Текст книги "Тритон ловит свой хвост (СИ)"

Автор книги: Борис Богданов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

– Тот, – не стал отнекиваться Вадим. – Только причём здесь это? Задачка была не такая уж и сложная.

– Они работали, – ответил Савойский. – Что ещё нужно от программ, написанных молодым специалистом?

Вадим промолчал. Приятно, конечно, но обсуждать тут нечего.

– И вы хотите программировать? – спросил Савойский.

– Да, Игорь Всеволодович, хочу.

Савойский нахмурился и передёрнул плечами, отчего вся его туша пришла в движение, а кресло снова жалобно заскрипело.

– И когда ты, Никита, нормальную мебель заведёшь? – недовольно спросил Савойский у Трепникова. – Солидному человеку присесть страшно.

– Жду, пока ты похудеешь. И сразу заведу.

– Чего это? – приподнял брови толстяк.

– Раньше смысла нет, – любезно пояснил Никита Николаевич. – Всё одно поломаешь.

– Тьфу на тебя! – оскалился Савойский. – Если ты не против, пойдём мы.

– Давайте, – согласился Трепников. – С кадрами сам разберёшься?

– А то, – ответил Игорь Всеволодович, открывая дверь. – Пошли, просто Вадим.

В главной конторе Вадим бывал нечасто, тем легче он замечал происходившие в здании изменения. Тут просто: они копятся постепенно, каждый день, но помалу, и глаз привыкает не замечать разницу. Для Вадима произошло многое. За полгода разрозненные здания департаментов соединили остеклёнными переходами, а внизу, где сотрудники протоптали в своё время паутину дорожек, теперь разбили парк. Люди бродили там и сейчас, но именно бродили, отдыхая. Или бегали, или скандинавски ходили.

Спорт в конторе приветствовали. На одной из тропинок Вадим заметил группу бегуний. Совсем юные девицы, чуть не школьницы, и никак они не походили на работниц «Звезды».

– У нас тут спортшколу открыли, – пояснил, проследив его взгляд, Савойский. – Тренируются.

– Спорт это хорошо, – согласился Вадим.

Хорошо, да только некогда! Вадим с завистью посмотрел на Савойского: несмотря на огромный вес, он оказался необычайно подвижным и быстрым. Этакий мегаколобок из старого фильма! Вообще, очень полные люди бывают подчас весьма ловкими. Взять хотя бы тех же сумоистов!.. Впрочем, их подвижность достигнута годами, а то и десятилетиями тяжёлых тренировок и истинно самурайской дисциплиной.

Савойский пёр и пёр вперёд, как танк, как какой-то супербизон, и Вадим с трудом за ним поспевал.

– Сбавьте немного, Игорь Всеволодович! – взмолился он наконец. – Я не привык, и в пещере не побегаешь…

– О, извини!

Савойский остановился. Было видно, что ему тоже непросто. Он раскраснелся, тяжело дышал, на лбу проступили капли пота.

– Фух! – сказал он. – Это я, хе-хе, худею. Обещался Никите, вот и стараюсь.

– И часто вы так худеете? – поинтересовался Вадим.

– Нет, – крутанул головой Савойский. – Только когда в главном офисе бываю. Так что тебе, парень, повезло, можно сказать. Так-то я хожу степенно, поддерживаю начальственный авторитет. Но ты прав, слишком бежать не стоит. Кстати, мы уже и пришли.

По спиральной лестнице они спустились вниз, и вышли в центральном холле Департамента программного обеспечения. По левую сторону располагался гардероб, сейчас по летнему времени закрытый, по правую – стена столовой. Савойский повёл Вадима вперёд, по длинному коридору. Слева, за стенкой из зеркального стекла, длился и длился обширный зал, разделённый перегородками на множество клетушек, и в каждой из них сидел перед экраном сотрудник. Кое-где перегородки были подняты, и клетушки объединялись в большие помещения.

– Планёрки, – объяснил Савойский. – Видишь, вон Миша Карпов, начальник группы графических программ. Он любит по утрам задачи ставить таким образом. А Глушман, например…

– Это который Глушман? – перебил его Вадим. – Это который по криптографии?.. Извините.

– Тот самый, – кивнул Игорь Всеволодович. – Так он обычно проводит сборища на плэнере, в парке. Отвлечься от суетного, так сказать, прочистить мозги.

– Мозги… – повторил Вадим.

Сэмюэль Глушман был легендой и трудился, насколько Вадим знал, в Америке, в Кремниевой долине. До последнего времени трудился. А оно вон как, на самом деле…

– Э-э-э, Игорь Всеволодович, – недоумённо протянул он, – вроде в Микрософте Глушман?

– Ага, – расплылся в широкой, такой, что его круглое лицо стало похоже на блин, улыбке Савойский. – В Микрософте, удалённо. А физически – у нас. Сэм денежки считать умеет, не отнять. Только…

– Что, Игорь Всеволодович?

– Хороший он мужик, ненапряжный, в общении простой, и не скажешь, что миллионер, – продолжил Савойский. – Но имей в виду, ласковый он слишком.

– То есть?..

– То и есть, – отрезал Савойский. – Надеюсь, ты не из этих? Имей в виду, Жогин их презирает. На работу берёт, но презирает.

– Чур меня, чур, – произнёс Вадим, оглядываясь назад, словно там уже преследовал его ласковый миллионер Глушман.

За разговором Вадим не заметил, что коридор кончился. Они стояли в маленьком помещении, уставленном кадками с пальмами и многочисленными горшками с цветущими орхидеями. Прямо перед ними ковровая дорожка упиралась в дверь с простой табличкой: «Савойский И.В».

– Ладно, – махнул рукой Савойский. – Милости прошу в мою берлогу.

Берлога Савойского ничем не отличалась от кабинета Трепникова, только мониторов было больше, а размером они были меньше. Да и стол толстым слоем покрывали старые распечатки. Пожелтевшие по краям, кое-где покрытые пятнами от пролитого кофе, исчерканные нечитабельными каракулями.

«Почерк как у врача», – подумал Вадим, но вслух ничего не сказал. Начальники они народ такой, кто их знает, на что обидеться могут?

– Это тамошний, – снова проявил редкую проницательность Савойский, – алфавит. Сорок семь графем, шестнадцать модификаторов смысла, круговая запись.

– Тамошний, в смысле из Пузыря? – уточнил Коробченко.

– Именно, – подтвердил Савойский.

– Интересно, – сказал Вадим.

– Да, ты даже не представляешь, насколько, – хитро прищурился Савойский. – Напрямую тебя касается.

– То есть, Игорь Всеволодович? – насторожился Вадим.

– То есть ты ведь последние годы не программировал? – сказал Савойский.

– Ну, да, – после паузы ответил Вадим, – как устроился сюда. Но я быстро восстановлюсь, честное слово! Программировать нельзя разучиться, как невозможно разучиться плавать или кататься на велосипеде, вы же знаете!

– Я и не сомневаюсь, – ответил Савойский. – А чтобы было проще, побудешь пока при Полиглоте.

– Полиглот это?..

– Верно, система автоматического перевода, – кивнул Савойский. – Оттуда, – он махнул рукой куда-то в сторону близких гор, – мы получаем много программ. В исходниках или в объектном коде3. Твоя задача пока – проверять результат, вылавливать самые явные баги. Полиглот, кстати, тоже оттуда, и его доводить до ума и доводить. Его, понимаешь ли, дизассемблировали4 и перевели практически вручную, и только потом нам удалось получить исходный текст.

– Да уж, – пробормотал Вадим. – И кто этот герой?

– Какая разница? – улыбнулся Савойский. – Много народу работало, каждый со своим куском. Начальный парсер написал я.

– Внушает. – Вадим посмотрел на будущего начальника другим взглядом. Неспециалисту не понять, но он-то знал, каково это: разделить хаотичный на первый взгляд поток байтов на смысловые единицы, а сначала выделить их, опознать, понять предназначение. При этом имея в виду логику существ из Пузыря! Куда там Фестскому диску…

– Это было не так сложно, как кажется, – сказал Савойский. – Но да, пришлось потрудиться. Теперь детали. Подчиняться будешь пока напрямую мне, потом как пойдёт…

Осознанно или нет, но, говоря о том, что разучиться программировать невозможно, Вадим обманывал самого себя. Программисту, как и пианисту, необходима практика. Особенно, когда ты не своё пишешь, а проверяешь чужое. Тем более, настолько чужое. Не так это просто, понять, как двигалась мысль другого человека, какую именно задачу решает тот или иной кусок кода – и как это сыграет потом.

Шли дни. Их Вадим проводил перед монитором, вглядываясь в скользящие перед глазами строчки кода. Вечерами, уже дома, он изучал уже переведённые и адаптированные программы. Иногда он был доволен собой, но чаще ему казалось, что он полный бездарь, и что слежение за кривыми в пещере – предел его способностей.

Результаты Вадим отправлял Савойскому. Игорь Всеволодович молча принимал работу и так же молча отправлял Вадиму новое задание. Не ругал, и это радовало, но и не хвалил, и это действовало на нервы. Но Вадим держался.

Старание никогда не бывает бесполезным. Постепенно работа стала понятной и привычной, и у него появилось свободное время. Скоро Вадим заметил, что Полиглот не настолько эффективен, как следует ожидать. Иногда комплекс замирал, запинался, вообще действовал странно. Ошибок не было, свою задачу Полиглот выполнял, но не так быстро. Задания копились, Савойский недовольно вздыхал, почему-то при этом поглядывая на Вадима. Вины за собой Вадим не видел, да и Игорь Всеволодович молчал, обходился без претензий.

Было в поведении Полиглота нечто странное, знакомое Вадиму по опыту прошлой работы. Как ни дико это звучало, что-то подобное Вадим уже встречал. Он прошерстил исходные тексты, и глаз ни за что не зацепился. Но проблема никуда не делась, и Вадим решился.

– Я хочу увидеть сырой текст Полиглота, – заявил он Савойскому при встрече. – Исходный, из Пузыря.

– Зачем? – спросил Савойский.

– Пропущу его через Полиглот, – объяснил Вадим.

– Но зачем? – удивился Игорь Всеволодович. – Мы давно уже вычистили все ошибки и отладили логику. Ты хочешь сделать это заново? Что ты хочешь добиться?

– Не знаю, – развёл руками Вадим. – Что-то. Должно быть что-то, чего я не вижу. Такое чувство, что…

Он не договорил, не нашёл слов.

– Хорошо, – сказал Савойский. – Если это тебе поможет… Иди, работай, я сброшу файл в твою папку на сервере.

Вернувшись к себе, Вадим подсунул Полиглоту полученные (Ого? Ничего себе объёмчик!) данные и заварил кофе. Сервер мерно журчал, пережёвывая мегабайты, бегунок прогресса на экране неторопливо полз к правому краю, а Вадим размышлял: ради чего он, собственно, это затеял? Не доверять Савойскому он не мог, перевод, безусловно, сделали безукоризненно. Что же можно углядеть в сыром, непричёсанном тексте?

Колонки заиграли «Марш Черномора» – Полиглот рапортовал о выполненной работе. Вадим загрузил в него новую порцию данных, а сам открыл файл с результатами.

Глаза скользили по строчкам. Всё то же самое, что и в эталонных листингах Полиглота. Кое-где поправлены имена переменных, кое-где добавлены обращения к функциям. В общем, ничего особенного, обычная косметическая правка. Что ещё? Савойский поудалял длинные комментарии, те, что посчитал ненужными. Неудивительно, исходный текст ими изобиловал, неведомый программист из Пузыря пояснял, казалось, любое своё действие, самое тривиальное. Зачем эта лишняя работа? Ведь всё требует времени…

А вот тут… Вадим замер, не поверив глазам. Осторожно отмотал текст назад, вчитался в комментарии заново. Нет, всё так и есть, и он не сошёл с ума! Почему-то бросило в пот, и заболели виски. Вадим осторожно выбрался из-за рабочего стола, достал из холодильника бутылку пива, откупорил.

Руки работали сами, без участия головы, потому что в голове звенела пустота. Мыслей не было, лишь одна вилась, не позволяя ухватить себя за хвост: неужели то, что он видит – на самом деле? Или Савойский решил подшутить, проверить нового – ну, относительно нового – сотрудника на психологическую устойчивость?

За окном, за низеньким заборчиком тренировались бегуньи. Становились на колодки, раз за разом стартовали, пробегали с десяток метров и возвращались к пузатому тренеру в синем тренировочном костюме. Тот что-то объяснял, сопровождаю свои слова размашистой жестикуляцией, и снова отправлял подопечных к стартовым колодкам.

Девицы были чудо как хороши в своих трико, который подчёркивали и выгодно оттеняли каждую выпуклость. Было в биографии Вадима короткое время, когда и он ходил в зал тягать железо, так что мог сравнить, и надо сказать, что легкоатлетические девушки были ничуть не хуже фитнес-девиц, а даже и лучше. Красивее, естественнее. В зал фитнеса записываются для того, чтобы построить фигуру, накачать ягодицы и прочее, прочее, а в беге и вообще любом спорте фигура – не главное, там работают на результат, и фигура получается сама собой, и она правильная, природная.

Пока Вадим рассматривал красивых девушек, шок рассосался, зато остались вопросы. Он распечатал пару страниц из листинга Полиглота, забросил в рот мятный леденец, – всё-таки пива выпил, – и отправился к Савойскому.

1. Парсер – программа синтаксического анализа, разбивающая входной текст на лексемы, то есть отдельные лексические единицы, например числа, знаки операций, математических или иных функций, а также служебные слова. Парсер обязательно присутствует в любом компиляторе или комплексе автоматического перевода. Здесь компилятор – программа для перевода текста на алгоритмическом языке высокого уровня, на котором пишет программу человек, в вид, понятный компьютеру.

2. Формальные грамматики – раздел математики, оперирующий абстрактными языками. Определяет правила, по которым строятся слова и выражения конкретного языка, а также позволяющие узнать, принадлежит ли некоторое слово этому языку.

3. Исходник – программа, записанная на некотором языке программирования. Результат работы человека-программиста. Специальная программа-компилятор переводит исходный текст в объектный код, то есть в такой вид, который понятен компьютеру. Остаётся один шаг до получения исполняемой программы, его выполняет редактор связей – программа, соединяющая куски объектного кода вместе и заменяющая относительные (абстрактные) адреса на абсолютные.

4. Дизассемблинг – обратный перевод из машинного, объектного кода в вид, с которым может работать человек. Результат представляет собой программу на языке нижнего уровня – ассемблере. Он отличается несложным синтаксисом и наличием большого числа относительно простых команд.

Глава 18

– Что это значит? – спросил его Савойский, когда Вадим положил перед ним свежую распечатку.

– Эта программа… – Вадим запнулся, подбирая слова. – Это моя программа, это я писал для «Горизонта»! Так, без комментариев, сходу и не поймёшь, а с комментариями… Это мои комментарии! Это я их писал. Я тогда сильно старался, как же, первая самостоятельная работа, вот и мусорил словами, чтобы ничего не забыть. А вдруг спросят: «А это что, парень? А что ты имел в виду?» А я и отвечу: это и вот это, и какие ещё вопросы?

Когда Вадим закончил свою тираду, Савойский, прищурившись, посмотрел сначала на него, а потом на висевшие на стене часы.

– Обед, – сказал он. – Пойдём-ка, просто Вадим, покушаем. Ты не против перекусить в компании начальника?

Есть Вадим не хотел, не привык в это время, но Савойский так произнёс слово «просто», так выделил его интонацией, что Вадим молча кивнул.

– Вот и славно, – кивнул Савойский. – Вот и двинулись.

Против ожиданий, Игорь Всеволодович повёл Вадима не в столовую, а в сторону лифтов. Пока поднимались, Савойский позвонил Трепникову.

– Перекусить не желаешь? – вместо приветствия спросил он. – Тогда мы ждём. Кто мы? Я и ещё один человек. Ага, именно.

Хитро улыбнувшись Вадиму, Савойский подтолкнут его к открывшимся дверям лифта:

– Тут, понимаешь, такой разговор пойдёт, особенный, его в столовой вести нельзя.

– Я уж было подумал, что Трепников в общей столовой… – начал Вадим.

– Нет, – прервал его Савойский. – Никита парень хороший и от коллектива не отрывается. Но то, о чём мы будем говорить, не для всехних ушей. Понял?

– Ага, – ответил Вадим, решительно ничего пока не понимая.

Помещение, куда Савойский привёл Вадима, мало чем отличалось от общей столовой. Те же мягкие стулья, те же столы, застеленный скатертями в цветочек, тот же сенсорный экран с меню.

Только было оно куда меньше, и стояли в нём всего два столика, а вдоль стены располагался длинный кожаный диван. Когда Вадим подошёл к экрану, он понял, что различий куда больше…

Меню состояло из двух частей. Сверху были перечислены те же блюда, что и в общей столовой, и так же, как и внизу, они ничего не стоили. Зато список снизу пестрил незнакомыми Вадиму названиями, иногда на иностранном языке. Кроме того, в нижней части меню присутствовал алкоголь. Всё это было уже не бесплатно, а обозначенные рядом цены заставили Вадима присвистнуть.

– Интересно? – раздался от дверей голос Трепникова.

– Ага, – ответил Вадим и слабо улыбнулся.

– Это столовая для директората, – пояснил Никита Николаевич. – Мы можем себе позволить немного больше, согласен?

– Да, конечно, – сказал Вадим, – но…

– Угощаю, – отозвался Савойский. – Выбирай что хочешь, но, – он усмехнулся, – в меру.

– А вы?

– А я – салатик. Худею, сам знаешь.

Салатик оказался сложной смесью из десятка ингредиентов, обильно политой оливковым маслом. Сгружая свой заказ напротив Савойского, Вадим произнёс:

– Смотрю, Игорь Всеволодович, авокадо у вас.

– Угум, – наворачивая зелень, кивнул Савойский.

– Я как-то пробовал, мне не понравилось.

– Зато полезно. Говорят.

– Ага… Так я что хотел сказать… – начал Вадим.

– После, – отмахнулся Савойский. – Время принятия пищи священно.

Он многозначительно показал вилкой в потолок:

– Там не одобряют деловых разговоров во время еды.

Кого начальник имел в виду, Вадим не понял, но возражать, что бывают и деловые обеды, не стал, занялся стейком, и на время выпал из действительности.

Мясо было замечательным! Сочным, в меру упругим; на срезе выступал вкуснейший сок. Вкупе с подливой и гарниром из каких-то овощей всё это было истинным праздником для желудка. Во всяком случае, в общей столовой такого не предлагали.

Нельзя сказать, что Вадим не мог позволить себе хорошего стейка. Но… как-то всё не получалось. Жил – и жевал – второпях, между делами, а приходя домой ел даже без особого желания, и уж тем более, без удовольствия. Да и какая радость в магазинных пельменях, пусть и недешёвых? Вот была бы жена… Но жены не было по тем же примерно причинам.

Надо, думал он, отрезая по маленькому кусочку мяса, надо себя баловать. В этом тоже есть смысл, а не только в зарабатывании денег. Деньги что? Вода! Пришли и ушли, а память о хорошей еде останется навсегда. И о хорошем отдыхе, и о путешествии, и даже о хорошем спектакле, а он, смешно сказать, театр в последний раз посещал ещё в школе, по программе! Что они смотрели? Не то Островского, не то ещё кого, уже из современных. И если из Островского запомнилось хоть что-то, то современные не оставили в памяти ничего, кроме недоумения. Или же он ретроград? Не рано ли, в его-то годы? Сорока нет.

На десерт Вадим взял себе большую кружку чая с круассанами, и только тут заметил, что Савойский разобрался уже с салатом, и теперь терпеливо ждёт.

– Ой, извините, – смутился Вадим. – Я как-то…

– Мелочи, – улыбнулся Игорь Всеволодович. – Слушать не грех. Так вот…

Вадим слушал, и сердце его замирало от ужаса и восторга. Не так просто осознать, что причастен к развитию целой цивилизации. И не просто причастен, как любой человек, сделавший в жизни хоть что-то: посадивший дерево, построивший дом или вырастивший сына, или просто честно трудившийся на своём месте. Или нечестно, или сидевший сиднем, ведь любой действие или бездействие отражается на мире. Нет, причастен по большому счёту, как великий учёный из тех, что определяют развитие науки на годы и столетия!

– «Горизонт» работал, – рассказывал Савойский, – и твой парсер работал, а я был связан по роду деятельности с конторой, где его, «Горизонт» создавали. У меня были тексты, и мы их скинули внутрь Пузыря. Почему, ты думаешь, понять и адаптировать Полиглот оказалось так просто? Ну, относительно просто? Там наша вычислительная архитектура, и наши алгоритмы, и поэтому…

Вадим сидел напротив двери, и когда она открылась, он сперва не поверил глазам. В столовую для директората вошёл Сам! Илья Витальевич Жогин. Долларовый триллионер, владелец заводов, газет и пароходов. Первооткрыватель Пузыря. Человек, знакомством с которым гордились президенты и премьер-министры, не говоря уже о королях. Конечный работодатель Вадима, которого он видел только издали на праздновании Нового Года, которое Корпорация проводила для сотрудников каждую последнюю пятницу года.

Титан, стоик, финансист. Живая легенда. Утёс, попирающий своими стопами…

Кляня себя за недогадливость, Вадим, неотрывно глядя на Жогина, стал подниматься со стула. Жогин недовольно дёрнул углом рта, и Вадим плюхнулся обратно. Он сидит здесь не просто так, его пригласили, и Жогин, конечно же, мгновенно срисовал ситуацию. А если человек здесь, значит, так тому и быть.

– О, кто нас почтил! – помахал рукой молчавший до этой секунды Трепников. – Привет, привет! Как добрался?

– Быстро, – ответил Жогин и сел за стол к Трепникову. Тотчас из неприметной двери в стене появилась официантка. В руках её был поднос с тарелками. Скорость реакции говорила о том, что вкусы Самого здесь знают, и о том ещё, что Жогин консервативен и не любит экспериментов.

В кулинарии уж точно.

Жогин улыбнулся и кивком поблагодарил официантку. Когда та ушла, Жогин завёл с Трепниковым тихий разговор. Минуту спустя к ним присоединился Савойский. Говорили о каком-то господине Мо, который то ли прилетел, но запаздывал из аэропорта, то ли должен прилететь с минуты на минуту, то ли вообще отложил визит.

Про Вадима забыли. Он понял, что должен идти, но как это сделать? Перебивать Самого? Что он скажет? Как на него посмотрят? Поэтому Вадим сидел на месте и тянул маленькими глотками чай, благо он ещё оставался. Но пройдёт минута или две, и чай кончится, и тогда надо решаться…

Рассказ Савойского напомнил Вадиму прошлое. Первый парсер, он же практически единственный, и вот такая судьба! Разве мог Вадим представить?.. К первому своему самостоятельному проекту он относился как к ребёнку, и даже когда уволился, продолжал какое-то время править текст, и даже нашёл там несколько неточностей. Они не влияли на логику, но замедляли работу, а Вадим, как и всякий нормальный программист, был перфекционистом.

Так вот почему запинается Полиглот!

– Теряем темп.

Илья Витальевич закинул в рот оливку, прожевал сделал глоток апельсинового сока. Трепникова передёрнуло: он так до сих пор и не привык к этой странной привычке шефа запивать масляно-солёное кисло-сладким. Не вязались эти вкусы с его представлением о мире, пробивали шаблон. Но… ничего не поделаешь – кто платит, тот и заказывает музыку. И не такое это преступление, можно и перетерпеть. Сам-то тоже хорош! Запросто селёдку запивает чаем.

– Мо согласен брать больше, – продолжил тем временем Жогин. – Мо хочет, Мо настаивает. Что у нас с «Гуру кулинарии»?

– Переводим, Илья Витальевич, – доложил Савойский.

– Быстрее надо, – поморщился Жогин.

– Мы готовы, люди готовы, но очень много нюансов, – сказал Савойский. – Полиглот крутится на четырёх серверах одновременно, в режиме 24х7, но всё равно не успевает.

– Так поставьте пятый сервер! – нахмурился Жогин. – Шестой, седьмой! Какие проблемы?

– Это не поможет, – сказал Трепников. – Очень сложный текст, множество перекрёстных связей. Четыре потока – это максимум, который мы можем себе позволить без потери смысла. Извини, но ускориться невозможно.

– Надо, Никита, надо, – с нажимом произнёс Жогин. – Пилотные тома «Рыцаря в ржавой кольчуге» прошли «на ура». Мо требует ещё, это деньги, Никита, наши общие деньги!

– Мы постараемся, – без особой убеждённости в голосе ответил Савойский.

– Постараются они, – процедил Жогин, вставая. – За что я вас, иждивенцев, держу?

– Это несправедливо… – начал Трепников, но тут Вадим, который последние минуты сидел, словно окаменев, погрузив стеклянный взгляд внутрь себя, вдруг встрепенулся:

– Игорь Всеволодович, какую версию…

Жогин, который уже открывал двери, остановился, обернулся и с интересом посмотрел Вадима.

Вадим замер. Занятый мыслями, он совсем забыл про Жогина! Перебил Жогина, навлёк на себя его гнев! В животе неприятно – и, как показалось Вадиму – очень громко и неприлично заурчало. Жогин вскинул одну бровь и глянул на Трепникова.

– Кто это, Никита? Что он здесь делает?

– Вадим Коробченко, – вместо Трепникова заговорил Савойский. – Мы использовали одну из его программ.

– Для посева? – быстро спросил Жогин.

Савойский кивнул.

– Что же вы замолчали, Вадим? – Жогин обернулся к программисту. – Что вы хотите спросить у Игоря?

– Я… я… – Вадим закашлялся, сглотнул, но быстро взял себя в руки. – Я хотел спросить… у Игоря Всеволодовича, какую версию моего парсера…

– Парсера? – переспросил Жогин.

– Д-да, – подтвердил Вадим. – То есть, простите, какую версию «Горизонта», а парсер был частью «Горизонта», он, как это вы выразились… посеял в Пузыре?

– Игорь? – Жогин снова посмотрел на Савойского.

– Я помню?! – возмутился тот. – У вас версии менялись каждую неделю! Самую последнюю, наверное.

– Это ведь было уже после моего увольнения?

Вадим, обнаружив, что Сам не гневается, что он, наоборот, заинтересовался, почувствовал себя уверенней.

– Это было… – Савойский прикрыл глаза, вспоминая. – Ну да, конечно! Мы, вообще, взяли текст из архива, а какое это имеет значение? «Горизонт» работал, просто обстоятельства сложились так, что…

– То есть, простите, это не важно! – с жаром заговорил Вадим. – Я потом нашёл там ошибки…

– Что значит ошибки? – удивился Савойский. – То есть твой парсер врёт?

– Работает, работает! – замахал руками Вадим. – Всё он работает, но я потом уже, чисто для себя, гонял его дома и нашёл несколько неточностей. У меня есть исправленный текст. Дома.

– Что даст это исправление? – спросил Жогин.

– Парсер будет работать быстрее.

– Насколько?

– Ну, – Вадим пожал плечами, – так сходу не скажешь, на разных задачах по-разному, но раза в полтора где-то. Это минимум.

– Та-ак, – протянул Жогин. – Кто-то говорил мне, что ничего ускорить нельзя? Кто это был? Директор департамента?

Трепников потупился.

– Или начальник отдела автоматического перевода?

Теперь пришла очередь краснеть Савойского, только как-то себе на уме краснеть, с фигой в кармане. Такое появилось у Вадима неожиданное ощущение…

– Знаете, Илья Витальевич, это ещё проверить надо, – сказал он.

– Так проверяйте! – приказал Жогин. – Я вместо вас этим заниматься буду?

И вышел, хлопнув дверью.

Тишина сгустилась. Если бы в контору залетел комар, то его полёт был бы подобен полёту реактивного лайнера. Пусть это преувеличение, но не большое. Вот только комарам нечего было делать в главном офисе, равно как прочим тараканам или мокрицам. Их вывели давным-давно. Средство от насекомых стало одним из первых подарков Пузыря. Подарков, о котором его обитатели не имели ни малейшего представления.

– Я, – не выдержал тишины Вадим, – я не думал… Я прошу прощения, что так получилось. Игорь Всеволодович! Никита Николаевич!

Савойский отложил вилку, отодвинул тарелку с салатом, который так и не доел, и спросил:

– Где у тебя этот текст?

– Дома.

– Неси.

– Но он на дискете, – развёл руками Вадим.

– Пяти– или трёхдюймовой? – поинтересовался Трепников.

– А? – не сразу сообразали Вадим. – А! Трёх!

– Это проще, – проворчал Савойский. – Дисковод на пять дюймов сейчас и не найдёшь, наверное. Значит так. Дуй сейчас домой за дискетой. Как вернёшься, иди к железячникам, пускай сделают копию на флэшку и… нет, сразу на сервер!

Через два часа, стоя перед Трепниковым, разводил руками и оправдывался начальник вычислительной лаборатории Звонников. Вадим скромно сидел в сторонке и не вмешивался.

– Нету, Никита Николаевич, – говорил Звонников. – Всё обыскали. Откуда было знать, что такое старьё понадобится? Лет пятнадцать никто их не ставит.

– Вообще не достать? – скучно поинтересовался Трепников.

– Нет, если полистать форумы, запрос сделать в сети, может, у кого и отыщется, – сказал Звонников. – Потом съездим, заберём.

– Это дней пять, а то и неделя, – констатировал Трепников.

– Или больше, – буркнул Звонников. – Такое если только у гиков осталось. Или где в госконторе, если железо не поменяли. Только у них обычно некому по железячным форумам шариться. Не до этого.

– А если найдём, то может не заработать, – осторожно добавил со своего места Вадим.

– Да, возможно, – кивнул Трепников.

– А когда надо-то? – спросил Звонников.

– Сейчас.

– Что?!

– Сейчас, – повторил Никита Николаевич. – Или к вечеру, не позже. Край – к утру.

– Но это же…

– Жогин приказал, – отрезал Трепников, и Звонников заткнулся.

– Ладно, – сказал после паузы Трепников. – Ладно… Дело – это святое, не откажет.

– Кто не откажет, – не понял Вадим, – что?

– Сам, – коротко ответил Трепников и поднял трубку телефона. Набрал короткий номер, дождался ответа и сказал:

– Здесь Трепников. Нужен самолёт, Илья Витальевич. В Китай. Да. Да. Спасибо, Илья Витальевич.

Через двадцать минут они приехали на аэродром. Всего корпорации «Звезда» принадлежало двенадцать самолётов, кроме того, тремя владел лично Жогин. Все они стояли в крытых ангарах, в том числе пассажирский гигант, на котором сотрудники главного офиса летали на совместные мероприятия. Когда перед Звонниковым и Коробченко разъехались ворота ангара, у Вадима закружилась голова. Снаружи ангар выглядел не так… монументально, что ли? Только изнутри стало возможно оценить его истинные размеры. И самолёты. Самолёты!

Самолёты и океанские корабли – это самые, наверное, красивые вещи, созданные человеком. Да и можно ли называть их вещами? Произведения искусства, в которых соединились мощь, элегантность, целесообразность и высокая промышленная эстетика! Есть и другие вершины, кому, как не Вадиму, было об этом знать? Элементарный, всем привычный ноутбук и тем более телефон. В них вложена бездна труда миллионов людей и десятилетия развития науки, но большой самолёт это нечто особенное. Ракета-носитель, отправляющая миссию на Марс, и больше, и мощнее, но мы видим их изредка и чаще всего не в живую. Настоящий большой самолёт вблизи видел каждый, кроме затворников и дикарей, но сколько тех дикарей осталось?

– На чём мы? – спросил Вадим у сопровождавшего их Трепникова. – «Боинг»? «Айрбас»? Никогда не летал на «Боинге». Или, – он завертел головой, – «Бомбардье»?

– Сам распорядился подготовить личный джет, – сказал Никита Николаевич. – Сейчас его поднимут.

Поднимут? Откуда?

Через минуту всё стало ясно. Загудели невидимые моторы, и пустую площадку посередине ангара прорезала тонкая трещина. Края разошлись, и лифт вознёс на поверхность маленький самолётик со сложенными крыльями. На двойном, как ласточкиный хвост, киле сверкали золотые звёзды на небесно-голубом фоне – фирменная эмблема «Звезды».

– Личный джет Самого, – с гордостью повторил Трепников. – Гордитесь, черти, мало кому удалось побывать внутри, а уж полетать… По пальцам двух рук сосчитать можно. Ладно, – на лице Трепникова появилось деловое выражение, словно лампу, горевшую внутри, пока Никита Николаевич говорил о джете, пригасили, – вот ваши паспорта. На месте вас встретят.