Текст книги "Somniator"

Автор книги: Богдан Тамко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 15

Время шло. У меня снова началась учеба, и я остался без свободного времени. Мы с Дианой очень привыкли друг к другу. Между нами по-прежнему ничего не было, но мы уже не представляли жизни друг без друга. Каждый раз, когда у меня выдавалась свободная минута, я спешил к ней домой. Диана не всегда была там, поэтому я мог, уставший, лечь у нее спать, а она приходила, нежно будила меня и кормила. Готовила она лучше всех поваров мира. Не удавался ей только кофе – в этом плане у нашего кафе не было конкурентов. Там мы так же проводили много времени, но теперь переместились в зал для курящих. И, как раньше, мы очень много говорили.

На нашем столике теперь всегда лежало две пачки сигарет: обычные мои, и тонкие для Дианы. Вопрос: «Зачем мы это делаем?» – мало нас интересовал.

Мы только пришли и сделали заказ. Прикуривая сигарету, я начал разговор:

– Диана, вот ты взрослая женщина, ответь мне на один вопрос.

– Ты сейчас будешь в гордом одиночестве здесь сидеть, корсиканец, – она всегда делала вид, что обижается, когда я указывал ее возраст, что было отличным источником моего хорошего настроения.

– Я все равно приду к тебе домой, и ты, как заботливая мамочка, уложишь меня спать. Никуда тебе от меня не деться, мы теперь единое целое.

Диана умиротворенно улыбнулась.

– Ну давай, задавай свой вопрос.

– Почему в людях так извращено чувство благодарности?

– Ты о чем?

– Давай рассмотрим ситуацию. Ты и я встречаемся.

– Мне уже нравится начало…

– Не перебивай мою серьезную речь своими похотливыми суждениями, – возмутился я, – понятное дело, первое время на тебя сыпется несметное количество ухаживаний. Цветы, подарки, все личное время, отданное тебе. Много всякой ерунды. Тебе это доставляет неописуемую радость, трогает и восхищает. Но проходит время, и я понимаю, что ты уже моя. Мне больше не нужно тебя добиваться, ты все равно будешь со мной. И ты замечаешь, что цветы исчезли, а конфетки больше не сластят язык. И в тебе рождается обида! – в это время я, логически завершая мысль, тушу окурок в пепельнице. – Казалось бы, я ничего тебе не должен, но ты привыкла к тому, что я изначально делал безвозмездно. И ты сначала недоумеваешь, а потом, если хватает наглости, начинаешь требовать.

– Я не такая, Наполеон.

– Ах, ну да, мы слишком гордые для таких вещей. Это не столь важно. В твоей душе все равно зарождается негодование, ощущение того, что тебя чего-то лишили. А ведь лишили того, чего могло вообще и не быть. Это и есть извращенное чувство благодарности: восприятие добровольного, как должного.

Я даже не дал Диане высказаться. Мне хотелось завершить монолог.

– А знаешь, кто больше всего страдает от этого? Родители. Те вообще терпят от детей столько унижения за то, что не выполняют своих «обязанностей». «Мама, ты не постирала мою кофточку?», «Папа, я что, должен быть одет, как БОМЖ?», «Почему до сих пор не готов ужин?». И большинство почему-то это терпят. От неземной любви, что ли, с мыслью: «За меня отомстят мои внуки».

Диана явно не разделила моего избитого крика души. Она только скептически смотрела на меня.

– Но это же нормально. Если человек перестает для тебя что-то делать, ты задумываешься о том, значишь ли ты еще для него то же, что и раньше.

– Это в отношениях. А под случай с родителями твой ответ не годится!

– Наполеон, как будто ты не такой!

– А я хоть раз, описывая тебе людские пороки, открещивался от них? Нет. Но, задумываясь об этом, я стараюсь исправляться.

– Тихоня из тебя никудышный. Все темное так и рвется наружу, только ты по непонятным причинам держишь это в себе. Откуда в тебе столько воли – вот этого я не могу понять.

– А ты уверена, что меня держит только она? Большинство моих стоп-факторов – это страхи, сомнения и нерешительность. Я же человек мечтаний, Диан. Все, что я когда-либо побоялся совершить, было совершено мною сотни раз в фантазиях.

– Ну и дурак ты, значит! Жизнь проходит мимо тебя, а ты сидишь, сложа руки. Как же меня это в тебе бесит!

Диана вскочила и резко начала собираться.

– Заплати за меня в этот раз, пожалуйста, я потом с тобой рассчитаюсь, – она накинула на плечи ветровку, – и жди меня дома, когда бы я ни пришла.

После этих слов она внезапно убежала из заведения. Причины такого поведения и столь скорого ее ухода мне были совершенно не ясны. Я спокойно выкурил еще пару сигарет, оставил деньги официанту и, не спеша, вышел на улицу. Осень была шикарной. Воздух немного прохладен, чист и свеж, насколько это возможно в Москве, конечно. Я пошел по тротуару, оценивая свое место в мире и понимая, что сейчас я жалкий муравей, перетаскивающий соломинки с места на место. А учитывая мою достаточно сильную духовную оторванность от социума, муравьем мне быть совсем не хотелось. Перед глазами висела реклама духов, представителем которых был юноша-модель с очень красивым телом. Я подумал, что сотни женщин теряют голову при виде такого вживую рядом с собой, особенно, если он умеет завлечь и проявляет внимание.

Но разве красота тела делает людей великими? Этот парень не оставит и следа в истории человечества, о его существовании не знает толком никто, и он такая же букашка, как и я. Возможно, окружающие любят его больше, чем меня, но, в целом, и его жизнь так же бесполезна. С другой стороны, вполне возможно, что он счастлив, живя так, как может, пользуясь вниманием женщин и людей вообще. И плевать он хотел на свой след в истории, а если он счастлив, может, и не стоит забивать голову лишней ерундой. Я вообще давно заметил, что степень удовлетворенности людей их жизнью зависит от ограниченности их интеллекта или потребностей. «Горе от ума». И вот я, такой гордый собственной гениальностью, сосу лапу от осознания своей никчемности, в то время, как дураки упиваются сладостью жизни.

Были ли счастливы все великие? Про многих я могу сказать, что нет, особенно это касается энтузиастов, которые переписали пол-истории мира своими действиями и плакали от отчаяния на смертном одре, что они так мало успели сделать. Пнув попавшийся по дороге камень, я вместе с ним отбросил свои мысли, и пошел к Диане домой.

Квартира была пуста и темна. Я зашел на кухню, не включая свет, сел на стул и посмотрел в окно. Огни города завораживали меня. Там кипела жизнь, а в одинокой кухне было уютно и безмятежно. Что-то подобное происходило обычно и со мной: вокруг вертелись бешеным потоком события, а я забирался от них все глубже в скорлупу своих грез, и чувствовал себя там спокойно и безопасно.

Я не заметил, как уснул. Разбудил меня свист закипающего чайника. Открыв глаза, я увидел, что лампочки ярко горят, Диана копошится в шкафах, доставая посуду, а прямо передо мной лежит маленький брусочек чего-то темного.

– Ты притащила пластилин? Из этого много не слепишь.

– Поверь, штук двадцать мы из этого слепим, а нам с тобой с головой хватит такого количества.

Я ни слова не понял из того, что она сказала, но решил не обращать на это внимания, спокойно наблюдая за происходящим. Через минут тридцать стол уже был завален едой, а рядом со мной очутились легкие сигареты, зажигалка и разделочная доска. Диана уселась рядом со мной и начала оплавлять пластилин, а затем отрывать от него кусочки. По кухне начал разноситься странный запах.

– Достань, пожалуйста, колу из двери холодильника.

Я встал и поставил на стол почти пустую бутылку объемом пол-литра. После нескольких минут наблюдения за тем, как Диана раскатывает зажигалкой кусочки пластилина по доске, мне начало казаться, что девушка сошла с ума.

– Слушай, что ты вообще делаешь? – не выдержал я.

Диана подняла голову и вытаращила глаза.

– Только не говори, что ты и правда думаешь, что это обычный пластилин.

– А что?

Диана чуть не умерла со смеху.

– То есть ты все это время сидел и думал, что я, как дурочка, катаю по столу зажигалкой пластилиновые блинчики?

– Ну да, – недоумевал я.

Девушка не могла остановить хохот.

– Это гашиш, милый мой. Мягкий.

Я изменился в лице. До сих пор мне еще никогда не доводилось иметь дело с наркотиками. К тому же я представлял гашиш как угодно, но не так.

– И даже не думай – ты не отнекаешься, – продолжила Диана, – с меня хватит твоей правильности и теоретической осведомленности о жизни. Пора приступить к практике.

Тем временем она вовсю проводила какие-то магические ритуалы: прожгла дырку у дна бутылки и начала цеплять раскатанный блинчик на кончик зажженной сигареты. Аккуратным движением Диана затолкнула все это вовнутрь тары для колы и прикрыла верхнюю часть дырки большим пальцем. Внутри бутылки начал подниматься густой дым, который почему-то зарождал во мне панику.

– Так варятся плюшки, малыш, – сказала Диана. Она часто называла меня уменьшительными ласкательными, когда рассказывала или показывала что-то, с чем я был еще не знаком.

Когда бутылка полностью наполнилась дымом, Диана вытащила из нее сигарету, открутила крышку и втянула все содержимое себе в легкие. Подержав дым в себе несколько секунд, она выдохнула его мне в лицо.

– Запомнил порядок действий?

– Я не хочу.

– А я тебя и не спрашиваю. Хватит играть в святошу. Твои страхи погубят тебя. Ты уже столько всего мог добиться, если бы не боялся. Тебя пугает то, что это наркотик? Не смеши меня. Эффект от гашиша немногим отличается от алкоголя, только одно легально, а другое нет. Да и ясности в голове от вот этого, – Диана постучала ногтем по бутылке, – намного больше.

Я не заставил ее долго убеждать себя. Эта бестия знала мои истинные мысли и желания. После второй плюшки я ощутил легкий эффект в голове. Вкус и запах гашиша я запомнил на всю жизнь. После третьей я понял, что со мной происходит что-то странное, но Диана втолкнула в нас еще и по четвертой. Когда мы закончили курить, девушка с безмятежным видом начала убирать следы преступления со стола, а я ритмично закачался на стуле. Состояние у меня было, прямо скажу, не очень. Эффект приходил волнами. Несколько секунд я чувствовал себя нормально, а потом накатывало головокружение, близкое к обморочному. Я чувствовал, как у меня опухли глаза и пересохло во рту. В определенный момент я понял, что не могу сглотнуть слюну, потому что ее просто нет. Меня охватила паника.

– Воду, – залепетал я, но слово получилось неразборчивым, потому что сухой язык прилипал к губам.

– Успокойся, от воды тебя отпустит, – засмеялась Диана.

– Ну и хорошо! – воскликнул я. – Мне нечего глотать!

Диана увидела мои перепуганные глаза и налила мне воды. Я пил, но эффект проходил только на время нахождения жидкости во рту, потом все пересыхало опять. В конечном итоге я понял, что все не так страшно, если не зацикливаться на этой мысли. Диана держалась за рот рукой и истерично хохотала. Я понял, что уже минут пятнадцать раскачиваюсь взад-вперед с сильнейшей амплитудой.

Попытался успокоиться.

Остановился.

Нервы шалили.

Я начал водить руками по коленкам.

– Да когда эта чертовщина кончится? – психанул я.

– Часов через шесть от такой дозы для первого раза, – не переставала смеяться девушка.

– Через шесть? – чуть ли не завопил я, – Зачем ты так со мной? Что в этом состоянии хорошего?

Слова не клеились и при покидании области моих губ становились какими-то странными, словно вязнущими в воздухе.

– Просто мягкий оказался слишком хорош, я не рассчитала порцию. А что такого в этом состоянии? Всему свое время, малыш, вот увидишь.

Качаясь, трогая себя за лицо, потягивая воду, я просидел минут сорок.

– Сколько уже времени прошло? Почему ничего не исчезает?

Диана посмотрела на часы.

– Так прошло всего десять минут, ты чего хотел.

– Сколько? – спросил я и, посмотрев на часы, понял, что она меня не обманывает.

– Почему время так тянется?

– Привыкай.

– Давай прогуляемся, я не могу вот так вот сидеть, мне кажется, я сейчас умру! – волны прихода выводили меня из состояния равновесия.

– Ты видел свои глаза, родной? Максимум, куда я тебя выведу – это на балкон.

Я добрался до зеркала и ужаснулся: вместо моих глаз у меня слева и справа от носа торчали два кроваво-красных рубина. Образно, конечно. Белки глаз полностью были усеяны мелкими лопнувшими капиллярами, а веки вспухли. Диана встала рядом и заглянула в зеркало.

– О-хо-хо, малыш, да мы накурились в полные…, – смех оборвал ее фразу.

Мы вышли на балкон и закурили сигареты. Я понял, что не ощущаю тяжести дыма вообще и готов так выкурить хоть всю пачку. Это доставляло некое удовольствие. Потом мы сели обратно на кухню и попытались поговорить, но разговор не клеился. Внезапно у меня зазвонил телефон.

– Это отец, – пролепетал я.

Отцу я отвечал всегда. Это был закон с тех пор, как я стал жить один. Взяв трубку, я почувствовал, что сердце уходит в пятки. Короткий, стандартный разговор, после которого я выключил телефон и произнес:

– Меня отпустило…

Адреналин сделал свою работу. Но стоило мне произнести эту фразу, как волна накатила снова, однако на этот раз она не достигла какой-то критической точки, как раньше, а отошла назад. Меня начало ласково покачивать. Диана, видимо, заметила перемены во мне и включила музыку. Мы легли на кровать лицом друг к другу. Я смотрел в ее накуренные глаза и снова ощутил слабость перед женским опьянением.

Эти расслабленные взгляды сводят меня с ума.

Музыка проникала внутрь своими басами.

Я был в раю.

Диана, не отрываясь, глядела на меня. Я провел рукой по ее щеке и волосам.

– Мне так хорошо сейчас, – признался я, – и ты невероятно красивая, – добавил я шепотом.

Диана дернулась всем телом. Наверное, она хотела поцеловать меня, но потом вспомнила, что ждет действий с моей стороны. А я, несмотря на всю мою расслабленность, держал себя в руках, потому что не хотел, чтобы между нами что-то происходило под действием наркотиков.

– Спасибо, что провел со мной день рождения, – ласково сказала девушка и положила ладонь мне на лицо. Ее прикосновение было таким сладким, что я на миг забылся.

– Сегодня? – улыбнувшись, спросил я.

– Ну не завтра же. Как ты смотрел в мой паспорт?

– Я обратил внимание только на год, первые цифры меня мало интересовали в той спешке.

– Мне снова удалось тебя совратить, – виновато сказала Диана, гладя мою щеку большим пальцем.

– За тобой уже много моих грехов числится. Будешь за них отвечать на Страшном Суде.

– Я уже наказана, Наполеон, – как-то с грустью произнесла Диана, но я не придал большого значения ее словам.

Мы уснули лицом друг к другу, а нетронутую еду с остервенением съели только на следующий день.

Глава 16

Прошло полгода, а мы с Дианой так и оставались желающими друг друга друзьями. Наше либидо перехлестывало через край, временами было видно, как один из нас готов сорваться, но мы продолжали играть в эту игру. У нас не было отношений, поэтому мы ничем и никому не были обязаны. У нас даже не имелось номеров телефона друг друга, потому что, если нам что-то было нужно, мы встречались либо в кафе, либо у Дианы дома. Да и что нам могло требоваться? Увидеться да поболтать.

Мы часто пропадали из виду друг друга, но непременно скучали и были невероятно рады каждой встрече. Что ж, это вполне можно назвать платонической любовью своего рода. Я понятия не имел о круге общения этой женщины и о том, каким способом она зарабатывает такие огромные деньги. Сам я получил еще одно повышение и обрел чуть больше власти и свободного времени, так как теперь много работы проводилось удаленно, по телефону. Я накопил достаточно средств для того, чтобы начать их тратить. Постепенно мною совершались закупки для будущей студии звукозаписи. Правда, оборудование было далеко не уровня квартиры, что меня безмерно радовало, так как это открывало перспективы для будущего.

Я никогда не был музыкантом, в том плане, что создать что-то совершенно новое я, может, был и в силах, но у меня не лежала к этому душа. Однако я чувствовал музыку всем своим нутром, слышал фальшь или же идеальное сочетание нот, мог исправить чужие ошибки. Именно поэтому я обучался на звукорежиссера, а не на композитора или просто музыканта. Большинство моих одногруппников не понимали, как можно так успешно обучаться на дневном отделении и работать, при том, что на момент второго курса я имел уже достаточно хорошие деньги. Эти суммы позволили бы мне обучиться вождению и купить машину, но у меня все равно не было на это времени, поэтому я и вкладывался в то, чему собирался посвятить жизнь.

Однажды зимой мы решили сходить с Дианой в галерею. По мере прохождения осмотра мы постоянно натыкались на портреты женщин, и я заметил, что девушка часто останавливается возле них и уделяет им особое внимание. Я не придавал сначала этому значения, но потом мне показалось, будто она что-то ищет.

– Когда-нибудь и твое творение будет занимать свое место здесь, – словно заклинание, себе под нос пробормотала Диана, – сколько я ни пересмотрела сегодня великих картин, нигде нет такого живого и волшебного образа, готового сойти с полотна, чтобы улыбнуться тебе.

Я видел, что Диана говорила искренне, эмоции переполняли ее.

– Даже на иконах? – спросил я.

– Не мешай религию с искусством. Икону может оживить одна лишь фанатичная вера, которая понастроит ложных образов перед глазами созерцателя. Твоя же картина создана так, что любой увидит то же самое, что умалишенный.

Диана схватила меня под руку и произнесла.

– Пойдем в буфет.

Мы взяли себе сладкое и горячий чай. Когда я уже доедал свою булочку за столиком, Диана еще не притронулась ни к чему, лишь перебирая ногтями по пластиковому стаканчику.

– Наполеон, я стара, и кто знает, сколько мне осталось на этой земле…

Я замахнулся рукой до отказа назад, чтобы нанести удар. Диана виновато опустила глаза. Она знала, что я терпеть не мог, когда она заикалась о своей смерти, так же, как и известно ей было то, что я ее не ударю.

– Увековечь меня! Нарисуй меня так же, как ее, или лучше! Я могу дать тебе все, а она не оставила ничего, кроме боли в твоем сердце и проклятого жертвенника в квартире!

Внутри меня все забурлило. Я схватил кипяченый чай Дианы и плеснул ей в лицо. Оно мгновенно покраснело, а девушка, не зная, как избавить себя от боли, беспорядочно замахала руками, не то крича, не то плача. Неудержимый гнев наполнил меня. Я сожалел о том, что в стакане был всего лишь горячий чай, а не молоко, что мне не удалось изуродовать это самонадеянное лицо, посчитавшее, что оно достойно занять место на подобном холсте. Диана рухнула на колени и навзрыд зарыдала. А я отстранился от нее шага на три назад и с ужасом в сердце осознал, что влияние Кристины на меня до сих пор столь велико, и как страшен был бы мой поступок, если бы я на самом деле плеснул Диане кипяток в лицо.

Девушка словно прочитала развернувшуюся у меня в голове сцену через мои глаза. Не знаю, насколько дьявольским был мой взгляд, но Диана внезапно отпрянула вместе со мной.

– Господи, да ты бесноватый! – в страхе зашипела девушка. – Ты вложил всю свою душу в этот портрет? Или продал ее за то, чтобы дама оттуда сошла к тебе в один прекрасный день?

– Я не более одержим, чем вы, женщины, когда видите этот холст. Он уже начинает напоминать мне Кольцо Всевластия бедного Фродо, который никак не мог уберечь его от остальных.

Диана отвернулась так, как будто осталась непонятой. Она несколько раз порывалась сказать мне что-то, я видел, как ее губы дрожали, приоткрывались, но с них так ничего и не сорвалось. В ее глазах стояли слезы, скупые, как у мужчин, но я хотя бы увидел, что этой женщине еще не чужды какие-то чувства, основу которых, правда, я понять пока не мог.

Доведение людей до слез всегда было одним из моих самых животрепещущих переживаний. В этом случае я эгоистично осознавал свою значимость, или власть, или силу. В такие моменты меня переполняла гордыня, и причина слез человека уже отходила для меня на второй план. Диана была права, чернота, рвущаяся наружу, кишела во мне, подавляемая только силой воли и рамками морали.

Я подошел к Диане и обнял ее.

– Ты перенесла много эмоций сегодня. Пойдем скорее отсюда домой.

Девушка послушно, шмыгнув носом, пошла прочь из буфета в сторону гардероба. Я помог ей надеть ее шубку, хотя обычно как-то обходил этот момент этикета стороной. Мы вполне могли дойти до дома пешком минут за сорок, но желания гулять по морозу, после случившегося, у меня не было никакого. Я предложил поехать на метро. Это был холодный день. Промозглый ветер задувал до самых костей, и если Диану спасала ее шуба, то меня в моем полупальто явно нет, да и лица наши были не защищены совершенно.

Диана с легкостью попала в дверной замок, но повернуть ключ обмороженными пальцами не смогла. Мне это удалось, но с невероятным трудом. Мы зашли в дом, и я быстро разделся первым. Диана мучилась над заклепками на шубе, но расстегнуть их была не в состоянии. Я, прикладывая все усилия, помог девушке снять с нее верхнюю одежду, затем стащил ее сапоги, так как расстегнуть молнию на них она тоже не могла. Закончив раздевать Диану, я выпрямился перед ней во весь рост. Она осталась в рубашке, кардигане и короткой юбке, я же был в толстовке и джинсах.

Недолго думая, я схватил ладони Дианы и запустил их себе через низ кофты прямо под мышки – в ближайшее теплое место.

– Так греют спасатели, когда нужно срочно спасать человека – теплом своего тела.

Диана приблизилась ко мне вплотную и заглянула мне прямо в глаза. В ее очах замерзшие слезы растапливались свежими, новыми. Она смотрела на меня преданно, как никогда, ее взгляд был чист и искренен, как у младенца. Диана созерцала меня, словно спасителя.

А что в это время происходило со мной? Меня словно разомкнуло. Почти год я боролся с самоуверенностью и напыщенностью этой леди, и вот только сейчас она стоит передо мной, открытая, беззащитная, как на ладони. Только в тот момент я понял, что больше не могу терпеть.

Диана, по всей видимости, либо ощутила нечто подобное, либо прочла в моих глазах всю необходимую информацию. Она почти прислонилась ко мне своими губами, приоткрыла рот и начала глубоко вдыхать, горячо и прерывисто выдыхая мне прямо в лицо. Своих глаз Диана не отрывала от меня. Я прижал девушку к себе изо всех сил, она схватила мою ладонь и положила ее себе на бедро с внутренней стороны, около паха. Моя рука мгновенно намокла даже через белье и колготки Дианы, обдаваемая жаром. Ноги девушки бились в судорогах.

Я сам был не в лучшем состоянии. Почти год спустя мы довели друг друга до волевого изнеможения. И вот этих подсказок с рукой под юбкой мне уже не было нужно. Я схватил Диану за ягодицы, она обвила мое тело ногами, и я понес ее в комнату с круглой кроватью и шелковым бельем. Мы долго и томно раздевались, продлевая на минуты и секунды тот миг, который оттягивали месяцы. И, в конечном итоге, он настал. Я не думал о том, что произошло в этой постели, о том, что белье шелковое, как и в рассказанной Дианой истории, я только изо всех сил прижимал ее плечи своими руками, обхватившими шею девушки, и шептал на ухо, как я долго этого ждал. Диана же вообще находилась где-то в астрале, ее заплаканные глаза закатывались от удовольствия.

И вот, в последний миг, когда я должен был прервать процесс, Диана словно очнулась и изо всех сил прижала мои ягодицы к себе. Не успели у меня в голове родиться мысли о западне, совращении, использовании меня, как женщина, впиваясь в меня ногтями, прошептала:

– Успокойся, я не могу иметь детей.

Вся прискорбность этого факта не дошла до меня в тот момент. Мой мозг только лишь получил сигнал «можно» и следом за столь сильным напряжением он достиг рая, небывалого доселе. Диана тоже была где-то не здесь, она сумела подловить самый нужный момент. Мы лежали, обессилев, не зная, кого благодарить за это блаженство, кроме друг друга.

До чего же сложно описать естественное, не пересекая границу этики и пошлости! Какими словами мне рассказать о том, что творилось с нами дальше, чтобы не выйти за рамки приличия? Что ж, каждый сам решает, что приемлемо для его восприятия вещей неизвращенными.

Квартира ломилась от ее стонов, а я не делал практически ничего. Эта дьяволица то налетала на меня, как коршун, готовая разорвать в клочья, то ласкалась словно кошка. Я медленно сходил с ума. Только демон был способен доставить столько плотских радостей. Когда мы, несколько часов спустя, сладко засыпали, в последнюю секунду я понял, почему тот мужчина умер поутру.

А на следующий день я заболел. Диану очень расстроило это событие, возможно, потому что оно несколько напоминало давнишнюю историю. Меня сильно знобило, и девушка, как курица-наседка бегала вокруг меня, подсовывая мне чаи, смеси, лекарства, обкладывая меня компрессами и непременно целуя. Я был никакой. На работу пришлось отзвониться с просьбой о больничном. Еда в меня не лезла, сигареты тоже, если я вставал, то тут же начинала кружиться голова. Большую часть времени, если получалось, я старался спать. Диана ни на минуту не оставляла меня. Я просыпался и видел ее, лежащей рядом с собой в кровати. Каждый раз.

Невероятно, но к вечеру мне полегчало. Я уселся на кровати и слушал рассказы Дианы.

– Вы, мужчины, так беззащитны, когда болеете, – улыбалась девушка, – вроде всегда стараетесь показать себя сильными и волевыми, а как сляжете, то хуже детей: жалуетесь, стонете, показывая всем, как вы несчастны. Ухаживай за вами, обслуживай. Пацаны, ей-богу.

Мне возразить было нечего. Я считал, что она права. Один вопрос теперь не давал мне покоя, с тех пор, как я стал чувствовать себя лучше, но я понимал, что могу разрушить эту благодатную атмосферу лазарета, если задам его.

– Диан, почему? – спросил я, выдержав небольшую паузу. – Почему и как давно?

Улыбка сразу сползла с лица девушки. Нам давно не нужно было давать друг другу пояснений, мы все понимали с полуслова.

– Тебе обязательно это нужно знать?

– На твоем счету намного больше нераскрытых загадок. Да и дело вовсе не в этом. Вопрос на самом деле животрепещущий. Такое не каждый день услышишь от женщины.

– Эндометриоз, – коротко ответила Диана, наверное, рассчитывая увидеть недоумение в моих глазах и отделаться фразой «не спрашивай, что это».

Однако мой взгляд выражал полное понимание сути вопроса, что поставило девушку в затруднительное положение.

– И на какой же он стадии?

– На роковой, малыш, – сказала Диана и уставилась в одну точку, прямо как за тем разговором при свечах, – они мучили меня, раз за разом вычищали эту гадость, а она снова нарастала, пока не стала…

– Злокачественной, – закончил я, – но почему ты не вырежешь ее?

Диана наконец-то посмотрела на меня.

– Потому что я хочу оставаться женщиной! Вот ты, отрежь себе яйца – зачем тебе жить?

– Все равно рано или поздно настанет момент, когда они мне уже не понадобятся.

– А ты уверен, что доживешь до этого дня? Да и, в принципе, с изначальной болезнью мы справились. А вот за метастазами не успели.

– Сколько тебе дают?

– Очень мало. Но вот этого ты из меня точно не выудишь.

Она встала и ушла. Вскоре я услышал, как хлопнула входная дверь. Внезапно вся квартира поплыла у меня перед глазами. Сердце бешено заколотилось, виски пульсировали. Я сидел, вжавшись в одеяло, и приходил в шок от происходящего. Мне в голову пришло озарение.

Все встало на свои места. Теперь мне стала ясна причина поведения Дианы, почему она с такой легкостью подобрала мужчину на остановке, почему проводила столько времени в кафе, рассматривая людей и предаваясь размышлениям, почему завела такую непонятную связь и настолько вульгарно вела себя с самого начала; наконец-то, отчего ей было так мучительно ждать меня целый год.

Она проживала последние месяцы своей жизни, ей хотелось ухватить от нее все. Терять Диане было уже нечего, а вот обрести она могла очень многое за оставшийся срок. К тому же, понимая, что с собой унести ей ничего не удастся, она помешалась на самоотдаче. Поэтому окружила мужчину с улицы земным раем, потому же пыталась сделать все для моего наслаждения. Скорее всего, она хотела остаться в моей памяти одной из самых ярких звезд.

Неудержимая тоска накрыла меня. Еще никогда меня так не тянуло к этой женщине, как сейчас, когда она ушла. Я не мог совладать с собой. Свернувшись калачиком и схватившись за голову, я уснул в ее теплой кровати. Когда проснулся, то почувствовал, что мой забитый нос улавливает какой-то восхитительно нежный запах, а ладоням так приятно от ощущений тепла и мягкости. Я приоткрыл глаза и увидел разбросанные по подушке черные роскошные волосы своей женщины. Она была совершенно голая. Видимо, пока я спал, Диана пришла, разделась и укуталась мною. Моя рука из всех сил сжимала ее теплую грудь. Я прижался к дорогому телу, что было мочи, так, чтобы между нами не оставалось ни одного промежутка, и положил лицо прямо в гущу волос.

– Я люблю тебя, Диана. И никуда от себя не отпущу, – сказал я, чуть не дрожа от страха потерять ее и прижимая к себе, как в последний раз.

Но женщина крепко спала и, скорее всего, не слышала моих слов.

Первое, что я увидел утром, были ее красивые распахнутые глаза, смотрящие на меня с восхищением.

– Ты самое чудесное, что могло со мной случиться на исходе дней. Я тоже теперь знаю, что люблю тебя, Наполеон.

Значит, слышала…

Мне хотелось столько ей сказать.

«Забери меня с собой», – чуть не сорвалось с моих уст, но Диана прислонила палец к моим губам и попросила:

– Только ничего не говори. Мы с тобой всегда все знали без слов.

Провалявшись на кровати около часа, просто смотря друг на друга и трепетно трогая лица, мы заставили себя встать. К моему удивлению я уже чувствовал себя здоровым. Мы провели у Дианы дома весь день, разговаривая на отвлеченные темы, попивая кофе и постоянно выходя курить на лоджию. Когда Диана задумчиво затягивалась и выпускала дым на улицу, я понимал, что завидую ей в том плане, что она может курить сколько угодно, зная, что не это убьет ее, а у меня именно курение может стать причиной смерти. Глупость данной зависти почему-то не смущала меня. Вечером я прижал Диану к себе и долго-долго целовал ее в лоб.

– Я выхожу на работу завтра. Мы оставим все, как было, правда?

– Конечно, Наполеон, – ответила девушка, смотря на меня преданными глазами, – все будет так, как хочешь ты.

«Я хочу, чтоб ты жила», – встало у меня в горле.

– Тогда, как всегда, до неопределенной и неожиданной встречи.

Я скорее выбежал из квартиры в морозную Москву, чтобы не затягивать расставание. Каждая разлука с Дианой отныне давалась мне пыткой и страхом того, что эта встреча была последней.

Счастье никогда не будет полноценным, думал я под хруст снега под ногами. Всегда найдется подвох, ломающий цельное ощущение радости. Может быть, наш мозг просто неспособен будет выдержать полное блаженство? Мужчина с автобусной остановки своей жизнью доказал верность этой теории.