Текст книги "Второй шанс адмирала Бахирева"

Автор книги: Борис Царегородцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

VI

Борт линкора «Петропавловск». 18.50–20.20

Как только мы разделались со вторым броненосцем, не стали задерживаться на спасении остатков его экипажа, а взяли курс на соединение с отрядом Плена, который уводил за собой на хвосте целую эскадру кораблей противника. Нам надо было спешить, хотя мы знали, что у преследователей скорость на пару узлов меньше и броненосцы отряд Плена не догонят. Но там были эсминцы и крейсер, которые могли догнать Плена, а эсминцы еще и могут попытаться выйти в торпедную атаку. А вдруг они смогут поразить один из крейсеров и он потеряет ход, тогда его могут догнать броненосцы. Вот тут мы и должны помочь Плену, но будем надеяться, что все обойдется. Прошло минут сорок, как линкоры шли почти на пределе турбин, крейсера понемногу начали отставать, не выдерживая такой гонки, с нами держался только «Новик» – как всегда, шел впереди.

– Ваше превосходительство! Радиограмма от капитана первого ранга Плена: «Корабли противника поворачивают на обратный путь, веду преследование».

В голове пронеслось: «Значит, противник получил сообщение, что русские линкоры потопили между Мемелем и Пиллау два броненосца и всем надлежит прятаться в ближайших портах».

– Курс в точку в семи милях севернее Мемеля. Владимир Константинович, выжать все, что можно, из турбин.

И опять подумал: «А я в своем времени прочитал в журнале на военно-морскую тему о гонке линкоров. Ее устроили красные военморы на Балтике во второй половине двадцатых. Так там один из линкоров некоторое время превысил двадцать пять узлов. А мы попытаемся достичь двадцать четыре и более, ведь «Полтава» на испытаниях превысила эту скорость».

– Передать на крейсера: идти самостоятельно и по возможности сильно не отставать.

Когда получили вторую радиограмму от Плена, то выходило, что в этот момент немецкие корабли были в двадцати пяти милях от Мемеля, а мы в это время в тридцати шести милях.

Мы спешили отрезать немецкие корабли, но понимали, что у нас времени в обрез, можно не успеть. Возможно, подойдем одновременно и сможем лишь пострелять немцам в хвост, когда они будут входить в порт. Мы продолжали гонку. Пилкин уже начал жаловаться, что машинная команда устала.

– Послать всех свободных людей помочь кочегарам, – приказал я ему, – и доведите до всех: это нужно для дела, пообещайте по лишней чарке в течение трех дней. Пусть продержатся еще минут сорок и не сбрасывают скорость.

Машинная команда и добровольно-принудительные помощники не подвели, не подвела и техника. Скорость в течение последних полутора часов колебалась от двадцати трех до двадцати четырех узлов, наши крейсера шли с отставанием порядка пяти миль. И вот, наконец, сигнальщики заметили на горизонте дымы, которые двумя группами двигались в сторону Мемеля, пересекая наш курс. Мы шли почти перпендикулярно тем кораблям.

– Неужели мы не успеваем, немцы проскочат в порт раньше? А нельзя срезать угол и еще немного довернуть к Мемелю?

– Ваше превосходительство, мы и так почти вдоль кромки минного поля идем, можем в любой момент нарваться на мину.

– Сколько до немцев?

– Сто тридцать кабельтовых. Еще далеко, не достать. Надо подождать минут десять.

– Это хорошо, что мы идем не вдогонку, тогда бы точно не успели, – высказался Пилкин.

Линкоры шли на сближение. Первый пристрелочный залп почти по носу. Воздействие пороховых газов на носовую часть корабля было колоссальное, кроме того, у нас носовая часть повреждена после двух попаданий в предыдущем бою, не хватало еще самим себе повреждения нанести. Но стрелять приходилось именно по курсу, и тут ничего не поделаешь. Первый залп – недолет, но какой, с такого расстояния точно не определишь. Второй также лег с недолетом, значит, мы еще слишком далеко. Это подтвердила радиограмма от Плена – недолет составил с полмили. Мы решили еще пару минут подождать.

– Сигнал на «Полтаву»: выйти на левый траверз.

Линейные корабли молчали минуты три-четыре, продолжая сближаться. Нам отсюда было видно, что крейсера Плена начали обстреливать концевые корабли противника.

– Владимир Александрович, не пора ли нам пострелять, пока (чуть не обмолвился, фрицы) немецкие корабли не скрылись?

Линкор содрогнулся от залпа носовой башни, мне даже показалось, что он притормозил из-за чудовищной отдачи.

Наши снаряды начали доставать противника, это стало понятно, потому что крейсера Плена прекратили обстрел, чтобы не сбивать нам прицел. Мы понемногу приводили противника на левый траверз, чтобы ввести в действие всю артиллерию. Ага, немцы открыли ответный огонь. Четыре водяных столба взметнулись не менее чем в полутора милях от нас, в следующий раз уже восемь, но и они не ближе мили от нас. После этого противник прекратил огонь.

– Ваше превосходительство, эсминцы противника готовятся к торпедной атаке, – заволновался Владимир Константинович.

Было видно, как четыре эсминца выдвинулись из-за строя броненосцев и двинулись в нашу сторону, но они были пока очень далеко.

Командир линкора Владимир Константинович тут же отдал распоряжение об отражении торпедной атаки. Эсминцы не пошли в атаку, отойдя на несколько кабельтовых от своих броненосцев и повернув на параллельный курс, начали ставить дымовую завесу, прикрывая свои корабли от нашего огня. Нам на некоторое время пришлось прекратить огонь из-за того, что цель скрылась от нас сплошной стеной дыма. Но тут нам на помощь пришел Плен, заставив эсминцы своим огнем прекратить постановку дымовой завесы.

Линкоры продолжали сближаться с противником; как только дымовая завеса поредела и корабли противника стали видны, снова возобновили огонь. После нашего третьего залпа крейсер и эсминцы, что держались рядом, бросив свои броненосцы, поспешили к Мемелю, чтобы скорее спрятаться за береговыми батареями. Концевой корабль, вначале принятый нами за броненосец, оказался броненосным крейсером, начал обгонять своих, после чего стал во главе колонны. Нам пока не удавалось поразить корабли противника, накрытия были, а вот прямых попаданий нет. Противник также нам отвечал неточной стрельбой, хотя его снаряды доставали нас.

– Ваше превосходительство, через десять минут нам придется поворачивать с курса, – предупредил флагманский штурман, – впереди минное поле.

– Предупреди Владимира Константиновича и начинай отсчет, чтобы не вылететь на него. Пока идем на сближение, огонь не прекращаем.

Наконец, средний корабль колонны получил от нас прямое попадание, скорость не потерял, но на нем разгорался пожар. Следующим залпом «Полтава» добилась попадания тремя-четырьмя снарядами в концевой корабль, тот сразу потерял ход и выкатился из строя. Даже с такого расстояния заметен его крен, начался пожар. Все, этот не жилец, и мы ему не дадим уйти. После этого ответный огонь с броненосцев противника заметно ослаб, но тут открыли огонь береговые батареи, помогая своим броненосцам ускользнуть от нас. Линкоры начали поворот влево, выходя в хвост противнику, так как дальше этим курсом мы не могли преследовать, можно наскочить на минное поле. Нам еще раз повезло попасть в противника, и, как оказалось, один из перелетов попал в крейсер. «Полтава» добивала «Церинген», который отставал уже на целую милю от впереди идущих. Мы не могли подойти ближе к берегу и тем более войти в узкий фарватер, где все пристреляно орудиями береговых батарей. Нам пришлось изменить курс на северо-восток и двигаться вдоль кромки минного поля, что прикрывало порт. «Петропавловск», уменьшив скорость до малой, сосредоточил огонь на «Швабене», пытаясь потопить его на подходе к порту. Это нам не удалось, хотя еще пару раз добились попаданий, но горящий броненосец сумел выброситься на мель около входа в порт. «Полтава» расправилась с «Церингеном», он затонул примерно в трех милях прямо на фарватере. После потопления броненосца «Полтава» перенесла огонь на крейсер, который в это время с заметным креном и пожаром в спардеке проходил между материком и песчаной косой. Плен со своими крейсерами обстреливал береговые батареи, стараясь их подавить и дать возможность паре крейсеров Вердеревского обстрелять порт и суда, находящиеся в бухте.

Вдруг замолчала наша носовая башня, это было так неожиданно: остальные башни ведут огонь, а она молчит. Неужели вышли из строя механизмы по техническим причинам, так как попаданий в нее не было. А хотя могло повлиять на ее работу то попадание, что мы получили вблизи башни в помещение шпилей, да и последующая стрельба по носу могла повлиять на подбашенные крепления, могла просесть палуба и могло заклинить башню.

– Выяснить, в чем дело, почему прекратила огонь носовая башня, – тут же последовал приказ Пилкина.

Все оказалось банальнее, просто в башне закончились снаряды, их там осталось по три на ствол, потому она и прекратила огонь. Похоже, мы так увлеклись и совсем забыли, что у нас не бездонные погреба. Не дай бог, сейчас появятся дредноуты противника, нам даже ответить будет нечем.

– Прекратить огонь, – приказал я.

– Но, ваше превосходительство, броненосец еще не добит, – возбужденным голосом проговорил Крыжановский.

– Передать сигнал на корабли: прекратить огонь, всем следовать за мной. Крыжановский, проложить курс на север. Идем домой. Надо выяснить, сколько снарядов осталось на «Полтаве».

Я еще не полностью отошел от боя, как и все в боевой рубке «Петропавловска», был возбужден только что закончившимся боем. Поздравления сыпались со всех сторон, особенно радовался наш главный артиллерист Свиньин. Но я решил его немного остудить.

– Владимир Александрович, голубчик, а вы что так радуетесь? Ваши подопечные на потопление трех допотопных броненосцев расстреляли весь боезапас, и нам из-за этого пришлось помиловать четвертый, а самим быстрее уходить домой. Это хорошо, что немцы об этом не знают, а то бы выслали еще парочку таких же броненосцев за нами вдогон, а нам и отбиться нечем. Ладно бы только броненосцы, а если вдруг дредноуты, хотя от них мы бы сбежали, но нам пришлось бы затопить своего «Макарова», предварительно сняв команду. И не дай бог, тут появятся линейные крейсера, вот они нас догонят. А у нас сколько снарядов осталось, чтоб отбиться? Не скажешь?

– Сто двадцать три снаряда у нас и на «Полтаве» около двухсот.

Это о чем говорит – что десять минут мы можем пострелять, ну а если отбиваться от противника каждой башней по очереди, вначале один линкор, потом следующий, то можно растянуть это удовольствие почти на час, – проговорил я это все с иронией. – Это значит, что мы еще немного повоюем и дадим крейсерам уйти.

Как только придем в Гельсингфорс, отдам распоряжение – всегда оставлять одну четверть боезапаса в башне на более сильного противника, – проговорил я вслух, конкретно ни к кому не обращаясь.

Я точно не помнил, когда именно немцы перевели свои дредноуты с Северного моря на Балтику. Может, они уже где-то здесь, в одном из портов балтийского побережья, и вышли в море сразу после известия о встрече своих броненосцев с русскими линкорами и об обстреле Мемеля. Поэтому я повел свой отряд на север, надо было уводить корабли подальше от вражеского побережья, так как встреча даже с парой немецких линкоров могла плохо кончиться для нас. Нет, я не боялся пары линкоров, будь эта встреча в другой раз, а вот сейчас у нас просто нет другого выхода, как уходить быстрее и подальше. И все из-за того, что в артпогребах оставалось снарядов на десять минут боя. Да и быстро уходить не получалось из-за поврежденного флагманского крейсера Плена, нам пришлось уменьшить скорость до десяти узлов. Мы уходили, а позади нас поднимался дым от пожаров как в самом порту – там горели какие-то постройки, так и в гавани, где горели суда и поврежденный крейсер. У песчаной косы пылал выбросившийся на отмель броненосец противника, а так как на море опускались сумерки, то зарево его пожара было хорошо видно, и это не могло не радовать нас.

Ну и что из того, что все эти броненосцы ровесники нашей «Славы» и по мощи не шли ни в какое сравнение с нашими дредноутами. Но не в этом суть, был противник слаб или силен, а в том, что мы уничтожили его. В той временной истории, из которой я прибыл, такой же расклад случился и с нашими броненосцами при Моонзунде, когда «Слава» и «Цесаревич» сражались с двумя немецкими дредноутами. Пусть они слабее наших линкоров, но их прикрывал и поддерживал огромный флот. И нашим броненосцам пришлось отступить, но они не были потоплены, хотя нам и пришлось самим уничтожить «Славу» из-за невозможности провести ее по мелкому фарватеру. Да, наши броненосцы прикрывались минными полями, и немецкие линкоры не могли вот так быстро сократить дистанцию, как мы сегодня. Им приходилось почти на пределе дистанции вести огонь по «Славе», так как только она одна могла отвечать на огонь противника, а под конец боя – всего из двух орудий, вторая пара орудий вышла из строя по техническим причинам. Но шестнадцать орудий против двух в одном залпе – это ли не подавляющее превосходство? У нас и то был сегодня только трехкратный перевес, и противник сражался достойно.

– Ваше превосходительство, противник сегодня понес ощутимые потери, но это все старые броненосцы, и с их потерей кайзеровский флот нисколько не утратил своей мощи. Да, их тут на Балтике стало на четыре меньше, но у них во флоте их в пять раз было больше, чем у нас, и я не беру в расчет десятку совсем старых броненосцев береговой обороны, – начал разговор Пилкин. – А адмирал Гопман должен чем-то ответить нам за этот рейд, да и их адмирал-штаб обязательно что-то предпримет против нашего флота. После нашей первой победы они подумали, что у русских это вышло случайно. И они, ввиду превосходящих сил, сумели тогда потопить два крейсера, да и погода благоприятствовала этим русским, что не позволило вовремя их обнаружить. Но сегодня погода была идеальной, и у нас опять был перевес в силах. После этих двух побед, одержанных нами, и ввиду того, что англичане ведут себя на море пассивно, кайзер, как я думаю, пошлет свои дредноуты сюда к нам, на Балтику, чтобы заблокировать нас в Финском заливе. И не те два линкора, о которых мы знаем, а гораздо больше, так как у них есть такая возможность для переброски линейных сил.

«Ой, как прав Пилкин, но я не сказал, что на Балтику идут или уже пришли все дредноуты первой эскадры Флота Открытого моря, да не одни, а с линейными крейсерами. Да и как я мог сказать об этом, или опять сослаться на свое предвидение?»

– Вы правы, Владимир Константинович. Вы даже не представляете, как скоро нам придется вступить в бой с половиной кайзеровского флота. А у нас для этого нет сил. Новых кораблей тоже нет, и придется сражаться тем, что есть в наличии у флота. Будь мы островным государством, как Англия или Япония, в крайнем случае как Франция или Италия, мы могли бы сосредоточить весь свой флот в одном месте, и это были бы уже немалые силы. А так весь российский флот поделен на два театра боевых действий. И что получается, на Черном море он преобладает, и даже слишком, а тут, на Балтике, он у нас слабый, вот нам и приходится прятаться за минно-артиллерийскими позициями. Это нам еще крупно повезло сегодня и месяц назад, что мы встретились – как вы только что говорили – со слабыми силами. А что будет, если мы встретимся с превосходящими силами противника, – бежать и прятаться за этой самой минно-артиллерийской позицией? Чуть раньше, хотя бы на пару лет, были бы заложены все эти корабли, что сейчас находятся на верфях, большинство из них сейчас уже находились бы в строю, вот тогда можно было повоевать с немцами. А если честно, нам еще с десяток лет не нужна была эта война.

– Ваше превосходительство, радиограмма от Ренгартена, – взволнованным голосом проговорил старший радист.

– Мне кажется, господа, что сие известие ничего хорошего нам не сулит, – прокомментировал такое поведение радиста Свиньин.

– Да, вы правы, Владимир Александрович, – ответил я, прочитав телеграмму, – это очень тревожное известие. Это радиоперехват переговоров между линкорами и эсминцами. Если судить по примерным координатам пеленгов, что удалось вычислить службе Ренгартена, то где-то позади нас, примерно в семидесяти милях идут линкоры противника. Сколько их точно, нам сообщить не могут, не знают, но не менее двух – это точно. Сигнал на «Макарова»: увеличить ход, насколько это возможно. Передать на все корабли, чтобы вели наблюдение за морем, возможна ночная атака эсминцев. Радио не пользоваться даже в самых крайних случаях. Передать сообщение капитану второго ранга Беренсу: «Отстать от отряда на двадцать миль и вести наблюдение за противником. Если он появится на горизонте в течение ближайших трех часов, то можно воспользоваться радио и предупредить нас о составе отряда кораблей противника, преследующего нас. В последующим – догонять нас или самостоятельно идти в любой наш порт».

Вот мы и удирали от невидимого противника, который шел за нами где-то там, в ночи. Что за корабли и сколько их, мы пока не знали. Вся надежда на Беренса, удастся ему обнаружить противника или нет, но и самому остаться как можно дольше необнаруженным. Или противник прекратит преследование, сославшись на ночь или то, что мы далеко от него оторвались. Эх, если бы не «Адмирал Макаров», нас было бы не догнать, как некстати он получил снаряд в носовую оконечность, хотя сейчас Плен пытается поддерживать ход в шестнадцать узлов, но этого маловато.

– Николай Николаевич, сколько осталось до Гангута?

– По моим расчетам, более ста двадцати миль.

– Но мы не знаем, насколько оторвались от противника, – сказал озабоченно Пилкин.

– Давай будем считать по самому максимуму – это будет семьдесят миль. И если мы, вернее «Макаров», сможем поддерживать этот ход в шестнадцать узлов, то немцы не успеют нас перехватить, – стал я производить расчеты. – Если только нас не преследуют линейные крейсера.

Адмирал Хиппер, как только получил известие о морском бое под Мемелем, вышел в море и сразу взял курс на перехват, намереваясь догнать нас у входа в Финский залив. Но он слишком поздно получил это известие, и поэтому был далеко позади нас и ни при каких раскладах догнать не мог, если только при полной нашей остановке.

– Это у нас первый вариант и самый благоприятный для нас. А по второму варианту что у нас?

– По второму варианту, Владимир Константинович, получается так, – если немцы где-то в сорока милях позади, то они нас нагонят у входа в Финский залив. Я прав, Николай Николаевич? – задал я вопрос флагманскому штурману.

– Это будет зависеть от многих «если».

– Все верно. В последующем все будет зависеть от многих слагаемых.

Радиограмма от Беренса пришла через два часа, он не стал ждать противника на месте, а пошел навстречу ему. Теперь мы знали, кто нас преследовал. Менее чем в шестидесяти милях позади нас шли двумя группами немецкие корабли – два линейных корабля типа «Нассау», три трехтрубных крейсера, из них два турбинных, и не менее десятка эсминцев, из них четверо нефтяных. В первой группе, оторвавшись от линкоров миль на десять, шли два крейсера и четверка эсминцев – это были самые новые и скоростные корабли.

– И что они увязались за нами и никак не отцепятся? Неужели мы так сильно их обидели потоплением трех развалюх, что даже в ночь за нами бросились в погоню? – возмущался наш штурман. – Или разозлились на обстрел портовых сооружений Мемеля? Сам же город мы не обстреливали. Ну, напугали их обывателя, может, одним или парочкой не туда залетевших снарядов, но на то и война.

– Разозлились за все сразу, и за потопление, и за обстрел, и за то, что опять получили оплеуху, – высказался я, прочитав послание от Беренса. – Еще они знают о поврежденном крейсере, что он не может идти полным ходом, потому-то и бросились в погоню.

– Теперь у них вся надежда на то, что из-за поврежденного крейсера мы будем медленно идти и они успеют нас перехватить до входа в Финский залив, – проговорил наш штурман. – Но они не знают, как он сильно поврежден и какую скорость может поддерживать.

– И даже не боятся, что мы устроим на их пути засаду? У нас все же есть четыре эсминца, они в темноте могут их атаковать торпедами, – предложил Свиньин.

– Вот только одна беда у наших эсминцев – это невысокая скорость полного хода. Она на четыре узла меньше, чем у немецких турбинных крейсеров, и на десять, чем у эсминцев, и, если что, им от них не уйти, – охладил я пыл своих офицеров. – Так что с засадой у нас ничего не выйдет. Эх, быстрей бы вступали в строй наши новые эсминцы, тогда и о засадах думать будем.

– Теперь все зависит от «Макарова»: сможет он еще продержаться три-четыре часа, то можно будет не опасаться немецких линкоров, мы будем уже рядом с домом, а там и пострелять можно будет, – высказался Пилкин.

– Пострелять мы сможем лишь в том случае, если адмирал Канин не побоится и выдвинет вторую пару линкоров навстречу. Тогда можно устроить немцам хоро-ошую трепку. Радиограмму в штаб флота: «Отходим к устью, нас преследуют два дредноута противника, боеприпас почти расстрелян, «Адмирал Макаров» поврежден, более шестнадцати узлов дать не может. Нами уничтожены три старых линейных корабля, еще один серьезно поврежден, выбросился на берег, повреждены два крейсера, обстрелян порт Мемель. Чтобы прикрыть наш отход, прошу выслать линейные корабли к мысу Дагерорт. Контр-адмирал Бахирев».