями. – Куда-то за пределы цивилизации, где ни магазинов, ни электричества. Палатки у него не утеплённые, значит, поход скоро, не позднее августа, в сентябре в таких уже не поспишь.

– Куда, не выяснил?

– Пока нет, – ответил Афанасьев. – Мне кажется, это самое простое.

– В смысле?

Афанасьев слегка улыбнулся. Не снисходительно, Параминов бы этого не понял, а так, самую малость.

– Перед стартом жучка ему подсажу, будем в курсе.

– Почему не сейчас? – спросил Фёдор.

– Сдохнет. Жучок маленький, батарейка хилая. Надо самое раннее за день подсаживать.

– Смотри, не промахнись, – проворчал Параминов. – Не хотелось бы проспать. Что-то он задумал, и я хочу быть в курсе.

– Не волнуйтесь, Фёдор Иванович, – обнадёжил его Афанасьев. – У меня в их гараже кореш старый работает, маякнёт.

– Ты не боишься?.. – начал Параминов, но Афанасьев умоляюще сложил руки на груди.

– Очень давний кореш, ещё никакого бизнеса в помине не было. Мужчина умный, с понятием, связь со мной не светит, – он на миг задумался, потом усмехнулся. – Спящий агент, вот как это называется. Я его берегу. За день до старта их похода он мне позвонит, там договоримся о встрече. Не волнуйтесь, комар носа не заточит.

– Хорошо, если так, – задумчиво сказал Фёдор. – Поход этот, может, чушь и пустота, развлечение для этих, как их, – он с вопросом посмотрел на Афанасьева. – Скаутов? – спросил тот. – Именно, скаутов. Не хочется твоего человека светить.

– Не засветим, – уверенно заявил Афанасьев. – Всё на мази, Фёдор Иванович.

– Да, паранойя, – пробормотал Параминов. – Хорошо, держи меня в курсе.

Афанасьев вышел, и Параминов вызвал своего главного безопасника. Это был старый кадр, зубы съевший на тайных делах, давний знакомый отца. Давно уже немолодой, но прямой и сильный, способный дать фору более молодым коллегам.

– Вот что, Кузьма Кузьмич, – сказал Фёдор, когда моложавый безопасник занял место напротив. – Вылазку готовь, в лес, в предгорья. Человек пять – семь, вместе со мной и тобой, дней на десять.

– Когда? – коротко спросил Кузьма Кузьмич.

– За сутки – двое скажу.

– Значит, готовиться надо уже сейчас, – кивнул старик. – Точный маршрут известен?

– Пока нет, – недовольно покачал головой Параминов.

– Ладно, не страшно, – ответил Кузьма Кузьмич. – Всё сделаю, Федя.

– Добро.

Оставшись в одиночестве, Фёдор Иванович вывел на экран фотографию Жогина.

– Значит, ты решился… – сказал он, глядя в экран. – Что же ты такое узнал, а? Такое, что не знаю я?

1. Снукер – игра на бильярде.

Глава 2

Кошку-трёхцветку звали Шишка, но Илье Витальевичу это имя не нравилось. Поэтому, в зависимости от настроения, она была: Сушка, Живая, Проглотина, Наглая Скотина, Киса-Сберкниса, просто Кошка или ещё как. Возможно, кошка удивлялась такому разнообразию, но не протестовала. Зачем возражать, если в миске всегда свежий фарш, а в семье мир и покой?

Нет сомнений, кошка считала всех, живущих в доме Ильи Витальевича, своей семьёй. К хозяйке она относилась снисходительно-ровно, позволяла себя кормить и вычёсывать. Четырнадцатилетнего Артёма принимала за детёныша, которым он, собственно, и был, любила забраться ему на плечи и вылизывать макушку. Парень в эти минуты сидел, боясь пошевелиться. Поздний ребёнок, он привык, что его всячески баловали, но одно дело предки, которым это от века положено, другое дело – столь независимое существо, как кошка.

Илью Витальевича Шишка обожала, всегда встречала на пороге квартиры, и в те часы, которые он проводил дома, не отходила от него ни на шаг. Вот и сегодня, стоило ему устроиться в кресле, кошка запрыгнула к нему на колени и полезла целоваться…

– Ки-иса, – сказал Илья Витальевич, протягивая к ней руку. – Киса-Миса.

Кошка коротко муркнула и выгнула спинку, пушистым хвостом мазнула Илье Витальевичу по лицу.

– Киса-Шмиса-Драндулиса, – сказал он, зарываясь пальцами в шерстяное жабо питомицы. – Ух ты, зверюга!..

Кошка прикрыла глаза и тихонько заурчала.

Век бы так сидеть! От кошки шло ровное тепло, горло уютно подрагивало.

– Лучше бы ты вывез Артёма на море.

Илья Витальевич отвлёкся от кошки, поднял взгляд на жену. Марина стояла в дверях, привалившись к косяку. Она совсем не изменилась за те без малого двадцать лет, что они вместе. Такая же прямая, подтянутая, длинноногая, лишь в волосах появились седые пряди. Вот только глаза… И не в морщинках дело, улыбка делает их добрыми и домашними, такими же уютными, как пение довольной жизнью кошки. Нет, в глазах супруги поселились усталость и толика горечи. Они не светились более радостным удивлением жизнью.

– На море мы были прошлым летом, – спокойно ответил Илья Витальевич.

– На море, – с нажимом повторила Марина, – нужно ездить каждое лето. Ребёнку нужны солнце и морской воздух. Не помнишь, как мы мучились с его астмой?

– Мы мучились, – покачал головой Илья Витальевич. – Он мучился, а мы постольку – поскольку.

– Всё равно.

– Ребёнку… Кстати, ты при нём так не скажи, если ему пятнадцатый год уже, – заговорил Илья Витальевич. – Во-первых, его астма прошла, во-вторых, лесной горный воздух тоже очень неплохо. В третьих, помнишь, как он обрадовался поездке? Всем приятелям раззвонил уже про поход.

– Но лес! – сердито сказала Марина. – Комары. Клещи, хорошо если обычные! А если энцефалит?! Грязь! Ни помыться, ни в туалет, извини, нормально сходить. И это ты предлагаешь домашнему мальчику?

– Но море! – Илья Витальевич тоже начал закипать. – Жара. Солнечный удар. Немытые фрукты. Непривычная еда, да чёрт с ней, что непривычная, просто прокисшая, потому что какой-нибудь турок думал не о работе, а про доступных туристок. Лежаки на пляже! Кто его знает, кто там ночевал? Вдруг местный бомж с букетом болячек?!

– Ну, знаешь! – заявила Марина. – У нас достаточно денег, чтобы выбрать хороший отель с хорошим бассейном и охраной. И никаких бомжей.

– Вот радость, – скривился Илья Витальевич, – вместо моря купаться в бассейне. И это для четырнадцатилетнего мальчишки! Ему с маской понырять захочется, краба поймать. Какие, скажи на милость, в бассейне крабы?

– И всё равно я не понимаю, что за радость две недели просидеть в лесу, – устало сказала Марина. – Зачем, если можно нормально отдохнуть?

– Так съезди, отдохни, – удивился руками Илья Витальевич. – Я что, ограничиваю тебя в средствах?

– Я не про это совсем, как ты мог подумать? – тихо и уже без азарта ответила Марина. – Жизнь наша стала…

– Ну?.. – подбодрил её Илья Витальевич.

– Неправильная какая-то. Мы всегда отдельно, словно и не семья.

Илья Витальевич ссадил кошку с колен, подошёл и обнял супругу. Она не отстранилась, как бывало в последнее время, ткнулась носом ему в плечо.

– Поехали с нами? – предложил Илья Витальевич.

– Нет уж, – сказала она, – в лес не хочу.

– В лес и горы, – продолжил Илья Витальевич.

– Всё равно нет. Я лучше на море.

– Тоже дело.

Подержав жену в кольце сомкнутых рук с полминуты, Илья Витальевич наконец разжал объятья:

– Поезжай. Надо же тебе развеяться?

– Развеяться, – эхом откликнулась Марина, повела плечами и вышла из комнаты. Илья Витальевич вернулся в кресло и сел, не отводя взора от дверного проёма. Правильно ли он поступил? Довольно ли тепла было в его голосе? Вдруг она подумает, что он равнодушен и не интересуется её жизнью? Да, они договорились пару лет назад, что самостоятельные люди, что молодая страсть прошла, и они вольны выбирать сами, как и с кем проводить время, но всё равно. Он считает, что договорились, а она? Рада ли Марина их договору, или с её стороны это была такая попытка давления на него? Парадоксальная попытка приблизиться, намёк на то, что он мало обращает на неё внимание? Илья Витальевич мысленно перебрал вехи их общей жизни. Могла ли она подумать, что он охладел? Он охладел, конечно, это бывает почти всегда, но ведь не так чтобы очень? Ведь он любит её? Наверное. Тогда почему они так редко спят вместе? То есть, это была её инициатива, и Илья Витальевич согласился. Может быть, он согласился слишком легко?

Дьявол их разберёт, этих женщин! Столько лет вместе, а он не может сказать, что понимает её до конца. А она? Илья Витальевич пожевал в сомнении губами. Она понимает себя до конца?

Так и не решив ничего определённого, он прогнал эти мысли из головы. Действительно, пусть съездит, прожарится под солнцем, глядишь, что-то и разрешится.

Словно дождавшись конца разговора, Киса снова запрыгнула ему на колени.

– Ма?

– Кошка это глаза, – сообщил ей Илья Витальевич. – Правильно, Киса?

– Ма, – ответила кошка, и Илья Витальевич был готов поклясться, что это «Ма» прозвучало совсем иначе, чем первое. Согласно прозвучало, подтверждающее. Кошка тем временем вытянулась на его коленях, свесив хвост к полу. Глаза её смотрели куда-то в поручень кресла, прозрачные, как капли росы. Уши сторожко отзывались на гудки автомобилей за окном.

Замечательные существа кошки! Понятные и простые. Если уши не прижимает, то и не вцепится. Главное, за брюхо её не хватать. Нетрудно запомнить, что именно им не нравится. Жаль, женщины не кошки, женщины-кошки только в глупых американских фильмах встречаются…

***

Июньские ночи коротки.

Только, вроде, встретили закат, только успели, поворочавшись в ожидании отправления, забыться сном – и вот пищит телефон, и пора просыпаться. Не успели выпить кофе, а телефон снова сигналит: Виктор, охранник, он же водитель и инструктор по скалолазанию, сообщает, что машина подана. Не беда, с вечера приготовлены термосы с кофе и чаем, в холодильник-переноску сложены бутерброды и копчёное мясо; перекусить можно и в дороге.

Через двадцать минут Илья Витальевич в сопровождении зевающего Артёма спустился с крыльца во двор. Виктор приветственно помигал габаритами, вышел и направился навстречу.

– Как спалось, шеф? – пожимая Жогину руку, спросил он.

– Спалось… – передёрнул плечами Илья Витальевич. – Так себе. Ты один?

– Вадим за Антоном Сергеевичем поехал, договорились у самолёта встретиться.

Война до города не добралась, но в пригороде располагался транзитный аэродром. Здесь на полпути из Америки в Европейскую часть Союза останавливались аэрокобры, которые Союз получал по лендлизу. Лётчики отдыхали, машины заправлялись топливом и продолжали свой путь навстречу мясорубке войны. В память о тех событиях на выезде из города поставили постамент с самолётом. За прошедшие годы город вырос и давняя окраина стала чуть не центром. Влюблённые назначали свидания «у самолёта», к нему же приезжали после ЗАГСа новобрачные, молодёжь гонялась по дорожкам на скейтах, и вообще, сквер у памятника был у горожан популярным местом отдыха.

– Ага, – кивнул Илья Витальевич. – Ничего не забыл?

– Обижаете, шеф, – улыбнулся Виктор. – Вместе же собирали!

Потом он обернулся к Артёму:

– Здорово, парнище! Ты прямо десантник.

Артём, одетый в новый, необмятый ещё комбинезон цвета хаки, протяжно, клацнув зубами, зевнул:

– Зда-а-арово, дядя Витя!

– Ладно, занимаем места, трогаемся, – распорядился Илья Витальевич и оглянулся на окна первого этажа. Марина не вышла их провожать, да и ни к чему это, хоть и лето, а прохладно, зато смотрела на них в окно. Встретив взгляд мужа, улыбнулась и помахала рукой. Ну и славно. Илья Витальевич отсалютовал в ответ и захлопнул за собой дверцу.

Улицы после ночи были пустынны, и до «самолёта» добрались за считанные минуты. Их уже ждали. Вадим припарковал машину за пьедесталом, но разве такую бандуру спрячешь за небольшим памятником? Особенно, если сзади к нему прицеплен длинный трейлер, этакий домик на колёсах. Главным же «демаскирующим» фактором служила рыжая борода Антона, который стоял у трейлера, облокотясь о запаску.

Виктор притормозил рядом.

– Всё в порядке? – спросил Илья Витальевич, опустив стекло у пассажирского места.

– А то, – широко улыбнулся Антон. – Не возражаешь, если я к тебе сяду?

– Вай нот? – улыбнулся в ответ Илья Витальевич.

– Ну и ладненько.

Антон занял место на заднем сиденье, рядом с Артёмом, и Илья Витальевич мимолётно, почти серьёзно пожалел о своём решении. Машина и так была загружена, а с появлением в салоне приятеля в ней стало тесновато.

– Артёмка, – обратился он к сыну, – места хватает? Не раздавит тебя этот медведь?

– Куда ему, отец, – ломающимся подростковым баском ответил сын. – Как бы я его не раздавил.

– О! – поднял вверх палец Антон. – Узнаю брата Колю. Весь в отца. Ты вымахал, однако. Я тебя во-от таким помню!

Он показал двумя пальцами, каким именно помнит Артёма и захохотал, задрав бороду в потолок. Илья Витальевич тоже вспомнил, каким был его сын когда-то, и улыбнулся. Артём промолчал с совершенно независимым видом, и Илья Витальевич отвернулся, чтобы тоже не засмеяться.

– Ладно, – сказал Жогин. – Поехали уже.

Виктор выехал на безлюдную Ленина. Впереди над Восточным микрорайоном вспухало красное солнце. Навстречу попалась грузовая машина с надписью «Хлеб».

– В Центральный поехала, – авторитетно сообщил Артём.

– Почему это? – обернулся к сыну Илья Витальевич.

– Там всегда хлеб самый свежий.

– Возможно, но ты-то откуда знаешь? – удивился Илья Витальевич. – Ты ведь в магазин не ходишь.

– Так, – сделал неопределённое движение плечами Артём. – Рассказывали.

– Рассказывали. – повторил Илья Витальевич. – Понятно.

– А ты сам как думаешь? – спросил его Антон. – Где хлеб самый свежий?

– В Центральном, – не задумываясь ответил Илья Витальевич. – У нас главбух рядом живёт. По пути на работу заходит, покупает, поэтому у нас всегда свежайшие булочки к чаю. Я ей даже доплачиваю немножко, чисто символически, за заботу.

– И сколько это, по-твоему, выходит? Чисто символически? – поинтересовался Антон.

– Тысяча в месяц, – ответил Илья Витальевич. – Что, много? Или мало?

– Да нет, – сказал Антон. – Нормально. По её доходам, наверное, и точно символически.

Тем временем Виктор свернул на Энгельса, и машину закачало на ухабах. Илья Витальевич всегда удивлялся: почему не могут привезти в порядок улицу с таким гордым именем? Причём так было, сколько он себя помнил. Ещё в старые, союзные времена улица Энгельса была пыльной, кривой, застроенной покосившимися хибарами, словно соратнику Маркса не хватало внимания, словно его уважали не как философа и вообще, наверное, не самого плохого человека, если так можно сказать про одного из классиков, а просто как соратника Маркса. По остаточному принципу уважали. Извини, Фридрих, так получилось. Асфальт, если и лежал, то кусками, на ровных местах, оставляя ямы дождям и прочим явлениям природы. Тех хибар давно нет, по сторонам улицы выстроились нарядные особнячки, но асфальт так и лежал – пятнами, напротив гаражных ворот.

– Витя, – спросил у водителя Илья Витальевич, – а что мы свернули? Разобьёшь подвеску.

– Солнце в глаза, – объяснил Виктор. – Извините, Илья Витальевич, сейчас на Первопроходцев вывернем, там уже напрямик на шоссе.

– Ну, тебе виднее, – кивнул Илья Витальевич и обернулся. Позади, как привязанный, пылил Вадим; трейлер переваливался на колдобинах.

– Н-да, – произнёс Илья Витальевич. – Двадцать первый век на дворе. Чем им всем так Энгельс не угодил?

– Кому им? – спросил Антон.

– Да вот этим вот всем. – Жогин обвёл окрестности рукой. – Местным жителям. Небедные же люди, давно бы дорогу привели в порядок.

– Это они мстят! – хохотнул Антон.

– То есть?

– То есть Энгельсу мстят, за «Капитал».

– Всё равно не понял, – сказал Илья Витальевич.

– Ну как же, – сказал Антон. – Капитализм же!

– Ну и что?!

– Капиталы есть – а счастья нет, – объяснил Антон.

– Да? Ну, да… – Илья Витальевич не нашёлся что ответить. Глянул на забившегося в угол салона Артёма, словно в поисках поддержки, но сын, кажется, их даже не слышал. Водрузив на голову здоровенные наушники и закрыв глаза, он подёргивался в такт неслышимой музыке.

– А что, скажешь, счастливы они? – продолжил Антон. – Думаешь, если на столе виски за штуку баксов, то уже счастье?

– Всё лучше, чем квасить денатурат, – ответил Илья Витальевич. – И мягкая кровать лучше, чем гнилой матрац в теплоцентрали. И, знаешь, хорошая горячая еда, чёрт с ними, с разносолами, простая еда из свежих продуктов! – она лучше, чем объедки из контейнера!

– Ты даже не представляешь, какие там попадаются вещи, – оскалился Антон.

– Ел?

– Нет, но мне рассказывали. Срок годности истёк – и элитные колбасы отправляются в отходы.

– Я бы не стал, – поджал губы Илья Витальевич.

– И я бы не стал… наверное, – согласился Антон. – Но разве это счастье? Это просто комфорт.

– Хорошо, это просто комфорт, – сказал Илья Витальевич. – Наверное, здесь ты прав. Но что тогда счастье? Если не комфорт везде, если не хороший дом, не еда любая, какую хочешь, ни виски за, как ты говоришь, штуку баксов, то что?

– Когда тебя любят? – предположил после паузы Антон. – Когда ты любишь?

– Любовь… – задумчиво проговорил Илья Витальевич. – Любовь может быть мучительна. Нет, это не счастье, это просто любовь.

– Просто комфорт, просто любовь, такие всё простые вещи? – произнёс серьёзно Антон.

– Да, – кивнул Илья Витальевич. – А ты думал, что такое счастье?

– Счастье, – сказал Антон, доставая из сумки бутерброд и откусывая от него, – это, я думаю, когда ты знаешь, что всё правильно. Раньше было правильно, сейчас, и будет правильно потом. И так, с этим знанием, живёшь. Будешь? – он достал ещё один бутерброд и протянул его Илье Витальевичу. – Вкусный, с колбасой.

– Нет, – помотал головой Илья Витальевич. Отвернулся и замолчал.

Как и обещал Виктор, скоро свернули на прямой, как по линеечке проведённый проспект Первопроходцев. Теперь солнце светило в левую скулу. Илья Витальевич откинулся в кресле и надвинул бейсболку на глаза.

Город кончился, потянулись промышленные пригороды. Элеватор, железобетонный комбинат, рядом цементный завод, потом автохозяйство и многочисленные гаражи. Следом пошли ближние деревни: Есино, Елино, Елистратово. После Ермаково жильё уже не попадалось. Шоссе обступил вековой еловый лес, а впереди, на горизонте встали невысокие горы. Те самые, где, по словам Антона, шестьдесят лет назад подорвали атомную бомбу.

Ведь он ничего не проверил! Не навёл справки! Почему он поверил Антону на слово? Илья Витальевич обернулся. Антон спокойно спал, раскрыв рот. Рыжая борода шевелилась от его дыхания. Никак он не походил на человека, который соврал, да и зачем ему врать? Насколько Илья Витальевич знал, его приятель хоть и был натурой увлекающейся, но никак не прожектёром или чудиком. Человек основательный, ко всему подходящий серьёзно. Тому – Илья Витальевич нашёл в зеркале машину Вадима – сам их поход свидетелем, то, как Антон подошёл к его организации. Формально готовил экспедицию Виктор, но большую часть работы провёл именно Антон. Развёл столь бурную деятельность, что Виктор, докладывая, только круглые глаза делал. Так что нет, не мог он соврать, а значит, бомба была, и пузырь есть.