Текст книги "Автопортрет, или Записки повешенного"

Автор книги: Борис Березовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Одним из тех, кто рекомендовал ему Путина в качестве преемника, был я. Многим в ближайшем окружении Ельцина это показалось невозможным: в течение нескольких месяцев сделать из никому не известного человека президента. Те, кто сегодня славит Путина, говорили мне: «Кто? Путин?!! Кто это такой? Да никогда он не станет президентом!..» Но я уже тогда хорошо понял некоторые законы российской политической власти и особенности национального менталитета.

Мне было совершенно ясно, что следующим президентом России станет премьер-министр. Так уж устроено наше верноподданническое сознание. Вот был Черномырдин. Ельцин под давлением своего окружения решил его поменять на Кириенко. Я не был «автором» Кириенко. Я считал, что Кириенко – это ошибка. Но я соглашался: действительно, нужен новый премьер. Так появился Кириенко. И что произошло? Никому не известный Кириенко получает рейтинг «номер один». Со всех точек зрения парадокс. Нелюбимый, даже ненавидимый Ельцин посадил премьера, и все сказали: «О, какой классный!»

Власть в России значит всё, кресло значит всё. Убрал Ельцин Кириенко, посадил Примакова, более известного человека, но с рейтингом «один процент». За два месяца немыслимый взлет, громадный рейтинг: «Отец родной, и другого не хотим». Опять посадил всё тот же самый нелюбимый и ненавидимый.

Убрал Примакова, посадил Степашина. Не очень известного человека, слабого. И снова рейтинг невероятный. Убрал Степашина, посадил Путина – та же самая история. Поэтому для меня было очевидно – кто станет премьером, тот будет президентом.

Однако было потеряно много времени. Борис Николаевич любил только исторические победы. Одерживал их, а потом засыпал. Вот и теперь, накануне выборов, Борис Николаевич все еще не проснулся, хотя над ним уже нависал импичмент. В его окружении царила растерянность, а тут еще возникла мощная конкурирующая сила. Лужков – Примаков прибавляли с каждым днем силу, уже имели организационную структуру, уже проводили селекторные совещания по стране. Я понимал – чтобы достичь результата, нужно немедленно создавать новую структуру, околовластную. Не важно, как она называется. Самое главное, чтобы никакой идеологии. Никого она сейчас не волнует. Только лица, только воля. Чтобы все видели – появилась воля. Мне возражали, сказали, что это невозможно. Это был август 1999 года. И был лишь один человек, не хочу называть его фамилию, он был не во власти, который сказал: «Хорошо, вот вы все говорите «нет», но если мы ничего не предлагаем взамен, а он ничего не просит, дайте «добро» на создание такой структуры». Я же просил только одного – чтобы во власть пришел человек, который мог решить проблему технологически, просил, чтобы Игоря Шабдурасулова назначили заместителем Волошина. Страшное было сопротивление, и со стороны Волошина. Волошин абсолютно государственный человек. Он действует исключительно в соответствии со своим статусом и со своими функциональными обязанностями. Ни разу с того момента, как он стал работать в Кремле, никакие вопросы со мной по своей инициативе он не обсуждал. Я проявлял инициативу со своей стороны, в частности в вопросах, касающихся Чечни. Вопросы государственного устройства мы с ним не обсуждали.

Моя идея создать околовластную структуру была лишь демонстрацией силы. Не сама сила, а ее демонстрация. Народ же оказался еще слабее и принял демонстрацию за саму силу. Сразу же вышло заявление тридцати шести губернаторов, которые сказали: «Да, да, мы хотим альтернативу, хотим новизну!» Что-то еще невнятное. Многие подписали это заявление, даже не понимая, что подписывают. А потом опять стали клясться в преданности Лужкову и Примакову. Но уже было поздно, уже был запущен механизм. Был дан сигнал обществу, что власть проснулась, «царь проснулся» и теперь будет снова дубиной размахивать.

Дальше все было элементарно просто. Губернаторы получили выбор: половина к Лужкову и Примакову, половина сюда, в Кремль. После выборов в Думу все, как бешеные, бросились отчитываться, что, дескать, с самого начала были верны Кремлю. А на выборах президента уже почти поголовно мчались и рапортовали: «Мы, Владимир Владимирович, уже в первом туре вам обеспечили победу». Но это уже другая история, неинтересная с точки зрения политтехнологии.

Путин сегодня реальный политик, поэтому нужно вообще очень аккуратно относиться к тем словам, которые произносятся. Как нормальный политик, он действует прагматично. Он сказал, что олигархи должны быть дистанцированы от власти ровно так же, как все остальные. Нормально, правильно абсолютно. Только нереализуемо. А слова правильные – для избирателя. Вопрос совершенно другой. У нас нет политических институтов, гарантирующих невозможность возврата к диктатуре. Мои близкие задавали мне вопрос: «Борис, не боишься, что, придя к власти, Путин первым замочит именно тебя?» Честно отвечаю: страха нет, но допускаю, что все так и произойдет. Если Путин сочтет, что с его президентской точки зрения целесообразно посадить Березовского на нары, он непременно это сделает. А почему нет? Путин, став президентом, не имеет права на эмоции, и если он сочтет, что ему выгодно меня посадить, – он посадит. Он посадит – лично он. А он лично – потому что не существует никаких инструментов, ограничивающих любого гражданина от произвола власти. Если ему покажется выгодным меня посадить, если ему покажется это рациональным, если он нормальный политик, он должен посадить. Обязан. Я думаю, что он будет испытывать какие-то личные чувства, но я не думаю, что это его остановит. Путин говорил: «Ты же сам меня просил быть президентом».

Мы периодически виделись, не более того. Иногда созванивались. Раз в месяц. Инициатор встреч всегда был я. Он никогда не отказывал в разговоре. Поскольку я уже на себе испытал, что значат попытки изжить меня из России, то могу с полной определенностью сказать, при ком точно я здесь жить бы не смог, вернее, кто бы со мной здесь жить не смог, кто бы меня не потерпел. Ну среди политических лидеров это Зюганов, это Примаков, с высочайшей вероятностью – Лужков. А вот все остальные, я думаю, не пытались бы меня вытеснить из России, не пытались бы меня посадить по политическим соображениям. Путин – это тот человек, при котором я не просто мог бы жить в России, но еще и быть полезным. Помощь, если она, с точки зрения Путина, будет целесообразна, я, безусловно, ему окажу. Мне быть полезным доставляет удовольствие. Это возможность самореализовываться.

Если бы сегодня проходили выборы и если бы Путин был среди кандидатов – я поддерживал бы по-прежнему Путина. Я и сегодня считаю, что Путин несравним с Примаковым, несравним с Лужковым, несравним с Зюгановым и даже с Явлинским.

Пакет законопроектов

Ксожалению, почти все мы большую часть своей жизни прожили в условиях тоталитарного режима. Самое губительное последствие этого – порождение у людей рабской психологии. Рабство – это когда ты думаешь, что о тебе постоянно кто-то должен заботиться: помещик, вождь народа, генеральный секретарь, президент – это не важно. Но за последние годы миллионы людей в силу новых, иногда жестоких и трагических обстоятельств научились не надеяться ни на чью помощь, не рассчитывать на милость начальника или государства. Произошло изменение менталитета огромной массы людей.

Путин за это короткое время совершил три стратегические ошибки. Первая – это Чечня. Влезли в долгую кровопролитную борьбу с неизвестным результатом. Я говорил об этом с президентом. Переговоры надо вести не с лояльными чеченцами – что с ними переговаривать? Они лояльны. А с наиболее агрессивными чеченцами. Вторая ошибка – взаимоотношения с элитами. Третья ошибка, и самая главная, даже важнее, чем Чечня, – пакет законопроектов.

Я был против создания семи федеральных округов, против разрушения Совета Федерации. Я узнал об этих законопроектах из СМИ. Моя реакция была незамедлительна: я заявил, что это – разрушение России, потому что создается семь потенциально независимых государств. У Кремля нет никакой власти противостоять этому. Принятие этих законов наносит разрушительный удар по изменившемуся сознанию миллионов людей – самому главному достижению последних лет. У нас был долгий разговор, и я сказал, что встану в открытую оппозицию.

У меня нет сомнений в том, что действия президента были продиктованы абсолютно искренними намерениями создать сильное государство, в котором люди чувствовали бы себя комфортно и жили в достатке. Вопрос в том, чем могут обернуться эти его благородные намерения. То, что я увидел в указе президента, в законопроектах, о которых идет речь, заставило меня усомниться в том, что Путин был готов твердо следовать демократическим принципам. Но тогда президент должен был открыто объяснить обществу: то, что происходит сейчас, – это лишь некий промежуточный этап на пути к демократии. Я не увидел достаточных аргументов для столь принципиальных изменений государственного устройства России.

Главный вопрос, который стоит перед властью, перед обществом, не то, в каком направлении пойдет Россия, а то, каким путем. Один вариант – это создавать в России авторитарную власть и либерализовать экономику. Мне кажется, это эклектика: нельзя совмещать либерализованную экономику с авторитарной политической системой, рано или поздно это взорвется. И многовековой опыт развития Европы и США показывает, что наиболее эффективной оказывается система, когда координируется либеральное политическое и либеральное экономическое развитие.

С разрушением Совета Федерации в России по горизонтали будет только одна ветвь власти – исполнительная, потому что Дума не является законодательной властью. Она послушно исполняет то, что предлагает исполнительная власть. А то, что предлагает Путин как законопроекты, разрушает принцип разделения властей по вертикали. То есть создается новая вертикаль авторитарной власти. Таким образом, и горизонталь власти, и вертикаль узурпируются в одних руках. Путин или не Путин, хороший президент или плохой, уже абсолютно не будет иметь никакого значения. Создан жесткий тоталитарный, противоречащий интересам народа режим.

Пакет законопроектов, который Путин предложил, и указ президента о создании семи федеральных округов в корне меняли структуру Российского государства и систему власти в России. Совершенно очевидно, что такой вопрос, вопрос о переустройстве государства, вопрос об изменении системы власти в России, не должен был решаться в спешке. Так решать вопрос о переустройстве Российского государства недопустимо, тем более что указ президента о создании семи федеральных округов и закон о разгоне Совета Федерации – это нарушение Конституции России.

Перед государством стоит одна-единственная проблема: сделать людей самостоятельными. Все указы, все законы, которые предложил Путин, направлены на то, чтобы людей опять порабощать. Дали небольшую свободу – опять будем нагибать. Нужно укреплять государственную власть, федеральную. Но не путем создания новых законов, а путем исполнения тех законов, которые уже есть. Они вполне достаточны для того, чтобы губернаторы не нарушали федеральные законы, чтобы законодательные собрания республик или регионов не издавали законы, противоречащие федеральным. Все это прописано, не нужно ничего придумывать.

На самом деле Путин демонстрировал слабость – слабость, что он не в состоянии реализовать исполнение тех законов, которые уже существуют. Он боялся, что через месяц он уже не смог бы провести эти законы, он не верил, что Россия готова стать либеральной, свободной страной, что люди готовы сами взять на себя ответственность за свою жизнь. Он считал, что о людях по-прежнему должен заботиться президент или другие начальники. В то же время он говорил: «Я верю в необходимость того, чтобы Россия стала демократической. Но мы должны ее туда затолкать».

Я хочу, чтобы наш президент, чтобы люди, которые его окружают, открыли свое лицо. Отсюда некоторые мои кажущиеся импульсивными действия. Я действительно веду себя вызывающе. И я делаю это совершенно сознательно, хочу, чтобы власть как можно быстрее открыла свое лицо не только для меня.

После трагедии с «Курском» моя позиция вызвала бешенство президента. Это была поворотная точка в наших с ним взаимоотношениях. Не забуду мой последний разговор с Путиным в Кремле. Он тогда открыто высказал мне претензии по поводу того, как Первый канал освещал трагедию подлодки «Курск», сказал, что действия ОРТ – это подлость по отношению к нему. Как пример приводился сюжет с выступлениями женщин, родственниц погибших моряков, просивших продолжать спасательные работы. Один из помощников президента мне тогда сказал, что это проститутки: «Вы сняли купленных проституток для того, чтобы дискредитировать президента».

Путин прямо заявил: «Хочу сам управлять ОРТ». Хочешь – управляй. После разговора, бледный и торжественный, Путин вышел из кабинета, в котором остались мы с главой президентской администрации Волошиным. Я сказал: «Ну что, Александр Стальевич, черных полковников привели к власти?» Волошин ответил: «Нет, я так не думаю…» Ошибся Александр Стальевич…

Руцкой одним из первых откликнулся на эту трагедию и полетел в Видяево. Путин был просто взбешен этим его шагом, сказал, что абсолютно его не устраивает, что делает Руцкой, что он типа вперед батьки в пекло… Поэтому он Руцкого уничтожил. Меня вообще удивила ярость, с которой президент это говорил, и самое главное – повод. Руцкой действовал чисто по-человечески. Ведь подводная лодка «Курск» находится на попечении Курской области. Тут Руцкой действовал и как генерал, и как человек абсолютно правильно. В отличие от президента, кстати, который не действовал ни как главнокомандующий, ни как человек.

Говорят, что у Ельцина было слишком много власти. Но Путин берет себе еще больше. Он не способен ею пользоваться, потому что рычаги власти должны быть диверсифицированы, распределены. Надо дать больше свободы регионам. Нужно не разрушать, не централизовать власть, а усиливать суды, следить за тем, чтобы работали существующие законы.

Я не сомневаюсь в том, что Путин хочет жить в демократической стране, видеть Россию сильной и ее граждан процветающими. Но выбранный им маршрут для достижения этих целей абсолютно ошибочен. Россия будет продолжать свой медленный распад, жизнь людей ухудшится, их свободы будут абсолютно незащищены. Примеры таких конструкций в мире известны – Португалия, Испания, Чили. Это, безусловно, рыночная экономика, но она неэффективна. Известно, что и Португалия, и Испания входили в число беднейших стран в Европе, хотя экономика у них была такого же типа, как, скажем, в Германии. И понятно, почему они были такими бедными – потому что их рынки монополизировались государственными чиновниками или теми, кто имел доступ к чиновникам. Такая экономика менее эффективна, чем открытая, рыночная.

Что необходимо делать в данных условиях? Есть два параллельных пути. Во-первых, попытаться убедить президента в том, что он совершает ошибку. Те, кто считает себя ответственными политиками в России, должны открыто и честно заявить о своей точке зрения. В России это сделать достаточно сложно, потому что каждый, кто в последние десять лет жил активной жизнью, – особенно предприниматели и политики – рискуют, что против них будут заведены уголовные дела. В точно такой же ситуации находятся и те, кто сидит в Кремле. Если люди в Кремле думают, что они могут завести против кого-то уголовные дела и остаться в стороне, они глубоко ошибаются. Всякого, кто не проспал последние десять лет, можно посадить за решетку. Поэтому очень важно объяснить президенту и его окружению – без страха, – что он находится на ложном пути.

Необходимо создать некоторые ограничения политической власти. Ситуацию, образовавшуюся в ходе парламентских выборов 1999 года, в то время описывали как столкновение двух основных сил: команды Лужкова и Примакова и команды Кремля. Коммунисты уже в счет не шли. Победитель получал огромную степень политической свободы. Если бы победили Лужков и Примаков, большинство в Думе получило бы «Отечество – Вся Россия», а не «Единство». К сожалению, Путин делает все то же самое, что делал бы Лужков, окажись он в Кремле, или Примаков. Я просто думаю, что они делали бы это грамотнее, потому что они – искушенные политики. Но их цели отличались бы от целей Путина.

Я хочу повторить, что Путин имеет в виду демократические задачи, он думает о демократии в России. К сожалению, ему просто не хватает политического опыта, и без этого образования он не может понять, как достичь своих целей. Он считает, что можно построить демократию авторитарными средствами. Я тоже когда-то говорил, что мы хотим демократии, но в данный момент переживаем такой период, когда невозможно добиться демократии демократическими методами. К сожалению, то, что происходит сейчас, доказывает, что это – ошибка, от которой я сам пострадал. Как только ты отступаешь от демократических принципов при переходе к демократии, ты разрушаешь демократию. Огромное политическое пространство, которым в данный момент обладает режим, должно быть ограничено.

Вторая задача сегодня – помимо открытого объяснения президенту и его окружению, что происходящее сейчас является губительным для России, – состоит в создании нормальной, конструктивной оппозиции. Режим уже создал предпосылки для этого. Он оказал настолько сильное давление на элиты и общество в целом, что даже те, кто раньше был на ножах, сейчас объединяются вокруг общего дела. По сути, Путин объединил вокруг идеи не помогать ему, а препятствовать в первую очередь людей из политической и деловой элиты, крупного бизнеса, крупных предпринимателей. Возможно, крупный бизнес не пойдет в первые ряды, но он поставит своих представителей.

При Ельцине существовала такая оппозиция: коммунисты. Они были плохой, неконструктивной оппозицией. Неконструктивная оппозиция пытается разрушить государственную власть, но лучше такая оппозиция, чем совсем никакой. Власть разрушает, абсолютная власть – разрушает абсолютно. Так вот, отсутствие оппозиции абсолютно разрушает власть. Можно просто трансформировать тот же тезис: власть развращает, абсолютная власть развращает абсолютно, и мы видим, как в России возрождается авторитарное, а по существу, тоталитарное государство. Власть аморальна. Абсолютная власть аморальна абсолютно. Но для реальной помощи власти, власти не как института подавления своих граждан, а как института, помогающего управлять, отслеживающего интересы общества, необходимо существование двух сил, которые попеременно сменяют друг друга. И поэтому создание в России оппозиции, конструктивной оппозиции – абсолютная потребность политического момента. Суть оппозиции – принципиальная оппозиция власти вообще. Задача тех, кто хочет видеть Россию нормальной страной, не дать власти безграничных пределов, т. е. ограничить власть.

Глубочайшее заблуждение считать, что оппозиционность противоречит либерализму. Наоборот, она предполагает возможность высказывать любое мнение. А это основа демократического государства. Народ же, к величайшему сожалению, политически еще очень безответствен. Не сформировалось точного понимания, что та или иная политическая идеология может приносить ему те или иные выгоды. А то, что выбор народа не определяет политику, было ясно еще в 1996 году, когда народ в основном поддерживал коммунистов, а проголосовал за Ельцина. В 1999 году народ поддерживал Примакова и Лужкова, а проголосовал за Путина, которого еще никто не знал. Поэтому то, что народ сегодня поддерживает Путина, абсолютно ничего не значит и не говорит о силе власти.

Места для легальной оппозиции не бывает только тогда, когда воцаряется тоталитарный режим. Я не считаю, что в России это уже произошло. Власть идет к построению тоталитарного общества, но еще не выстроена та ее вертикаль, о которой мечтает Путин. Не выстроена полностью и «вертикаль» средств массовой информации, а самое главное – «вертикаль» контроля над бизнесом. Пока Путин не поставил под контроль финансовые потоки или назначение и снятие любого олигарха, наше государство нельзя назвать тоталитарным.

Я тут посмотрел сериал «Бригада», который мне понравился куда больше «Олигарха»: гораздо более точный анализ психологии переходной эпохи. Так вот, в «Бригаде» меня поразило сходство ментальных векторов «братвы» и олигархов. Безруков говорит в полемике с кем-то из представителей власти: «Мы и есть государство!» Он, по сути, повторяет то, что говорили в 1990-х олигархи! То же самое желание быть независимым и самому отвечать за то, какой будет моя страна. Мне кажется, успех «Бригады» и подобных «бандитских» фильмов как раз и объясняется желанием публики посмотреть на свободных по-настоящему людей, которые раз и навсегда сказали: «Мы теперь сами!»

Разница между олигархами и «братками» та же, что между людьми свободными, имеющими систему внутренних ограничений, и вольными, этой системы не имеющими. Поэтому «браткам» предстоит пройти долгий путь, чтобы стать не только независимыми, но и свободными. Главное – дать возможность все большему числу людей обрести независимость, а затем и свободу, создать им условия для самореализации. Это то, что делал Ельцин. Мы почти завершали этот тяжелейший путь в конце 1990-х годов, но он был прерван приходом к власти Путина. Теперь нам предстоит еще одна если не революция, то квазиреволюция – чтобы вернуться в нормальное русло развития.